Антипсихиатрия: Критика и Альтернативы Психиатрическому Лечению

Антипсихиатрия: критика психиатрического лечения, его эффективности и этичности. Вопросы диагностики, медикаментов, прав пациентов и альтернативных подходов.

35 мин чтения

100%

Источник: Anti-psychiatry — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Движение против психиатрического лечения

Антипсихиатрия, иногда пишется антипсихиатрия без дефиса, – это движение, основанное на убеждении, что психиатрическое лечение часто приносит больше вреда, чем пользы пациентам, и подчеркивающее противоречия, связанные с психиатрией. Возражения включают в себя надежность психиатрической диагностики, сомнительную эффективность и вред, связанный с психиатрическими препаратами, неспособность психиатрии продемонстрировать какой-либо механизм лечения для объяснения эффектов психиатрических лекарств, а также юридические опасения относительно нарушения равных прав человека и гражданских свобод в связи с постановкой диагноза. Историческая критика психиатрии получила развитие после привлечения внимания к серьезному вреду, связанному с электросудорожной терапией или инсулиновой комой. Термин «антипсихиатрия» является предметом споров и часто используется для дискредитации всех критиков психиатрии, многие из которых согласны с тем, что специализированная роль помощника для людей, испытывающих эмоциональные страдания, может быть уместна в определенных случаях и допускает индивидуальный выбор в отношении решений о лечении. Помимо опасений по поводу эффективности, антипсихиатрия может ставить под сомнение философские и этические основы психотерапии и психоактивных препаратов, рассматривая их как сформированные социальными и политическими факторами, а не автономией и целостностью индивидуального разума. Сторонники этого направления могут полагать, что «суждения о здравомыслии должны быть прерогативой философского мышления», и что разум не должен рассматриваться как медицинская проблема. Некоторые активисты отвергают психиатрическое понятие психического заболевания. К психиатрам, ассоциирующимся с антипсихиатрическим движением, относятся Тимоти Лири, Р. Д. Лэинг, Франко Басалья, Теодор Лидз, Сильвано Ариети и Дэвид Купер. Среди других участников были Мишель Фуко, Жиль Делёз, Феликс Гваттари и Эрвинг Гоффман. Купер использовал термин «антипсихиатрия» в 1967 году и опубликовал книгу «Психиатрия и антипсихиатрия» в 1971 году. Слово «антипсихиатрия» уже использовалось в Германии в 1904 году. Томас Сас представил определение психической болезни как мифа в книге «Миф о психических заболеваниях» (1961). Однако, изучая его работы, он ясно заявляет, что был непосредственно подвергнут критике движением, возглавляемым Дэвидом Купером (1931–1986), и что Купер стремился заменить психиатрию собственной ее версией. Джорджио Антонуччи, выступавший за непсихиатрический подход к психологическим страданиям, не считал себя частью антипсихиатрического движения. Его позиция выражена в концепции «непсихиатрического мышления, которое рассматривает психиатрию как идеологию, лишенную научного содержания, как отсутствие знания, целью которого является уничтожение людей вместо того, чтобы пытаться понять трудности жизни – как индивидуальные, так и социальные, – а затем защищать людей, менять общество и создавать поистине новую культуру». Антонуччи ввел определение психиатрии как предрассудка в книге «I pregiudizi e la conoscenza critica alla psichiatria» (1986). Движение продолжает влиять на взгляды на психиатрию и психологию как внутри, так и за пределами этих областей, особенно в отношении взаимоотношений между поставщиками лечения и теми, кто его получает. Критики антипсихиатрии внутри самой психиатрии возражают против основополагающего принципа о вредоносности психиатрии, хотя обычно признают наличие проблем, требующих решения.

Anti psychiatry, sometimes spelled antipsychiatry without the hyphen, is a movement based on the view that psychiatric treatment is often more damaging than helpful to patients, highlighting controversies about psychiatry. Objections include the reliability of psychiatric diagnosis, the questionable effectiveness and harm associated with psychiatric medications, the failure of psychiatry to demonstrate any disease treatment mechanism for psychiatric medication effects, and legal concerns about equal human rights and civil freedom being nullified by the presence of diagnosis. Historical critiques of psychiatry came to light after focus on the extreme harms associated with electroconvulsive therapy or insulin shock therapy. The term "anti psychiatry" is in dispute and often used to dismiss all critics of psychiatry, many of whom agree that a specialized role of helper for people in emotional distress may at times be appropriate, and allow for individual choice around treatment decisions. Beyond concerns about effectiveness, anti psychiatry might question the philosophical and ethical underpinnings of psychotherapy and psychoactive medication, seeing them as shaped by social and political concerns rather than the autonomy and integrity of the individual mind. They may believe that "judgements on matters of sanity should be the prerogative of the philosophical mind", and that the mind should not be a medical concern. Some activists reject the psychiatric notion of mental illness. Psychiatrists identified with the anti psychiatry movement included Timothy Leary, R. D. Laing, Franco Basaglia, Theodore Lidz, Silvano Arieti, and David Cooper. Others involved were Michel Foucault, Gilles Deleuze, Félix Guattari, and Erving Goffman. Cooper used the term "anti psychiatry" in 1967, and wrote the book Psychiatry and Anti psychiatry in 1971. The word Antipsychiatrie was already used in Germany in 1904. Thomas Szasz introduced the definition of mental illness as a myth in the book The Myth of Mental Illness (1961). However upon reading his literature he very clearly states that he was directly undermined by the movement led by David Cooper (1931 1986) and that Cooper sought to replace psychiatry with his own brand of it. Giorgio Antonucci, who advocated a non psychiatric approach to psychological suffering, did not consider himself to be part of the antipsychiatric movement. His position is represented by "the non psychiatric thinking, which considers psychiatry an ideology devoid of scientific content, a non knowledge, whose aim is to annihilate people instead of trying to understand the difficulties of life, both individual and social, and then to defend people, change society, and create a truly new culture". Antonucci introduced the definition of psychiatry as a prejudice in the book I pregiudizi e la conoscenza critica alla psichiatria (1986). The movement continues to influence thinking about psychiatry and psychology, both within and outside of those fields, particularly in terms of the relationship between providers of treatment and those receiving it. Critics of antipsychiatry from within psychiatry itself object to the underlying principle that psychiatry is harmful, although they usually accept that there are issues that need addressing.

Прекурсоры

Первый широко распространенный вызов преобладающему медицинскому подходу в западных странах произошел в конце XVIII века. Фуко утверждал, что до этого врачи часто могли предписывать путешествия, отдых, прогулки, уход на покой и вообще общение с природой, рассматриваемой как видимая форма истины, как средство разрыва с искусственностью мира (и, следовательно, заблуждениями). Другая форма лечения включала противоположность природе – театр, где безумие пациента разыгрывалось для него или нее таким образом, что заблуждение раскрывалось пациенту. Таким образом, наиболее заметной терапевтической техникой стало противопоставление пациентов со здоровой, цельной волей и ортодоксальными страстями, идеально воплощенными врачом. «Лечение» включало процесс противостояния, борьбы и доминирования, подавление беспокойной воли пациента здоровой волей врача. Считалось, что противостояние приведет не только к тому, что болезнь выйдет на свет сопротивлением, но и к победе здоровой воли и отказу от искаженной. Мы должны применять возмущающий метод, чтобы прервать спазм посредством спазма. Мы должны подчинить весь характер некоторых пациентов, усмирить их порывы, сломить их гордость, в то время как других мы должны стимулировать и поощрять (Эскироль, J. E. D., 1816). Фуко также утверждал, что увеличение числа помещений для содержания «психически больных» (развитие больших и более многочисленных убежищ) стало необходимым не только для диагностики и классификации, но и потому, что закрытое пространство стало требованием для лечения, которое теперь понималось прежде всего как состязание воль, вопрос подчинения и победы. Методы и процедуры, применявшиеся в убежищах в то время, включали в себя «изоляцию, частные или публичные допросы, методы наказания, такие как холодные обливания, моральные беседы (поощрения или упреки), строгую дисциплину, принудительный труд, вознаграждения, привилегированные отношения между врачом и его пациентами, отношения вассалитета, владения, домашнего хозяйства, а иногда даже рабства между пациентом и врачом». Другие анализы предполагают, что рост числа убежищ был в основном обусловлен индустриализацией и капитализмом, включая разрушение традиционных семейных структур. К концу XIX века психиатры часто обладали небольшой властью в переполненной системе убежищ, действуя в основном в качестве администраторов, которые редко уделяли внимание пациентам в системе, где терапевтические идеалы превратились в институциональную рутину. В целом, критики указывают на негативные аспекты перехода к так называемым «моральным методам лечения» и одновременное широкое распространение убежищ, медицинской власти и законов о принудительной госпитализации, которые сыграли важную роль в развитии движения антипсихиатрии. Различные критические замечания XIX века в адрес новой области психиатрии тематически перекликаются с антипсихиатрией XX века, например, в их сомнениях относительно медикализации «безумия». Эти критические замечания возникли в то время, когда врачи еще не достигли гегемонии посредством психиатрии, поэтому не было единой, объединенной силы, которой можно было бы противостоять. Позже он утверждал, что мужья использовали больницы для заключения своих непослушных жен, а в последующей брошюре – что жены поступали так же по отношению к своим мужьям. Также было предложено отделить роль заведующего убежищем от врача, чтобы предотвратить эксплуатацию пациентов. Существовала общая обеспокоенность тем, что врачи подрывают личность, медикализируя проблемы, утверждая, что только они обладают необходимой экспертизой для вынесения суждений, и доказывая, что психические расстройства являются физическими и наследственными. Общество друзей предполагаемых душевнобольных возникло в Англии в середине XIX века, чтобы оспорить систему и бороться за права и реформы. В Соединенных Штатах Элизабет Паккард опубликовала серию книг и брошюр, описывающих ее опыт в психиатрической лечебнице в Иллинойсе, куда она была помещена по просьбе своего мужа. На протяжении всего этого времени классовая природа психиатрических больниц и их роль в качестве органов контроля были хорошо осознаны. Новая психиатрия подвергалась частичному сопротивлению со стороны двух влиятельных социальных институтов – церкви и правовой системы. Эти тенденции тематически связаны с движением антипсихиатрии конца XX века. По мере того, как психиатрия становилась все более профессионально устоявшейся в течение XIX века (сам термин был придуман в 1808 году в Германии Иоганном Кристианом Рейлем как «Psychiaterie») и разрабатывала якобы более инвазивные методы лечения, сопротивление возрастало. На юге США чернокожие рабы и аболиционисты столкнулись с драпетоманией – псевдонаучной диагностикой, представлявшей желание рабов бежать от своих хозяев как симптом патологии. В конце 1870-х годов новая специальность – неврология – оказала организованное сопротивление психиатрии, в основном сосредоточенное вокруг контроля над государственными психиатрическими лечебницами в Нью-Йорке. Неврологи критиковали психиатрические больницы за отсутствие научных исследований и внедрения современных терапевтических методов, таких как отказ от смирительных средств. Вместе с сторонниками и социальными работниками неврологи создали Национальную ассоциацию по защите душевнобольных и предотвращению безумия. Однако, когда сторонники поставили под сомнение компетентность врачей убежищ даже в обеспечении надлежащего ухода, неврологи отозвали свою поддержку, и ассоциация потерпела крах. Хотя Бирс изначально осуждал психиатров за терпимость к жестокому обращению с пациентами и представлял себе большее участие бывших пациентов в движении, он находился под влиянием Адольфа Мейера и психиатрического истеблишмента и смягчил свою враждебность, поскольку нуждался в их поддержке для проведения реформ. В Германии в то время предпринимались аналогичные усилия, в которых использовался термин «Antipsychiatrie». Зависимость Бирса от богатых доноров и его потребность в одобрении экспертов привели к тому, что он передал психиатрам организацию, которую он помог основать, Национальный комитет по психическому здоровью, который в конечном итоге стал Национальной ассоциацией психического здоровья. В 1922 году бывшая пациентка Рейчел Грант Смит добавила к призывам к реформе системы пренебрежения и злоупотреблений, которым она подверглась, опубликовав «Опыт пациентки психиатрической лечебницы». В США группа пациентов из Rockland State Hospital в Нью-Йорке основала организацию «Мы не одиноки» (WANA), которая продолжала собираться как группа бывших пациентов. Французский сюрреалист Антонен Арто также открыто критиковал, что ни один пациент не должен быть обозначен как «психически больной» как внешняя идентификация, как он отмечает в своей работе 1925 года «L'Ombilic des limbes», а также выступал против законов, ограничивающих употребление наркотиков во Франции. Сильно вдохновленный дадаистским и сюрреалистическим энтузиазмом того времени, он считал сны, мысли и видения не менее реальными, чем «внешний» мир. В эту эпоху, предшествующую открытию пенициллина, евгеника была популярна. Люди верили, что болезни разума могут передаваться по наследству, поэтому во многих странах была введена принудительная стерилизация психически больных.

