Демократия и мир: Теории и перспективы

Демократический мир: теория о нежелании демократий воевать друг с другом. Монодические, диадические и системные подходы, факторы мира и стабильности.

30 мин чтения

100%

Источник: Democratic peace theory — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Теория международных отношений; утверждает, что демократии неохотно вступают в войну.

Сторонники теории демократического мира утверждают, что как электоральные, так и республиканские формы демократии не решаются вступать в вооруженный конфликт с другими демократиями. Различные сторонники этой теории полагают, что несколько факторов обуславливают поддержание мира между демократическими государствами. Отдельные теоретики придерживаются "монадных" форм этой теории (демократии в целом более миролюбивы в международных отношениях); "диадных" форм этой теории (демократии не воюют друг с другом); и "системных" форм этой теории (чем больше демократических государств в международной системе, тем более мирной становится эта система). В отношении норм и идентичности выдвигается гипотеза о том, что демократические общества проявляют большую склонность к мирным решениям во взаимодействии с другими демократиями, а демократически избранные лидеры с большей вероятностью прибегают к мирному урегулированию споров (как во внутренней, так и во внешней политике). Что касается структурных или институциональных ограничений, то предполагается, что институциональные сдержки и противовесы, подотчетность лидеров обществу и широкие правящие коалиции затрудняют демократическим лидерам начало войны, если выгоды от нее явно не перевешивают затраты. Эти структурные ограничения, в сочетании с прозрачностью демократической политики, усложняют демократическим лидерам мобилизацию для войны и организацию внезапных нападений, что снижает уровень страха и риск непреднамеренной эскалации конфликта. Прозрачность демократических политических систем, а также широкое обсуждение вопросов (с участием оппозиционных партий, средств массовой информации, экспертов и чиновников) облегчают демократическим государствам достоверную передачу своих намерений. Концепция "издержек аудитории" подразумевает, что угрозы, исходящие от демократических лидеров, воспринимаются более серьезно, поскольку за отказ от своих угроз демократические лидеры будут нести ответственность перед своими избирателями, что снижает риск неправильного толкования и просчетов со стороны других государств. Связь между миром и демократией давно признана, однако теоретики расходятся во мнениях относительно направления причинно-следственной связи. Теория демократического мира утверждает, что демократия способствует миру, в то время как теория территориального мира выдвигает противоположное утверждение – что мир способствует демократии. Другие теории полагают, что неучтенные переменные лучше объясняют эту корреляцию, чем теория демократического мира. Альтернативные объяснения корреляции между миром и демократией включают аргументы, связанные с институтами, торговлей, взаимозависимостью, союзами, мировым доминированием США и политической стабильностью.

Proponents of democratic peace theory argue that both electoral and republican forms of democracy are hesitant to engage in armed conflict with other identified democracies. Different advocates of this theory suggest that several factors are responsible for motivating peace between democratic states. Individual theorists maintain "monadic" forms of this theory (democracies are in general more peaceful in their international relations); "dyadic" forms of this theory (democracies do not go to war with other democracies); and "systemic" forms of this theory (more democratic states in the international system makes the international system more peaceful). In terms of norms and identities, it is hypothesized that democratic publics are more dovish in their interactions with other democracies, and that democratically elected leaders are more likely to resort to peaceful resolution in disputes (both in domestic politics and international politics). In terms of structural or institutional constraints, it is hypothesized that institutional checks and balances, accountability of leaders to the public, and larger winning coalitions make it harder for democratic leaders to go to war unless there are clearly favorable ratio of benefits to costs. These structural constraints, along with the transparent nature of democratic politics, make it harder for democratic leaders to mobilize for war and initiate surprise attacks, which reduces fear and inadvertent escalation to war. The transparent nature of democratic political systems, as well as deliberative debates (involving opposition parties, the media, experts, and bureaucrats), make it easier for democratic states to credibly signal their intentions. The concept of audience costs entails that threats issued by democratic leaders are taken more seriously because democratic leaders will be electorally punished by their publics from backing down from threats, which reduces the risk of misperception and miscalculation by states. The connection between peace and democracy has long been recognized, but theorists disagree about the direction of causality. The democratic peace theory posits that democracy causes peace, while the territorial peace theory makes the opposite claim that peace causes democracy. Other theories argue that omitted variables explain the correlation better than democratic peace theory. Alternative explanations for the correlation of peace among democracies include arguments revolving around institutions, commerce, interdependence, alliances, US world dominance and political stability.

История

Хотя теория демократического мира не была подвергнута строгому или научному изучению до 1960-х годов, основные принципы этой концепции обсуждались еще в XVIII веке в трудах философа Иммануила Канта и политического теоретика Томаса Пейна. Кант предвосхитил эту теорию в своем эссе «Вечный мир: философский набросок», написанном в 1795 году, хотя он считал, что мир, состоящий исключительно из конституционных республик, является лишь одним из нескольких необходимых условий для достижения вечного мира. В более ранних, но менее часто цитируемых работах, Томас Пейн выдвигал аналогичные или даже более убедительные аргументы о мирном характере республик. В 1776 году в своей книге «Здравый смысл» Пейн писал: «Европейские республики все (и мы можем сказать, всегда) находятся в мире». Пейн утверждал, что короли будут развязывать войны из гордости в ситуациях, когда республики не стали бы этого делать. Французский историк и социолог Алексис де Токвиль также утверждал в своей книге «Демократия в Америке» (1835–1840), что демократические государства менее склонны к войне. Герберт Спенсер также поддерживал идею о связи между демократией и миром. Дин Бабст, криминолог, первым провел статистическое исследование по этой теме. Его научная статья в поддержку теории была опубликована в 1964 году в журнале Wisconsin Sociologist, а в 1972 году он опубликовал несколько более популяризированную версию в отраслевом журнале Industrial Research. Обе версии первоначально не привлекли большого внимания. Мелвин Смолл и Дж. Дэвид Сингер отреагировали на это, обнаружив отсутствие войн между демократическими государствами, за исключением двух «незначительных случаев», но отвергли статистическую значимость этой закономерности. Эта статья была опубликована в «Иерусалимском журнале международных отношений», что, наконец, привлекло более широкое внимание к теории и положило начало академическим дебатам. В 1983 году политический ученый Майкл У. Дойл опубликовал статью, которая способствовала дальнейшей популяризации теории. Маоз и Абдолали расширили исследование, включив в него конфликты меньшего масштаба, чем войны. Бремер, Маоз и Рассетт обнаружили, что корреляция между демократией и миролюбием оставалась значимой даже после учета множества возможных вмешивающихся факторов. Это переместило теорию в основное русло социальных наук. Сторонники реализма в международных отношениях и другие выдвинули множество новых возражений. Другие исследователи попытались более систематически объяснить, каким образом демократия может способствовать миру, а также как демократия может влиять на другие аспекты внешней политики, такие как альянсы и сотрудничество. После этих основополагающих работ в этой области было проведено множество дальнейших исследований. Большинство исследований показали существование той или иной формы демократического мира, хотя методологические споры и спорные случаи остаются не до конца разрешенными.

