Парижская коммуна во время Великой французской революции (1789–1795)

Введение

Парижское правительство с 1789 по 1795 год

Парижская коммуна во время Французской революции была правительством Парижа с 1789 по 1795 год. Она была создана в здании городской ратуши (Отель де Виль) сразу после штурма Бастилии и состояла из 144 делегатов, избранных от 60 административных округов города. До её официального учреждения на улицах Парижа царило значительное народное недовольство относительно того, кто представляет истинную Коммуну и кто имеет право управлять парижанами. Первым мэром был Жан Сильвен Байли, относительно умеренный член фракции "Фейянты", сторонник конституционной монархии. В ноябре 1791 года его сменил Петион де Вильнев после непопулярного применения Байли Национальной гвардии для разгона бунтующей ассамблеи на Марсовом поле (17 июля 1791 года). К 1792 году Коммуна оказалась под контролем якобинцев, которые не были представлены в Законодательном собрании из-за "Декрета о самоотречении". Создание новой Коммуны означало возникновение революционного противодействия Законодательному собранию, хотя её практические успехи были ограниченными и недолговечными. Насилие, спровоцированное якобинцами и их злоупотребления властью, привели к тому, что влияние Коммуны постепенно ослабевало по мере роста поддержки более умеренных революционных сил, пока Термидорианский переворот и казнь её лидеров не привели к её роспуску в 1795 году.

Истоки законодательства и ранняя история

Когда Людовик XVI взошёл на престол, он изначально стремился установить лучшие отношения с Парижем, который ощущал себя подчиненным Версалю, и в 1774 году восстановил Парижский парламент – суд дворян, ранее упразднённый. Однако его полномочия были ограничены, а экономическое давление вынудило Версаль ввести меры экономии в отношении военных и полицейских структур Парижа, что стимулировало нелояльность к короне среди солдат и полиции. Это, в сочетании с воспринимаемой расточительностью королевских расходов, вызвало народный гнев, и радикальные памфлеты и собрания стали ключевой частью парижской буржуазной интеллектуальной культуры. На фоне этого гнева и более широких социальных потрясений во Франции, 25 июня 1789 года 12 представителей из трёх разных частей города проголосовали за создание единого парижского муниципалитета. Последующие реформы, предложенные Николасом де Бонневилем, были направлены на создание парижской буржуазной гвардии, которая впоследствии стала Национальной гвардией (и состояла из 48 000 граждан), и Коммуны, которая должна была иметь собственную ассамблею, названную L'Assemblée Générale des Électeurs de la Commune de Paris, и учреждённую 11 июля, всего за несколько дней до штурма Бастилии 14 июля. 20 июля каждый округ Парижа избрал по два представителя, сформировав собрание из 120 представителей, преимущественно из Третьего сословия. Весной 1790 года департаменты Франции были реорганизованы; Парижская коммуна была разделена на 48 революционных секций Парижа и получила право обсуждать выборы нового мэра. Людовик XVI сам дал на это разрешение 21 мая 1790 года. Каждая секция получила собственную народную милицию, гражданский комитет и революционный комитет. Эти секции выступали посредниками между местным населением (в основном санкюлотами) и законодательной Парижской Коммуной и первоначально занимались решением правовых и гражданских вопросов, но секции становились всё более радикальными и сосредотачивались на политических проблемах и борьбе. 24 февраля 1792 года был учреждён Генеральный совет Коммуны, состоявший из 24 членов, под руководством которых находились Этьен Клавьер, Пьер Жозеф Камбон, сержант Марсо, Рене Левассер и король. Мануэль был назначен прокурором Коммуны, представляя короля, и выступил с речью, предостерегающей от анархии. В начале марта Парижский департамент был поставлен над Коммуной во всех вопросах общего порядка и безопасности. По словам Яна тен Бринка, он имел право приостанавливать решения Коммуны и использовать армию против неё в случае чрезвычайной ситуации. Различия между активным и пассивным гражданами были отменены Коммуной 25 июля 1792 года, поскольку Коммуна становилась всё более якобинской в своей ориентации, и идеи полного гражданства начинали укореняться. Теоретическая основа для создания Коммуны подразумевала, что административная власть может быть приближена к народу революционным путём, и Париж мог добиться локализации революционеров для модернизации города и страны, а также создать рациональную структуру или администрацию, способную эффективно функционировать без агентов государства.

