Бессмыслица в коммуникации и языке

Введение

Коммуникация, лишенная какого-либо связного смысла.

Бессмыслица – это коммуникация посредством речи, письма или любой другой символической системы, которая не имеет никакого связного смысла. В обыденном употреблении бессмыслица иногда является синонимом абсурда или нелепости. Многие поэты, писатели и авторы песен использовали бессмыслицу в своих произведениях, часто создавая целые работы, используя ее по причинам, варьирующимся от чистого комического развлечения или сатиры до иллюстрации идеи о языке или мышлении. В философии языка и философии науки бессмыслица отличается от смысла или значимости, и предпринимались попытки разработать последовательный и непротиворечивый метод разграничения смысла и бессмыслицы. Это также важная область исследования в криптографии, касающаяся отделения сигнала от шума.

Литературный

Фраза "Бесцветные зеленые идеи спят яростно" была придумана Ноамом Чомски как пример бессмыслицы. Однако её легко можно спутать с поэтической символикой. Отдельные слова имеют смысл и расположены в соответствии с правилами грамматики, но результат – бессмыслица. Вдохновение для этой попытки создать вербальную бессмыслицу пришло из идеи противоречия и, казалось бы, неуместных и/или несовместимых характеристик, которые в совокупности делают фразу бессмысленной, но допускают интерпретацию. Фраза "квадратный корень вторника" работает по тому же принципу. Этот принцип лежит в основе непостижимости коана "Каков звук одной ладони?", где одной руки, очевидно, недостаточно для хлопка без участия другой. [Примечание редактора: Можно представить себе ситуацию, когда строки символов, чувствительные к регистру, такие как "Бесцветные зеленые идеи спят яростно", могут быть осмысленно использованы в качестве пароля для расшифровки цифрового файла. Этот один контрпример показывает, что как литературный смысл, так и бессмысленность зависят от конкретной "языковой игры", в которой слова (или символы) используются или злоупотребляются. (См. "Философские исследования" Витгенштейна, §23.)

Стихотворение

"Jabberwocky" – стихотворение (стиха, лишенного смысла), впервые опубликованное в книге Льюиса Кэрролла "Через зеркало и то, что Алиса нашла там" (1871), – это стихотворение, написанное на английском языке и не имеющее конкретного значения. Слово "jabberwocky" также иногда используется как синоним бессмыслицы. Стихи, лишенные смысла, – это стихотворная форма литературной бессмыслицы, жанр, который может проявляться в различных формах. Его наиболее известным представителем является Эдвард Лир, автор "Совы и кошки" и сотен лимериков. Стихи, лишенные смысла, являются частью давней традиции, предшествовавшей Лиру: детская считалка "Hey Diddle Diddle" также может быть отнесена к этому жанру. Существуют также произведения, которые кажутся стихами, лишенными смысла, но таковыми не являются, например, популярная песня 1940-х годов "Mairzy Doats". Льюис Кэрролл, в поисках бессмысленной загадки, однажды задал вопрос: "Чем ворона похожа на письменный стол?". Ему ответили: "Потому что Эдгар По писал и на том, и на другом". Однако существуют и другие возможные ответы (например, у обоих есть чернильные перья).

