Введение

"Огайо Импромпту" – небольшая пьеса Сэмюэля Беккета. Написанная на английском языке в 1980 году, она возникла как услуга С. Э. Гонтарски, который попросил написать драматическое произведение для исполнения на академическом симпозиуме в Колумбусе, штат Огайо, в честь семидесятипятилетия Беккета. Беккет испытывал неловкость, работая по заказу, и в течение девяти месяцев боролся над пьесой, прежде чем она была закончена. Впервые пьеса была поставлена 9 мая 1981 года в театре Stadium II; режиссером был Алан Шнайдер, а Дэвид Уоррило исполнил роль "Читателя", а Рэнд Митчелл – роль "Слушателя". "Это первая пьеса Беккета, в которой на сцене появляется двоеник, еще одна пара персонажей у Беккета, но на этот раз представленная как зеркальное отражение; она относится к периоду "призраков" в творчестве Беккета, когда на сцене видятся или описываются призраки, отражающие тягостное качество памяти и ностальгии в его произведениях."

Персонажи и действие

Два старика сидят под прямым углом друг к другу рядом с прямоугольным столом. Они "внешне максимально похожи", одеты в длинные черные пальто и имеют длинные белые волосы. Стол и стулья белые. Персонаж, известный как "Слушатель", обращен к зрителям, но его голова склонена, а лицо скрыто. Поза другого персонажа, "Читателя", похожа, единственное отличие в том, что перед ним открыта книга на последних страницах. Одинокая "черная широкополая шляпа" – или отсылка к картине Джерарда тер Борха "Четыре испанских монаха", хотя сам Беккет не указывал конкретную картину как источник вдохновения. Также упоминаются "фигурно-фоновые эксперименты Рубина". Как только Читатель начинает читать, Слушатель стучит левой рукой по столу, после чего Читатель делает паузу, повторяет последнее законченное предложение, а затем ждет следующего стука, прежде чем продолжить. Это продолжается на протяжении всего чтения и напоминает "прежнюю любовь Крэппа к избранным отрывкам из его записей". "В какой-то момент Слушатель не дает Читателю вернуться к более ранней странице, на которую ссылается текст, а в другой момент Читатель останавливается на, казалось бы, неграмматичной конструкции в тексте, произносит: "Да" – его единственное "спонтанное замечание" – и перечитывает ее. Помимо этого слова, он произносит только то, что напечатано на странице. Слушатель заставляет Читателя повторить последнее предложение его рассказа, после чего книга закрывается. "Больше нечего рассказывать", и все же Слушатель настаивает на последнем стуке, но читать больше нечего. Они смотрят друг на друга, не моргая, пока свет не погаснет.

Биографические сведения

Беккет некоторое время был аманюенсисом Джойса, и в 1930-е годы двое мужчин часто гуляли вместе по острову Лебедей. Джойс носил шляпу из Латинского квартала. Беккет подтвердил эти детали, ссылаясь на пьесу во время ужина с Джеймсом Ноулсоном. «Конечно», – сказал он. Затем Ноулсон упомянул, что слышал, как люди говорят о «дорогом лице». Когда он писал «Огайо Импромпту», его жене было восемьдесят лет, и хотя они какое-то время жили раздельно, тем не менее оставались парой более сорока лет. Персонаж в пьесе страдает от ночных кошмаров и бессонницы, как и сам Беккет. Его всю жизнь преследовали кошмары. Его бессонница, вероятно, унаследована от матери, которая страдала от того же недуга. В 1930-х годах у Беккета также начались панические атаки. Главным среди них было чувство удушья, которое часто настигало его в комнате с наступлением ночи. Название пьесы требует некоторых пояснений: «Огайо Импромпту» – это «прямое описательное название», указывающее на случай и жанр – импровизации в духе Мольера и Жиродо (метатеатральные или саморефлексивные упражнения), или скорее сложные сольные пьесы, которые Шуберт, Шопен и Шуман называли импромпту. Обещая импровизацию – выступление без подготовки – название пьесы противоречит своему обещанию, поскольку за ним следует текст, не допускающий спонтанной композиции или импровизации со стороны актеров. «Огайо» – это также ответ на американскую детскую загадку: «Что высоко посередине и кругло на концах?» или «Что высоко посередине и ничего на концах?». Это раскрывает центральную тему пьесы Беккета: две пустоты или «ничто» – рождение и смерть – и между ними – вершина жизни.