When Louis XVI ascended to the throne, he initially sought to establish better relations with a Paris that had felt subordinated by Versailles, and in 1774 he restored the Parliament of Paris a court of nobles that had previously been abolished. However its powers were limited, and economic pressures meant that Versailles imposed austerity measures on the military and policing structures of Paris, incentivising disloyalty to the crown amongst soldiers and the police. This coupled with the perceived frivolity of royal spending encouraged popular anger, and radical pamphleteering and meetings started to become a key part of the Parisian bourgeois intellectual culture. Amidst this anger and the wider contemporary social upheavals in France, on 25 June 1789, 12 representatives from three different parts of the city voted in favour of creating a united Parisian municipality. Further reforms proposed by Nicolas de Bonneville aimed to create a Parisian Bourgeois Guard that would later become a National Guard (and was composed of 48,000 citizens) and a Commune that would have its own assembly which named itself L'Assemblée Générale des Électeurs de la Commune de Paris and was established on 11 July, just days before the Bastille was stormed on 14 July. On 20 July, each district of Paris elected 2 representatives, creating an assembly of 120 representatives who primarily came from the Third Estate. In Spring 1790 the departments of France were reorganized; the Paris Commune was divided up in 48 revolutionary sections of Paris and allowed to discuss the election of a new mayor. Louis XVI himself gave permission for this on 21 May 1790. Each section was granted its own popular militia, civil committee, and revolutionary committee. These sections acted as intermediaries between local populations (largely sans culottes) and the legislative Paris Commune, and initially tended to deal with legal and civil concerns, but the sections were becoming increasingly radicalised and focused on political issues and struggles. On 24 February 1792 the Conseil Général de la Commune was installed: it consisted of 24 members, under whom were Etienne Clavière, Pierre Joseph Cambon, Sergent Marceau, René Levasseur and the King. Manuel was appointed as procureur of the commune, representing the King, gave a speech warning against anarchy. Early March the Paris Department was placed above the Commune in all matters of general order and security. According to Jan ten Brink it had the right to suspend the Commune's decisions and to dispose of the army against her in case of emergency. The distinctions between an active and passive citizen were abolished by the Commune on 25 July 1792 as the Commune became increasingly Jacobin in its orientation, and ideas of full citizenship were beginning to take root. The theoretical basis for the establishment of the Commune meant that administrative power could be brought closer to the people in a revolutionary manner, and Paris could achieve localisation of revolutionaries to modernise the city and country, alongside creating a rational framework or administration that could function efficiently without agents of the state.

Восстание 10 августа 1792 года

В первые дни Коммуны доминировали феюянты, а затем силы буржуазных республиканцев из Жиронды, но растущее влияние якобинцев среди парижской политической элиты становилось все более решительным в стремлении установить контроль над Коммуной, что им и удалось осуществить официально в ходе организованного захвата власти в августе 1792 года. В результате этого Парижская Коммуна летом 1792 года приобрела мятежный характер, фактически отказавшись подчиняться Конституционному кабинету Людовика XVI. В ночь на 9 августа 1792 года (подстегнутая публикацией «Манифеста Брансуика» 25 июля) новая революционная Коммуна во главе с Жоржем Дантоном, Камилем Десмуленом и Жаком Эбером заняла здание ратуши (Отель-де-Виль). Антуан Галио Мандат де Гранси, командующий Парижской национальной гвардией и ответственный за охрану Тюильри, где находилась королевская семья, был убит и заменен Антуаном Жозефом Сантером. На следующий день мятежники атаковали Тюильри. В ходе последовавшего конституционного кризиса распадающееся Законодательное собрание Франции сильно зависело от Коммуны в плане реальной власти, позволявшей ему продолжать функционировать как законодательный орган. Мятежная Коммуна в ту же ночь избрала Сульписа Гугенина своим первым президентом. 10 августа и в последующие дни все 48 округов Парижа решили избрать представителей с неограниченными полномочиями (28 округов приняли это решение совместно накануне нападения на Тюильри, а остальные 20 присоединились к ним в последующие дни). 11-й округ, включавший в себя территорию, где располагалась площадь Вандом, избрал Максимилиана Робеспьера своим представителем. В то время 52 представителя формировали Департаментский совет Коммуны. 16 августа Робеспьер представил в Законодательное собрание петицию от Парижской Коммуны с требованием учредить Временный революционный трибунал для рассмотрения дел «предателей» и «врагов народа». 21 августа ему удалось распустить отдельный департамент Парижа; Коммуна заняла его место, объединив местную и региональную власть в единый орган. Всесильная Коммуна потребовала взять королевскую семью под стражу, заключив ее в крепость Темпль. Был составлен список «противников революции», закрыты городские ворота, а 28 августа граждане подверглись обыскам на дому, якобы в поисках мушкетов. Обострился конфликт между Законодательным собранием и Коммуной и ее секциями. 30 августа временный министр внутренних дел Ролан и Гюаде попытались ослабить влияние Коммуны, поскольку секции завершили обыски. Уставшее от давления Собрание объявило Коммуну вне закона и предложило организовать коммунальные выборы. В воскресенье утром 2 сентября члены Коммуны, собравшиеся в ратуше для проведения выборов депутатов в Национальный конвент, решили сохранить свои места и арестовать Ролана и Бриссо.