Though the democratic peace theory was not rigorously or scientifically studied until the 1960s, the basic principles of the concept had been argued as early as the 18th century in the works of philosopher Immanuel Kant and political theorist Thomas Paine. Kant foreshadowed the theory in his essay Perpetual Peace: A Philosophical Sketch written in 1795, although he thought that a world with only constitutional republics was only one of several necessary conditions for a perpetual peace. In earlier but less cited works, Thomas Paine made similar or stronger claims about the peaceful nature of republics. Paine wrote in "Common Sense" in 1776: "The Republics of Europe are all (and we may say always) in peace." Paine argued that kings would go to war out of pride in situations where republics would not. French historian and social scientist Alexis de Tocqueville also argued, in Democracy in America (1835–1840), that democratic nations were less likely to wage war. Herbert Spencer also argued for a relationship between democracy and peace. Dean Babst, a criminologist, was the first to do statistical research on this topic. His academic paper supporting the theory was published in 1964 in Wisconsin Sociologist; he published a slightly more popularized version, in 1972, in the trade journal Industrial Research. Both versions initially received little attention. Melvin Small and J. David Singer responded; they found an absence of wars between democratic states with two "marginal exceptions", but denied that this pattern had statistical significance. This paper was published in the Jerusalem Journal of International Relations which finally brought more widespread attention to the theory, and started the academic debate. A 1983 paper by political scientist Michael W. Doyle contributed further to popularizing the theory. Maoz and Abdolali extended the research to lesser conflicts than wars. Bremer, Maoz and Russett found the correlation between democracy and peacefulness remained significant after controlling for many possible confounding variables. This moved the theory into the mainstream of social science. Supporters of realism in international relations and others responded by raising many new objections. Other researchers attempted more systematic explanations of how democracy might cause peace, and of how democracy might also affect other aspects of foreign relations such as alliances and collaboration. There have been numerous further studies in the field since these pioneering works. Most studies have found some form of democratic peace exists, although neither methodological disputes nor doubtful cases are entirely resolved

Определения

Исследования теории демократического мира должны определить понятия "демократия" и "мир" (или, чаще, "война").

Определение демократии

Демократия определялась по-разному различными теоретиками и исследователями, что объясняет некоторые расхождения в их результатах. Примеры:

Смолл и Сингер определяют демократию как государство, которое (1) проводит периодические выборы, на которых оппозиционные партии имеют такие же возможности для участия, как и правящие, (2) позволяет голосовать не менее 10% взрослого населения и (3) имеет парламент, который либо контролирует, либо обладает равными полномочиями с исполнительной властью. Дойл требует, чтобы (1) "либеральные режимы" имели рыночную или частнособственную экономику, (2) проводили внутренне суверенную политику, (3) их граждане обладали юридическими правами и (4) существовали представительные органы власти. Либо 30% взрослого мужского населения имели право голоса, либо каждый мужчина мог получить его, например, путем приобретения достаточного имущества. Он признает большую власть за наследственными монархами, чем другие исследователи; например, он считает правление Луи-Филиппа во Франции либеральным режимом. Рей требует, чтобы не менее 50% взрослого населения имели право голоса и чтобы произошел хотя бы один мирный, конституционный переход исполнительной власти от одной независимой политической партии к другой посредством выборов. Это определение исключает длительные периоды, которые часто рассматриваются как демократические. Например, Соединенные Штаты до 1800 года, Индия с момента обретения независимости до 1979 года и Япония до 1993 года находились под однопартийным правлением и, следовательно, не подпадали бы под это определение. Руммел утверждает, что "под демократией понимается либеральная демократия, где те, кто обладает властью, избираются на конкурентных выборах с тайным голосованием и широким избирательным правом (в широком смысле, включающим не менее 2/3 взрослого мужского населения); где существует свобода слова, религии и организации; и конституционная основа права, которой подчиняется правительство и которая гарантирует равные права".

Небинарные классификации

Вышеуказанные определения бинарны и классифицируют страны как демократии или недемократии. Многие исследователи вместо этого используют более детализированные шкалы. Одним из примеров является серия данных Polity, которая ежегодно, начиная с 1800 года, оценивает каждое государство по двум шкалам: шкале демократии и шкале автократии; существуют и другие подобные наборы данных. Применение данных Polity было различным. Некоторые исследователи проводили корреляции между шкалой демократии и склонностью к войне; другие использовали её как бинарную классификацию, определяя демократиями все государства с высоким баллом по шкале демократии и низким баллом по шкале автократии (как это делает и автор данных); третьи использовали разницу между этими двумя баллами, а иногда и преобразовывали её в бинарную классификацию.

Молодые демократии

Несколько исследователей отмечают, что многие из возможных исключений из демократического мира возникали, когда по крайней мере одна из участвующих демократий была очень молодой. Поэтому многие из них добавляют уточнение, как правило, указывая, что мирная природа свойственна демократиям, существующим более трех лет.

Демократические нормы

Один пример из первой группы заключается в том, что либерально-демократическая культура может приучить лидеров к ведению переговоров и компромиссам. Политики, построившие свою карьеру в рамках политической культуры ненасильственного урегулирования отношений с внутренними оппонентами, в отличие от автократов, которые обычно удерживают власть посредством угрозы принуждения, будут склонны к использованию ненасильственных методов за рубежом. Другой пример: вера в права человека может сделать жителей демократических стран менее склонными к войне, особенно против других демократий. Упадок колониализма, в том числе и в демократических странах, может быть связан с изменением восприятия неевропейских народов и их прав. Брюс Рассетт также утверждает, что демократическая культура влияет на то, как лидеры разрешают конфликты. Кроме того, он полагает, что к концу XIX века сформировалась социальная норма, согласно которой демократиям не следует воевать друг с другом, которая укрепилась по мере роста демократической культуры и степени демократии, например, за счет расширения избирательного права. Увеличение демократической стабильности позволило внешнеполитическим партнерам воспринимать страну как надежную демократию. Альянсы между демократиями во время двух мировых войн и холодной войны также укрепили эти нормы. Он обнаруживает менее выраженные проявления этой нормы в античной Греции. Ханс Кёхлер связывает вопрос о транснациональной демократии с расширением прав и возможностей отдельных граждан путем вовлечения их, посредством процедур прямой демократии, в международную деятельность страны и призывает к реструктуризации Организации Объединенных Наций в соответствии с демократическими нормами. Он особо отмечает швейцарскую практику партисипативной демократии. Муссо утверждает, что именно развитие, ориентированное на рынок, создает нормы и ценности, объясняющие как демократию, так и мир. В менее развитых странах люди часто зависят от социальных сетей, которые навязывают соответствие групповым нормам и убеждениям, а также лояльность лидерам групп. В отличие от этого, в развитых странах с рыночной экономикой, когда на рынке много рабочих мест, люди зависят от сильного государства, которое обеспечивает равное соблюдение контрактов. Формируются устойчивые модели поведения, основанные на соблюдении законов государства, а не на указаниях лидеров групп, а также на терпимости к различиям между индивидуумами. Избиратели в демократиях, основанных на рыночных принципах, таким образом, принимают только беспристрастные «либеральные» правительства и вынуждают лидеров преследовать свои интересы в обеспечении равного доступа к глобальным рынкам и в противодействии тем, кто искажает этот доступ силой. Таким образом, рыночные демократии разделяют общие внешнеполитические интересы в превосходстве и предсказуемости международного права над политикой грубой силы, а также в равной и открытой глобальной торговле над закрытой торговлей и имперскими привилегиями. Когда возникают споры между рыночными демократиями, они реже, чем другие, перерастают в насилие, поскольку оба государства, даже более сильное, видят большие долгосрочные интересы в верховенстве закона над политикой силы. Браумоллер утверждает, что либеральные нормы разрешения конфликтов различаются, поскольку либерализм принимает множество форм. Изучая результаты опросов в недавно образованных независимых государствах бывшего Советского Союза, автор показывает, что либерализм в этом регионе больше напоминает либеральный национализм XIX века, чем универсальный вилсоновский либерализм, описанный теоретиками демократического мира, и что, как следствие, либералы в этом регионе более агрессивны, чем нелибералы. Исследование 2013 года, проведенное Джессикой Уикс и Майклом Томзом, показало, что общественность менее поддерживала войну в случаях, касающихся демократических стран.