The first widespread challenge to the prevailing medical approach in Western countries occurred in the late 18th century. Foucault argued that, prior to this, doctors could often prescribe travel, rest, walking, retirement and generally engaging with nature, seen as the visible form of truth, as a means to break with artificialities of the world (and therefore delusions). Another form of treatment involved nature's opposite, the theatre, where the patient's madness was acted out for him or her in such a way that the delusion would reveal itself to the patient. Thus the most prominent therapeutic technique became to confront patients with a healthy sound will and orthodox passions, ideally embodied by the physician The "cure" involved a process of opposition, of struggle and domination, of the patient's troubled will by the healthy will of the physician. It was thought the confrontation would lead not only to bring the illness into broad daylight by its resistance, but also to the victory of the sound will and the renunciation of the disturbed will. We must apply a perturbing method, to break the spasm by means of the spasm We must subjugate the whole character of some patients, subdue their transports, break their pride, while we must stimulate and encourage the others (Esquirol, J. E. D., 1816). Foucault also argued that the increasing internment of the "mentally ill" (the development of more and bigger asylums) had become necessary not just for diagnosis and classification but because an enclosed place became a requirement for a treatment that was now understood as primarily the contest of wills, a question of submission and victory. The techniques and procedures of the asylums at this time included "isolation, private or public interrogations, punishment techniques such as cold showers, moral talks (encouragements or reprimands), strict discipline, compulsory work, rewards, preferential relations between the physician and his patients, relations of vassalage, of possession, of domesticity, even of servitude between patient and physician at times". Other analyses suggest that the rise of asylums was primarily driven by industrialization and capitalism, including the breakdown of traditional family structures. By the end of the 19th century, psychiatrists often had little power in the overcrowded asylum system, acting mainly as administrators who rarely attended to patients in a system where therapeutic ideals had turned into institutional routines. In general, critics point to negative aspects of the shift toward so called "moral treatments", and the concurrent widespread expansion of asylums, medical power and involuntary hospitalization laws, that played an important part in the development of the anti psychiatry movement. Various 19th century critiques of the newly emerging field of psychiatry overlap thematically with 20th century anti psychiatry, for example in their questioning of the medicalisation of "madness". Those critiques occurred at a time when physicians had not yet achieved hegemony through psychiatry, however, so there was no single, unified force to oppose. He later argued that husbands used asylum hospitals to incarcerate their disobedient wives, and in a subsequent pamphlet that wives even did the same to their husbands. It was also proposed that the role of asylum keeper be separated from doctor, to discourage exploitation of patients. There was general concern that physicians were undermining personhood by medicalizing problems, by claiming they alone had the expertise to judge, and by arguing that mental disorder was physical and hereditary. The Alleged Lunatics' Friend Society arose in England in the mid 19th century to challenge the system and campaign for rights and reforms. In the United States, Elizabeth Packard published a series of books and pamphlets describing her experiences in the Illinois insane asylum, to which she had been committed at the request of her husband. Throughout, the class nature of mental hospitals and their role as agencies of control were well recognized. The new psychiatry was partially challenged by two powerful social institutions – the church and the legal system. These trends have been thematically linked to the later 20th century anti psychiatry movement. As psychiatry became more professionally established during the nineteenth century (the term itself was coined in 1808 in Germany by Johann Christian Reil, as "Psychiaterie") and developed allegedly more invasive treatments, opposition increased. In the Southern US, black slaves and abolitionists encountered drapetomania, a pseudo scientific diagnosis that presented the desire of slaves to run away from their masters as a symptom of pathology. There was some organized challenge to psychiatry in the late 1870s from the new speciality of neurology, largely centered around control of state insane asylums in New York. Practitioners criticized mental hospitals for failure to conduct scientific research and adopt the modern therapeutic methods such as nonrestraint. Together with lay reformers and social workers, neurologists formed the National Association for the Protection of the Insane and the Prevention of Insanity. However, when the lay members questioned the competence of asylum physicians to even provide proper care at all, the neurologists withdrew their support and the association floundered. While Beers initially condemned psychiatrists for tolerating mistreatment of patients, and envisioned more ex patient involvement in the movement, he was influenced by Adolf Meyer and the psychiatric establishment, and toned down his hostility since he needed their support for reforms. In Germany during this time were similar efforts which used the term "Antipsychiatrie". Beers' reliance on rich donors and his need for approval from experts led him to hand over to psychiatrists the organization he helped found, the National Committee for Mental Hygiene, which eventually became the National Mental Health Association. In 1922, ex patient Rachel Grant Smith added to calls for reform of the system of neglect and abuse she had suffered by publishing "The Experiences of an Asylum Patient". In the US, We Are Not Alone (WANA) was founded by a group of patients at Rockland State Hospital in New York, and continued to meet as an ex patient group. French surrealist Antonin Artaud would also openly criticize that no patient should be labeled as "mentally ill" as an exterior identification, as he notes in his 1925 L'Ombilic des limbes, as well as arguing against narcotic's restriction laws in France. Much influenced by the Dada and surrealist enthusiasms of the day, he considered dreams, thoughts and visions no less real than the "outside" world. In this era before penicillin was discovered, eugenics was popular. People believed diseases of the mind could be passed on so compulsory sterilization of the mentally ill was enacted in many countries.

1930-е годы

В 1930-х годах было введено несколько спорных медицинских практик, представленных как "лечение" психических расстройств, включая индуцирование судорог (электрошоком, инсулином или другими препаратами) или психохирургическое вмешательство (лоботомию). В США с 1939 по 1951 год в психиатрических больницах было выполнено более 50 000 операций по лоботомии, которые впоследствии были признаны бесчеловечными. Историки Холокоста утверждают, что медикализация социальных программ и систематическая эвтаназия людей в немецких психиатрических учреждениях в 1930-х годах заложили институциональные, процедурные и доктринальные основы для массовых убийств 1940-х годов. Нацистские программы назывались «Акция T4» и «Акция 14f13». Нюрнбергский процесс признал виновными ряд психиатров, занимавших ключевые посты в нацистском режиме. Как заявил один швейцарский психиатр: «Непросто ответить на вопрос, допустимо ли уничтожать жизни, объективно «недостойные жизни», без явной просьбы их носителей. ( ) Даже у неизлечимо больных психически, страдающих от тяжелых галлюцинаций и меланхолических депрессий и не способных к действиям, я бы признал за коллегой-медиком право и в серьезных случаях обязанность сокращать страдания – зачастую на долгие годы» (Bleuler, Eugen, 1936: "Die naturwissenschaftliche Grundlage der Ethik". Schweizer Archiv Neurologie und Psychiatrie, Band 38, Nr.2, S. 206).