In the earlier days of the Commune, Feuillants and then Girondin bourgeois Republican forces had dominated, but an ascendant Jacobin presence amongst the Parisian political class became increasingly militant in its desire to establish control of the Commune, and it succeeded in doing so formally as part of an organised seizure of power in August 1792. As a result of this, the Paris Commune became insurrectionary in the summer of 1792, essentially refusing to take orders from the Constitutional Cabinet of Louis XVI. On the night of 9 August 1792 (spurred by the issue of the Brunswick Manifesto on 25 July) a new revolutionary Commune, led by Georges Danton, Camille Desmoulins and Jacques Hébert took possession of the Hôtel de Ville. Antoine Galiot Mandat de Grancey, the commander of the Paris National Guard and in charge of defending the Tuileries where the royal family resided, was assassinated and replaced by Antoine Joseph Santerre. The next day insurgents assailed the Tuileries. During the ensuing constitutional crisis, the collapsing Legislative Assembly of France was heavily dependent on the Commune for the effective power that allowed it to continue to function as a legislature. The insurrectionary commune had elected Sulpice Huguenin during the night as its first President. On 10 August and the following days, all 48 districts of Paris decided to elect representatives with unlimited powers (28 districts jointly made this decision on the eve of the assault on the Tuileries, whilst the remaining 20 joined them over the days that followed). The 11th district, covering an area which included Place Vendôme, elected Maximilien de Robespierre as its representative. At this time, 52 representatives formed the Departmental Council of the Commune. On 16 August, Robespierre presented a petition to the Legislative Assembly from the Paris Commune to demand the establishment of a provisional Revolutionary Tribunal that had to deal with the "traitors" and "enemies of the people". On 21 August, it succeeded in dissolving the separate department of Paris; the Commune took its place, combining local and regional power under one body. The all powerful Commune demanded custody of the royal family, imprisoning them in the Temple fortress. A list of "opponents of the Revolution" was drawn up, the gates to the city were sealed, and on 28 August the citizens were subjected to domiciliary visits, ostensibly in a search for muskets. A sharp conflict developed between the Legislative and the Commune and its sections. On 30 August the interim minister of Interior Roland and Guadet tried to suppress the influence of the Commune because the sections had exhausted the searches. The Assembly, tired of the pressures, declared the Commune illegal and suggested the organization of communal elections. On Sunday morning 2 September the members of the Commune, gathering in the town hall to proceed the election of deputies to the National Convention, decided to maintain their seats and have Rolland and Brissot arrested.

Сентябрьские резни 1792 года

Одним из самых кровавых последствий Парижской Коммуны стали сентябрьские убийства, и их точные причины продолжают оставаться предметом исторических споров, касающихся внутренней политики Парижской Коммуны. Со 2 по 6 сентября было убито от 1100 до 1600 человек силами, насчитывающими около 235 человек и лояльными Коммуне, которые отвечали за охрану парижских тюрем. К вечеру 6 сентября, по оценкам, была уничтожена половина тюремного населения Парижа. На фоне продолжающихся войн с Австрией и Пруссией возникла атмосфера страха, а якобинцы распространяли культуру заговоров и мести, выделяя потенциально нелояльных заключенных, опасаясь, что политические заключенные и многочисленные швейцарские заключенные в парижских тюрьмах могут перейти на сторону наступающей иностранной или контрреволюционной армии. Кроме того, культура революционного террора также порождала оппортунистическое стремление к возмездию, и все это, в сочетании с нестабильностью государства, неопределенностью власти и шаткостью жизни обычных парижан, усиливало атмосферу крайнего страха и паранойи, которая в конечном итоге привела к массовому насилию, оправдываемому как превентивная мера. 2 сентября Дантон выступил с речью в Законодательном собрании, где прямо указал на внутренних врагов и призвал добровольцев немедленно взять в руки оружие и собраться в Париже. Он заявил, что "любой, кто откажется от личной службы или предоставить оружие, будет наказан смертью", и утверждал, что спасение Франции зависит от того, что обычные граждане возьмут в руки оружие против потенциальных предателей. Уже на следующий день начались массовые убийства, и в течение 24 часов погибло 1000 человек. Жан-Поль Марат, возглавлявший надзорный комитет Коммуны, немедленно начал распространять призыв ко всем патриотам как можно скорее уничтожать контрреволюционеров, а Жан Ламбер Тальен, секретарь Коммуны, призвал к расширению массовых действий за пределы Парижа, считая это патриотическим долгом. Последовала огромная волна насилия, часто организованная через революционные секции, в результате чего тюремное население сократилось наполовину. Однако, несмотря на риторику об опасных политических заключенных, представляющих угрозу для Парижа, лишь меньшинство из них были политическими заключенными, подавляющее большинство (72%) не являлись таковыми, и некоторые из них были даже детьми. Последствия массовых убийств были серьезными, а убийство Марата Шарлоттой Корде (симпатизировавшей жирондистам) 13 июля 1793 года, обвинившей его в насилии, спровоцировало еще большую волну радикализации среди якобинцев и породило культ мученичества вокруг его имени. Вопрос об ответственности за массовые убийства остается спорным, но Дантон и его подстрекательская риторика чаще всего упоминаются историками. Однако Гвинн Льюис подчеркивает "кровавые вспышки в прессе", спровоцированные Маратом, и отмечает, что эти убийства стали переломным моментом в непростых отношениях между народом и политической элитой, в новой комбинации сил, высвобожденных революцией, контрреволюцией и поддержкой обеих сторон со стороны конфликтующих народных и элитных сил. Уильям Дойл также утверждает, что безответственность Дантона в провоцировании насилия подорвала популярность революции на местном, внутреннем и международном уровнях.