One example from the first group is that liberal democratic culture may make the leaders accustomed to negotiation and compromise. Policy makers who have built their careers within a political culture of non violent accommodations with domestic rivals, unlike autocrats who typically hold power through the threat of coercion, will be inclined toward non violent methods abroad. Another that a belief in human rights may make people in democracies reluctant to go to war, especially against other democracies. The decline in colonialism, also by democracies, may be related to a change in perception of non European peoples and their rights. Bruce Russett also argues that the democratic culture affects the way leaders resolve conflicts. In addition, he holds that a social norm emerged toward the end of the nineteenth century; that democracies should not fight each other, which strengthened when the democratic culture and the degree of democracy increased, for example by widening the franchise. Increasing democratic stability allowed partners in foreign affairs to perceive a nation as reliably democratic. The alliances between democracies during the two World Wars and the Cold War also strengthened the norms. He sees less effective traces of this norm in Greek antiquity. Hans Köchler relates the question of transnational democracy to empowering the individual citizen by involving him, through procedures of direct democracy, in a country's international affairs, and he calls for the restructuring of the United Nations Organization according to democratic norms. He refers in particular to the Swiss practice of participatory democracy. Mousseau argues that it is market oriented development that creates the norms and values that explain both democracy and the peace. In less developed countries individuals often depend on social networks that impose conformity to in group norms and beliefs, and loyalty to group leaders. When jobs are plentiful on the market, in contrast, as in market oriented developed countries, individuals depend on a strong state that enforces contracts equally. Cognitive routines emerge of abiding by state law rather than group leaders, and, as in contracts, tolerating differences among individuals. Voters in marketplace democracies thus accept only impartial ‘liberal’ governments, and constrain leaders to pursue their interests in securing equal access to global markets and in resisting those who distort such access with force. Marketplace democracies thus share common foreign policy interests in the supremacy—and predictability—of international law over brute power politics, and equal and open global trade over closed trade and imperial preferences. When disputes do originate between marketplace democracies, they are less likely than others to escalate to violence because both states, even the stronger one, perceive greater long term interests in the supremacy of law over power politics. Braumoeller argues that liberal norms of conflict resolution vary because liberalism takes many forms. By examining survey results from the newly independent states of the former Soviet Union, the author demonstrates that liberalism in that region bears a stronger resemblance to 19th century liberal nationalism than to the sort of universalist, Wilsonian liberalism described by democratic peace theorists, and that, as a result, liberals in the region are more, not less, aggressive than non liberals. A 2013 study by Jessica Weeks and Michael Tomz found through survey experiments that the public was less supportive of war in cases involving fellow democracies.

Расходы на аудиторию

Выдающийся аргумент рационального выбора в пользу демократического мира заключается в том, что демократии несут более высокие издержки за репутацию, чем авторитарные государства, что делает их более эффективными в демонстрации своих намерений в межгосударственных спорах. Аргументы, касающиеся достоверности демократических государств в спорах, были предметом дискуссий среди исследователей в области международных отношений. Два исследования, проведенных в 2001 году с использованием наборов данных MID и ICB, предоставили эмпирические подтверждения тому, что демократии с большей вероятностью выдвигают эффективные угрозы. Однако исследование 2012 года, выполненное Александром Б. Даунсом и Тоддом С. Сехсером, показало, что существующие наборы данных не позволяют сделать какие-либо выводы о том, выдвигают ли демократические государства более эффективные угрозы. Они разработали собственный набор данных, специально предназначенный для анализа межгосударственных военных угроз и их последствий, который не выявил связи между типом режима и эффективностью угроз. Исследование 2017 года, в котором были устранены недостатки в наборе данных MID, пришло к выводу, что "нет различий в ответных действиях в спорах, основанных на типе режима, и предыдущие выводы могут быть в значительной степени обусловлены некачественной кодировкой данных". Другие исследователи оспаривают аргумент о демократической достоверности, подвергая сомнению его причинно-следственную логику и эмпирическую обоснованность. Исследование, проведенное Джессикой Уикс, показало, что некоторые типы авторитарных режимов имеют сопоставимые издержки за репутацию с демократическими государствами. Исследование 2021 года показало, что американцы считают, что демократии с большей вероятностью уступят в кризисных ситуациях, что противоречит ожиданиям, вытекающим из теории издержек за репутацию.

Интерактивная модель демократического мира

Интерактивная модель демократического мира сочетает в себе демократическое сходство с традиционной моделью теории демократического мира, основанную на индексах демократии V-Dem.

Критика

Существует несколько логически различимых классов критики. Как правило, они не применимы к войнам между демократиями или к небольшому числу незначительных вооруженных конфликтов между ними, а также не относятся к незначительным проявлениям систематического насилия в устоявшихся демократиях. Однако, имели место войны и между демократическими государствами. Восстание ДЖВП в Шри-Ланке в 1987–1989 годах – пример, когда политицид был совершен демократическим режимом, что привело к гибели не менее 13 000 и до 30 000 подозреваемых членов ДЖВП или предполагаемых сторонников.

Статистическая значимость

Одно исследование показало, что между демократиями было столько же войн, сколько можно было бы ожидать между любыми двумя государствами. Его авторы заключают, что аргумент в пользу демократического мира "основан на двусмысленности", поскольку эмпирические данные не подтверждают и не опровергают демократический пацифизм, а сильно зависят от того, какая степень демократии делает правительство демократическим; по их мнению, "поскольку идеальная демократия недостижима, всегда можно избежать опровергающих доказательств, повышая требования к уровню демократии". Другие утверждают, что, хотя некоторые свидетельства в пользу демократического мира и существуют, выборка данных или временной период могут быть слишком малы для каких-либо окончательных выводов. Например, Гова обнаружила, что свидетельства в пользу демократического мира были незначительны до 1939 года из-за недостаточного числа демократий, и предлагает альтернативное реалистическое объяснение для последующего периода. Использование Говой статистики подверглось критике, и ряд других исследований и обзоров показали различные или противоположные результаты. Однако это можно считать самой продолжительной критикой теории; как отмечалось ранее, некоторые сторонники также согласны с тем, что статистическая выборка для оценки ее достоверности ограничена или недостаточна, по крайней мере, если рассматривать только полномасштабные войны. Согласно одному исследованию, использующему довольно узкое определение демократии и войны, в период с 1816 по 1992 год не было войн между парами государств, которые были демократическими одновременно. Предполагая чисто случайное распределение войн между государствами, независимо от их демократического характера, прогнозируемое число конфликтов между демократиями составило бы около десяти. Таким образом, Рэй утверждает, что данные статистически значимы, но все же возможно, что в будущем даже небольшое количество войн между демократиями может нивелировать эти данные.

