Введение

Русский американский анархист и писатель (1870–1936)

Александр Беркман (21 ноября 1870 – 28 июня 1936) — русский американский анархист и писатель. Он был одним из ведущих деятелей анархистского движения в начале XX века, прославившимся как политическим активизмом, так и своими трудами. Беркман родился в состоятельной еврейской семье в Вильне, в Российской империи (ныне Вильнюс, Литва), и эмигрировал в Соединенные Штаты в 1888 году. Он жил в Нью-Йорке, где примкнул к анархистскому движению. Он был близким другом и в одно время возлюбленным анархистки Эммы Гольдман. В 1892 году, совершив акт индивидуального террора, Беркман предпринял неудачную попытку убийства бизнесмена Генри Клэя Фрика во время забастовки на сталелитейном заводе в Хоумстеде, за что провел 14 лет в тюрьме. Его тюремный опыт лег в основу его первой книги «Воспоминания анархиста». После освобождения из тюрьмы Беркман работал редактором анархистского журнала Гольдман «Мать Земля», а затем основал собственный журнал «Взрыв». В 1917 году Беркман и Гольдман были приговорены к двум годам тюремного заключения за сговор против вновь введенной воинской повинности. После освобождения из тюрьмы они были арестованы — вместе с сотнями других — и депортированы в Россию. Первоначально поддерживавшие большевистскую революцию в этой стране, Беркман и Гольдман вскоре разочаровались, выразив свое несогласие с применением террора Советской властью после захвата власти и репрессиями против других революционеров. Они покинули Советский Союз в конце 1921 года, а в 1925 году Беркман опубликовал книгу о своем опыте «Большевистский миф». Живя во Франции, Беркман продолжал свою деятельность в поддержку анархистского движения, создав классическое изложение анархистских принципов «Теперь и после: Азбука коммунистического анархизма». Страдая от проблем со здоровьем, Беркман покончил с собой в 1936 году.

Ранние годы

Беркман родился как Овсей Осипович Беркман в литовском городе Вильнюсе (тогда называемом Вильной и входившем в состав Виленской губернии в Российской империи). Он был младшим из четырех детей в состоятельной литовской еврейской семье. Отец Беркмана, Осип Беркман, был успешным торговцем кожей, а его мать, Йетта Беркман (урождённая Натансон), происходила из процветающего семейства. В 1877 году Осипу Беркману, как успешному предпринимателю, было предоставлено право переехать из черты еврейской оседлости, где проживание евреев в Российской империи было обычно ограничено. Семья перебралась в Санкт-Петербург, город, ранее закрытый для евреев. Там Овсей принял более русское имя Александр и был известен среди родных и друзей как Саша, уменьшительное от Александра. Беркманы жили обеспеченно, с прислугой и дачей. Беркман учился в гимназии, где получил классическое образование вместе с детьми петербургской элиты. В юности на Беркмана повлиял растущий радикализм, распространявшийся среди рабочих в столице России. В 1881 году волна политических убийств завершилась взрывом бомбы, в результате которого погиб царь Александр II. В то время как родители опасались – и небезосновательно, как оказалось – что смерть царя может повлечь за собой репрессии против евреев и других меньшинств, Беркман заинтересовался радикальными идеями того времени, включая популизм и нигилизм. Он был глубоко потрясён, когда его любимый дядя, брат матери Марк Натансон, был приговорён к смерти за революционную деятельность. Вскоре после двенадцатилетия Беркмана умер его отец. Бизнес пришлось продать, и семья лишилась права проживать в Санкт-Петербурге. Йетта переехала с семьёй в Ковно, где жил её брат Натан. Беркман проявлял большие способности в гимназии, но его успеваемость начала падать, так как он проводил время за чтением романов. Одним из произведений, заинтересовавших его, был роман Ивана Тургенева «Отцы и дети» (1862) с его обсуждением нигилистической философии. Но по-настоящему его впечатлил влиятельный роман Николая Чернышевского «Что делать?» (1863), и Беркман был вдохновлён Рахметовым, его аскетичным героем, готовым пожертвовать личным счастьем и семейными узами ради самоотверженного служения революционным целям. Вскоре Беркман присоединился к кружку в школе, где читали и обсуждали запрещённую при новом царе, Александре III, революционную литературу. Он распространял запрещённые материалы среди других учеников и сам писал радикальные трактаты, которые печатал, используя украденные из школы принадлежности. Он представил сочинение под названием «Бога нет», за что был понижен в классе на год за «раннее безбожие, опасные наклонности и непокорность». Мать Беркмана умерла в 1887 году, и его дядя Натан Натансон взял на себя заботу о нём. Беркман презирал Натансона за его стремление к порядку и избежание конфликтов. Натансон не понимал, что Беркман находил привлекательным в его радикальных идеях, и опасался, что Беркман опозорит семью. В конце того же года Беркмана поймали на краже копий школьных экзаменов и подкупе рабочего. Его исключили из гимназии и заклеймили как «нигилистического заговорщика». Беркман решил эмигрировать в Соединённые Штаты. Когда в начале 1888 года его брат уехал в Германию учиться медицине, Беркман воспользовался возможностью сопровождать его и оттуда добрался до Нью-Йорка.