One of the bloodiest consequences of the Paris Commune was the September Massacres, and their exact origins continue to be a source of historical debate around the internal politics of the Paris Commune. Between 2 and 6 September, an estimated 1,100 1,600 people were killed by around 235 forces loyal to the Commune who had been responsible for guarding the prisons of Paris, and it is estimated that half of the prison population of Paris was massacred by the evening of 6 September. A culture of fear had emerged amidst the ongoing wars with Austria and Prussia, and the Jacobins had propagated a culture of conspiracy and revenge which singled out a potentially disloyal prison population; fearing that political prisoners and the many Swiss prisoners in Parisian jails would side with either an advancing foreign or counter revolutionary army. Furthermore, the culture of revolutionary terror also prompted an opportunistic desire for revenge, and all of this coupled with the instability of the state and location of power, and the precarity of ordinary Parisian life fuelled a culture of extreme fear and paranoia that would eventually fuel the mass violence which was rationalised as a pre emptive act. On 2 September, Danton gave a speech in the Legislative Assembly specifically singling out internal enemies, and called for volunteers to take arms against them and assemble together in Paris immediately. He insisted "any one refusing to give personal service or to furnish arms shall be punished with death", and claimed that the salvation of France rested upon ordinary citizens taking up arms against potential traitors. The very next day the massacres began, and within 24 hours, 1,000 people had been killed. Jean Paul Marat, heading the surveillance committee of the Commune, immediately started the mass dissemination of a notice imploring all patriots to eliminate counter revolutionaries themselves as soon as possible, and Jean Lambert Tallien, the secretary of the commune, called for an expansion of the mass action beyond Paris as a patriotic duty. A huge wave of violence followed, often organised through revolutionary sections, and the prison population was halved through the massacres. However, for all the rhetoric of dangerous political prisoners posing a threat to Paris, only a minority were political prisoners, and the vast majority were not political prisoners (72%), in fact some of them were children. The after effects of the massacres were severe, and the assassination of Marat by Charlotte Corday (a Girondin sympathiser) on 13 July 1793, who blamed him for the violence, triggered an even further wave of radicalisation amongst Jacobins, as a cult of martyrdom emerged around him. Blame for the massacres remains controversial, but Danton and his inflammatory rhetoric is the most frequent figure emphasised by historians. However, Gwynne Lewis emphasises the "sanguinary outbursts in the press" promoted by Marat and notes that the massacres marked a watershed in a troubled history between the people and the political elite in a new combination of forces unleashed by revolution, counter revolution, and the support of both amongst conflicting popular and elite forces. William Doyle further argues that Danton's irresponsibility in provoking the violence served to devalue the popularity of the revolution on a local, domestic, and international level.

Восстание 31 мая - 2 июня 1793 года

В нем содержался призыв к восстановлению Революционного трибунала для суда над политическими противниками, и 10 марта 1793 года трибунал был восстановлен. 18 апреля Коммуна объявила о восстании против Конвента после ареста Жана Поля Марата. В середине мая Марат и Коммуна публично и тайно поддержали Робеспьера. 25 мая Коммуна потребовала освободить Эбера. Президент Конвента Максимин Иснар, возмущенный тиранией Коммуны, пригрозил полным уничтожением Парижа. "Если Коммуна не объединится тесно с народом, она нарушит свой священнейший долг", – заявил Робеспьер. Во второй половине дня Коммуна потребовала создания революционной армии санкюлотов в каждом городе Франции, включая 20 000 человек для обороны Парижа. На следующий день Коммуна решила создать революционную армию в 20 000 человек для защиты и обороны Парижа. В субботу, 1 июня, Коммуна заседала почти весь день. Недовольная результатами, Коммуна потребовала и подготовила "Дополнение" к революции на следующий день. Ханрио получил приказ вывести Национальную гвардию из ратуши к Национальному дворцу. "Вооруженные силы", – сказал Ханрио, – "отступят только тогда, когда Конвент передаст народу депутатов, объявленных вне закона Коммуной". Восстание было организовано Парижской Коммуной и поддержано монтаньярами. Трибунал руководил арестом, судом и казнью жирондистов (см. Восстание 31 мая – 2 июня 1793 года), а также принятием закона о Генеральном максимуме 29 сентября 1793 года. Он сыграл важную роль в революционных войнах, последовавших за 1793 годом, формируя ополчения и снабжая оружием многие революционные армии во время эпохи террора.