Скрытая эпистемическая чушь

В более позднем труде Людвига Витгенштейна "Философские исследования" (PI §464) он говорит, что "Моя цель – научить вас переходить от замаскированной бессмыслицы к чему-то, что является очевидной бессмыслицей". В своих замечаниях "О достоверности" (OC) он рассматривает "Доказательство существования внешнего мира" Г. Э. Мура как пример замаскированной эпистемической бессмыслицы. "Доказательство" Мура по существу является попыткой утвердить истинность предложения "Вот одна рука" как парадигматический случай подлинного знания. Он делает это во время лекции перед Британской академией, где существование его руки настолько очевидно, что кажется неоспоримым. Если Мур действительно знает, что у него есть рука, то философский скептицизм (ранее называвшийся идеализмом) должен быть ложным. (см. Schönbaumsfeld (2020)). Однако Витгенштейн показывает, что попытка Мура терпит неудачу, поскольку его доказательство пытается решить ложную проблему, которая является очевидно бессмысленной. Мур ошибочно полагает, что синтаксически правильные предложения имеют смысл независимо от того, как они используются. По мнению Витгенштейна, языковое значение в основном заключается в том, как предложения используются в различных контекстах для достижения определенных целей (PI §43). Дж. Л. Остин также отмечает, что "Разумеется, не совсем верно, что предложение когда-либо является утверждением: скорее, оно используется для того, чтобы сделать утверждение, а само утверждение является 'логической конструкцией' из составляющих утверждений" (Austin 1962, с. 1, прим. 1). Таким образом, замаскированная эпистемическая бессмыслица – это неправильное использование обычных утвердительных предложений в философских контекстах, где они кажутся значимыми, но не приводят ни к чему существенному (см. Контекстуализм). Непреднамеренное неправильное использование Муром фразы "Вот одна рука" таким образом не позволяет выразить что-либо, что его аудитория могла бы понять в контексте его лекции. Согласно Витгенштейну, такие предложения вместо этого выражают фундаментальные убеждения, которые функционируют как некогнитивные "основы". Эти основы устанавливают правила, по которым играется языковая игра сомнения и достоверности. Витгенштейн указывает, что "Если я хочу, чтобы дверь поворачивалась, петли должны оставаться на месте" (OC §341–343). [6] В статье 1968 года под названием "Притворство" Роберт Колдуэлл утверждает, что: "Общее сомнение просто необоснованно, поскольку оно не учитывает концептуальную структуру практики, в которой сомнение иногда оправдано" (Caldwell 1968, с. 49). "Если вы не уверены ни в каком факте, – отмечает Витгенштейн, – вы не можете быть уверены и в значении своих слов" (OC §114). Функционально говоря, попытка утверждения Мура и отрицание скептика эпистемически бесполезны. "Ни вопрос, ни утверждение не имеют смысла" (OC §10). Иными словами, как философский реализм, так и его отрицание, философский скептицизм, являются бессмыслицей (OC §37 и 58). Обе ложные теории нарушают правила эпистемической игры, которые делают подлинные сомнения и достоверность значимыми. Колдуэлл заключает, что: "Понятия достоверности и сомнения применимы к нашим суждениям только тогда, когда смысл того, что мы судим, твердо установлен" (Caldwell, с. 57). Более широкое следствие заключается в том, что классические философские "проблемы" могут быть не более чем сложными семантическими иллюзиями, которые эмпирически неразрешимы (см. Schönbaumsfeld 2016). Они возникают, когда семантически правильные предложения неправильно используются в эпистемических контекстах, создавая таким образом иллюзию смысла. Однако при определенных умственных усилиях их можно рассеять таким образом, что разумный человек может обоснованно игнорировать их. По словам Витгенштейна, "Наша цель не в том, чтобы усовершенствовать или завершить систему правил использования наших слов неслыханными способами. Ибо ясность, к которой мы стремимся, действительно является полной ясностью. Но это просто означает, что философские проблемы должны полностью исчезнуть" (PI §133). В результате получается "целое облако философии, сгущенное в каплю грамматики" (PI, с. 222). В отличие от вышеупомянутого витгенштейновского подхода к бессмыслице, Корнман, Лерр и Паппас утверждают в своем учебнике "Философские проблемы и аргументы: введение" (PP&A), что философский скептицизм совершенно значим в семантическом смысле. Бессмысленным он кажется только в эпистемическом смысле. Например, предложение "Черви интегрируют луну с помощью C# при морализации, чтобы отменить яблоки" не является ни истинным, ни ложным и, следовательно, является семантической бессмыслицей. Эпистемическая бессмыслица, однако, совершенно грамматически и семантически корректна. Она просто кажется абсурдно ложной. Когда скептик смело утверждает предложение [x]: "Мы ничего не знаем", то:

In Ludwig Wittgenstein’s later work, Philosophical Investigations (PI §464), he says that “My aim is: to teach you to pass from a piece of disguised nonsense to something that is patent nonsense.” In his remarks On Certainty (OC), he considers G. E. Moore’s “Proof of an External World” as an example of disguised epistemic nonsense. Moore’s “proof” is essentially an attempt to assert the truth of the sentence ‘Here is one hand’ as a paradigm case of genuine knowledge. He does this during a lecture before The British Academy where the existence of his hand is so obvious as to appear indubitable. If Moore does indeed know that he has a hand, then philosophical skepticism (formerly called idealism) must be false. (cf. Schönbaumsfeld (2020). Wittgenstein however shows that Moore’s attempt fails because his proof tries to solve a pseudo problem that is patently nonsensical. Moore mistakenly assumes that syntactically correct sentences are meaningful regardless of how one uses them. In Wittgenstein’s view, linguistic meaning for the most part is the way sentences are used in various contexts to accomplish certain goals (PI §43). J. L. Austin likewise notes that "It is, of course, not really correct that a sentence ever is a statement: rather, it is used in making a statement, and the statement itself is a 'logical construction' out of the makings of statements" (Austin 1962, p1, note1). Disguised epistemic nonsense therefore is the misuse of ordinary declarative sentences in philosophical contexts where they seem meaningful but produce little or nothing of significance (cf. Contextualism). Moore’s unintentional misuse of ‘Here is one hand’ thus fails to state anything that his audience could possibly understand in the context of his lecture. According to Wittgenstein, such propositional sentences instead express fundamental beliefs that function as non cognitive “hinges”. Such hinges establish the rules by which the language game of doubt and certainty is played. Wittgenstein points out that “If I want the door to turn the hinges must stay put” (OC §341 343). [6] In a 1968 article titled “Pretence”, Robert Caldwell states that: “A general doubt is simply a groundless one, for it fails to respect the conceptual structure of the practice in which doubt is sometimes legitimate” (Caldwell 1968, p49). "If you are not certain of any fact," Wittgenstein notes, "you cannot be certain of the meaning of your words either" (OC §114). Truth functionally speaking, Moore’s attempted assertion and the skeptic’s denial are epistemically useless. "Neither the question nor the assertion makes sense" (OC §10). In other words, both philosophical realism and its negation, philosophical skepticism, are nonsense (OC §37&58). Both bogus theories violate the rules of the epistemic game that make genuine doubt and certainty meaningful. Caldwell concludes that: “The concepts of certainty and doubt apply to our judgments only when the sense of what we judge is firmly established” (Caldwell, p57). The broader implication is that classical philosophical “problems” may be little more than complicated semantic illusions that are empirically unsolvable (cf. Schönbaumsfeld 2016). They arise when semantically correct sentences are misused in epistemic contexts thus creating the illusion of meaning. With some mental effort however, they can be dissolved in such a way that a rational person can justifiably ignore them. According to Wittgenstein, "It is not our aim to refine or complete the system of rules for the use of our words in unheard of ways. For the clarity that we are aiming at is indeed complete clarity. But this simply means that the philosophical problems should completely disappear" (PI §133). The net effect is to expose a “A whole cloud of philosophy condensed into a drop of grammar” (PI p222). In contrast to the above Wittgensteinian approach to nonsense, Cornman, Lehrer and Pappas argue in their textbook, Philosophical Problems and Arguments: An Introduction (PP&A) that philosophical skepticism is perfectly meaningful in the semantic sense. It is only in the epistemic sense that it seems nonsensical. For example, the sentence ‘Worms integrate the moon by C# when moralizing to rescind apples’ is neither true nor false and therefore is semantic nonsense. Epistemic nonsense, however, is perfectly grammatical and semantical. It just appears to be preposterously false. When the skeptic boldly asserts the sentence [x]: ‘We know nothing whatsoever’ then:

"Дело не в том, что предложение ничего не утверждает; наоборот, оно утверждает что-то, что кажется явно ложным. Утверждаемое предложение совершенно значимо; бессмысленным и бессодержательным является сам факт, что это предложение произнесено. Другими словами, мы можем понять само предложение [x]; мы знаем, что оно утверждает. Но мы не можем понять, почему этот человек [скептик] произносит его. Таким образом, когда мы используем такие термины, как "бессмыслица" и "бессодержательность" в эпистемическом смысле, правильное их использование требует лишь того, чтобы сказанное казалось абсурдно ложным. Разумеется, чтобы казаться абсурдно ложным, предложение должно что-то утверждать и, следовательно, быть либо истинным, либо ложным" (PP&A, с. 60). Кейт Лерр приводит аналогичный аргумент в части VI своей монографии "Почему не скептицизм?" (WNS 1971). Однако витгенштейнианец может возразить, что Лерр и Мур совершают одну и ту же ошибку. Оба предполагают, что именно предложение [x] "утверждает", а не просто философ неправильно использует его в неверном контексте. И попытка "утверждения" Мура, и "отрицание" скептиком фразы "Вот одна рука" в контексте Британской академии абсурдны. Следовательно, оба утверждения являются эпистемической бессмыслицей, замаскированной под значимым синтаксисом. "[Т]акая ошибка, – по мнению Колдуэлла, – заключается в том, что [эпистемические] критерии предоставляют нам достоверность, когда на самом деле они предоставляют смысл" (Caldwell, с. 53). Никто, включая философов, не имеет особого права на совершение этой семантической ошибки. "Настоящее открытие, – по словам Витгенштейна, – это то, которое делает меня способным прекратить заниматься философией, когда я этого хочу. – То, которое дарит философии покой, так что она больше не мучается вопросами, которые ставят под вопрос саму себя. Нет философского метода, хотя есть различные терапии" (PI §133). Он продолжает говорить, что "Отношение философа к вопросу подобно отношению к болезни" (PI §255).