1940-е и 1950-е годы

В послевоенные десятилетия психиатрия пережила огромный рост; многие американцы были убеждены, что психиатрия и психология, особенно психоанализ, являются ключом к счастью. В то же время большинство психиатрических пациентов, находившихся в стационарах, получали в лучшем случае пристойный уход, а в худшем – жестокое обращение и пренебрежение. Психоаналитик Жак Лакан был назван влиятельной фигурой в последующей теории антипсихиатрии в Великобритании и первым, в 1940-х и 50-х годах, кто профессионально бросил вызов психоанализу, призвав его пересмотреть свои концепции и признать психоз понятным состоянием. На Лакана также повлияли поэзия и сюрреалистическое движение, в частности, поэтическая сила переживаний пациентов. Критики оспаривали это и сомневались в связи между его описаниями и практической работой. Те, чьи имена стали ассоциироваться с антипсихиатрическим движением, знали о Лакане и признавали его вклад, хотя и не всегда с ним соглашались. Психоаналитик Эрих Фромм, как утверждается, в 1950-х годах сформулировал светское гуманистическое беспокойство, которое стало характерным для грядущего антипсихиатрического движения. В книге "Здоровое общество" (1955) Фромм писал: "Нездоровое общество – это общество, которое порождает взаимную враждебность [и] недоверие, которое превращает человека в инструмент использования и эксплуатации для других, лишает его чувства собственного достоинства, кроме как посредством подчинения другим или превращения в автомат". "Однако многие психиатры и психологи отказываются рассматривать идею о том, что самому обществу может не хватать здравомыслия. Они считают, что проблема психического здоровья в обществе заключается лишь в количестве 'неприспособленных' индивидов, а не в возможной неприспособленности самой культуры". В 1950-х годах в практику постепенно вошли новые психотропные препараты, в частности, антипсихотик хлорпромазин. Хотя это часто рассматривалось как прогресс в определенной степени, этому было противодействие, частично из-за серьезных побочных эффектов, таких как поздняя дискинезия, и частично из-за его эффекта "химической рубашки" и предполагаемого использования для контроля и запугивания пациентов. Психология иногда вступала в противоречие с психиатрией. Бихевиористы утверждали, что психические расстройства – это вопрос обучения, а не медицины; например, Ганс Эйзенк утверждал, что психиатрия "фактически не играет никакой роли". Развивающаяся область клинической психологии особенно тесно взаимодействовала с психиатрией, часто в оппозиции к ее методам, теориям и сферам влияния. В 1960-х годах новые голоса бросили новый вызов претензиям психиатрии как науки и системе психического здоровья как успешному гуманитарному предприятию. Среди этих голосов были: Эрнест Беккер, Эрвинг Гоффман, Р. Д. Лейнг; Лейнг и Аарон Эстерсон, Томас Шефф и Томас Сасз. Их труды, наряду с другими, такими как статьи в журнале "Радикальный терапевт", были объединены под общим названием "антипсихиатрия", несмотря на значительные различия в философии. Эта критическая литература, в сочетании с активистским движением, подчеркивала гегемонию медицинской модели психиатрии, ее сомнительные источники авторитета, ее мистификацию человеческих проблем и более репрессивные практики системы психического здоровья, такие как принудительная госпитализация, медикаментозное лечение и электрошок. Психиатры Р. Д. Лейнг (из Шотландии), Теодор Лидз (из Америки), Сильвано Ариети (из Италии) и другие утверждали, что "шизофрения" и психоз понятны и являются результатом травм внутреннего "Я", нанесенных психологически инвазивными "шизофреногенными" родителями или другими людьми. Иногда это рассматривалось как преобразующее состояние, включающее попытку справиться с больным обществом. Однако Лейнг частично дистанцировался от термина "антипсихиатрия", предложенного его коллегой Купером. Лейнг уже стал медийной иконой благодаря бестселлерам (таким как "Разделенное Я" и "Политика опыта"), в которых обсуждались психические страдания в межличностном экзистенциальном контексте; Лейнг был несколько менее сосредоточен, чем его коллега Купер, на более широких социальных структурах и радикальной левой политике, и продолжил развивать более романтизированные или мистические взгляды (а также колебался в отношении использования диагностики, лекарств и принудительного лечения). Хотя движение, первоначально описанное как антипсихиатрическое, стало ассоциироваться с общей контркультурой 1960-х годов, Лидз и Ариети никогда не принимали в ней участия. Франко Базалья продвигал антипсихиатрию в Италии и добился реформ в области психиатрического законодательства. Лейнг, через Филадельфийскую ассоциацию, основанную им совместно с Купером в 1965 году, создал более 20 терапевтических сообществ, включая Кингсли-холл, где сотрудники и резиденты теоретически имели равный статус, а любое используемое лекарство применялось по добровольному согласию. Непсихиатрические дома "Сотерия", начатые в Соединенных Штатах, также были разработаны, как и различные службы, возглавляемые бывшими пациентами. Психиатр Томас Сасз утверждал, что "психическое заболевание" является по своей сути несостоятельной комбинацией медицинского и психологического понятий. Он выступал против использования психиатрии для принудительного содержания под стражей, лечения или оправдания того, что он считал просто отклонением от общественных норм или морального поведения. Как либертарианец, Сасз опасался, что такое использование подрывает личные права и моральную ответственность. Сторонники его взглядов ссылались на "миф о психическом заболевании", по названию его спорной книги 1961 года (основанной на статье с тем же названием, которую Сасз написал в 1957 году и которая, после неоднократных отказов со стороны психиатрических журналов, была опубликована в American Psychologist в 1960 году). Хотя его широко описывали как часть основного антипсихиатрического движения, Сасз активно отвергал этот термин и его сторонников; вместо этого в 1969 году он сотрудничал со Сциентологией, чтобы создать Комиссию граждан по правам человека. Французский социолог и философ Фуко в своей публикации 1961 года "Безумие и цивилизация: История безумия в эпоху разума" проанализировал, как менялись взгляды на тех, кого считали "безумными", в результате изменений в социальных ценностях. Он утверждал, что психиатрия является прежде всего инструментом социального контроля, исторически основанным на "великом заключении" безумных и физическом наказании и цепях, которые позже, в эпоху морального лечения, были заменены психологическим угнетением и интернализированным ограничением. Американский социолог Томас Шефф применил теорию маркировки к психиатрии в 1966 году в своей работе "Быть психически больным". Шефф утверждал, что общество рассматривает определенные действия как отклоняющиеся и, чтобы примириться с ними и понять их, часто навешивает ярлык психического заболевания на тех, кто их проявляет. Затем на этих людей возлагаются определенные ожидания, и со временем они бессознательно меняют свое поведение, чтобы соответствовать им. Наблюдение за злоупотреблениями психиатрией в Советском Союзе в так называемых больницах "Психушка" также привело к сомнению в обоснованности практики психиатрии на Западе. В частности, диагноз многих политических диссидентов как "шизофрения" заставил некоторых усомниться в общем диагнозе и карательном использовании термина "шизофрения". Это поставило вопрос о том, не мог ли ярлык "шизофрения" и последующее принудительное психиатрическое лечение быть аналогичным образом использованы на Западе для подавления непокорных молодых людей во время семейных конфликтов.

The post World War II decades saw an enormous growth in psychiatry; many Americans were persuaded that psychiatry and psychology, particularly psychoanalysis, were a key to happiness. Meanwhile, most hospitalized mental patients received at best decent custodial care, and at worst, abuse and neglect. The psychoanalyst Jacques Lacan has been identified as an influence on later anti psychiatry theory in the UK, and as being the first, in the 1940s and 50s, to professionally challenge psychoanalysis to reexamine its concepts and to appreciate psychosis as understandable. Other influences on Lacan included poetry and the surrealist movement, including the poetic power of patients' experiences. Critics disputed this and questioned how his descriptions linked to his practical work. The names that came to be associated with the anti psychiatry movement knew of Lacan and acknowledged his contribution even if they did not entirely agree. The psychoanalyst Erich Fromm is also said to have articulated, in the 1950s, the secular humanistic concern of the coming anti psychiatry movement. In The Sane Society (1955), Fromm wrote "An unhealthy society is one which creates mutual hostility [and] distrust, which transforms man into an instrument of use and exploitation for others, which deprives him of a sense of self, except inasmuch as he submits to others or becomes an automaton" "Yet many psychiatrists and psychologists refuse to entertain the idea that society as a whole may be lacking in sanity. They hold that the problem of mental health in a society is only that of the number of 'unadjusted' individuals, and not of a possible unadjustment of the culture itself". In the 1950s new psychiatric drugs, notably the antipsychotic chlorpromazine, slowly came into use. Although often accepted as an advance in some ways, there was opposition, partly due to serious adverse effects such as tardive dyskinesia, and partly due their "chemical straitjacket" effect and their alleged use to control and intimidate patients. The field of psychology sometimes came into opposition with psychiatry. Behaviorists argued that mental disorder was a matter of learning not medicine; for example, Hans Eysenck argued that psychiatry "really has no role to play". The developing field of clinical psychology in particular came into close contact with psychiatry, often in opposition to its methods, theories and territories. In the 1960s fresh voices mounted a new challenge to the pretensions of psychiatry as a science and the mental health system as a successful humanitarian enterprise. These voices included: Ernest Becker, Erving Goffman, R. D. Laing; Laing and Aaron Esterson, Thomas Scheff, and Thomas Szasz. Their writings, along with others such as articles in the journal The Radical Therapist, were given the umbrella label "antipsychiatry" despite wide divergences in philosophy. This critical literature, in concert with an activist movement, emphasized the hegemony of medical model psychiatry, its spurious sources of authority, its mystification of human problems, and the more oppressive practices of the mental health system, such as involuntary hospitalisation, drugging, and electroshock. The psychiatrists R D Laing (from Scotland), Theodore Lidz (from America), Silvano Arieti (from Italy) and others, argued that "schizophrenia" and psychosis were understandable, and resulted from injuries to the inner self inflicted by psychologically invasive "schizophrenogenic" parents or others. It was sometimes seen as a transformative state involving an attempt to cope with a sick society. Laing, however, partially dissociated himself from his colleague Cooper's term "anti psychiatry". Laing had already become a media icon through bestselling books (such as The Divided Self and The Politics of Experience) discussing mental distress in an interpersonal existential context; Laing was somewhat less focused than his colleague Cooper on wider social structures and radical left wing politics, and went on to develop more romanticized or mystical views (as well as equivocating over the use of diagnosis, drugs and commitment). Although the movement originally described as anti psychiatry became associated with the general counter culture movement of the 1960s, Lidz and Arieti never became involved in the latter. Franco Basaglia promoted anti psychiatry in Italy and secured reforms to mental health law there. Laing, through the Philadelphia Association founded with Cooper in 1965, set up over 20 therapeutic communities including Kingsley Hall, where staff and residents theoretically assumed equal status and any medication used was voluntary. Non psychiatric Soteria houses, starting in the United States, were also developed as were various ex patient led services. Psychiatrist Thomas Szasz argued that "mental illness" is an inherently incoherent combination of a medical and a psychological concept. He opposed the use of psychiatry to forcibly detain, treat, or excuse what he saw as mere deviance from societal norms or moral conduct. As a libertarian, Szasz was concerned that such usage undermined personal rights and moral responsibility. Adherents of his views referred to "the myth of mental illness", after Szasz's controversial 1961 book of that name (based on a paper of the same name that Szasz had written in 1957 that, following repeated rejections from psychiatric journals, had been published in the American Psychologist in 1960). Although widely described as part of the main anti psychiatry movement, Szasz actively rejected the term and its adherents; instead, in 1969, he collaborated with Scientology to form the Citizens Commission on Human Rights. The French sociologist and philosopher Foucault, in his 1961 publication Madness and Civilization: A History of Insanity in the Age of Reason, analyzed how attitudes towards those deemed "insane" had changed as a result of changes in social values. He argued that psychiatry was primarily a tool of social control, based historically on a "great confinement" of the insane and physical punishment and chains, later exchanged in the moral treatment era for psychological oppression and internalized restraint. American sociologist Thomas Scheff applied labeling theory to psychiatry in 1966 in "Being Mentally Ill". Scheff argued that society views certain actions as deviant and, in order to come to terms with and understand these actions, often places the label of mental illness on those who exhibit them. Certain expectations are then placed on these individuals and, over time, they unconsciously change their behavior to fulfill them. Observation of the abuses of psychiatry in the Soviet Union in the so called Psikhushka hospitals also led to questioning the validity of the practice of psychiatry in the West. In particular, the diagnosis of many political dissidents with schizophrenia led some to question the general diagnosis and punitive usage of the label schizophrenia. This raised questions as to whether the schizophrenia label and resulting involuntary psychiatric treatment could not have been similarly used in the West to subdue rebellious young people during family conflicts. Unreliable source: date=January 2014