Нью-Йорк

Вскоре после прибытия в Нью-Йорк, где он никого не знал и не говорил по-английски, Беркман стал анархистом благодаря участию в группах, созданных для кампании в поддержку освобождения осужденных за взрыв на Хеймаркете в 1886 году. Он присоединился к «Пионерам Свободы» – первой еврейской анархистской группе в США. Группа была связана с Международной ассоциацией трудящихся, организацией, к которой принадлежали подсудимые по делу Хеймаркета, и считала людей Хеймаркета мучениками. Поскольку большинство членов работали в швейной промышленности, «Пионеры Свободы» участвовали в забастовках против эксплуататорских мастерских и помогали создавать одни из первых еврейских профсоюзов в городе. Вскоре Беркман стал одним из заметных членов организации. Хотя он не владел английским языком в совершенстве, Беркман говорил по-немецки и вскоре попал под влияние Иоганна Моста, наиболее известного анархиста в Соединенных Штатах и сторонника пропаганды действия – аттентатов, или насилия, направленного на подстрекательство масс к восстанию. Он стал наборщиком в немецкоязычной газете Моста «Freiheit». В 1889 году Беркман встретил и завязал роман с Эммой Гольдман, другой русской иммигранткой. Он пригласил ее на лекцию Моста. Вскоре Беркман и Гольдман полюбили друг друга и стали неразлучны. Несмотря на разногласия и разлуки, Гольдман и Беркман сохраняли взаимную преданность на протяжении десятилетий, объединенные своими анархистскими принципами и любовью друг к другу. К концу года они переехали в коммунальную квартиру со двоюродным братом Беркмана, Модестом Аронстамом (которого называли «Федья» как в «Тюремных мемуарах анархиста» Беркмана, так и в книге Гольдман «Жизнь как я ее прожила»), и подругой Гольдман, Хелен Минкин, руководствуясь принципами, вдохновленными книгой «Что делать?». Живя по примеру Рахметова, Беркман отказывал себе даже в самых незначительных удовольствиях и ожидал того же от своих товарищей. Аронстам, напротив, иногда приносил домой цветы. Между ними возникли трения: «Каждая копейка, потраченная на нас самих, – это столько же отнято у Дела», – возмущался Беркман. «Роскошь – это преступление, слабость». Однако со временем двоюродные братья примирились. Беркман окончательно порвал с Мостом и примкнул к автономистам. Автономисты, анархистская группа, связанная с Йозефом Пейкертом, делали акцент на индивидуальной свободе. Они опасались доминирования анархистского движения одним человеком и выступали против создания анархистских организаций. Следовательно, автономисты были против Моста. Вскоре Беркман начал работать в изданиях автономистов, но оставался приверженцем идеи насильственных действий как инструмента для вдохновения революционных перемен. В конце 1891 года Беркман узнал, что русский анархист Петр Кропоткин, которым он восхищался, отменил свой тур по США, посчитав его слишком дорогим для нуждающегося анархистского движения. Хотя Беркман был разочарован, бережливость этого решения еще больше возвысила Кропоткина в его глазах.