Поражение жирондинов

Коммуна взяла на себя рутинные гражданские функции, но наиболее известна тем, что мобилизовала народ на прямую демократию и восстание, когда считала революцию в опасности, а также кампанией по дехристианизации страны. Эту кампанию дехристианизации возглавляли многие видные деятели Коммуны, такие как министр войны Жан Николас Паше, стремившийся распространить глубоко антиклерикальные работы Жака Эбера, закупая тысячи экземпляров его книг и радикальной газеты Le Père Duchesne для бесплатного распространения среди населения. Гебертисты среди коммунардов успешно превратили собор Нотр-Дам и множество других церквей в Храмы Разума, тем самым укрепив политическую приверженность Коммуны культу Разума. По мере того как Коммуна становилась все более радикальной и находилась под влиянием якобинцев, она примкнула к радикальным левым идеям и политике монтаньяров и с ноября 1792 года возглавлялась Пьером Гаспаром Шометом и самим Эбером – одними из самых крайних голосов в Коммуне – до их свержения и последующей казни вместе с 91 другим членом Коммуны в ходе термидорианского переворота в июле 1794 года. Внутренняя политика Коммуны и ее политическая культура оказали огромное влияние на восстание 31 мая – 2 июня 1793 года и падение жирондистов. Якобинское господство в Коммуне находилось в сильном противоречии с гораздо более умеренными жирондистами, доминировавшими в Законодательном собрании. Когда Национальный конвент фактически заменил Коммуну в сентябре 1792 года, жирондисты оставались более влиятельными, чем радикальные монтаньяры, и большая часть власти и контроля Конвента над большей частью Франции оставалась в их руках. Однако к 1793 году серьезные вызовы легитимности и репутации жирондистов, такие как войны с Австрией и Пруссией и восстание в Вандее, начали разрушать их народную поддержку. Резня десятков тысяч людей в роялистском восстании в Вандее показала, насколько глубоки были разногласия между городской и сельской Францией, насколько малый практический контроль имели жирондисты над единой Французской республикой и насколько они были неэффективны в соблюдении демократических принципов. Франция фактически вступала в гражданскую войну, и республиканцы все чаще переходили на сторону монтаньяров. В разгар этого кризиса в Парижской коммуне Марат разослал письмо по провинциальным обществам, призывая потребовать отзыва апелляторов, в результате чего Конвент потребовал привлечь его к ответственности перед Революционным трибуналом. Возмущенные этим, большинство парижских секций направили гневную петицию, угрожая жирондистам восстанием. В ответ на это жирондисты развернули политическую атаку на Парижскую коммуну как на институт, арестовав Эбера за подстрекательскую статью в его газете и двух других якобинских коммунардов. Это спровоцировало открытое восстание якобинцев, и Робеспьер призвал народ присоединиться к восстанию. Внутри Коммуны была сформирована народная революционная армия численностью около 20 000 человек, а секции создали повстанческий комитет. 31 мая попытка восстания началась без успеха, и собравшиеся силы, оказавшиеся меньше ожидаемых, не смогли захватить Конвент. Жан-Франсуа Варле обвинил Эбера и Добсона в слабости на вечернем заседании Коммуны за плохо спланированную попытку свержения жирондистов. В ответ Коммуна собралась весь день 1 июня, понимая, что воскресное восстание привлечет гораздо больше санкюлотов. После целого дня планирования коммунардов вечером 40 000 солдат окружили Конвент, заблокировав жирондистов внутри. Они большую часть 2 июня яростно осуждали якобинцев и саму Парижскую коммуну в своих речах, требуя ее подавления, но падение Вандеи под контролем повстанцев, вдохновляя революционный гнев, побудило Франсуа Анрио приказать Национальной гвардии выступить к Конвенту и присоединиться к коммунарам, чтобы сместить жирондистов, потерявших доверие республиканцев. Конвент, окруженный Национальной гвардией, потребовал возложить вину за распад Франции на изгнание жирондистов. Депутаты жирондисты, пытавшиеся покинуть здание, были арестованы во время штурма Конвента, а его президент вышел с просьбой к Анрио вывести войска, но тот отказался. Под этим давлением сам Конвент проголосовал за арест 22 ведущих жирондистов, фактически уничтожив их как политическую силу. Марат и Кутон провозгласили Анрио героем революции, и он стал героем самой Коммуны. Это восстание, спровоцированное якобинцами, привело к новому монтаньярдскому правительству, поражению их врагов – жирондистов и формированию совершенно нового революционного правительства во Франции. С 4 декабря 1793 года Парижская коммуна и революционные комитеты в секциях должны были подчиняться закону, двум Комитетам и Конвенту. В течение трех недель большинство членов Комитета общественного спасения решили, что ультралевые гебертисты должны быть уничтожены, иначе их оппозиция внутри комитета затмит другие фракции из-за их влияния в Парижской коммуне. Летом 1794 года Коммуне пришлось решать серьезные проблемы с запахом на кладбищах. 23 июля Коммуна опубликовала новый максимум, ограничивающий заработную плату работников (в некоторых случаях вдвое), что вызвало резкий протест в секциях. 27 июля Парижская коммуна отдала приказ закрыть городские ворота (и бить в тосин) и созвала экстренное собрание секций для обсуждения угроз, нависших над родиной. Парижская коммуна вступила в сговор с якобинцами, чтобы поднять восстание, прося их прислать подкрепление из галерей, «даже женщин, которые там регулярно бывают». Около 22:00 мэр Жан-Батист Флёрио Леско назначил делегацию, чтобы убедить Робеспьера присоединиться к движению Коммуны. После целого вечера, проведенного в тщетном ожидании действий Коммуны, теряя время в бесплодных дебатах, без снабжения и инструкций, вооруженные секции начали расходиться.