Мир важнее демократии

Теория территориального мира утверждает, что мир способствует демократии в большей степени, чем демократия – миру. Этот аргумент подкрепляется историческими исследованиями, демонстрирующими, что мир почти всегда предшествует демократии, и государства не переходят к демократии, пока не будут разрешены все территориальные споры. Эти исследования указывают на наличие веских доказательств того, что мир является причиной демократии, но мало – того, что демократия является причиной мира. Гипотеза о том, что мир порождает демократию, находит поддержку в психологических и культурных теориях. Теория расширения прав и возможностей человека Кристиана Вельцеля постулирует, что экзистенциальная безопасность ведет к эмансипаторским культурным ценностям и поддержке демократического политического устройства. Это также вытекает из так называемой теории «регальности», основанной на эволюционной психологии. Теория территориального мира объясняет, почему страны, вовлеченные в конфликты с соседними государствами, маловероятно смогут развить демократию. Теория демократического мира более применима к миру между негосударствами-соседями и к отношениям между странами, уже находящимися в состоянии мира.

Третий фактор, который вызывает и демократию и мир

Несколько других теорий утверждают, что как мир, так и демократию можно объяснить неучтенными переменными. К переменным, которые могут объяснять и демократию, и мир, относятся институты, торговля, взаимозависимость, союзы, доминирование США в мире и политическая стабильность. Эти теории рассматриваются подробнее в разделе «Другие объяснения».

Войны против недемократий

Критики теории демократического мира отмечают, что либеральные государства часто вступают в конфликты с нелиберальными государствами, которые они характеризуют как "непримиримые", "терпящие крах" или "злые". Ряд исследований не подтверждают, что демократии реже начинают войны, чем автократии, если учитывать войны против недемократических режимов.

Сигнализация

Идея о том, что демократии способны более убедительно демонстрировать свои намерения, подверглась сомнению.

Критика определений, методологии и данных

Некоторые авторы критикуют определение демократии, утверждая, что государства постоянно переосмысливают типы режимов других государств в силу своих собственных объективных интересов и мотивов, таких как экономические и соображения безопасности. Например, одно исследование сообщает, что Германия рассматривалась как демократическое государство западными лидерами общественного мнения в конце XIX века; однако в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, когда ее отношения с Соединенными Штатами, Францией и Великобританией начали ухудшаться, Германия постепенно стала переосмысливаться как автократическое государство, без каких-либо реальных изменений режима. Шиммин выдвигает аналогичную критику в отношении западного восприятия Сербии Милошевича в период с 1989 по 1999 год. Руммель отвечает на эту критику, указывая, что исследования демократического мира в целом не фокусируются на восприятии демократии другими странами; а в конкретном случае Сербии, утверждая, что ограниченное доверие, оказанное западными демократиями Милошевичу в начале 1990-х годов, не являлось признанием демократии, а лишь восприятием того, что возможные альтернативные лидеры могли быть еще хуже. Некоторые исследователи демократического мира подвергались критике за постфактум переклассификацию отдельных конфликтов как не являющихся войнами или политических систем как недемократических, без проверки и корректировки всего набора данных, используемого аналогичным образом. Сторонники и противники теории демократического мира согласны с тем, что это некорректное использование статистики, даже если можно привести убедительные аргументы в пользу исправления. Обозреватель по военным вопросам газеты Asia Times обобщил вышеуказанную критику в журналистском стиле, описывая теорию как подверженную проблеме "истинного шотландца": исключения объясняются тем, что они не относятся к "настоящим" демократиям или "настоящим" войнам. Некоторые исследователи демократического мира требуют, чтобы исполнительная власть формировалась в результате выборов, на которых велась существенная борьба. Это может быть ограничивающим определением: например, Национальный архив Соединенных Штатов отмечает, что "Джордж Вашингтон не имел оппонентов на выборах в качестве президента как в 1789, так и в 1792 году". (В соответствии с первоначальными положениями о Коллегии выборщиков не было различий между голосами за президента и вице-президента: каждый выборщик должен был голосовать за двух различных кандидатов, при этом кандидат, занявший второе место, становился вице-президентом. Каждый выборщик отдал один голос за Вашингтона, Джон Адамс получил большинство остальных голосов; было несколько других кандидатов: поэтому выборы вице-президента были оспорены.) Спиро высказал ряд других критических замечаний относительно используемых статистических методов. Рассетт и ряд работ, описанных Рэем, ответили на это, например, с использованием другой методологии. Иногда критикуются и используемые наборы данных. Например, некоторые авторы критиковали данные "Коррелятов войны" за то, что они не включают число гражданских жертв в число погибших в бою, особенно в гражданских войнах. Коэн и Уикс утверждают, что большинство споров о рыболовстве, в которых нет погибших и, как правило, очень ограниченные угрозы насилия, следует исключить даже из списка военных споров. Гледич высказал ряд критических замечаний по поводу набора данных "Корреляты войны" и создал пересмотренный набор данных. Маоз и Рассетт высказали ряд критических замечаний по поводу наборов данных Polity I и II, которые в основном были учтены в более поздних версиях. Наиболее всеобъемлющая критика указывает на то, что "демократия" редко определяется, никогда не относится к существенной демократии, неясно определяет причинно-следственные связи, была опровергнута более чем в 100 исследованиях, не учитывает около 200 отклоняющихся случаев и была идеологически продвинута для оправдания стремления одной страны к расширению демократии за рубежом. Большинство исследований рассматривают сложную концепцию "демократии" как двухмерную переменную, а не пытаются ее дименсионализировать. Исследования также не учитывают тот факт, что существует множество типов демократии, поэтому результаты не имеют смысла, если они не привязаны к конкретному типу демократии или не утверждаются как верные для всех типов, таких как консоциативная или экономическая демократия, с использованием различных наборов данных.