Attentat: попытка убийства Фрика

В 1892 году Беркман, Голдман и Аронштам переехали в Ворстер, штат Массачусетс, где открыли успешную закусочную. В конце июня Голдман увидела заголовок в газете, который привлек ее внимание к первой возможности для политического действия: забастовке в Хоумстеде. В июне 1892 года рабочие сталелитейного завода в Хоумстеде, штат Пенсильвания, были заблокированы, когда переговоры между компанией Carnegie Steel и Объединенной ассоциацией рабочих сталелитейной и железоделательной промышленности провалились. Генри Клэй Фрик, печально известный своей антипрофсоюзной позицией управляющий заводом, нанял 300 вооруженных охранников из детективного агентства Пинкертон для разгона профсоюзного пикета. Когда охрана Пинкертона прибыла на завод утром 6 июля, началась перестрелка. В 12-часовой схватке погибли девять рабочих и семь охранников. Газеты по всей стране защищали рабочих, и троица решила убить Фрика. Они верили, что убийство поднимет рабочий класс на борьбу и восстание против капиталистической системы. План Беркмана состоял в том, чтобы убить Фрика, а затем покончить с собой; Голдман должна была объяснить мотивы Беркмана после его смерти; а Аронштам должен был последовать за Беркманом, если его миссия провалится. По примеру своих русских кумиров, Беркман попытался изготовить бомбу, но когда это не удалось, он отправился в Питтсбург с намерением использовать револьвер. Прибыв в Питтсбург 14 июля, Беркман разыскал анархистов Генри Бауэра и Карла Нольда. Они были последователями Моста, но поддерживали забастовку в Хоумстеде. Беркман никогда раньше не встречался с ними, но рассчитывал на их поддержку. Нольд пригласил Беркмана пожить у него, и он с Бауэром познакомил Беркмана с несколькими местными анархистами. Беркман был готов к покушению 21 июля. Он был одет в новый костюм и черную котелок, а в карманах у него был револьвер и кинжал, сделанный из стального напильника. Он пошел в офис Фрика и попросил о встрече, представившись представителем нью-йоркского кадрового агентства, но ему сказали, что Фрик слишком занят. На следующий вечер Беркман зарегистрировался в отеле под именем Рахметова, своего кумира из романа «Что делать?». 23 июля он вернулся в офис Фрика. Пока секретарь сообщил Фрику, что агент по трудоустройству из Нью-Йорка вернулся, Беркман ворвался в кабинет и направил револьвер на голову Фрика. После двух выстрелов Беркмана свалили на пол. Тем не менее, ему удалось вытащить кинжал и нанести Фрику три удара. Плотник, работавший поблизости, услышал шум и ударил Беркмана молотком по голове, но удар лишь оглушил его. Выстрелы и борьба были слышны и видны с улицы, и в течение нескольких минут вокруг офиса Фрика собралась толпа зевак, но Беркман продолжал сопротивляться. Заместитель шерифа направил на Беркмана револьвер, но Фрик сказал: «Не стреляйте. Предоставьте его правосудию». Когда полиция вела Беркмана в тюрьму, разъяренная толпа окружила его и выкрикивала оскорбления. На допросе Беркман заявил, что прибыл в Питтсбург 21 июля и действовал в одиночку. В его рту обнаружили капсулу с динамитом, когда полицейский заметил, что он что-то жует. 24 июля полицейский сфотографировал Беркмана, одолжив ему свой галстук для снимка. На следующий день Аронштам прибыл в Питтсбург с карманами, полными динамита, чтобы завершить неудачную попытку убийства Беркмана. Однако слухи о его прибытии распространились раньше, и он увидел газетный заголовок: «Не действовал один. У Беркманна были сообщники в его миссии убийства. Аарон Стамм здесь?». Аронштам испугался, спрятал динамит в выгребной яме и вернулся в Нью-Йорк. Большинство анархистов в Питтсбурге были допрошены полицией. Бауэр и Нольд были арестованы и обвинены в соучастии в заговоре Беркмана. Анархисты повсюду разделились на сторонников и противников Беркмана и его покушения. Автономисты поддержали его, как и многие анархисты по всей стране. Пёкерт выступил в его защиту. Также защищали Беркмана Дайер Лум, анархист, который был товарищем обвиняемых по делу Хеймаркета, и Люси Парсонс. Среди критиков Беркмана были Джо Лабади, Бенджамин Такер и многие другие анархисты, считавшие, что анархистская борьба должна быть мирной. Самым ярым критиком Беркмана был Мост, который преуменьшал его роль, называя его помехой или марионеткой, нанятой самим Фриком для привлечения сочувствия. Мост опубликовал статью в своей газете под названием «Размышления о покушениях», в которой писал, что пропаганда действия обречена на непонимание в США и может только обернуться против себя. Мост утверждал, что поступок Беркмана это доказал; хотя Беркман и проявил определенную храбрость, во всем остальном его попытка была «полным провалом». Беркман живо интересовался дебатами вокруг его поступка. Его особенно задел выговор Моста, который «всю жизнь проповедовал пропаганду действием, а теперь отвергает первое покушение в этой стране». Его ободрили слова Кропоткина, который писал, что «Беркман сделал больше для распространения анархистской идеи среди масс, которые не читают наши газеты, чем все наши публикации. Он показал, что среди анархистов есть люди, способные возмутиться преступлениями капитализма до такой степени, что готовы отдать свою жизнь, чтобы положить конец этим преступлениям или, по крайней мере, открыть путь к этому».