The Commune took charge of routine civic functions but is best known for mobilizing the people towards direct democracy and insurrection when it deemed the Revolution to be in danger, as well as for its campaign to dechristianize the country. This campaign of dechristianization was spearheaded by many prominent figures within the Commune, such as the minister of war Jean Nicolas Pache who sought to disseminate the profoundly anti clerical work of Jacques Hébert by purchasing thousands of copies of his books and his radical newspaper Le Père Duchesne for free distribution to the public. The Hébertists amongst the Communards managed to successfully transform Notre Dame and numerous other churches into Temples of Reason, further entrenching the Commune's political commitment to the Cult of Reason. As the Commune became increasingly radical and Jacobin dominated it aligned itself with radical left Montagnard ideas and policies, and was headed by Pierre Gaspard Chaumette and Hébert himself from November 1792 some of the most extreme voices within the Commune until their overthrow and eventual execution, along with 91 other members of the Commune, as part of the Thermidorian coup in July 1794. The internal politics of the Commune and its political culture had a huge impact on the Insurrection of 31 May 2 June 1793 and the fall of the Girondins. The Jacobin dominance of the Commune existed in strong tension with the much more moderate Girondins who dominated the Legislative Assembly. When the National Convention effectively replaced it in September 1792, the Girondins remained more powerful than the radical left Montagnards, and most of the Convention's power and control over most of France remained in their hands. But by 1793, massive challenges to the legitimacy and reputation of the Girondins, such as the wars with Austria and Prussia, and the insurrectionary War in the Vendée began to destroy their popular support. The massacres of tens of thousands of people in the royalist Vendée uprising exposed just how deep the divides between urban and rural France were, how little practical control the Girondins had over a unified French republic, and how ineffective they were at holding true to democratic principles. France was effectively moving into the Civil War, and republicans were increasingly switching loyalty to the Montagnards. Amidst this crisis, in the Paris Commune, Marat sent a letter to throughout the provincial societies encouraging them to demand the recall of the appellants, which resulted in the Convention demanding he be put before a Revolutionary Tribunal. Outraged by this, most of the Parisian sections sent an outraged petition threatening the Girondins with an effective insurrection. In response to this, the Girondins launched a political assault on the Paris Commune as an institution, arresting Hébert for an inflammatory article he had published in his paper, and two other Jacobin Communards. This then triggered the declaration of an open Jacobin uprising, and Robespierre called upon the people to join in the revolt. A popular revolutionary army of around 20,000 men inside the Commune was formed, and the sections formed an insurrectionary committee. On 31 May, an uprising attempt began unsuccessfully, and the smaller than expected forces who gathered were unable to take the Convention in any meaningful way, and Jean Francois Varlet accused Hébert and Dobson of weakness at the evening meeting of the Commune for the poorly planned attempt at ousting the Girondins. In response to this, the Commune gathered all day on 1 June, with the understanding that a Sunday uprising would mean a much better attendance of sans culottes. After a full day of Communard planning, in the evening 40,000 troops surrounded the Convention, trapping the Girondins inside. They spent much of 2 June fiercely denouncing the Jacobins and the Paris Commune itself through speeches, arguing for its suppression, but as the Vendée fell to rebels, inspiring revolutionary outrage, Francois Hanriot ordered the National Guard to march on the convention and join those Communard forces to oust the Girondins who had lost the faith of republicans. The Convention, now having the National Guard around it, demanded that the ousting of the Girondins be blamed for France's disintegration. Girondin deputies attempting to leave were arrested as the Convention was stormed, and the President of the Convention came out to plead with Hanriot to remove the troops, but he refused to do so, and under this pressure, the Convention itself ended upvoted for the arrest of those 22 leading Girondins effectively destroying them as a political force. Marat and Couthon hailed Hanriot as a hero of the revolution, and he became seen as a hero of the Commune itself. This insurrection sparked by the Jacobins led to a new Montagnard governing force, the defeat of their Girondin enemies, and a completely new revolutionary government for France. From 4 December 1793, the Commune of Paris and the revolutionary committees in the sections had to obey the law, the two Committees, and the convention. Within three weeks majority of the Committee of Public Safety decided that the ultra left Hébertists would have to perish or their opposition within the committee would overshadow the other factions due to its influence in the Commune of Paris. In Summer 1794 the commune had to solve serious problems in the cemeteries because of the smell. On 23 July the Commune published a new maximum, limiting the wages of employees (in some cases by half) and provoking a sharp protest in the sections. On 27 July the Paris Commune gave orders to close the gates (and to ring the tocsin), and summoned an immediate meeting of the sections to consider the dangers threatening the fatherland. The Paris Commune was in league with the Jacobins to bring off an insurrection, asking them to send over reinforcements from the galleries, ‘even the women who are regulars there’. At around 10 p. m., the mayor Jean Baptiste Fleuriot Lescot appointed a delegation to go and convince Robespierre to join the Commune movement. After a whole evening spent waiting in vain for action by the Commune, losing time in fruitless deliberation, without supplies or instructions, the armed sections began to disperse.

