Римские узурпаторы: борьба за власть в империи

Введение

Узурпаторы – это лица или группы лиц, стремившиеся незаконно захватить власть в Римской империи. Узурпация была широко распространена на протяжении всей эпохи Римской империи, особенно начиная с кризиса третьего века, когда политическая нестабильность стала нормой.

Нестабильность

Первая династия Римской империи, династия Юлия Клавдия (27 до н.э. – 68 н.э.), обосновывала императорский престол родственными связями посредством усыновления. Однако конфликты внутри семьи привели к угасанию рода. Нерон покончил с собой в 68 году, объявленный врагом народа, что вызвало кратковременную гражданскую войну. Династия Флавиев началась с Веспасиана, но завершилась убийством его второго сына, Домициана. На протяжении большей части II века империя пользовалась относительной стабильностью под властью династии Нервы-Антонинов, но следующий век характеризовался эндемичной политической нестабильностью, одним из факторов, в конечном итоге способствовавших падению Западной Римской империи. Коммод, последний император династии Нервы-Антонинов, был запечатлен в современных хрониках как непопулярный правитель, печально известный своим расточительством и жестокостью, и был убит в 192 году. Не имея сыновей в качестве наследников, немедленно началась борьба за власть между наместниками самых важных провинций. Пертинакс был возведен на престол и признан своими коллегами, но после его убийства мятежной преторианской гвардией, Септимий Север решил попытать счастья и узурпировал трон. Хотя изначально он был узурпатором, Северу удалось оставаться у власти следующие 18 лет и умереть естественной смертью во время кампании в Северной Британии. Смерть Севера Александра, последнего императора династии Северов, в 235 году спровоцировала то, что историки называют Кризисом III века. С 235 года до восшествия Диоклетиана на престол и установления Тетрархии в 286 году в Риме сменилось 28 императоров, только двое из которых умерли своей смертью (от чумы). Однако было также 38 узурпаторов, поднявших восстания по всей империи, что являлось явным признаком того, что безопасность границ была не единственной проблемой в Римском мире. Попытки узурпации постоянно беспокоили императоров в этот период, поскольку это был слишком распространенный способ восхождения на трон. Успешными узурпаторами обычно были провинциальные наместники, командиры крупных группировок римских легионов или префекты преторианской гвардии, контролировавшие Рим, где все еще находился императорский дворец. Опасность узурпации возрастала после смерти императора, когда его преемник не был принят всеми провинциями. Обычно легионы провозглашали своего командира императором с известием о восшествии на престол менее популярного человека. Затем провозглашенный император, как правило, провинциальный наместник, отправлялся в Италию или к месту дислокации противника, чтобы побороться за власть. Однако, поскольку легионеры не любили сражаться против своих соратников, сражения между легионами случались редко. Успех узурпации определялся двумя основными факторами: лояльностью легионеров, которая в значительной степени зависела от количества добычи или денежных призов, обещанных за победу, и доверием к военным способностям командира, от которого зависел моральный дух. Невыполнение одной или двух этих составляющих обычно приводило к мятежу и смерти от рук собственных солдат. Поскольку императоры опирались на статус-кво и политический авторитет, узурпатор должен был быть харизматичным человеком, чтобы избежать сомнений в своих рядах и преждевременной смерти. Валериан I, победивший Эмилиана, сам узурпатора, является примером такого рода. Другие узурпаторы, такие как Филипп Араб, стали императорами в результате спланированного убийства правящего монарха (в данном случае Гордиана III). Однако, какой бы успешной ни была процедура узурпации, она всегда оставляла нового императора в довольно шатком политическом положении, поскольку трон был захвачен насильственным путем. Опасность нового узурпатора всегда была, и первые предпринятые меры неизбежно сводились к назначению доверенных лиц на важные посты. Императоры часто приукрашивали свое происхождение и раннюю жизнь, чтобы повысить свою репутацию или право на престол. Упоминания о туманных генеалогических связях с предыдущими популярными императорами были обычным явлением и, безусловно, вводили историков в заблуждение. Но больше всего узурпатор стремился поддерживать лояльность своих легионов, поскольку был обязан своей властью их постоянной поддержкой.