Some authors criticize the definition of democracy by arguing that states continually reinterpret other states' regime types as a consequence of their own objective interests and motives, such as economic and security concerns. For example, one study reports that Germany was considered a democratic state by Western opinion leaders at the end of the 19th century; yet in the years preceding World War I, when its relations with the United States, France and Britain started deteriorating, Germany was gradually reinterpreted as an autocratic state, in absence of any actual regime change. Shimmin moves a similar criticism regarding the western perception of Milosevic's Serbia between 1989 and 1999. Rummel replies to this criticism by stating that, in general, studies on democratic peace do not focus on other countries' perceptions of democracy; and in the specific case of Serbia, by arguing that the limited credit accorded by western democracies to Milosevic in the early 1990s did not amount to a recognition of democracy, but only to the perception that possible alternative leaders could be even worse. Some democratic peace researchers have been criticized for post hoc reclassifying some specific conflicts as non wars or political systems as non democracies without checking and correcting the whole data set used similarly. Supporters and opponents of the democratic peace agree that this is bad use of statistics, even if a plausible case can be made for the correction. A military affairs columnist of the newspaper Asia Times has summarized the above criticism in a journalist's fashion describing the theory as subject to the no true Scotsman problem: exceptions are explained away as not being between "real" democracies or "real" wars. Some democratic peace researchers require that the executive result from a substantively contested election. This may be a restrictive definition: For example, the National Archives of the United States notes that "For all intents and purposes, George Washington was unopposed for election as President, both in 1789 and 1792". (Under the original provisions for the Electoral College, there was no distinction between votes for president and Vice president: each elector was required to vote for two distinct candidates, with the runner up to be vice president. Every elector cast one of his votes for Washington, John Adams received a majority of the other votes; there were several other candidates: so the election for vice president was contested.) Spiro made several other criticisms of the statistical methods used. Russett and a series of papers described by Ray responded to this, for example with different methodology. Sometimes the datasets used have also been criticized. For example, some authors have criticized the Correlates of War data for not including civilian deaths in the battle deaths count, especially in civil wars. Cohen and Weeks argue that most fishing disputes, which include no deaths and generally very limited threats of violence, should be excluded even from the list of military disputes. Gleditsch made several criticisms to the Correlates of War data set, and produced a revised set of data. Maoz and Russett made several criticisms to the Polity I and II data sets, which have mostly been addressed in later versions. The most comprehensive critique points out that "democracy" is rarely defined, never refers to substantive democracy, is unclear about causation, has been refuted in more than 100 studies, fails to account for some 200 deviant cases, and has been promoted ideologically to justify one country seeking to expand democracy abroad. Most studies treat the complex concept of "democracy" as a bivariate variable rather than attempting to dimensionalize the concept. Studies also fail to take into account the fact that there are dozens of types of democracy, so the results are meaningless unless articulated to a particular type of democracy or claimed to be true for all types, such as consociational or economic democracy, with disparate datasets.

Микрофонды

Недавние исследования объяснений демократических норм показывают, что микроосновы, на которых опирается это объяснение, не находят эмпирической поддержки. В большинстве предыдущих исследований наличие либеральных норм в демократических обществах и их последующее влияние на готовность к войне просто предполагалось, но никогда не измерялось. Более того, ранее не исследовалось, отсутствуют ли эти нормы в других типах режимов. Два недавних исследования измерили наличие либеральных норм и изучили предполагаемое влияние этих норм на готовность к войне. Результаты обоих исследований показывают, что либерально-демократические нормы присутствуют не только в либеральных демократиях, но и в других типах режимов. Кроме того, эти нормы не оказывают влияния на готовность к нападению на другое государство во время межгосударственного конфликта, находящегося на грани войны. Себастьян Розато утверждает, что теория демократического мира основывается на нескольких ложных предположениях. Во-первых, она предполагает, что демократическое население будет негативно реагировать на издержки войны, которые оно несет. Однако в современных войнах потери, как правило, относительно невелики, а солдаты в основном являются добровольцами, то есть принимают на себя риски участия в боевых действиях. Следовательно, их семьи и друзья, на которых тяжелее всего ложится бремя их гибели, менее склонны критиковать правительство, чем семьи и друзья призывников. Во-вторых, теория демократического мира игнорирует роль национализма: демократическое население так же подвержено влиянию националистических настроений, как и любое другое, и если демократическое население считает войну необходимой для своей страны, оно ее поддержит. В-третьих, демократические лидеры способны как формировать общественное мнение, так и следовать ему. Демократические лидеры часто осознают силу националистических настроений и поэтому стремятся поощрять их в контексте войны, утверждая, что война необходима для защиты или распространения образа жизни нации. В этом отношении демократические лидеры могут даже иметь преимущество перед авторитарными, поскольку их могут воспринимать как более легитимных представителей. Розато утверждает, что это относится не только к оборонительным войнам, но и к агрессии: демократическое население может быть воодушевлено националистическими чувствами для поддержки агрессивных войн, если они рассматриваются как отвечающие национальным интересам. Розато также утверждает, что авторитарные лидеры имеют меньше стимулов для начала войны, поскольку гражданский контроль над вооруженными силами в автократиях менее гарантирован. Всегда существует риск, что военные могут подорвать гражданское руководство, а война, закончившаяся поражением, может быстро привести к перевороту. Даже военные диктаторы рискуют столкнуться с внутренним инакомыслием в вооруженных силах. В целом, авторитарные лидеры также рискуют спровоцировать политические и социальные потрясения, которые могут их уничтожить, если они начнут войну. Напротив, воинственные демократические лидеры могут рассчитывать на признание легитимности демократического процесса, поскольку пацифистские силы в демократиях должны будут уважать легитимность демократически избранного правительства. Если группы, поддерживающие войну, могут законно захватить органы власти в демократической стране, то у групп, выступающих против войны, будет мало средств для противодействия им вне рамок конституционных процедур, что, вероятно, приведет к обратному эффекту и лишит антивоенные группы легитимности. Исследование 2017 года показало, что общественное мнение в Китае демонстрирует такое же нежелание идти на войну, как и в демократических государствах, что позволяет предположить, что население демократических государств в целом не более против войны, чем население авторитарных государств.

Recent work into the democratic norms explanations shows that the microfoundations on which this explanation rest do not find empirical support. Within most earlier studies, the presence of liberal norms in democratic societies and their subsequent influence on the willingness to wage war was merely assumed, never measured. Moreover, it was never investigated whether or not these norms are absent within other regime types. Two recent studies measured the presence of liberal norms and investigated the assumed effect of these norms on the willingness to wage war. The results of both studies show that liberal democratic norms are not only present within liberal democracies, but also within other regime types. Moreover, these norms are not of influence on the willingness to attack another state during an interstate conflict at the brink of war. Sebastian Rosato argues that democratic peace theory makes several false assumptions. Firstly, it assumes that democratic populaces will react negatively to the costs of war upon them. However, in modern wars casualties tend to be fairly low and soldiers are largely volunteers, meaning they accept the risks of fighting, so their families and friends, whom the cost of their death falls on heaviest, are less likely to criticise the government than the families and friends of conscripted soldiers. Secondly, democratic peace theory ignores the role of nationalism; democratic populaces are just as likely to be influenced by nationalist sentiment as anyone else and if a democratic populace believes that a war is necessary for their nation, the populace will support it. Lastly, democratic leaders are as likely to guide public opinion as they are to follow it. Democratic leaders are often aware of the power of nationalist sentiment and thus seek to encourage it when it comes to war, arguing that war is necessary to defend or spread the nation's way of life. Democratic leaders may even have an advatange over authoritarians in this regard, as they can be seen as more legitimately representative. Rosato argues that this does not just apply to wars of defence but also aggression; democratic populaces can be roused by nationalist feelings to support aggressive wars if they are seen as in the national interest. Rosato also argues that authoritarian leaders have a reduced incentive to go to war because civilian control over the military is less guaranteed in autocracies; there is always the risk the military could subvert civilian leadership and a war which results in defeat could swiftly result in a coup. Even military dictators run the risk of internal dissent within the armed forces. Autocratic leaders in general also risk unleashing political and social turmoil that could destroy them if they go to war. Conversely, bellicose democratic leaders can rely on the acknowledgement of the legitimacy of the democratic process, as pacifist actors in democracies will need to respect the legitimacy of a democratically elected government. If pro war groups can capture the organs of the state in a democracy legitimately, then anti war groups will have little means of opposing them outside of extra constitutional means, which would likely backfire and cause the anti war groups to lose legitimacy. A 2017 study found that public opinion in China showed the same reluctance in going to war as publics in democratic states, which suggests that publics in democratic states are not generally more opposed to war than publics in authoritarian states.