Интерпретация

Критики расходятся в толкованиях того, кто или что такое Читатель. Будь то привидение, альтер эго Слушателя или альтернативный аспект его сознания, ночное «чтение» явно является существенной частью процесса исцеления Слушателя. Специалист по театру Беккета Анна Макмуллан утверждает, что «как в "Роккаби", так и в "Огайо Импромпту" произнесение текста становится обрядом инициации, осуществляющим трансформацию – от утраты к утешению, от жизни к смерти и от речи к молчанию». В "Роккаби" женщина осталась в семейном доме после смерти матери; Слушатель же решил бежать. «Как и в "Компании", автор вновь обращается к теме, которую неоднократно изображал: одиночество и ностальгия слишком личны, чтобы после определенного возраста делиться ими с кем-либо, кроме самого себя». Так почему Слушатель перебирается на Остров Лебедей, а не уезжает? Возможно, это место имело определенное значение для Беккета как личности, но Беккет-писатель выбрал его скорее из-за географических особенностей – двух рек, сливающихся в одну, – а также из-за того, что на острове стоит уменьшенная копия Статуи Свободы, символизирующая как буквальный Новый Свет, частью которого является Огайо, так и метафорический новый мир, в который отправляется Слушатель. Расположение фигур фактически «напоминает фигуры, использованные в психологических экспериментах в начале [XX] века для установления принципа завершенности». Разделенная личность – распространенный подход к текстам Беккета, применявшийся к "Последней записи Краппа", "Шаги", "То Время" и даже "В ожидании Годо". Беккет, возможно, имел в виду свою жену, когда писал пьесу, но он намеренно избегает указания имени или пола любимого человека. Это придает тексту дополнительную глубину. Мужчина может скорбеть об отце или, скорее, учитывая другие работы Беккета, о матери. Кроме того, ничто не мешает тому, чтобы любимым человеком был партнер-мужчина, и гомоэротические интерпретации произведений Беккета не редкость. Что касается Читателя, то сам Гонтарски утверждал, что мы видим эффективную драматизацию «элементарного творческого процесса, намеченного в "То Время", где главный герой повествования А прятался в юности, "придумывая разговоры, прерывая два или более разговоров, разговаривая с самим собой, находясь вместе таким образом"». Другие предполагают, что Читатель – это «тень», своего рода призрачный посланник, посланный умершим возлюбленным Слушателя, чтобы помочь ему пережить горе. В раннем черновике пьесы Беккет сосредоточился «на призраке, возвращающемся из Подземного мира, чтобы выступить на конференции»; единственным следом этого остается игра слов на "Белых ночах". «В тексте говорится, что фигуры остаются: "Похороненные в неведомых глубинах сознания". Однако на сцене они поднимают головы, чтобы встретиться взглядами в осмысленном созерцании». Следовательно, вполне возможно, что два человека на сцене не тождественны двум людям в истории. «Как автор, Слушатель иногда просит повторить фразу, но Читатель обладает собственной волей, повторяя фразу без просьбы хотя бы однажды». Но что же? Беккет был одержим желанием создать то, что он назвал «литературой невысказанного», и пьеса представляет собой еще один пример этой попытки.

Беккет на пленке

В фильме 2002 года "Огайо Импромпту" Чарльза Стерриджа, созданном для проекта "Беккет на кино", современные кинематографические приемы позволили исполнить роли Читателя и Слушателя одному и тому же актеру (Джереми Айронсу), буквально воплощая указание Беккета о том, что два персонажа должны быть "максимально похожи внешне" и следуя интерпретации, согласно которой они являются лишь аспектами одной и той же личности. В оригинальном тексте пара смотрит друг на друга только в самом конце. Однако в этой постановке они постоянно обмениваются визуальными сигналами. Анна Макмуллан подвергла критике эту кинематографическую интерпретацию "Огайо Импромпту", назвав ее "вновь психологизированным подходом к актерской игре [потому что] Джереми Айронс играет обе роли, а образ "призрака" растворяется с рассветом".