The first dynasty of the Roman Empire, the Julio Claudian dynasty (27 BC – 68 AD), justified the imperial throne with familial ties through adoption. However, conflicts within the family led to the demise of the line. Nero committed suicide in 68 as an enemy of the people, resulting in a brief civil war. The Flavian dynasty started with Vespasian, only to end with the assassination of his second son, Domitian. Throughout most of the 2nd century, the empire enjoyed relative stability under the rule of the Nerva–Antonine dynasty, but the next century would be characterised by endemic political instability, one of the factors that eventually contributed to the fall of the Western Roman Empire. Commodus, the last emperor of the Nerva–Antonine dynasty dynasty, was remembered by contemporaneous chronicles as an unpopular ruler notorious for his extravagance and cruelty, and he was assassinated in 192. Without sons to be his heir, a struggle for power immediately broke out among the governors of the most important provinces. Pertinax was elevated to the purple and recognized by his peers, but after his murder by a restive Praetorian Guard, Septimius Severus decided to make his bid for power and usurped the throne. Although initially a usurper, Severus managed to remain in power for the next 18 years and died a natural death while he was campaigning in northern Britain. The 235 death of Severus Alexander, the last emperor of the Severan dynasty, triggered what historians call the Crisis of the Third Century. From 235 to the accession of Diocletian and the establishment of the Tetrarchy in 286, Rome saw 28 emperors, only two of whom had a natural death (from the plague). However, there were also 38 usurpers who raised revolts across the empire, a clear sign that the security of the frontiers was not the only problem within the Roman world. Usurpation attempts were a constant worry for the emperors in this period since it was a too common method of acceding the throne. Successful usurpers were usually provincial governors; commanders of a large grouping of Roman legions; or prefects of the Praetorian Guard, which had control of Rome, where the imperial palace still lay. The danger of usurpation was greater after the death of an emperor when his successor was not accepted by all provinces. Usually, the legions acclaimed their own commander as emperor on news of the accession of a less popular man. The acclaimed emperor, usually a provincial governor, would then march to Italy or where the opponent was stationed to contest for the purple. However, since legionaries disliked fighting against their brothers in arms, battles between legions rarely transpired. Two main factors decided the success of a usurpation attempt: the loyalty of the legionaries, which were heavily dependent on the amount of booty or monetary prizes promised on victory, and the trust of the military abilities of the commander upon which depended morale. Failure of either part to fulfill one or two of the criteria normally resulted in a mutiny and the death at the hands of their own soldiers. Since the emperors had the status quo and political credibility behind them, the usurper had to be a charismatic man to avoid doubts in his ranks and an untimely death. Valerian I, who defeated Aemilianus, himself a usurper, is an example of that kind. Other usurpers, like Philip the Arab, became emperor by a planned murder directed at an established sovereign (in that case, Gordian III). However successful, the usurpation procedure always left the new emperor in a somewhat fragile political position since the throne had been attained by violent means. The danger of another usurper was always present, and the first measures taken were inevitably to put trusted men into important commands. Frequently, the emperor embellished his ancestry and early life to enhance his credibility or the right to the throne. Mentions of obscure genealogical relations with previous popular emperors were common and certainly confused historians. However, most of all, the usurper maneuvered to keep his legions happy since he owed his power to their continued loyalty.

Практические последствия

Узурпационная мания III века оказала глубокое влияние на бюрократическую и военную организацию империи. Страх перед потенциальными соперниками стал главной движущей силой эволюции римского мира от ранней к поздней империи. Одним из наиболее заметных изменений стало разделение и умножение римских провинций. Провинциями управлял губернатор – проконсул, пропретор или прокуратор – и им выделялось определенное количество легионов в зависимости от степени необходимого умиротворения. Таким образом, губернаторы, например, Мезии или Паннонии на дунайской границе, располагали огромными военными контингентами. Чем больше легионов было у провинциального губернатора, тем сильнее было искушение претендовать на трон. И действительно, большинство попыток узурпации исходили из азиатской провинции Сирии, а также из пограничных провинций Рейна и Дуная, где было сосредоточено большое количество войск. Поэтому провинции постепенно делились на более мелкие единицы, чтобы избежать концентрации власти и военной мощи в руках одного человека. Сирия – яркий пример: единая провинция в 14 году нашей эры, к середине III века она была разделена на четыре различных административных региона: Трес Дакии, Каппадокия, Сирия Коэле и Сирия Палестина. Аналогично, Моэзия и Паннония были разделены на Верхнюю и Нижнюю части; позже Дардания была отделена от Моэзии, а Паннония – далее разделена на Приму, Валерию, Савию и Секунду. По мере усиления страха перед гражданской войной император почувствовал необходимость иметь в постоянном распоряжении легионы для подавления возможных внутренних угроз. Это привело к географическому разделению армии на лимитаны, остававшиеся на границах, и комитаты, размещенные в стратегических пунктах внутри империи. Легион II Партика, дислоцированный в Альбанских горах близ Рима со времен Септимия Севера, был одним из первых созданных комитатов. Для формирования внутренних легионов приходилось отводить людей из приграничных гарнизонов. Уменьшение числа пограничных легионов означало снижение безопасности границ, и в конечном итоге набеги германских и готских племен на Рейн и Дунай стали более частыми. На Востоке Персидская империя стала более дерзкой в своих нападениях на римские поселения. Более того, поскольку индивидуативная инициатива была обычным способом захвата императорской власти, назначение компетентных генералов на важные должности было рискованным делом. Ревность и страх часто мешали назначению подходящего человека для решения конкретной угрозы, и поэтому отдаленные провинции часто подвергались набегам, грабежам или завоеваниям.