Ограниченные последствия

Мир может иметь различные ограничения и оговорки и не всегда имеет большое значение в реальном мире. Исследователи демократического мира обычно не считают войнами конфликты, в которых погибает менее тысячи человек на поле боя; таким образом, они исключают, например, бескровные тресковые войны. Однако исследования также выявили наличие мира между демократиями при рассмотрении менее масштабных конфликтов. Либеральные демократии ведут меньше таких войн, чем другие государства, после 1945 года. Это может быть связано с изменениями в восприятии неевропейских народов, что отражено во Всеобщей декларации прав человека. С этим связана проблема нарушений прав человека в отношении коренных народов, иногда совершаемых либеральными демократиями. В ответ на это указывают на то, что многие из самых тяжких преступлений были совершены недемократическими государствами, например, в европейских колониях до XIX века, в частном Конголезском Свободном государстве, принадлежащем королю Бельгии Леопольду II, и в Советском Союзе под руководством Иосифа Сталина. Соединенное Королевство отменило рабство на своей территории в 1833 году, сразу после того, как Реформа 1832 года значительно расширила избирательное право. (Разумеется, торговля рабами была отменена в 1807 году, и многие сторонники теории демократического мира отрицают, что Великобритания была либеральной демократией в 1833 году при анализе межгосударственных войн.) Германн и Кегли-младший утверждают, что вмешательства между демократиями происходят чаще, чем предсказывает ожидаемая модель. Они также утверждают, что демократии с большей вероятностью будут вмешиваться в дела других либеральных государств, чем в дела недемократических стран. Наконец, они утверждают, что число подобных вмешательств между демократиями со временем растет, и мир может ожидать их увеличения в будущем. Используемая методология подверглась критике, и более поздние исследования показали противоположные результаты. Раммель утверждает, что продолжающийся рост демократии во всем мире вскоре приведет к прекращению войн и демоцида, возможно, к середине этого века или даже раньше. Падение коммунизма и увеличение числа демократических государств сопровождались внезапным и резким сокращением числа тотальных войн, межгосударственных войн, этнических войн, революционных войн, а также числа беженцев и перемещенных лиц. В одном докладе утверждается, что двумя основными причинами этого спада в военных действиях являются окончание холодной войны и деколонизация, но также утверждается, что три кантовских фактора внесли существенный вклад.

The peacefulness may have various limitations and qualifiers and may not actually mean very much in the real world. Democratic peace researchers do in general not count as wars conflicts which do not kill a thousand on the battlefield; thus they exclude for example the bloodless Cod Wars. However, research has also found a peacefulness between democracies when looking at lesser conflicts. Liberal democracies have less of these wars than other states after 1945. This might be related to changes in the perception of non European peoples, as embodied in the Universal Declaration of Human Rights. Related to this is the human rights violations committed against native people, sometimes by liberal democracies. One response is that many of the worst crimes were committed by non democracies, like in the European colonies before the nineteenth century, in King Leopold II of Belgium's privately owned Congo Free State, and in Joseph Stalin's Soviet Union. The United Kingdom abolished slavery in British territory in 1833, immediately after the Reform Act 1832 had significantly enlarged the franchise. (Of course, the abolition of the slave trade had been enacted in 1807; and many DPT supporters would deny that the UK was a liberal democracy in 1833 when examining interstate wars.) Hermann and Kegley Jr. argue that interventions between democracies are more likely to happen than projected by an expected model. They further argue that democracies are more likely to intervene in other liberal states than against countries that are non democracies. Finally, they argue that these interventions between democracies have been increasing over time and that the world can expect more of these interventions in the future. The methodology used has been criticized and more recent studies have found opposing results. Rummel argues that the continuing increase in democracy worldwide will soon lead to an end to wars and democide, possibly around or even before the middle of this century. The fall of Communism and the increase in the number of democratic states were accompanied by a sudden and dramatic decline in total warfare, interstate wars, ethnic wars, revolutionary wars, and the number of refugees and displaced persons. One report claims that the two main causes of this decline in warfare are the end of the Cold War itself and decolonization; but also claims that the three Kantian factors have contributed materially.

Исторические периоды

Экономические историки Джоэль Мокир и Ханс Йоахим Вот утверждают, что демократические государства могли быть более уязвимы для завоеваний из-за чрезмерных ограничений, наложенных на их правителей. В то время как абсолютные монархи в других государствах обладали большей свободой действий.

Тайные операции и войны на стороне

Критики теории демократического мира указывают на тайные операции и военные интервенции между демократиями и утверждают, что эти интервенции свидетельствуют о том, что демократии не всегда доверяют и уважают друг друга. Александр Б. Даунс и Ларри Лорен Лилли утверждают, что тайные операции, проводимые демократическими государствами, имеют различные последствия в зависимости от того, какой версии теории демократического мира придерживается исследователь. Они утверждают, что тайные операции не согласуются с вариантами теории демократического мира, которые акцентируют внимание на нормах и системе сдержек и противовесов, но могут быть более совместимы с версиями, опирающимися на концепцию теории селектората о больших и малых побеждающих коалициях. Исследование Майкла Позанского 2015 года примиряет выводы о том, что демократии осуществляют тайные интервенции друг против друга, утверждая, что они делают это, когда ожидают ухудшения или распада демократических характеристик другого государства. Исследование 2022 года показало, что демократии редко ведут прокси-войны против других демократий: "прочные демократические институты не позволяют избранным лидерам участвовать в прокси-войнах против дружественных режимов, а нарушения эмбарго обычно происходят, когда демократические институты слабы".

Манипулирование информацией

Хаим Кауфман утверждает, что события, предшествовавшие войне в Ираке, показывают, что ограничения на ведение войны в демократических государствах могут определяться способностью демократических правительств контролировать и манипулировать информацией, подавлять разведывательные данные, противоречащие заявлениям администрации, а также наличием сильной оппозиционной партии и влиятельных средств массовой информации.

