Причины Великой депрессии: обзор теорий

Введение

Обзор причин Великой депрессии

Причины Великой депрессии в начале 20-го века в Соединенных Штатах были широко обсуждены экономистами и остаются предметом активных дебатов. Они являются частью более широкой дискуссии об экономических кризисах и рецессиях. Конкретные экономические события, произошедшие во время Великой депрессии, хорошо установлены. Начался крах фондового рынка, спровоцировавший "паническую распродажу" активов. За этим последовала дефляция цен на активы и товары, резкое падение спроса и общего объема денег в экономике, а также нарушение торговых связей, что в конечном итоге привело к массовой безработице (более 13 миллионов человек были безработными к 1932 году) и обнищанию населения. Однако экономисты и историки не пришли к единому мнению относительно причинно-следственных связей между различными событиями и экономической политикой правительства в отношении возникновения или смягчения последствий депрессии. Современные основные теории можно условно разделить на две основные точки зрения. Первая – теории, основанные на спросе, выдвигаемые кейнсианскими и институциональными экономистами, которые утверждают, что депрессия была вызвана широко распространенной потерей уверенности, приведшей к резкому снижению инвестиций и хроническому недопотреблению. Сторонники этих теорий утверждают, что финансовый кризис, последовавший за крахом 1929 года, привел к внезапному и устойчивому сокращению потребительских и инвестиционных расходов, что и вызвало последовавшую депрессию. Когда началась паника и дефляция, многие люди полагали, что смогут избежать дальнейших потерь, воздерживаясь от участия в рынках. В связи с этим, хранение денег стало выгодным, поскольку цены падали, и за ту же сумму денег можно было купить все больше товаров, что усугубляло падение спроса. Вторая точка зрения представлена монетаристами, которые считают, что Великая депрессия началась как обычная рецессия, но значительные ошибки в политике денежных властей (особенно Федеральной резервной системы) привели к сокращению денежной массы, что значительно усугубило экономическую ситуацию и превратило рецессию в Великую депрессию. С этим объяснением связано указание на дефляцию долга, в результате которой бремя долга для заемщиков росло в реальном выражении. Существуют также различные неортодоксальные теории, отвергающие объяснения кейнсианцев и монетаристов. Некоторые новые классические макроэкономисты утверждают, что различные меры, принятые на рынке труда в начале депрессии, обусловили ее продолжительность и глубину.

The causes of the Great Depression in the early 20th century in the United States have been extensively discussed by economists and remain a matter of active debate. They are part of the larger debate about economic crises and recessions. The specific economic events that took place during the Great Depression are well established. There was an initial stock market crash that triggered a "panic sell off" of assets. This was followed by a deflation in asset and commodity prices, dramatic drops in demand and the total quantity of money in the economy, and disruption of trade, ultimately resulting in widespread unemployment (over 13 million people were unemployed by 1932) and impoverishment. However, economists and historians have not reached a consensus on the causal relationships between various events and government economic policies in causing or ameliorating the Depression. Current mainstream theories may be broadly classified into two main points of view. The first are the demand driven theories, from Keynesian and institutional economists who argue that the depression was caused by a widespread loss of confidence that led to drastically lower investment and persistent underconsumption. The demand driven theories argue that the financial crisis following the 1929 crash led to a sudden and persistent reduction in consumption and investment spending, causing the depression that followed. Once panic and deflation set in, many people believed they could avoid further losses by keeping clear of the markets. Holding money therefore became profitable as prices dropped lower and a given amount of money bought ever more goods, exacerbating the drop in demand. Second, there are the monetarists, who believe that the Great Depression started as an ordinary recession, but that significant policy mistakes by monetary authorities (especially the Federal Reserve) caused a shrinking of the money supply which greatly exacerbated the economic situation, causing a recession to descend into the Great Depression. Related to this explanation are those who point to debt deflation causing those who borrow to owe ever more in real terms. There are also several various heterodox theories that reject the explanations of the Keynesians and monetarists. Some new classical macroeconomists have argued that various labor market policies imposed at the start caused the length and severity of the Great Depression.