Термидоровская реакция и упадок коммуны

Только в 1792 году при правительстве был сформирован официальный кабинет, с назначением министров Французской Национальной конвенции и решением комиссаров Комитета общественного спасения в 1794 году взять под контроль административные департаменты. Однако к 1794 году возросшая и укрепившаяся власть Национальной конвенции позволила ей бросить вызов повстанческой и зачастую враждебной власти Парижской коммуны. Свержение Робеспьера 27 июля 1794 года (или 9 Термидора II года по революционному календарю) ознаменовало масштабную организованную контрреволюцию против радикальных левых сил и самого Робеспьера, предпринятую Национальной конвенцией, что неминуемо повлекло за собой проблемы для Парижской коммуны. Когда Робеспьер был арестован, войска Парижской коммуны под командованием Ганрио, большей частью лояльные ему, предприняли попытку его освободить, на что силы Конвента ответили контратакой. Они забаррикадировались в здании ратуши (Отель де Виль), и 28 июля войскам Конвента удалось захватить Робеспьера и оставшихся с ним сторонников, казнив их в тот же день. 29 июля было казнено почти половина членов Парижской коммуны (70 человек), а также многие члены якобинского клуба, поддерживавшие Робеспьера, что положило начало Белому террору. После казни большинства своих членов Коммуна фактически стала марионеткой Национальной конвенции и подчинялась ее прямому управлению. В ответ на это Франсуа Ноэль Бабеф и демократические активисты, связанные с ним, организованные через недавно созданный Избирательный клуб, потребовали восстановления Коммуны, но не добились успеха. Правительство республики было заменено Французской Директорией в ноябре 1795 года, что формально положило конец Коммуне, однако ее последствия оставались сильными в парижском общественном сознании, а память о Коммуне XVIII века вдохновила позднейших коммунаров Парижской коммуны 1871 года. Однако, опираясь на опыт более поздней Коммуны 1871 года и пережитые ею потрясения, Ипполит Тэн, в своем труде «Происхождение современной Франции», критически высказал мысль о сильном отголоске Коммуны XVIII века, учитывая, как в XIX веке восстанавливались такие институты, как Комитет общественного спасения 1793–1794 годов.

It was not until 1792 that the government had a formal cabinet in place, with the appointment of the Ministers of the French National Convention and the decision of the Commissioners of the Committee of Public Safety in 1794 to take charge of administrative departments, but the increased and consolidated power of the National Convention by 1794 now meant that they could challenge the insurrectionary and often hostile power of the Paris Commune. The ousting of Robespierre on 27 July 1794 (or 9 Thermidor year II in the revolutionary calendar), marked a huge organised counter revolution against the radical left and Robespierre himself from the National Convention, and this naturally spelled trouble for the Paris Commune. When he was detained, the troops of the Paris Commune under Hanriot who were largely loyal to him organised an attempt to liberate him, which was in turn met by a counter attack from Convention forces. They barricaded themselves into the Hotel de Ville, and on 28 July, the Convention forces succeeded in capturing Robespierre and the supporters who remained with him and executed them on the same day. Almost half of the Paris Commune (70 members) were executed on 29 July, as were many members of Jacobin club who had supported Robespierre marking the beginning of the White Terror. With the execution of most of its members, the Commune was effectively a proxy of the National Convention, and subject to its direct rule. In response to this, Francois Noel Babeuf and democratic militants associated with him organised through a newly created Electoral Club demanded the restoration of the Commune, but were unsuccessful in achieving their aims. The government of the republic was then succeeded by the French Directory in November 1795, formally ending the Commune, but its after effects remained strong in the Parisian imagination, and the memory of the 18th Century Commune provided inspiration for the later Communards of the Paris Commune of 1871. However, with that later Commune of 1871, and his traumatic experiences of it, Hippolyte Taine writing in L'Origine de la France Contemporaine critically expressed the idea that there were strong reverberations of the 18th Century Commune, given how the 19th Century one restored institutions such as the Committee of Public Safety of 1793 1794.