С 1970 года

Новые профессиональные подходы были разработаны как альтернатива или реформистское дополнение к психиатрии. Журнал «Радикальный терапевт», основанный в 1971 году в Северной Дакоте Майклом Гленном, Дэвидом Брайаном, Линдой Брайан, Майклом Галаном и Сарой Гленн, бросил вызов психотерапевтическому истеблишменту различными способами, выдвинув лозунг «Терапия означает изменения, а не приспособление». В журнале публиковались статьи, критиковавшие подход профессионального посредника и выступавшие вместо него за революционную политику и создание подлинного сообщества. Социальная работа, гуманистическая или экзистенциальная терапия, семейная терапия, консультирование, самопомощь и клиническая психология развивались и иногда противопоставлялись психиатрии. Психоанализ подвергался все большей критике как ненаучный или вредный. Вопреки распространенному мнению, критики и биографы Фрейда, такие как Алиса Миллер, Джеффри Массон и Луи Брегер, утверждали, что Фрейд не понял природу психологической травмы. Развивались немедицинские совместные службы, например, терапевтические сообщества или дома «Сотерия». Психиатр, обученный психоанализу, несмотря на принципиальное неприятие того, что он воспринимает как медицинскую интервенцию и оправдывающий или потворствующий «диагноз» и принудительное «лечение», не выступал против других аспектов психиатрии (например, попыток «исцелить души», хотя и характеризует это как немедицинское). Хотя другие обычно считали его антипсихиатром, он стремился политически дистанцироваться от движения и термина, ассоциирующихся с радикальным левым крылом. В публикации 1976 года «Антипсихиатрия: парадигма ограбленного разума», которая была описана как открытое политическое осуждение широкого круга людей, Сзас утверждал, что Лаинг, Купер и все антипсихиатрическое движение состояли из «самопровозглашенных социалистов, коммунистов, анархистов или, по крайней мере, антикапиталистов и коллективистов». Признавая, что разделяет некоторую критику психиатрической системы, Сзас сравнил их взгляды на социальные причины страдания и отклонений с взглядами антикапиталистических антиколониалистов, утверждавших, что бедность в Чили вызвана грабежом американских компаний, комментарий, сделанный Сзасом вскоре после переворота, поддержанного ЦРУ, свергнувшего демократически избранного президента Чили и заменившего его Пиночетом. Сзас, напротив, утверждал, что страдание и отклонения обусловлены недостатками или неудачами индивидуумов в их жизненной борьбе. Движение антипсихиатрии также было вызвано людьми с негативным опытом психиатрической помощи. Это включало тех, кто чувствовал, что психиатрия причинила им вред, или тех, кто считал, что им могли бы помочь другие подходы, включая тех, кто был принудительно (в том числе с применением физической силы) помещен в психиатрические учреждения и подвергнут принудительному медикаментозному лечению или процедурам. В 1970-х годах движение антипсихиатрии выступало за ограничение многих практик, рассматриваемых как психиатрическое насилие. Движение за права геев продолжало оспаривать классификацию гомосексуальности как психического заболевания, и в 1974 году, в обстановке споров и активизма, члены Американской психиатрической ассоциации (после единогласного голосования попечителей в 1973 году) небольшим большинством (58%) проголосовали за исключение гомосексуальности из DSM как категории заболевания, заменив ее категорией «нарушение сексуальной ориентации», а затем «эго-дистоническая гомосексуальность», которая была удалена в 1986 году, хотя широкий спектр «парафилий» остается. Отмечалось, что активисты-геи в 1970-х и 1980-х годах переняли многие аргументы Сзаса против психиатрической системы, но также, что Сзас писал в 1965 году: «Я считаю весьма вероятным, что гомосексуальность действительно является болезнью во втором смысле [проявление психосексуальной незрелости] и, возможно, иногда даже в более строгом смысле [состояние, несколько похожее на обычные органические заболевания, возможно, вызванное генетической ошибкой или эндокринным дисбалансом]. Тем не менее, если мы полагаем, что, классифицируя гомосексуализм как болезнь, мы добились его исключения из сферы морального суждения, мы ошибаемся». Диагностическая категория «расстройство гендерной идентичности» (РГИ) использовалась DSM до ее переклассификации в «гендерную дисфорию» в 2013 году с выходом DSM-5. Диагноз был переклассифицирован, чтобы лучше соответствовать медицинскому пониманию состояния и устранить стигму, связанную с термином «расстройство». Американская психиатрическая ассоциация, издатель DSM-5, заявила, что гендерная неконформность – это не то же самое, что гендерная дисфория, и что «гендерная неконформность сама по себе не является психическим расстройством. Ключевым элементом гендерной дисфории является наличие клинически значимого дистресса, связанного с состоянием». Некоторые трансгендерные люди и исследователи поддерживают исключение этого состояния из классификации, поскольку считают, что диагноз патологизирует гендерное разнообразие и укрепляет бинарную модель гендера. Сзас также публично поддерживал трансмизогинистские работы Джанис Реймонд. В рецензии на книгу Реймонд «Транссексуальная империя» в New York Times в 1979 году Сзас проводил параллели между своей продолжающейся критикой психиатрического диагноза и феминистской критикой Реймонд в отношении транс-женщин. Увеличение юридической и профессиональной защиты, а также слияние с движениями за права человека и права инвалидов способствовали развитию теории и практики антипсихиатрии. Антипсихиатрия стала оспаривать «биомедицинский» подход психиатрии (определяемый как генетика, нейрохимия и фармацевтические препараты). Также была оппозиция растущим связям между психиатрией и фармацевтическими компаниями, которые становились все более могущественными и все чаще обвинялись в чрезмерном, необоснованном и закулисном влиянии на психиатрические исследования и практику. Существовала также оппозиция кодификации и предполагаемому злоупотреблению психиатрическими диагнозами в руководствах, в частности, в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам, издаваемом Американской психиатрической ассоциацией. Антипсихиатрия все чаще оспаривала предполагаемый психиатрический пессимизм и институционализированную отчужденность в отношении людей, классифицированных как психически больные. Развивающееся движение потребителей/выживших часто выступает за полное выздоровление, расширение прав и возможностей, самоконтроль и даже полную эмансипацию. Разрабатывались схемы для борьбы со стигмой и дискриминацией, часто основанные на социальной модели инвалидности; для оказания помощи или поощрения людей с психическими проблемами к более полной интеграции в работу и общество (например, через социальные предприятия) и для привлечения пользователей услуг к предоставлению и оценке психиатрической помощи. Однако те, кто активно и открыто оспаривал фундаментальную этику и эффективность общепринятой психиатрической практики, оставались маргинализированными в психиатрии и, в меньшей степени, в более широком сообществе психического здоровья. Три автора стали олицетворять движение против психиатрии, и двое из них были практикующими психиатрами. Первым и наиболее влиятельным из них был Томас Сзас, прославившийся своей книгой «Миф о психической болезни», хотя сам Сзас не идентифицировал себя как антипсихиатр. Уважаемый Р.Д. Лаинг написал серию бестселлеров, включая «Разделенное Я». Интеллектуальный философ Мишель Фуко подверг сомнению саму основу психиатрической практики, представив ее как репрессивную и контролирующую. Термин «антипсихиатрия» был введен Дэвидом Купером в 1967 году.