Судебный процесс

Беркман отказался от услуг адвоката для своего суда. Начальник тюрьмы предостерег его от этого выбора, но Беркман ответил: "Я не верю в ваши законы. Я не признаю власть ваших судов. Я морально невиновен". Бауэр и Нольд посетили его со своими адвокатами, которые предложили представлять его бесплатно, но Беркман вежливо отказался. Когда приближался суд, Беркман составил речь, которую он собирался прочитать в суде. Написанная на немецком языке, поскольку его английский был еще недостаточно хорош, она занимала 40 страниц и требовала двух часов для прочтения. Беркман пытался узнать дату своего судебного разбирательства, но окружной прокурор держал ее в секрете из-за опасения нападения со стороны соратников Беркмана. Поэтому Беркман не знал о суде до самого утра, когда он начался. Когда Беркмана привели в зал суда 19 сентября, присяжные уже были отобраны. Окружной прокурор выбрал присяжных, не позволив Беркману допросить потенциальных кандидатов, и судья не возражал против этой необычной процедуры. Беркману предъявили шесть обвинений: покушение на убийство Фрика с применением насилия; покушение на убийство Лоуренса Лейшмана, находившегося в кабинете Фрика во время нападения; незаконное проникновение в офисы компании Carnegie Steel Company трижды; и незаконное ношение скрытого оружия. Беркман заявил о своей невиновности по всем пунктам обвинения. Фрик рассказал присяжным о покушении на его жизнь. Одежда, которую он носил в тот день – окровавленная и испещренная дырами – была представлена присяжным. Врач засвидетельствовал, что оба оружия Беркмана – пистолет и кинжал – могли привести к смерти. Лейшман показал, что Беркман выстрелил в него из пистолета один раз, на что Беркман спросил: "Я намеревался вас убить?" "Думаю, да", – ответил Лейшман, на что Беркман сказал: "Нет, это неправда. Я не собирался этого делать". Несколько свидетелей сообщили присяжным, что Беркман трижды посещал офисы компании Carnegie. Кинжал и пистолет Беркмана были приобщены к материалам дела, и сторона обвинения завершила представление доказательств. Беркмана попросили вызвать своих свидетелей, но у него их не было. Вместо этого он попросил зачитать свое заявление присяжным. В суд был вызван немецкий переводчик. Будучи атеистом, Беркман отказался от присяги. Он начал читать свое подготовленное заявление. Когда переводчик начал говорить от его имени перед присяжными, Беркман обнаружил, что тот некомпетентен. Он почувствовал, что голос переводчика был "скрипучим и резким", когда тот сам говорил с присяжными на ломаном английском. Беркман считал, что эффект от заявления теряется. Примерно через час судья сказал Беркману, что пора закончить свою речь. Не вставая с места, присяжные признали Беркмана виновным по всем пунктам обвинения. Судья назначил Беркману максимальное наказание по каждому обвинению: в общей сложности 21 год тюремного заключения и один год в исправительной колонии, отбываемые последовательно. Беркман утверждал, что его следует судить только за покушение на жизнь Фрика, и что остальные обвинения являются составными частями основного преступления – покушения на убийство, но судья отклонил его возражение. Всего через четыре часа Беркман был судим, признан виновным и приговорен. Его отправили отбывать наказание в Западную пенитенциарную тюрьму штата Пенсильвания.