Переворот, спровоцировавший войну

Многие демократии становятся недемократическими из-за войны, будь то в результате агрессии против них самих или в качестве агрессора (часто вскоре после переворота), а иногда лидер переворота даже стремился спровоцировать эту войну. Карл Шмитт писал о том, как обойти Конституцию: "Суверен – тот, кто решает, что есть исключение". Шмитт также утверждал о необходимости внутренних (и внешних) врагов, поскольку они полезны для убеждения людей не доверять никому, кроме Лидера: "До тех пор, пока государство остается политической единицей, потребность во внутреннем мире вынуждает его в критические моменты принимать решения и относительно внутреннего врага. Поэтому каждое государство разрабатывает ту или иную формулу для объявления о внутреннем враге". Любая оппозиция будет изображаться и восприниматься как марионетка истинного внешнего врага.

Экономические факторы

Капиталистический мир, или теория капиталистического мира, утверждает, что в соответствии с определенными критериями экономического развития (капитализма) развитые экономики не вступают друг с другом в войны и редко участвуют в конфликтах низкой интенсивности. Эти теории были предложены в качестве объяснения демократического мира, учитывая как демократию, так и мир между демократическими государствами. Точная природа причинно-следственной связи зависит как от предлагаемой переменной, так и от метода измерения используемого показателя. Большинство исследователей, изучающих детерминанты демократии, согласны с тем, что экономическое развитие является ключевым фактором, способствующим формированию стабильной и здоровой демократии. Таким образом, некоторые исследователи утверждают, что экономическое развитие также играет роль в установлении мира. Муссо утверждает, что культура заключения контрактов в развитых рыночных экономиках может способствовать как демократии, так и миру. Эти исследования показывают, что демократия сама по себе является маловероятной причиной демократического мира. Низкий уровень рыночного экономического развития может препятствовать развитию либеральных институтов и ценностей. Хегре и Сува подтвердили эти ожидания. Муссо считает, что демократия является значимым фактором только тогда, когда обе демократии демонстрируют уровень экономического развития, значительно превышающий глобальную медиану. Фактически, беднейшие 21% изученных демократий и беднейшие 4–5% современных демократий значительно чаще, чем другие страны, вступают в конфликты друг с другом. Муссо, Хегре и Онеал подтверждают, что демократия неэффективна в предотвращении войны, если хотя бы одна из участвующих демократий имеет очень низкий уровень экономического развития; однако они обнаружили, что при учете торговли 91% всех демократических пар имели достаточный уровень развития для проявления миротворческого эффекта демократии в период с 1885 по 1992 год и в 1992 году. Различия в результатах этих двух исследований могут быть связаны с выборкой: исследование Муссо 2005 года рассматривало только соседние государства, где бедные страны действительно могут воевать друг с другом. Фактически, 89% вооруженных конфликтов между менее развитыми странами в период с 1920 по 2000 год происходили между непосредственно соседними странами. Он утверждает, что маловероятно, что эти результаты можно объяснить торговлей: поскольку развитые государства имеют крупные экономики, они не характеризуются высоким уровнем торговой взаимозависимости. Фактически, корреляция между развитой демократией и торговой взаимозависимостью составляет всего 0,06 (коэффициент корреляции Пирсона, который статистиками не считается существенным). Обе мировые войны велись между странами, которые можно считать экономически развитыми. Муссо утверждает, что и Германия, и Япония – как СССР во время холодной войны и Саудовская Аравия сегодня – имели государственно управляемые экономики и, следовательно, не обладали его рыночными нормами. Хегре обнаружил, что демократия коррелирует с гражданским миром только для развитых стран и стран с высоким уровнем грамотности. И наоборот, риск гражданской войны снижается с развитием только для демократических стран. Гарцке утверждает, что экономическая свобода (концепция, существенно отличающаяся от рыночных норм Муссо) или финансовая зависимость объясняют развитый демократический мир, и эти страны также могут быть слабыми в этих областях. Раммель критикует методологию Гарцке и утверждает, что его результаты недействительны. Аллан Дафо, Джон Р. Онеал и Брюс Рассетт оспорили исследования Гарцке и Муссо. Ряд исследований показывают, что демократия, увеличение объемов торговли, приводящее к большей экономической взаимозависимости, и членство в большем количестве межправительственных организаций снижают риск войны. Это часто называют кантовской теорией мира, поскольку она аналогична более ранней теории Канта о вечном мире; ее также часто называют теорией «либерального мира», особенно при акценте на эффектах торговли и демократии. (Теория о том, что свободная торговля может способствовать миру, довольно старая и известна как кобденизмом.) Многие исследователи согласны с тем, что эти переменные положительно влияют друг на друга, но каждая из них оказывает отдельное умиротворяющее воздействие. Например, в странах, осуществляющих значительный объем торговли, могут существовать экономические группы, выступающие против взаимно разрушительной войны, но в демократиях эти группы могут иметь больше власти, а политические лидеры с большей вероятностью прислушаются к их требованиям. Виде утверждает, что умиротворяющий эффект свободной торговли и экономической взаимозависимости может быть более важным, чем эффект демократии, поскольку первый влияет на мир как напрямую, так и косвенно, способствуя экономическому развитию и, в конечном итоге, демократии. Виде также приводит других авторов, поддерживающих эту точку зрения. Однако некоторые недавние исследования не выявили влияния торговли, а только демократии. Ни один из перечисленных авторов не утверждает, что свободная торговля сама по себе является причиной мира. Тем не менее, вопрос о том, что важнее для поддержания мира – свободная торговля или демократия – может иметь значительные практические последствия, например, при оценке эффективности применения экономических санкций и ограничений к авторитарным странам. Майкл Дойл вновь ввел три статьи Канта в теорию демократического мира. Он утверждал, что пацифический союз либеральных государств растет на протяжении последних двух столетий. Он отрицает, что пара либеральных демократий будет мирной просто потому, что они обе являются либеральными демократиями; если бы этого было достаточно, либеральные государства не проявляли бы агрессии по отношению к слабым нелиберальным государствам (как показывает история американских отношений с Мексикой). Скорее, либеральная демократия является необходимым условием для международной организации и гостеприимства (которые являются двумя другими статьями Канта) – и все три достаточны для установления мира. Либеральные демократии (республики), торгующие друг с другом, экономически зависимы друг от друга и, следовательно, всегда будут стремиться поддерживать дипломатические отношения, чтобы не нарушать свою экономику. Либерализм, как всеобъемлющая теория, утверждает, что дипломатия и сотрудничество являются наиболее эффективным способом избежать войны и поддерживать мир. Это контрастирует с теорией реализма, которая утверждает, что конфликт всегда будет повторяться в международной системе, будь то из-за человеческой природы или анархической международной системы. Концепция республиканского либерализма, как считается, впервые возникла из книги Иммануила Канта «Вечный мир: Философский очерк» (1795). Термин «Вечный мир» относится к постоянному установлению мира и стал известен благодаря этой книге. Демократический мир, коммерческий мир и институциональный мир также были представлены в книге. Она придерживается скорее утопической точки зрения, что стремление человечества к миру превзойдет его стремление к войне.