Права женщин

В 1791 году Конституция Французской революции отнесла женщин к категории "пассивных" граждан. Позже, в 1793 году, якобинская конституция не допускала участия женщин в голосовании. В 1795 году некоторые мужчины лишились права голоса, а понятие "пассивного" гражданства вышло из употребления, что означало полную утрату женщинами прав, связанных с гражданством. Отсутствие прав не было необычным для большинства женщин из рабочего и среднего классов того времени, однако это существенно повлияло на более состоятельных женщин, стремившихся к участию в политической жизни и способных оказывать влияние через свои салоны или мужей. Конституция 1791 года признавала брак гражданским договором, и со временем развод стал возможен. В начале 1790-х годов женщины также получили право на законное наследование имущества. В целом, произошел перелом в политической активности женщин, начавшийся с парижского Марша женщин на Версаль в 1789 году. Женщины также принимали участие в политических дискуссиях. Например, Якобинский клуб был предназначен исключительно для мужчин, однако его публичные заседания были открыты для всех желающих. Даже если женщины не выступали с речами, посещение собраний и выражение поддержки или несогласия с выступающими было формой политической активности. Максимилиан Робеспьер, член Якобинского клуба, пришел к власти в 1792 году, и его популярность во многом объяснялась поддержкой со стороны женщин. Однако Робеспьер не был сторонником прав женщин, и многие современные ему активистки выступали против его политики. Среди них была мадам Роланд, которая около 1791 года устраивала салоны для жирондистов – буржуазных республиканцев. Политические разногласия между ее партией и Робеспьером привели к их разрыву. Олимп де Гуж, еще одна видная активистка французской политической арены того времени, опубликовала "Декларацию прав женщины и гражданки" (1791), откликаясь на "Декларацию прав человека и гражданина" 1789 года. В своей работе она критиковала революцию за игнорирование гендерного неравенства. Подобно мадам Роланд, Олимп де Гуж была связана с буржуазными республиканцами и поддерживала идею конституционной монархии, что побудило ее критиковать Робеспьера и монтаньяров после казни Людовика XVI. Критика де Гуж революционного движения в ее произведениях и ее связь с жирондистами привели к обвинению в государственной измене и казни вместе с другими членами партии (включая мадам Роланд) в ноябре 1793 года. В период террора активизм начал приходить в упадок. Большинство клубов и салонов были закрыты в 1794 году, а женщинам было запрещено посещать галереи Конвента.

In 1791, the French Revolutionary Constitution attributed women to the category of "passive" citizens. Later, in 1793, the Jacobin Constitution did not allow women to vote. In 1795 some men lost their right to vote and the notion of "passive" citizenship was no longer in use, meaning that women lost their rights to be called citizens at all. The lack of rights was not unusual at the time for most working class and middle class women, however, it significantly influenced those more wealthy who liked to be involved and could exercise some influence through their salons or their husbands. The 1791 Constitution acknowledged that marriage was a civil contract, and with time divorce became a possibility. In the early 1790s women also gained an opportunity to legally inherit property. In general, there was an upheaval in women’s political involvement which started with the Parisian Women's March on Versailles in 1789. Women were also involved in political discussions. For example, the Jacobin Club was for men only, however, their public meetings were open to everyone. Even though women did not speak on the stage, attending and voicing their support of or disagreement with certain speakers was a way to be politically proactive. Maximilien Robespierre, a member of the Jacobin Club, rose to power in 1792, and his popularity is largely attributed to his female supporters. Robespierre, however, was not an advocate for women’s rights, and a lot of contemporary female activists opposed his policies. Among those activists was Madame Roland who held salons for the Girondins, bourgeois republicans, around 1791. Her party’s political disagreements with Robespierre had led to their falling out. Olympe de Gouges, another prominent activist on the French political arena at the time, had published the Declaration of the Rights of Woman and of the Female Citizen (1791) addressing the 1789 Declaration of the Rights of Man and of the Citizen. In her work, she criticised the revolution for not addressing gender inequality. Similar to Mme Roland, Olympe de Gouges was associated with the bourgeois republicans and has favoured the idea of the constitutional monarchy, causing her to criticise Robespierre and the Montagnards after the execution of Louis XVI. De Gouges’ criticism of the revolutionary movement in her writing and her affiliation to the Girondins led to her being convicted of treason and she was executed along with other party members (including Madame Roland) in November 1793. During the Reign of Terror activism began to decline. Most clubs and salons were closed in 1794 and women were prohibited from going into the Convention’s galleries.