Тюрьма

Через несколько недель после прибытия в тюрьму Беркман начал планировать самоубийство. Он попытался заточить ложку в лезвие, но его попытка была обнаружена охранником, и Беркман провел ночь в карцере. Он думал о том, чтобы ударять головой о решетку камеры, но опасался, что это может лишь покалечить его, не убив. Беркман написал письмо Голдман, прося ее достать ему капсулу с динамитом. Письмо было вынесено из тюрьмы, и были предприняты приготовления для ее визита к Беркману в ноябре 1892 года под видом его сестры. Беркман понял, как только увидел Голдман, что она не принесла динамит. Между 1893 и 1897 годами, когда Бауэр и Нольд также находились в Западной тюрьме за участие в покушении, трое мужчин тайно создали 60 выпусков рукописной анархистской газеты, передавая свою работу из камеры в камеру. Им удалось отправить готовые выпуски, которые они назвали «Цветы тюрьмы», друзьям на свободе. Участие в создании «Цветов тюрьмы», изначально написанных на немецком, а затем на английском языке, помогло Беркману улучшить свой английский. Он подружился с тюремным капелланом Джоном Линном Миллиганом, который активно поддерживал тюремную библиотеку. Миллиган поощрял Беркмана читать книги из библиотеки, что способствовало его знанию английского языка. Беркман часто конфликтовал с администрацией тюрьмы из-за жестокого обращения с сокамерниками. Иногда его помещали в одиночную камеру, однажды на 16 месяцев. Когда Беркман вынес наружу сведения о коррупции и жестокости, что привело к расследованию, его отправили в карцер и посадили в смирительную рубашку. Письма от друзей были для Беркмана настоящей поддержкой. «Само получение письма – уже событие», – писал он. «В сердце заключенного загорается радость от того, что его не забыли». Голдман и анархистка Вольтер де Клер регулярно переписывались, а другие друзья тоже часто писали. В 1897 году, отбыв пятый год заключения, Беркман обратился в Совет по помилованиям штата Пенсильвания. Выступая в качестве собственного адвоката, Беркман не возражал против решений судьи на суде и, следовательно, не имел юридических оснований для апелляции; помилование было его единственной надеждой на досрочное освобождение. В октябре 1897 года Совет по помилованиям отклонил его прошение. Второе прошение было отклонено в начале 1899 года. Теперь побег казался Беркману единственным выходом. План заключался в том, чтобы арендовать дом напротив тюрьмы и вырыть туннель от дома к тюрьме. Беркману был предоставлен доступ к значительной части тюрьмы, и он хорошо изучил ее планировку. В апреле 1900 года был арендован дом. Туннель должен был быть прорыт из подвала дома в конюшню во дворе тюрьмы. После завершения раскопок Беркман должен был пробраться в конюшню, сломать деревянный пол и проползти по туннелю в дом. Копать туннель оказалось сложнее, чем ожидалось. Почва была каменистой, что вынудило рабочих копать глубже, чем планировалось. Там они обнаружили утечку газопровода, что потребовало установки специальных насосов для подачи свежего воздуха. Чтобы заглушить шум от раскопок, один из рабочих играл на пианино и пел в доме, пока остальные работали внизу. 5 июля Беркман посетил тюремную конюшню, намереваясь совершить побег. Он был потрясен, обнаружив, что вход заблокирован большой кучей камней и кирпичей, недавно выгруженных для строительных работ. Три недели спустя дети, игравшие на улице, забрели во двор заброшенного дома. Один из них упал в подвал и обнаружил туннель. Хотя совет инспекторов тюрьмы не смог установить личность заключенного, участвовавшего в попытке побега, начальник тюрьмы наказал Беркмана, отправив его в одиночную камеру почти на год. Спустя несколько дней после освобождения из одиночной камеры Беркман попытался повеситься на полоске своего одеяла. Вскоре дела Беркмана начали налаживаться. Он получил известие о том, что его срок был сокращен на два с половиной года благодаря новому закону. Он также получил своего первого посетителя за девять лет. Месяц спустя Голдман смогла навестить его под вымышленным именем. Начальник тюрьмы вышел на пенсию, а его преемник улучшил условия содержания в тюрьме для всех заключенных. В начале своего заключения Беркман задавался вопросом, могут ли двое мужчин любить друг друга. Он знал, как позже писал, что случаи изнасилования или попыток изнасилования происходили «почти каждую неделю, но никто никогда не представал перед судом по таким обвинениям». Некоторые из дружеских отношений Беркмана в тюрьме перерастали в физическую близость. Он сблизился с одним заключенным, «Джонни», когда оба находились в карцере. Он обсуждал гомосексуальность с другим заключенным, «Джорджем», бывшим врачом, который рассказал Беркману о своих гомосексуальных отношениях в тюрьме. В 1905 году Беркмана перевели из Западной тюрьмы в исправительный дом округа Аллегейни, где он отбыл последние 10 месяцев своего срока. Он нашел условия в исправительном доме «кошмаром жестокости, бесконечно хуже, чем самые бесчеловечные аспекты тюрьмы». Охранники избивали заключенных по малейшему поводу, а один особенно садистский охранник сталкивал заключенных с лестницы. Беркман испытывал смешанные чувства; хотя он был рад перспективе свободы, он беспокоился о друзьях, которых приобрел в тюрьме, и о том, какой будет его жизнь на свободе.