“It is not that the sentence asserts nothing; on the contrary, it is because the sentence asserts something [that seems] patently false The sentence uttered is perfectly meaningful; what is nonsensical and meaningless is the fact that the person [a skeptic] has uttered it. To put the matter another way, we can make sense of the sentence [x]; we know what it asserts. But we cannot make sense of the man uttering it; we do not understand why he would utter it. Thus, when we use terms like ‘nonsense’ and ‘meaningless’ in the epistemic sense, the correct use of them requires only that what is uttered seem absurdly false. Of course, to seem preposterously false, the sentence must assert something, and thus be either true or false.” (PP&A, 60). Keith Lehrer makes a similar argument in part VI of his monograph, “Why Not Scepticism?” (WNS 1971). A Wittgensteinian, however, might respond that Lehrer and Moore make the same mistake. Both assume that it is the sentence [x] that is doing the “asserting”, not just the philosopher’s misuse of it in the wrong context. Both Moore’s attempted “assertion” and the skeptic’s “denial” of ‘Here is one hand’ in the context of the British Academy are preposterous. Therefore, both claims are epistemic nonsense disguised in meaningful syntax. “[T]he mistake here” according to Caldwell, “lies in thinking that [epistemic] criteria provide us with certainty when they actually provide sense” (Caldwell p53). No one, including philosophers, has special dispensation from committing this semantic fallacy. “The real discovery,” according to Wittgenstein, “is the one that makes me capable of stopping doing philosophy when I want to.—The one that gives philosophy peace, so that it is no longer tormented by questions which bring itself in question There is not a philosophical method, though there are indeed methods, like different therapies” (PI §133). He goes on to say that “The philosopher's treatment of a question is like the treatment of an illness” (PI §255).

Леонардо Витторио Арена

Начиная с Витгенштейна, но с оригинальной перспективы, итальянский философ Леонардо Витторио Арена в своей книге "Бессмыслица как смысл" выделяет это позитивное значение бессмыслицы, чтобы подорвать любое философское представление, не учитывающее абсолютную бессмысленность мира и жизни. Бессмыслица подразумевает разрушение любых взглядов и мнений, вслед за индийским буддийским философом Нагарджуной. Во имя бессмыслицы, окончательно отвергаются концепция дуальности и аристотелевская формальная логика.

Криптография

Проблема различения смысла от бессмыслицы важна в криптографии и других областях разведки. Например, необходимо отличать сигнал от шума. Криптоаналитики разработали алгоритмы для определения, является ли данный текст на самом деле бессмысленным. Эти алгоритмы обычно анализируют наличие повторений и избыточности в тексте; в осмысленных текстах определенные часто употребляемые слова повторяются, например, the, is и and в английском тексте. Случайное нагромождение букв, знаков препинания и пробелов не демонстрирует таких закономерностей. Закон Зипфа пытается математически формализовать этот анализ. В отличие от этого, криптографы обычно стремятся сделать свои шифротексты похожими на случайные распределения, чтобы избежать явных повторений и шаблонов, которые могут предоставить возможность для криптоанализа. Криптографам сложнее иметь дело с наличием или отсутствием смысла в тексте, в котором уровень избыточности и повторений выше, чем в естественных языках (например, в загадочном тексте рукописи Войнича).

Учить машины говорить глупости

Ученые пытались научить машины генерировать бессмыслицу. Метод марковских цепей – один из способов создания текстов с помощью алгоритмов и техник рандомизации, которые кажутся осмысленными. Другой метод иногда называют методом "Безумных либретто": он заключается в создании шаблонов для различных синтаксических конструкций и заполнении пропусков именными или глагольными группами; эти процедуры генерации фраз могут быть организованы циклически для добавления рекурсии, что придает результату вид большей сложности и изощренности. Racter была компьютерной программой, генерировавшей бессмыслицу таким образом; однако книга Racter "Борода полицейского наполовину построена" оказалась результатом значительной ручной редактуры вывода программы.