New professional approaches were developed as an alternative or reformist complement to psychiatry. The Radical Therapist, a journal begun in 1971 in North Dakota by Michael Glenn, David Bryan, Linda Bryan, Michael Galan and Sara Glenn, challenged the psychotherapy establishment in a number of ways, raising the slogan "Therapy means change, not adjustment." It contained articles that challenged the professional mediator approach, advocating instead revolutionary politics and authentic community making. Social work, humanistic or existentialist therapies, family therapy, counseling and self help and clinical psychology developed and sometimes opposed psychiatry. Psychoanalysis was increasingly criticized as unscientific or harmful. Contrary to the popular view, critics and biographers of Freud, such as Alice Miller, Jeffrey Masson and Louis Breger, argued that Freud did not grasp the nature of psychological trauma. Non medical collaborative services were developed, for example therapeutic communities or Soteria houses. The psychoanalytically trained psychiatrist Szasz, although professing fundamental opposition to what he perceives as medicalization and oppressive or excuse giving "diagnosis" and forced "treatment", was not opposed to other aspects of psychiatry (for example attempts to "cure heal souls", although he also characterizes this as non medical). Although generally considered anti psychiatry by others, he sought to dissociate himself politically from a movement and term associated with the radical left wing. In a 1976 publication "Anti psychiatry: The paradigm of a plundered mind", which has been described as an overtly political condemnation of a wide sweep of people, Szasz claimed Laing, Cooper and all of anti psychiatry consisted of "self declared socialists, communists, anarchists or at least anti capitalists and collectivists". While saying he shared some of their critique of the psychiatric system, Szasz compared their views on the social causes of distress/deviance to those of anti capitalist anti colonialists who claimed that Chilean poverty was due to plundering by American companies, a comment Szasz made not long after a CIA backed coup had deposed the democratically elected Chilean president and replaced him with Pinochet. Szasz argued instead that distress/deviance is due to the flaws or failures of individuals in their struggles in life. The anti psychiatry movement was also being driven by individuals with adverse experiences of psychiatric services. This included those who felt they had been harmed by psychiatry or who felt that they could have been helped more by other approaches, including those compulsorily (including via physical force) admitted to psychiatric institutions and subjected to compulsory medication or procedures. During the 1970s, the anti psychiatry movement was involved in promoting restraint from many practices seen as psychiatric abuses. The gay rights movement continued to challenge the classification of homosexuality as a mental illness and in 1974, in a climate of controversy and activism, the American Psychiatric Association membership (following a unanimous vote by the trustees in 1973) voted by a small majority (58%) to remove it as an illness category from the DSM, replacing it with a category of "sexual orientation disturbance" and then "ego dystonic homosexuality," which was deleted in 1986, although a wide variety of "paraphilias" remain. It has been noted that gay activists in the 1970s and 1980s adopted many of Szasz's arguments against the psychiatric system, but also that Szasz had written in 1965 that: "I believe it is very likely that homosexuality is, indeed, a disease in the second sense [expression of psychosexual immaturity] and perhaps sometimes even in the stricter sense [a condition somewhat similar to ordinary organic maladies perhaps caused by genetic error or endocrine imbalance]. Nevertheless, if we believe that by categorising homosexuality as a disease we have succeeded in removing it from the realm of moral judgement, we are in error." The diagnostic label gender identity disorder (GID) was used by the DSM until its reclassification as gender dysphoria in 2013, with the release of the DSM 5. The diagnosis was reclassified to better align it with medical understanding of the condition and to remove the stigma associated with the term disorder. The American Psychiatric Association, publisher of the DSM 5, stated that gender nonconformity is not the same thing as gender dysphoria, and that "gender nonconformity is not in itself a mental disorder. The critical element of gender dysphoria is the presence of clinically significant distress associated with the condition." Some transgender people and researchers support declassification of the condition because they say the diagnosis pathologizes gender variance and reinforces the binary model of gender. Szasz also publicly endorsed the transmisogynist work of Janice Raymond. In a 1979 New York Times book review of Raymond's The Transsexual Empire, Szasz drew connections between his ongoing critique of psychiatric diagnosis and Raymond's feminist critique of trans women. Increased legal and professional protections, and a merging with human rights and disability rights movements, added to anti psychiatry theory and action. Anti psychiatry came to challenge a "biomedical" focus of psychiatry (defined to mean genetics, neurochemicals and pharmaceutic drugs). There was also opposition to the increasing links between psychiatry and pharmaceutical companies, which were becoming more powerful and were increasingly claimed to have excessive, unjustified and underhand influence on psychiatric research and practice. There was also opposition to the codification of, and alleged misuse of, psychiatric diagnoses into manuals, in particular the American Psychiatric Association, which publishes the Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. Anti psychiatry increasingly challenged alleged psychiatric pessimism and institutionalized alienation regarding those categorized as mentally ill. An emerging consumer/survivor movement often argues for full recovery, empowerment, self management and even full liberation. Schemes were developed to challenge stigma and discrimination, often based on a social model of disability; to assist or encourage people with mental health issues to engage more fully in work and society (for example through social firms), and to involve service users in the delivery and evaluation of mental health services. However, those actively and openly challenging the fundamental ethics and efficacy of mainstream psychiatric practice remained marginalized within psychiatry, and to a lesser extent within the wider mental health community. Three authors came to personify the movement against psychiatry, and two of these were practising psychiatrists. The initial and most influential of these was Thomas Szasz who rose to fame with his book The Myth of Mental Illness, although Szasz himself did not identify as an anti psychiatrist. The well respected R D Laing wrote a series of best selling books, including The Divided Self. Intellectual philosopher Michel Foucault challenged the very basis of psychiatric practice and cast it as repressive and controlling. The term "anti psychiatry" was coined by David Cooper in 1967.

Цивилизация как причина бедствия

В последние годы психотерапевты Дэвид Смайл и Брюс Э. Левин, которых относят к антипсихиатрическому движению, много писали о взаимосвязи общества, культуры, политики и психологии. Они подробно рассматривали "воплощенную природу" личности в обществе и нежелание даже психотерапевтов признавать очевидную роль власти и финансовых интересов в современном западном обществе. Они утверждают, что чувства и эмоции – это не свойства личности, как принято считать, а скорее реакции личности на её положение в обществе. Даже психотерапия, по их мнению, может изменить чувства лишь постольку, поскольку она помогает человеку изменить "близкие" и "дальние" факторы, влияющие на его жизнь – от семьи и друзей до работы, социально-экономических условий, политики и культуры. Р. Д. Лэинг подчеркивал роль семейных уз как механизма, посредством которого люди становятся жертвами окружающих, и говорил о дисфункциональном обществе.

Недостаточность клинических интервью, используемых для диагностики "болез"

Психиатры пытаются дифференцировать психические расстройства на основе клинических интервью со времен Крепелина, но теперь осознают, что их диагностические критерии несовершенны. Тадафуми Като пишет: "Мы, психиатры, должны понимать, что не можем выявлять "заболевания" исключительно по результатам интервью. То, что мы делаем сейчас, сродни попытке диагностировать сахарный диабет без измерения уровня глюкозы в крови".

Оценки нормальности и болезни

В 2013 году психиатр Аллен Фрэнсис заявил, что "психиатрическая диагностика по-прежнему основывается исключительно на несовершенных субъективных оценках, а не на объективных биологических тестах". Были выдвинуты аргументы, ставящие под сомнение онтологический статус психических расстройств. Психические расстройства порождают онтологический скептицизм на трех уровнях: психические расстройства – это абстрактные сущности, которые нельзя непосредственно воспринимать человеческими чувствами или косвенно, как макро- или микроскопические объекты. Психические расстройства не являются четко определенными естественными процессами, выявление которых не искажено навязыванием ценностей или человеческой интерпретацией. Неясно, следует ли рассматривать их как абстракции, существующие в мире отдельно от людей, которые их испытывают и тем самым их проявляют. Распространенные гибридные точки зрения утверждают, что концепция психического расстройства объективна, но представляет собой "размытый прототип", который невозможно точно определить, или, альтернативно, что она неизбежно включает в себя сочетание научных фактов и субъективных оценок. Ярким примером использования психиатрического диагноза для укрепления культурных предубеждений и подавления инакомыслия является диагноз драпетомании. В США до Гражданской войны врачи, такие как Сэмюэл Картрайт, диагностировали у некоторых рабов драпетоманию – психическое заболевание, при котором раб испытывал иррациональное стремление к свободе и склонность к побегам. Классифицируя такую диссидентскую психическую черту как ненормальную и болезненную, психиатрия способствовала формированию культурных предубеждений относительно нормальности, ненормальности, здоровья и болезни. Этот пример указывает на вероятность не только культурных предубеждений, но и предвзятости подтверждения и слепого пятна предвзятости в психиатрической диагностике и психиатрических убеждениях. Философы, такие как Фуко, утверждали, что характеристики "психических заболеваний" неопределенны и отражают иерархические структуры обществ, из которых они возникают, а не какие-либо четко определенные качества, отличающие "здоровый" разум от "больного". Более того, если склонность к самоповреждению рассматривается как элементарный симптом психического заболевания, то человечество, как вид, можно считать безумным, поскольку на протяжении всей истории оно стремилось разрушать свою собственную среду обитания, вести войны друг с другом и т.д.

In 2013, psychiatrist Allen Frances said that "psychiatric diagnosis still relies exclusively on fallible subjective judgments rather than objective biological tests". Reasons have been put forward to doubt the ontic status of mental disorders. Mental disorders engender ontological skepticism on three levels:
Mental disorders are abstract entities that cannot be directly appreciated with the human senses or indirectly, as one might with macro or microscopic objects. Mental disorders are not clearly natural processes whose detection is untarnished by the imposition of values, or human interpretation. It is unclear whether they should be conceived as abstractions that exist in the world apart from the individual persons who experience them, and thus instantiate them. Common hybrid views argue that the concept of mental disorder is objective but a "fuzzy prototype" that can never be precisely defined, or alternatively that it inevitably involves a mix of scientific facts and subjective value judgments. One remarkable example of psychiatric diagnosis being used to reinforce cultural bias and oppress dissidence is the diagnosis of drapetomania. In the US prior to the American Civil War, physicians such as Samuel A. Cartwright diagnosed some slaves with drapetomania, a mental illness in which the slave possessed an irrational desire for freedom and a tendency to try to escape. By classifying such a dissident mental trait as abnormal and a disease, psychiatry promoted cultural bias about normality, abnormality, health, and unhealth. This example indicates the probability for not only cultural bias but also confirmation bias and bias blind spot in psychiatric diagnosis and psychiatric beliefs. It has been argued by philosophers like Foucault that characterizations of "mental illness" are indeterminate and reflect the hierarchical structures of the societies from which they emerge rather than any precisely defined qualities that distinguish a "healthy" mind from a "sick" one. Furthermore, if a tendency toward self harm is taken as an elementary symptom of mental illness, then humans, as a species, are arguably insane in that they have tended throughout recorded history to destroy their own environments, to make war with one another, etc.