Релиз

Беркман был освобожден из тюрьмы 18 мая 1906 года, после отбытия 14 лет заключения. У ворот тюрьмы его встретили журналисты и полиция, которые рекомендовали ему покинуть окрестности. Он поехал поездом в Детройт, где его встретила Голдман. Она была "поражена ужасом и жалостью" при виде его изможденного вида. Позже, в доме друга, Беркман почувствовал себя подавленным вниманием благожелателей. Он испытывал приступы клаустрофобии и был близок к самоубийству. Тем не менее, он согласился на совместные лекции с Голдман. Вернувшись в Нью-Йорк после тура, Беркман и Голдман попытались возродить свои романтические отношения, но страсть между ними угасла. Вместо этого Беркмана привлекали некоторые молодые женщины в движении, в том числе пятнадцатилетняя Бекки Эдельсон. Беркман продолжал страдать от депрессии и все чаще говорил о самоубийстве. Он начал новый лекционный тур, но когда он не появился в Кливленде, обеспокоенные друзья послали телеграмму Голдман в Нью-Йорк. Она опасалась, что он покончил с собой. Анархисты по всей стране искали Беркмана в полицейских участках, больницах и моргах. Даже газеты задавались вопросом о его местонахождении, предполагая, что его похитили детективы из Питтсбурга, агенты секретной службы или "агенты миллионеров", выступавших против его взглядов. Три дня спустя Беркман появился в Нью-Йорке и связался с Голдман. Он сказал, что лекционный тур привел его в отчаяние. Он купил пистолет в Кливленде с намерением покончить с собой в городе, где его никто не знал, но не смог решиться на этот шаг. После нескольких месяцев отдыха Беркман начал выздоравливать. Он по-прежнему беспокоился об отсутствии работы. Он думал о возвращении к своей прежней профессии наборщика, но его навыки устарели из-за появления линотипных машин. Поощряемый Голдман, Беркман начал писать мемуары о своих годах в тюрьме, "Воспоминания анархиста", и она пригласила его стать редактором своего журнала "Мать Земля". Он был редактором с 1907 по 1915 год и придал журналу более провокационное и практическое направление, в отличие от более теоретического подхода, который предпочитал предыдущий редактор, Макс Багинский. Под руководством Беркмана тираж "Матери Земли" вырос до 10 000 экземпляров, и он стал ведущим анархистским изданием в США того времени.

Центр Феррера

Беркман помог основать Центр Феррера в Нью-Йорке в 1910 и 1911 годах и преподавал в нём. Центр Феррера, названный в честь испанского анархиста Франсиско Феррера, включал бесплатную школу, способствующую развитию самостоятельного мышления у учащихся. Центр Феррера также служил общественным центром для взрослых.

Ладлоуская резня и взрыв на Лексингтон-авеню

В сентябре 1913 года Объединенные горняки объявили забастовку против угольных компаний в Ладлоу, штат Колорадо. Крупнейшей горнодобывающей компанией была Colorado Fuel & Iron Company, принадлежавшая семье Рокфеллеров. 20 апреля 1914 года Национальная гвардия Колорадо вступила в бой с лагерем бастующих шахтеров, и за день столкновений погибли 26 человек. Во время забастовки Беркман организовал демонстрации в Нью-Йорке в поддержку шахтеров. В мае и июне он и другие анархисты провели несколько протестов против Джона Д. Рокфеллера-младшего. Протесты в конечном итоге переместились из Нью-Йорка в дом Рокфеллера в Тарритауне, штат Нью-Йорк, что привело к избиениям, арестам и заключению анархистов в тюрьму. Жесткий ответ полиции на протесты в Тарритауне послужил причиной разработки плана взрыва группой анархистов из Центра Феррера. В июле трое соратников Беркмана – Чарльз Берг, Артур Карон и Карл Хансон – начали собирать динамит и хранить его в квартире другого участника заговора, Луизы Бергер. Некоторые источники, включая Чарльза Планкетта, одного из выживших заговорщиков, утверждают, что Беркман был главным организатором заговора, самым старшим и опытным членом группы. Беркман отрицал свою причастность или знание о плане. 4 июля в 9 утра Бергер покинула свою квартиру, направляясь в офис журнала «Мать-Земля». Через пятнадцать минут произошел смертельный взрыв. Бомба сработала преждевременно, потрясшая шестой этаж дома Бергер, разрушив три верхних этажа и убив Берга, Карона, Хансона и женщину, Мари Чавес, которая, по всей видимости, не была вовлечена в заговор. Беркман организовал похороны погибших.