The capitalist peace, or capitalist peace theory, posits that according to given criteria for economic development (capitalism), developed economies have not engaged in war with each other, and rarely enter into low level disputes. These theories have been proposed as an explanation for democratic peace by accounting for both democracy and the peace among democratic nations. The exact nature of the causality depends upon both the proposed variable and the measure of the indicator for the concept used. A majority of researchers on the determinants of democracy agree that economic development is a primary factor which allows the formation of a stable and healthy democracy. Thus, some researchers have argued that economic development also plays a factor in the establishment of peace. Mousseau argues that a culture of contracting in advanced market oriented economies may cause both democracy and peace. These studies indicate that democracy, alone, is an unlikely cause of the democratic peace. A low level of market oriented economic development may hinder development of liberal institutions and values. Hegre and Souva confirmed these expectations. Mousseau finds that democracy is a significant factor only when both democracies have levels of economic development well above the global median. In fact, the poorest 21% of the democracies studied, and the poorest 4–5% of current democracies, are significantly more likely than other kinds of countries to fight each other. Mousseau, Hegre, and Oneal confirm that if at least one of the democracies involved has a very low level of economic development, democracy is ineffective in preventing war; however, they find that when also controlling for trade, 91% of all the democratic pairs had high enough development for the pacifying effect of democracy to be important during the 1885–1992 period and all in 1992. The difference in results of these two studies may be due to sampling: Mousseau's 2005 study observed only neighboring states where poor countries actually can fight each other. In fact, fully 89% of militarized conflicts between less developed countries from 1920 and 2000 were among directly contiguous neighbors. He argues that it is not likely that the results can be explained by trade: Because developed states have large economies, they do not have high levels of trade interdependence. In fact, the correlation of developed democracy with trade interdependence is a scant 0.06 (Pearson's r – considered substantively no correlation by statisticians.) Both World Wars were fought between countries which can be considered economically developed. Mousseau argues that both Germany and Japan – like the USSR during the Cold War and Saudi Arabia today – had state managed economies and thus lacked his market norms. Hegre finds that democracy is correlated with civil peace only for developed countries, and for countries with high levels of literacy. Conversely, the risk of civil war decreases with development only for democratic countries. Gartzke argues that economic freedom (a quite different concept from Mousseau's market norms) or financial dependence explains the developed democratic peace, and these countries may be weak on these dimensions too. Rummel criticizes Gartzke's methodology and argues that his results are invalid. Allan Dafoe, John R. Oneal, and Bruce Russett have challenged Gartzke and Mousseau's research. Several studies find that democracy, more trade causing greater economic interdependence, and membership in more intergovernmental organizations reduce the risk of war. This is often called the Kantian peace theory since it is similar to Kant's earlier theory about a perpetual peace; it is often also called "liberal peace" theory, especially when one focuses on the effects of trade and democracy. (The theory that free trade can cause peace is quite old and referred to as Cobdenism.) Many researchers agree that these variables positively affect each other but each has a separate pacifying effect. For example, in countries exchanging a substantial amount of trade, economic interest groups may exist that oppose a reciprocal disruptive war, but in democracy such groups may have more power, and the political leaders be more likely to accept their requests. Weede argues that the pacifying effect of free trade and economic interdependence may be more important than that of democracy, because the former affects peace both directly and indirectly, by producing economic development and ultimately, democracy. Weede also lists some other authors supporting this view. However, some recent studies find no effect from trade but only from democracy. None of the authors listed argues that free trade alone causes peace. Even so, the issue of whether free trade or democracy is more important in maintaining peace may have potentially significant practical consequences, for example on evaluating the effectiveness of applying economic sanctions and restrictions to autocratic countries. It was Michael Doyle who reintroduced Kant's three articles into democratic peace theory. He argued that a pacific union of liberal states has been growing for the past two centuries. He denies that a pair of states will be peaceful simply because they are both liberal democracies; if that were enough, liberal states would not be aggressive towards weak non liberal states (as the history of American relations with Mexico shows they are). Rather, liberal democracy is a necessary condition for international organization and hospitality (which are Kant's other two articles)—and all three are sufficient to produce peace. Liberal democracies (republics) that trade with each other, are economically dependent on one another and therefore, will always attempt to maintain diplomatic relations as to not disrupt their economies. Liberalism, as an overarching theory, holds that diplomacy and cooperation is the most effective way to avoid war and maintain peace. This is contrasting to the theory of realism, which states that conflict will always be recurrent in the international system, whether due to human nature or the anarchic international system. The concept of Republican liberalism is thought to have initially originated from Immanuel Kant's book "Perpetual Peace: A Philosophical Sketch" (1795). The term "Perpetual Peace" refers to the permanent establishment of peace, and was made notorious by the book. Democratic peace, commercial peace and institutional peace were all advanced in the book as well. It takes a rather utopian view, that humanities' desire for peace will out compete humanities' desire for war.

Я: "Гражданская конституция каждого штата должна быть республиканской"

Кант полагал, что каждое государство должно иметь республиканскую форму правления, то есть государство, где "верховная власть принадлежит народу и его избранным представителям". Кант видел зачатки этого в Древнем Риме, где произошел переход от афинской демократии (прямого народовластия) к представительной демократии. Кант считал, что предоставление гражданам права голоса и возможности самостоятельно принимать решения приведет к уменьшению продолжительности и количества войн. Он также подчеркивал важность "ограничения власти монархов" и установления системы сдержек и противовесов, исключающей сосредоточение абсолютной власти в руках одного человека. Мир, по мнению Канта, всегда зависит от внутренней структуры государственного управления. Республики, обладающие законодательным органом, способным контролировать исполнительную власть и обеспечивать поддержание мира, являются наиболее подходящей формой правления для достижения этой цели.

II: "Право наций основывается на федерации свободных государств"

Кант утверждает, что нации, подобно индивидуумам, могут в любой момент испытывать соблазн навредить друг другу. Поэтому необходимо установить международное верховенство права. Без международных законов и судебных инстанций сила останется единственным способом разрешения споров. Вместо этого государства должны развивать международные организации и правила, облегчающие сотрудничество. В любом случае, для поддержания мира между нациями необходима своего рода федерация. Современные примеры включают Организацию Объединенных Наций и Европейский Союз, которые стремятся поддерживать мир и поощрять сотрудничество между народами.

III: "Закон о всемирном гражданстве будет ограничен условиями всеобщего гостеприимства"

Кант говорит о "праве чужака не рассматриваться как враг при прибытии в чужую страну". До тех пор, пока "чужак" миролюбив, к нему не следует проявлять враждебность. Однако это не право на "постоянное пребывание", а лишь на временное пребывание. Это применимо и в современном мире, когда страна принимает главу государства. Принимающая страна обычно проводит официальную церемонию приветствия, укрепляющую дипломатические отношения.

Европейский мир

Существует значительная дискуссия о том, обусловлено ли отсутствие крупных общеевропейских войн с 1945 года сотрудничеством и интеграцией либерально-демократических европейских государств (как, например, в Европейском союзе или в рамках франко-германского сотрудничества), навязанным миром в результате вмешательства Советского Союза и Соединенных Штатов до 1989 года и только Соединенных Штатов после этого, или сочетанием этих факторов. Эта дискуссия привлекла широкое внимание общественности, когда Нобелевская премия мира в 2012 году была присуждена Европейскому союзу за его вклад в установление мира в Европе. Крупнейшими войнами в Европе после 1945 года являются войны в Югославии и российское вторжение в Украину, которые соответствуют прогнозу интерактивной модели демократического мира.