Психиатрическая маркировка

Впервые психические расстройства были включены в шестой пересмотр Международной классификации болезней (МКБ-6) в 1949 году. Три года спустя Американская психиатрическая ассоциация создала свою собственную систему классификации – DSM-I. В рамках исследования было организовано, чтобы восемь человек без анамнеза психопатологии попытались поступить в психиатрические больницы. Среди них были аспирант, психологи, художник, домохозяйка и два врача, включая одного психиатра. Все восемь человек были госпитализированы с диагнозом шизофрении или биполярного расстройства. Затем психиатры попытались лечить их с помощью психиатрических препаратов. Все восемь были выписаны в течение 7–52 дней. В более поздней части исследования персонал психиатрических учреждений был предупрежден о возможной отправке псевдопациентов, но таковые фактически не были отправлены. Тем не менее, в общей сложности 83 пациента из 193 были посчитаны, по крайней мере, одним сотрудником, за актеров. Исследование привело к выводу, что люди без психических расстройств неотличимы от людей с психическими расстройствами. Проблема валидности диагностических категорий по сравнению с их надежностью продолжает оставаться актуальной для диагностических систем. Нейробиолог Тадафуми Като выступает за новую классификацию болезней, основанную на нейробиологических особенностях каждого психического расстройства, и особенно в рутинной клинической практике (McGorry et al., 1995). Критерии, представленные в основных диагностических руководствах – DSM и МКБ, не согласуются между собой. Некоторые психиатры, критикуя диагностические критерии, отмечают, что коморбидность, то есть соответствие человека критериям для двух и более расстройств, является скорее правилом, чем исключением, что ставит под сомнение отчетливость категорий, из-за перекрытий и размытых или изменчивых границ между предполагаемыми различными расстройствами. Другие вызываемые опасения включают использование стандартных диагностических критериев в разных странах, культурах, гендерных группах или этнических группах. Критики утверждают, что доминирование западной, белой, мужской перспективы в психиатрической практике и диагностике ставит в неблагоприятное положение и искажает понимание людей из других групп. Например, ряд исследований показали, что афроамериканцам чаще диагностируют шизофрению, чем белым, а мужчинам – чаще, чем женщинам. Некоторые участники антипсихиатрического движения критикуют само использование диагностики, поскольку она соответствует биомедицинской модели, которую они считают несостоятельной.

Mental disorders were first included in the sixth revision of the International Classification of Diseases (ICD 6) in 1949. Three years later, the American Psychiatric Association created its own classification system, DSM I. The study arranged for eight individuals with no history of psychopathology to attempt admission into psychiatric hospitals. The individuals included a graduate student, psychologists, an artist, a housewife, and two physicians, including one psychiatrist. All eight individuals were admitted with a diagnosis of schizophrenia or bipolar disorder. Psychiatrists then attempted to treat the individuals using psychiatric medication. All eight were discharged within 7 to 52 days. In a later part of the study, psychiatric staff were warned that pseudo patients might be sent to their institutions, but none were actually sent. Nevertheless, a total of 83 patients out of 193 were believed by at least one staff member to be actors. The study concluded that individuals without mental disorders were indistinguishable from those with mental disorders. The challenge of the validity versus the reliability of diagnostic categories continues to plague diagnostic systems. Neuroscientist Tadafumi Kato advocates for a new classification of diseases based on the neurobiological features of each mental disorder. and even more so in routine clinical practice (McGorry et al 1995). Criteria in the principal diagnostic manuals, the DSM and ICD, are not consistent between the two manuals. Some psychiatrists in critiquing diagnostic criteria point out that comorbidity, when an individual meets criteria for two or more disorders, is the rule rather than the exception, casting doubt on the distinctness of the categories, with overlap and vaguely defined or changeable boundaries between what are asserted to be distinct disorders. Other concerns raised include using standard diagnostic criteria in different countries, cultures, genders or ethnic groups. Critics contend that Westernized, white, male dominated psychiatric practices and diagnoses disadvantage and misunderstand those from other groups. For example, several studies have shown that African Americans are more often diagnosed with schizophrenia than white people, and men more than women. Some within the anti psychiatry movement are critical of the use of diagnosis at all as it conforms with the biomedical model, seen as illegitimate.

Инструмент социального контроля

Согласно Франко Басаглии, Джорджио Антонуччи и Брюсу Э. Левину, чей подход указывал на роль психиатрических учреждений в контроле и медикализации девиантного поведения и социальных проблем, психиатрия используется как поставщик научной поддержки для социального контроля со стороны существующей власти, а последовавшие стандарты девиантности и нормальности привели к репрессивным взглядам на отдельные социальные группы. По словам Майка Фицпатрика, сопротивление медикализации было общей темой движений за освобождение геев, антипсихиатрии и феминистских движений 1970-х годов, но в настоящее время фактически отсутствует сопротивление расширению вмешательства государства в образ жизни, если оно обосновывается соображениями общественного здравоохранения. По мнению Майка Фицпатрика, давление в пользу медикализации исходит также от самого общества. В качестве примера Фицпатрик приводит тот факт, что феминистки, которые когда-то выступали против государственного вмешательства как угнетающего и патриархального, теперь требуют более принудительных и навязчивых мер для борьбы с жестоким обращением с детьми и домашним насилием. Эти программы предназначены для выявления детей и подростков с отклоняющимися моделями поведения и мышления и направления их на лечение до развития предполагаемых психических заболеваний. Психиатрические исследования продемонстрировали различную степень эффективности улучшения или купирования ряда психических расстройств с помощью медикаментов, психотерапии или их комбинации. К типичным психиатрическим препаратам относятся стимуляторы, антидепрессанты, анксиолитики и антипсихотики (нейролептики). С другой стороны, организации, такие как MindFreedom International и Всемирная сеть пользователей и переживших опыт психиатрического лечения, утверждают, что психиатры преувеличивают доказательства эффективности медикаментов и преуменьшают данные о неблагоприятных побочных реакциях. Они и другие активисты полагают, что людям не предоставляется объективная информация, и что современные психиатрические препараты, по всей видимости, не специфичны для конкретных расстройств, как утверждает мейнстримная психиатрия; более того, психиатрические препараты не только не способны корректировать измеримые химические дисбалансы в мозге, но и вызывают нежелательные побочные эффекты. Например, хотя дети, принимающие риталин и другие психостимуляторы, становятся более послушными родителям и учителям, критики отмечают, что у них могут развиваться аномальные движения, такие как тики, спазмы и другие непроизвольные движения. Это не было напрямую связано с терапевтическим применением стимуляторов, а скорее с нейролептиками. Диагностика синдрома дефицита внимания и гиперактивности на основании невнимательности в школе также вызывает обеспокоенность критиков в связи с использованием психоактивных препаратов как средства несправедливого социального контроля над детьми. Существуют доказательства того, что на результаты исследований и назначение лекарств оказывается влияние. В 2005 году парламентский комитет Великобритании провел межпартийное расследование влияния фармацевтической промышленности и пришел к выводу: «Влияние фармацевтической промышленности настолько велико, что она доминирует в клинической практике», а также о серьезных недостатках в регулировании, приводящих к «небезопасному использованию лекарств и растущей медикализации общества». Кампания организации No Free Lunch подробно описывает распространенную практику принятия медицинскими работниками бесплатных подарков от фармацевтических компаний и их влияние на психиатрическую практику. Также было выявлено, что статьи, написанные сотрудниками фармацевтических компаний, а затем представленные авторитетными психиатрами, создаются с использованием практики «призрачного авторства». Систематические обзоры показали, что клинические испытания психиатрических препаратов, финансируемые фармацевтическими компаниями, в несколько раз чаще сообщают о положительных результатах, чем исследования без такого финансирования. Количество рецептов на психиатрические препараты неуклонно растет с 1950-х годов и не демонстрирует признаков замедления.

According to Franco Basaglia, Giorgio Antonucci, and Bruce E. Levine, whose approach pointed out the role of psychiatric institutions in the control and medicalization of deviant behaviors and social problems, psychiatry is used as the provider of scientific support for social control to the existing establishment, and the ensuing standards of deviance and normality brought about repressive views of discrete social groups. According to Mike Fitzpatrick, resistance to medicalization was a common theme of the gay liberation, anti psychiatry, and feminist movements of the 1970s, but now there is actually no resistance to the advance of government intrusion in lifestyle if it is thought to be justified in terms of public health. In the opinion of Mike Fitzpatrick, the pressure for medicalization also comes from society itself. As one example, Fitzpatrick claims that feminists who once opposed state intervention as oppressive and patriarchal, now demand more coercive and intrusive measures to deal with child abuse and domestic violence. These programmes are intended to identify children and young people with divergent behavioral patterns and thinking and send them to treatment before their supposed mental diseases develop. Psychiatric research has demonstrated varying degrees of efficacy for improving or managing a number of mental health disorders through either medications, psychotherapy, or a combination of the two. Typical psychiatric medications include stimulants, antidepressants, anxiolytics, and antipsychotics (neuroleptics). On the other hand, organizations such as MindFreedom International and World Network of Users and Survivors of Psychiatry maintain that psychiatrists exaggerate the evidence of medication and minimize the evidence of adverse drug reaction. They and other activists believe individuals are not given balanced information, and that current psychiatric medications do not appear to be specific to particular disorders in the way mainstream psychiatry asserts; and psychiatric drugs not only fail to correct measurable chemical imbalances in the brain, but rather induce undesirable side effects. For example, though children on Ritalin and other psycho stimulants become more obedient to parents and teachers, critics have noted that they can also develop abnormal movements such as tics, spasms and other involuntary movements. This has not been shown to be directly related to the therapeutic use of stimulants, but to neuroleptics. The diagnosis of attention deficit hyperactivity disorder on the basis of inattention to compulsory schooling also raises critics' concerns regarding the use of psychoactive drugs as a means of unjust social control of children. There is evidence that research findings and the prescribing of drugs are influenced as a result. A United Kingdom cross party parliamentary inquiry into the influence of the pharmaceutical industry in 2005 concludes: "The influence of the pharmaceutical industry is such that it dominates clinical practice" and that there are serious regulatory failings resulting in "the unsafe use of drugs; and the increasing medicalization of society". The campaign organization No Free Lunch details the prevalent acceptance by medical professionals of free gifts from pharmaceutical companies and the effect on psychiatric practice. The ghostwriting of articles by pharmaceutical company officials, which are then presented by esteemed psychiatrists, has also been highlighted. Systematic reviews have found that trials of psychiatric drugs that are conducted with pharmaceutical funding are several times more likely to report positive findings than studies without such funding. The number of psychiatric drug prescriptions have been increasing at an extremely high rate since the 1950s and show no sign of abating.