Взрыв и подготовка к бомбардировке

В конце 1915 года Беркман покинул Нью-Йорк и отправился в Калифорнию. В Сан-Франциско в следующем году он основал свой собственный анархистский журнал "The Blast" ("Взрыв"). Хотя он издавался всего 18 месяцев, "The Blast" считался вторым по влиянию после "Матери Земли" среди анархистов в США. 22 июля 1916 года во время парада в Сан-Франциско взорвалась бомба, убив десять человек и ранив сорок. Полиция подозревала Беркмана, хотя не имела никаких доказательств, и в конечном итоге расследование сосредоточилось на двух местных профсоюзных активистах, Томасе Муни и Уоррене Биллингсе. Несмотря на то, что ни Муни, ни Биллингс не были анархистами, Беркман пришел им на помощь: организовал сбор средств на защиту, нанял адвокатов и начал общенациональную кампанию в их поддержку. Муни и Биллингс были признаны виновными, Муни приговорили к смертной казни, а Биллингса – к пожизненному заключению. Беркман организовал протест российских анархистов у американского посольства в Петрограде во время русской революции, что побудило президента США Вудро Вильсона обратиться к губернатору Калифорнии с просьбой смягчить смертный приговор Муни. Когда губернатор неохотно это сделал, он заявил, что "пропаганда в пользу [Муни], разработанная по плану Беркмана, оказалась настолько эффективной, что приобрела всемирный масштаб". Биллингс и Муни были помилованы в 1939 году.

Россия

Беркман и Голдман были освобождены в разгар Первого красного страха в США; Русские революции 1917 года, в сочетании с тревогой из-за войны, создали атмосферу антирадикальных и антииностранных настроений. Отдел общей разведки Министерства юстиции США, возглавляемый Дж. Эдгаром Гувером и под руководством генерального прокурора Александра Митчелла Палмера, инициировал серию рейдов с целью ареста левых. Находясь в тюрьме, Гувер писал: «Эмма Голдман и Александр Беркман, несомненно, два самых опасных анархиста в этой стране, и если им будет позволено вернуться в общество, это повлечет за собой неоправданный вред». В соответствии с Законом об исключении анархистов 1918 года правительство депортировало Беркмана, который никогда не подавал заявление на получение гражданства США, вместе с Голдман и более чем двумя сотнями других в Россию на борту судна «Буфорд». На прощальном банкете в Чикаго Беркману и Голдман сообщили о смерти Генри Клэя Фрика, которого Беркман пытался убить более 25 лет назад. На вопрос репортера о комментарии, Беркман ответил, что Фрик был «депортирован Богом». Первоначальная реакция Беркмана на большевистскую революцию была восторженной. Когда он впервые услышал об их перевороте, он воскликнул: «Это самый счастливый момент в моей жизни», и написал, что большевики являются «выражением самого фундаментального стремления человеческой души». Прибытие в Россию вызвало у Беркмана бурные эмоции, и он описал это как «самый возвышенный день в моей жизни», превзошедший даже его освобождение после 14 лет заключения. Беркман и Голдман провели большую часть 1920 года, путешествуя по России и собирая материалы для предполагаемого Музея революции. Путешествуя по стране, они обнаружили репрессии, некомпетентность и коррупцию вместо равенства и расширения прав и возможностей рабочих, о которых мечтали. Те, кто ставил под сомнение правительство, демонизировались как контрреволюционеры, а рабочие по-прежнему трудились в тяжелых условиях. Они встретились с Лениным, который заверил их, что правительственное подавление свободы печати оправдано. «Когда революция перестанет быть в опасности, – сказал он им, – тогда свободе слова можно будет дать волю». В марте 1921 года в Петрограде вспыхнули забастовки, когда рабочие вышли на улицы, требуя улучшения пайков и большей автономии для своих профсоюзов. Беркман и Голдман поддержали бастующих, написав: «Молчать сейчас невозможно, даже преступно». Беспорядки распространились на порт Кронштадт, где Троцкий отдал приказ о применении военной силы. В последовавшем сражении погибло 600 моряков, еще 2000 были арестованы, а от 500 до 1500 советских солдат погибли. После этих событий Беркман и Голдман пришли к выводу, что у них нет будущего в этой стране. Беркман писал в своем дневнике:

«Дни проходят серые. Один за другим догорают угли надежды. Террор и деспотизм сокрушили жизнь, рожденную в октябре. Диктатура попирает массы. Революция мертва; ее дух воет в пустыне. Я решил покинуть Россию». Беркман и Голдман покинули страну в декабре 1921 года. Беркман переехал в Берлин и почти сразу же начал писать серию памфлетов о русской революции. Летом 1922 года были опубликованы «Русская трагедия», «Русская революция и коммунистическая партия» и «Кронштадтское восстание». Беркман планировал написать книгу о своем опыте в России, но отложил ее, помогая Голдман в написании аналогичной книги, используя собранные им материалы в качестве источников. Работа над книгой Голдман «Мои два года в России» была завершена в декабре 1922 года, и книга была опубликована в двух частях под названиями, выбранными не ею: «Мое разочарование в России» (1923) и «Мое дальнейшее разочарование в России» (1924). Беркман работал над своей книгой «Большевистский миф» в течение 1923 года, и она была опубликована в январе 1925 года.

Сейчас и потом

Беркман переехал в Сен-Клу, Франция, в 1925 году. Он организовал фонд помощи престарелым анархистам, включая Себастьяна Форе, Эрико Малатесту и Макса Неттлау. Он продолжал бороться за права анархистов, заключенных в Советском Союзе, и организовал публикацию книги «Письма из русских тюрем», в которой подробно описывались их преследования. В 1926 году Еврейская анархистская федерация Нью-Йорка попросила Беркмана написать введение в анархизм, предназначенное для широкой публики. Нью-йоркские анархисты надеялись, что, излагая принципы анархизма простым языком, они смогут привлечь читателей к поддержке движения или, как минимум, улучшить общественное мнение об анархизме и анархистах. Беркман написал книгу «Now and After: The ABC of Communist Anarchism», впервые опубликованную в 1929 году и неоднократно переизданную с тех пор (часто под названием «Что такое коммунистический анархизм?» или «Что такое анархизм?»). Анархист Стюарт Кристи писал, что «Now and After» – «одно из лучших введений в идеи анархизма на английском языке», а историк Пол Аврих описывал её как «самое чёткое изложение коммунистического анархизма на английском или любом другом языке».

Последние годы и смерть

Последние годы жизни Беркман провёл, зарабатывая на жизнь с трудом, работая редактором и переводчиком. Он и его спутница, Эмми Экштейн, часто переезжали в Ницце в поисках более скромного и недорогого жилья. Аронштам, сменивший имя на Модест Стейн и добившийся успеха как художник, стал его благодетелем, ежемесячно отправляя Беркману средства для покрытия расходов. В 1930-х годах его здоровье начало ухудшаться, и в начале 1936 года он перенёс две безуспешные операции по поводу заболевания простаты. После второй операции он был прикован к постели на несколько месяцев. Страдая от постоянной боли, вынужденный полагаться на финансовую помощь друзей и зависеть от заботы Экштейн, Беркман решил покончить с собой. Рано утром 28 июня 1936 года, не в силах больше терпеть физическую боль, вызванную болезнью, Беркман попытался застрелиться в сердце из пистолета, но не смог сделать этого чисто. Пуля пробила лёгкое и желудок и застряла в позвоночнике, вызвав паралич. Голдман поспешила в Ниццу, чтобы быть рядом с ним. Беркман узнал её, но не мог говорить. Днём он впал в кому и умер в 10 часов вечера. Голдман организовала похороны Беркмана. Он хотел, чтобы его кремировали и похоронили прах на кладбище Вальдхайм в Чикаго, рядом с могилами обвиняемых по делу Хеймаркета, которые вдохновляли его, но у неё не было средств на это. Вместо этого Беркман был похоронен в общей могиле на кладбище Кошез в Ницце. Беркман умер за несколько недель до начала Испанской революции, наиболее яркого примера анархо-синдикалистской революции в новейшей истории. В июле 1937 года Голдман писала, что, увидев реализацию своих принципов в Испании, "это вернуло бы [Беркману] силы и дало бы ему новую надежду. Если бы он прожил ещё немного!"

Книги Беркмана

Депортация: ее значение и опасность; Последнее послание американскому народу, с Эммой Голдман. Нью-Йорк: М. Э. Фицджеральд. 1919 год.

Биографические статьи

Беркман, Александр (1932). "Враг общества". Автобиографический набросок. Голдман, Эмма (1922). "Очерк об Александре Беркмане". Голдман, Эмма (12 июля 1936 года). "Последние дни Александра Беркмана". Штатный корреспондент (22 декабря 1919 года). "Анархисты-пионеры оставляют в США 60 000 сторонников радикальных идей". Нью-Йорк Трибьюн.