The usurpation mania of the 3rd century had profound effects in the empire's bureaucratic and military organisation. Fear of potential rivals was to be the main driving force for the evolution of the Roman world from the early to the late Empire. One of the most striking changes was the division and multiplication of the Roman provinces. Provinces were ruled by a governor, whether a proconsul, propraetor or procurator, and were ascribed a certain number of legions, according to the degree of pacification that they required. Thus, the governors of, for instance, Moesia or Pannonia in the Danubian border had huge military contingents on their hands. The greater the number of legions a provincial governor had, the greater the temptation to make a bid to the throne. And indeed, most usurpation attempts came from the Asian province of Syria, and the Rhine and Danube provinces, frontier provinces with large military presence. Thus, provinces were slowly divided into smaller units to avoid concentration of power and military capacity in the hands of one man. Syria is a perfect example: a single province in AD 14, it was in the mid 3rd century divided into four different administrative regions: Tres Daciae, Cappadocia, Syria Coele and Syria Palestina. Similarly, Moesia and Pannonia were divided into Superior and Inferior (Upper and Lower) halves; Dardania was later separated from Moesia and Pannonia was further divided into Prima, Valeria, Savia and Secunda. As the fear of civil war increased, the emperor felt the need of legions permanently in his reach to be deployed against possible internal threats. That caused the geographic division of the army into limitanei legions, which remained in the borders, and comitatenses, which were stationed in strategic points within the empire. Legio II Parthica, which was garrisoned in the Alban mountains outside Rome from the time of Septimius Severus, was among the first comitatenses created. Men had to be removed from the frontier garrisons to create the internal legions. A smaller number of border legions meant less secure borders and eventually, raids from the Germanic and Gothic tribes against the Rhine and the Danube became more frequent. In the East, the Persian Empire grew bolder in its attacks on the Roman communities. Moreover, since individual initiative was a common way to assume the imperial purple, the giving of important commands to competent generals was asking for trouble. Jealousy and fear often prevented the presence of the right man to deal with a specific threat, and so marginal provinces were often raided, sacked or conquered.

Оценка узурпаторов

Единственные узурпаторы, чья ранняя жизнь и конкретные обстоятельства восстания известны с разумной степенью достоверности, – это те, кто впоследствии стали императорами. Неудачные попытки узурпации неизменно заканчивались казнью, убийством или самоубийством мятежника и последующим исключением сведений о его жизни из всех исторических записей. Это часто порождает путаницу в современных источниках, которые противоречат друг другу в деталях того или иного восстания. Например, некоторые относят узурпатора Урания к периоду правления Элагабала, а другие – к времени Галлиена. Каждый новый император, законный или незаконный, начинал свое правление с чеканки новых монет, чтобы заявить о себе как об Августе и выплатить жалованье верным солдатам. Таким образом, монеты часто являются единственным свидетельством предпринятой узурпации, однако количество типов монет с изображением узурпатора не всегда соответствует общему числу узурпаций. Наличие монетных дворов, безусловно, позволяло узурпаторам, удерживавшим власть недолго, выпускать собственные монеты, но, с другой стороны, человек, способный поддерживать восстание в течение нескольких месяцев в отдаленной местности, мог не иметь возможности чеканить монеты из-за отсутствия доступа к необходимому оборудованию. Последующий анализ узурпаций показал, что некоторые из них вызывают сомнения или даже являются вымышленными. Галлиен был императором, столкнувшимся с наибольшим количеством узурпаций – 14 попыток (не считая отделения Галльской империи) за 15 лет правления. Однако три из них являются явной фальсификацией, либо созданной современниками для демонстрации непобедимости императора, либо добавленной более поздними авторами для приукрашивания своих сочинений.