Политическое злоупотребление психиатрией

Психиатры по всему миру были вовлечены в подавление прав человека государствами, в которых определения психических заболеваний были расширены, чтобы включать политическое неповиновение. В настоящее время во многих странах политических заключенных иногда заключают под стражу и подвергают насилию в психиатрических учреждениях. Психиатрия обладает внутренней предрасположенностью к злоупотреблениям, которая выше, чем в других областях медицины. Диагноз психического заболевания может служить заменой для обозначения социальных диссидентов, позволяя государству удерживать людей против их воли и настаивать на терапии, способствующей идеологическому соответствию и отвечающей более широким интересам общества. Эти практики продолжались также на территориях, оккупированных нацистами (преимущественно в Восточной Европе), затронув еще тысячи людей. С 1960-х по 1986 год политическое злоупотребление психиатрией было зафиксировано как систематическое в Советском Союзе и эпизодически – в других странах Восточной Европы, таких как Румыния, Венгрия, Чехословакия и Югославия. В истории южноафриканского угнетения в эпоху апартеида был выявлен «геноцид в области психического здоровья», напоминающий нацистские злодеяния. Дальнейшее неправомерное использование дисциплины было приписано Китайской Народной Республике. К. Фулфорд, А. Смирнов и Э. Сноу утверждают: «Важным фактором уязвимости для злоупотребления психиатрией, следовательно, является субъективный характер наблюдений, от которых в настоящее время зависит психиатрическая диагностика». В статье, опубликованной в 1994 году в журнале Journal of Medical Ethics, американский психиатр Томас Сзац заявил, что «классификация рабовладельцами и работорговцами определенных лиц как негров была научной, в том смысле, что белых редко классифицировали как черных. Но это не предотвратило «злоупотребления» такой расовой классификацией, поскольку (то, что мы называем) ее злоупотреблением, по сути, было ее применением». Он утверждал, что психиатрическое насилие, которое обычно связывают с практикой в бывшем СССР, связано не со злоупотреблением психиатрическими диагнозами, а с политической властью, заложенной в социальную роль психиатра как в демократических, так и в тоталитарных обществах. В этом процессе врачи диагностируют неодобряемое состояние как «болезнь» и объявляют вмешательство, которое они применяют к жертве, «лечением», а законодатели и судьи легитимизируют эти категории. С самого начала своей политической карьеры Гитлер выражал свою борьбу против «врагов государства» в медицинской риторике. Весь немецкий народ и его национал-социалистические политики научились мыслить и говорить в таких терминах.

Psychiatrists around the world have been involved in the suppression of individual rights by states in which the definitions of mental disease have been expanded to include political disobedience. Nowadays, in many countries, political prisoners are sometimes confined and abused in mental institutions. Psychiatry possesses a built in capacity for abuse which is greater than in other areas of medicine. The diagnosis of mental disease can serve as proxy for the designation of social dissidents, allowing the state to hold persons against their will and to insist upon therapies that work in favour of ideological conformity and in the broader interests of society. These practices continued in territories occupied by the Nazis further afield (mainly in eastern Europe), affecting thousands more. From the 1960s up to 1986, political abuse of psychiatry was reported to be systematic in the Soviet Union, and to surface on occasion in other Eastern European countries such as Romania, Hungary, Czechoslovakia, and Yugoslavia, A "mental health genocide" reminiscent of the Nazi aberrations has been located in the history of South African oppression during the apartheid era. A continued misappropriation of the discipline was later attributed to the People's Republic of China. K. Fulford, A. Smirnov, and E. Snow state: "An important vulnerability factor, therefore, for the abuse of psychiatry, is the subjective nature of the observations on which psychiatric diagnosis currently depends." In an article published in 1994 by the Journal of Medical Ethics, American psychiatrist Thomas Szasz stated that "the classification by slave owners and slave traders of certain individuals as Negroes was scientific, in the sense that whites were rarely classified as blacks. But that did not prevent the 'abuse' of such racial classification, because (what we call) its abuse was, in fact, its use." He stated that psychiatric abuse, such as people usually associated with practices in the former USSR, was connected not with the misuse of psychiatric diagnoses, but with the political power built into the social role of the psychiatrist in democratic and totalitarian societies alike. In this process, physicians diagnose a disapproved condition as an "illness" and declare the intervention they impose on the victim a "treatment," and legislators and judges legitimate these categorizations. From the commencement of his political career, Hitler put his struggle against "enemies of the state" in medical rhetoric. The entire German nation and its National Socialist politicians learned to think and speak in such terms.

Лечебное состояние

"Терапевтическое государство" – это термин, введенный Саззом в 1963 году. Сотрудничество между психиатрией и правительством приводит к тому, что Сазз называет "терапевтическим государством" – системе, в которой неодобряемые действия, мысли и эмоции подавляются ("излечиваются") посредством псевдомедицинских вмешательств. Таким образом, самоубийство, неортодоксальные религиозные убеждения, расовая нетерпимость, несчастье, тревога, застенчивость, промискуитет, магазинные кражи, азартные игры, переедание, курение и употребление незаконных наркотиков рассматриваются как симптомы или болезни, требующие лечения. По аналогии с разделением церкви и государства, Сазз полагает, что между психиатрией и государством должна существовать четкая граница. Гоффман поместил психиатрические больницы в один ряд с концентрационными лагерями, тюрьмами, военными организациями, детскими домами и монастырями. В своей книге "Убежища" Гоффман описывает, как процесс институционализации социализирует людей в роль "хорошего" пациента – "тусклого, безобидного и незаметного", и как это, в свою очередь, укрепляет представления о хроническом течении тяжелых психических расстройств.

Закон

В США критики психиатрии утверждают, что взаимодействие права и психиатрии порождает внеправовые образования. Например, признание невменяемости, приводящее к помещению в психиатрическое учреждение вместо тюрьмы, по мнению некоторых критиков, может быть хуже, чем лишение свободы в уголовно-исполнительной системе, поскольку сопряжено с риском принудительного медикаментозного лечения нейролептиками или применения электрошоковой терапии. Ненадежный источник: дата=январь 2014 года. Если срок уголовного заключения заранее определен и известен, то пациенты обычно помещаются в психиатрические больницы на неопределенный срок, что представляется вопиющим нарушением принципа определенности. Утверждается, что такая неопределенность может усугубить психическую нестабильность и существенно способствовать погружению в безнадежность и смирение, препятствующие выздоровлению.

Недобровольная госпитализация

Критики рассматривают применение законно санкционированной силы при принудительной госпитализации как нарушение основополагающих принципов свободных и открытых обществ. Политический философ Джон Стюарт Милль и другие утверждали, что общество не имеет права прибегать к принуждению по отношению к индивидууму, пока он не причиняет вреда другим. Исследования поведения людей с психическими расстройствами, связанного с проявлениями насилия, в большинстве случаев не выявляют прямой связи. Распространяющаяся практика оказания помощи в сообществе, в частности в Соединенном Королевстве и других странах, была частично инициирована в ответ на подобные опасения. Альтернативы принудительной госпитализации включают развитие немедицинской кризисной помощи на уровне сообщества. Проект "Сотерия" был разработан психиатром Лореном Мошером как альтернативная модель ухода в условиях проживания для поддержки людей, испытывающих психические симптомы или находящихся в экстремальных состояниях. Дома "Сотерия" в США были закрыты в 1983 году из-за недостатка финансирования. Аналогичные программы были созданы в Европе, включая Швецию и другие страны Северной Европы. В последнее время дом "Сотерия" вновь открылся в штате Вермонт, США.

Врач Джорджио Антонуччи, в период своей работы директором психиатрической больницы Ospedale Psichiatrico Osservanza в Имоле (Италия) с 1979 по 1996 год, отказывался от любых форм принуждения и нарушения основных принципов свободы, ставя под вопрос саму основу психиатрии.

Различные пути

С тех пор (2008 год) Сзас вновь подчеркнул свое презрение к термину «антипсихиатрия», утверждая, что его наследие было просто «обобщающим термином, используемым для дискредитации и отклонения критики психиатрического обмана и принуждения путем обозначения их как антипсихиатров». Он отмечает, что термин возник на встрече четырех психиатров (Купер, Лэйнг, Берк и Редлер), которые так и не дали ему определения, но «противопоставили свою дисциплину антипсихиатрии», и считает Лэйнга наиболее ответственным за его популяризацию, несмотря на то, что тот лично дистанцировался от него. Сзас описывает покойного (1989) Лэйнга в резких выражениях, обвиняя его в безответственности и непоследовательности в отношении психиатрической диагностики и применения силы, подробно описывая его прошлое «публичное поведение» как «подлежащее моральной оценке», характеризуя его как «плохого человека и профессионального мошенника». Однако Дэниел Бурстон утверждает, что в целом опубликованные работы Сзаса и Лэйнга демонстрируют гораздо больше точек соприкосновения и интеллектуального родства, чем признает Сзас, несмотря на расхождения, связанные с тем, что Сзас – либертарианец, а Лэйнг – экзистенциалист; что Сзас использует значительное преувеличение и искажение в критике личных качеств Лэйнга и несправедливо использует его личные неудачи и семейные проблемы для дискредитации его работы и идей; и что «четкие, кристально ясные этические принципы» Сзаса призваны избавить нас от мучительных и часто бессмысленных размышлений, с которыми многие клиницисты часто сталкиваются в своей работе. Сзас указал, что его собственные взгляды сформировались под влиянием либертарианской политики, которой он придерживался с юности, а не опыта работы в психиатрии; что в его «редких» контактах с насильственно госпитализированными пациентами в прошлом он либо добивался их выписки (если им не предъявлялось обвинение в преступлении), либо «содействовал обвинению в получении [их] обвинительного приговора» (если им предъявлялось обвинение в преступлении и они казались виновными по предварительным данным); что он не против консенсуальной психиатрии и «не вмешивается в практику обычного психиатра», и что он предоставлял «слушание и беседы («психотерапию»)» добровольным клиентам, оплачивающим услуги, с 1948 по 1996 год, практику, которую он характеризует как немедицинскую и не связанную с его подготовкой как психоаналитика. В клинической практике два направления антипсихиатрии – критика психиатрических знаний и реформа ее практики – никогда не были полностью разграничены. Более того, в определенном смысле антипсихиатрия была не столько требованием прекратить существование психиатрии, сколько часто направленным на себя требованием к психиатрам и смежным специалистам подвергать сомнению свои собственные суждения, предположения и практику. В некоторых случаях подозрения непсихиатрических медицинских работников относительно обоснованности психиатрии описывались как антипсихиатрия, а также критика «прагматичных» психиатров в отношении «сентиментальных» психиатров. Большинство ведущих деятелей антипсихиатрии сами были психиатрами и не были уверены, действительно ли они «против психиатрии» или только ее отдельных аспектов. Однако за пределами психиатрии – например, для активистов и немедицинских специалистов в области психического здоровья, таких как социальные работники и психологи – «антипсихиатрия» обычно означала нечто более радикальное. Неоднозначный термин «антипсихиатрия» стал ассоциироваться с этими более радикальными тенденциями, но велись споры о том, является ли это новым явлением, кого он лучше всего описывает и представляет ли он собой подлинно единое движение. Чтобы избежать неоднозначности, присущей термину «антипсихиатрия», направление мысли, которое можно определить как критику основ психиатрии, радикальное и однозначное, стремится к полному устранению психиатрии. Главным представителем критики основ психиатрии является итальянский врач Джорджио Антонуччи, основатель непсихиатрического подхода к психологическим страданиям, который утверждал, что «сущность психиатрии заключается в идеологии дискриминации». В 1990-х годах была отмечена тенденция среди психиатров характеризовать и рассматривать антипсихиатрическое движение как часть прошлого и рассматривать его идеологическую историю как увлечение полемикой радикальной политики в ущерб научной мысли и исследованиям. Однако также утверждалось, что движение способствовало созданию спроса на участие общественности в разработке руководящих принципов и групп защиты прав, а также переходу от крупных психиатрических учреждений к общественным службам. Кроме того, общественные центры на практике, как правило, дистанцировались от психиатрической/медицинской модели и продолжали рассматривать себя как представляющих культуру сопротивления или оппозиции авторитету психиатрии. В целом, хотя антипсихиатрия как движение к этому периоду могла стать анахронизмом и больше не возглавлялась выдающимися психиатрами, утверждалось, что она была включена в основную практику дисциплин психического здоровья. В то же время члены движения психиатрических потребителей/выживших продолжали бороться за реформы, расширение прав и возможности и альтернативные подходы, представляя все более разнообразные точки зрения. Группы часто подвергались противодействию и подрыву, особенно когда они заявляли, что являются, или когда их называли, «антипсихиатрическими». Однако, по состоянию на 1990-е годы, сообщалось, что более 60 процентов групп бывших пациентов поддерживают антипсихиатрические убеждения и считают себя «выжившими после психиатрии». Хотя антипсихиатрия часто приписывается нескольким известным деятелям в психиатрии или академической среде, было отмечено, что люди и группы потребителей/выживших/бывших пациентов предшествовали ей, двигали ее и продолжали ее.

Szasz has since (2008) re emphasized his disdain for the term anti psychiatry, arguing that its legacy has simply been a "catchall term used to delegitimize and dismiss critics of psychiatric fraud and force by labeling them antipsychiatrists". He points out that the term originated in a meeting of four psychiatrists (Cooper, Laing, Berke and Redler) who never defined it yet "counter label[ed] their discipline as anti psychiatry", and that he considers Laing most responsible for popularizing it despite also personally distancing himself. Szasz describes the deceased (1989) Laing in vitriolic terms, accusing him of being irresponsible and equivocal on psychiatric diagnosis and use of force, and detailing his past "public behavior" as "a fit subject for moral judgment" which he gives as "a bad person and a fraud as a professional". Daniel Burston, however, has argued that overall the published works of Szasz and Laing demonstrate far more points of convergence and intellectual kinship than Szasz admits, despite the divergence on a number of issues related to Szasz being a libertarian and Laing an existentialist; that Szasz employs a good deal of exaggeration and distortion in his criticism of Laing's personal character, and unfairly uses Laing's personal failings and family woes to discredit his work and ideas; and that Szasz's "clear cut, crystalline ethical principles are designed to spare us the agonizing and often inconclusive reflections that many clinicians face frequently in the course of their work". Szasz has indicated that his own views came from libertarian politics held since his teens, rather than through experience in psychiatry; that in his "rare" contacts with involuntary mental patients in the past he either sought to discharge them (if they were not charged with a crime) or "assisted the prosecution in securing [their] conviction" (if they were charged with a crime and appeared to be prima facie guilty); that he is not opposed to consensual psychiatry and "does not interfere with the practice of the conventional psychiatrist", and that he provided "listening and talking ("psychotherapy")" for voluntary fee paying clients from 1948 until 1996, a practice he characterizes as non medical and not associated with his being a psychoanalytically trained psychiatrist. In the clinical setting, the two strands of anti psychiatry—criticism of psychiatric knowledge and reform of its practices—were never entirely distinct. In addition, in a sense, anti psychiatry was not so much a demand for the end of psychiatry, as it was an often self directed demand for psychiatrists and allied professionals to question their own judgements, assumptions and practices. In some cases, the suspicion of non psychiatric medical professionals towards the validity of psychiatry was described as anti psychiatry, as well the criticism of "hard headed" psychiatrists towards "soft headed" psychiatrists. Most leading figures of anti psychiatry were themselves psychiatrists, and equivocated over whether they were really "against psychiatry", or parts thereof. Outside the field of psychiatry, however—e. g. for activists and non medical mental health professionals such as social workers and psychologists—'anti psychiatry' tended to mean something more radical. The ambiguous term "anti psychiatry" came to be associated with these more radical trends, but there was debate over whether it was a new phenomenon, whom it best described, and whether it constituted a genuinely singular movement. In order to avoid any ambiguity intrinsic to the term anti psychiatry, a current of thought that can be defined as critique of the basis of psychiatry, radical and unambiguous, aims for the complete elimination of psychiatry. The main representative of the critique of the basis of psychiatry is an Italian physician, Giorgio Antonucci, the founder of the non psychiatric approach to psychological suffering, who posited that the "essence of psychiatry lies in an ideology of discrimination". In the 1990s, a tendency was noted among psychiatrists to characterize and to regard the anti psychiatric movement as part of the past, and to view its ideological history as flirtation with the polemics of radical politics at the expense of scientific thought and enquiry. It was also argued, however, that the movement contributed towards generating demand for grassroots involvement in guidelines and advocacy groups, and to the shift from large mental institutions to community services. Additionally, community centers have tended in practice to distance themselves from the psychiatric/medical model and have continued to see themselves as representing a culture of resistance or opposition to psychiatry's authority. Overall, while antipsychiatry as a movement may have become an anachronism by this period and was no longer led by eminent psychiatrists, it has been argued that it became incorporated into the mainstream practice of mental health disciplines. In the meantime, members of the psychiatric consumer/survivor movement continued to campaign for reform, empowerment and alternatives, with an increasingly diverse representation of views. Groups often have been opposed and undermined, especially when they proclaim to be, or when they are labelled as being, "anti psychiatry". However, as of the 1990s, more than 60 percent of ex patient groups reportedly support anti psychiatry beliefs and consider themselves to be "psychiatric survivors". Although anti psychiatry is often attributed to a few famous figures in psychiatry or academia, it has been pointed out that consumer/survivor/ex patient individuals and groups preceded it, drove it and carried on through it.

Критика

Среди критиков традиционной психиатрии существует раскол между радикальными сторонниками её отмены и более умеренными реформаторами. Лэйнг, Купер и другие, связанные с первоначальным антипсихиатрическим движением, не доходили до того, чтобы выступать за полную отмену принудительной психиатрии. Томас Сзасс с самого начала своей карьеры боролся за отмену принудительного лечения в психиатрии. Сегодня многие, идентифицирующие себя как активисты антипсихиатрического движения, выступают за полную отмену недобровольной и принудительной психиатрии, полагая, что она маргинализирует и угнетает людей своими вредными, контролирующими и жестокими практиками. Критики антипсихиатрии внутри самой психиатрии возражают против базового принципа, утверждающего, что психиатрия по определению наносит вред. Большинство психиатров признают наличие проблем, требующих решения, но считают отмену психиатрии вредной. Нимеш Десай заключает: "Для того, чтобы быть сторонником и практиком мультидисциплинарного психического здоровья, не обязательно отвергать медицинскую модель как одну из основ психиатрии", и признает: "Некоторые вызовы и опасности для психиатрии исходят не столько от открытых антипсихиатров, сколько от заблуждающихся людей и групп в смежных областях".