Общие теоретические рассуждения

Две классические конкурирующие теории Великой депрессии – кейнсианская (основанная на спросе) и монетаристская. Существуют также различные неортодоксальные теории, которые принижают или отвергают объяснения кейнсианцев и монетаристов. Экономисты и экономические историки почти поровну разделены во мнениях относительно того, верно ли традиционное монетарное объяснение, согласно которому денежные факторы были основной причиной Великой депрессии, или традиционное кейнсианское объяснение, согласно которому падение автономных расходов, особенно инвестиций, является основным объяснением начала Великой депрессии. Сегодня этот спор имеет меньшее значение, поскольку существует поддержка в основных экономических кругах теории дефляции долга и гипотезы ожиданий, которые, опираясь на монетарное объяснение Милтона Фридмана и Анны Шварц, добавляют немонетарные объяснения. Существует консенсус в отношении того, что Федеральная резервная система должна была пресечь процесс денежной дефляции и банковского кризиса. Если бы Федеральная резервная система поступила таким образом, экономический спад был бы гораздо менее глубоким и продолжительным.

Дополнительные современные неденежные объяснения

У денежной теории есть два слабых места. Во-первых, она не способна объяснить, почему спрос на деньги падал быстрее, чем предложение, в период первоначального спада в 1930–31 годах. Во-вторых, она не может объяснить, почему в марте 1933 года началось восстановление, несмотря на то, что краткосрочные процентные ставки оставались близкими к нулю, а денежная масса продолжала сокращаться. Эти вопросы рассматриваются в современных теориях, которые опираются на денежную теорию Милтона Фридмана и Анны Шварц, но дополняют ее неденежными факторами.

Разница в богатстве и доходах

Экономисты, такие как Уоддилл Кэтчингс, Уильям Труфант Фостер, Рексфорд Тагвелл, Адольф Берле (а позже Джон Кеннет Гэлбрейт), популяризировали теорию, оказавшую определенное влияние на Франклина Д. Рузвельта. Эта теория утверждала, что экономика производит больше товаров, чем потребители могут приобрести, поскольку у потребителей недостаточно доходов. Согласно этой точке зрения, в 1920-х годах заработная плата росла медленнее, чем рост производительности, который был высоким. Большая часть выгоды от увеличения производительности направлялась в прибыль, которая инвестировалась в пузырь на фондовом рынке, а не в потребительские расходы. Таким образом, у рабочих не хватало доходов для поглощения возросших производственных мощностей. Крах фондового рынка наглядно показал, что банковская система, на которую полагались американцы, была ненадежной. Американцы искали ликвидность в незначительных банковских учреждениях. По мере ухудшения экономической ситуации эти банки оказались не в состоянии поддерживать тех, кто зависел от их активов – они не обладали той же силой, что и крупные банки. В период депрессии «экономику потрясли три волны банкротств банков». Первая волна пришлась на момент, когда экономика направлялась к восстановлению в конце 1930 и начале 1931 года. Вторая волна банкротств произошла «после того, как Федеральная резервная система повысила ставку редисконта, чтобы остановить отток золота».

Эта послевоенная политика была предварена инфляционной политикой во время Первой мировой войны, когда многие европейские страны отказались от золотого стандарта, что было обусловлено огромными военными расходами. Это привело к инфляции, поскольку новые созданные деньги тратились на войну, а не на инвестиции в производительность, которые могли бы увеличить совокупное предложение и нейтрализовать инфляцию. Считается, что количество новых денег, введенных в обращение, в значительной степени определяет темпы инфляции, а следовательно, лекарством от инфляции является сокращение объема новых денег, создаваемых для деструктивных или расточительных целей, не приводящих к экономическому росту. После войны, когда Америка и европейские страны вернулись к золотому стандарту, большинство стран решили вернуться к довоенному паритету. Например, когда Великобритания приняла Закон о золотом стандарте 1925 года, восстановив золотой стандарт, было принято критически важное решение установить новый курс фунта стерлингов на паритете с довоенным, несмотря на то, что на валютном рынке фунт торговался по гораздо более низкой цене. В то время это решение подверглось критике Джона Мейнарда Кейнса и других, которые утверждали, что, поступая таким образом, они вынуждают переоценку заработной платы без тенденции к равновесию. Критика Кейнсом формы возвращения к золотому стандарту канцлером казначейства Уинстоном Черчиллем косвенно сравнивалась с последствиями Версальского договора. Одной из причин установления валют на уровне довоенного паритета было преобладающее в то время мнение, что дефляция не представляет опасности, в то время как инфляция, особенно в Веймарской республике, была невыносимой угрозой. Другой причиной было то, что те, кто выдавал кредиты в номинальных суммах, надеялись вернуть ту же стоимость в золоте, которую они одолжили. В связи с репарациями, которые Германия должна была выплатить Франции после Первой мировой войны, Германия вступила в период роста, основанного на кредитах, чтобы экспортировать и продавать достаточно товаров за границу для получения золота, необходимого для выплаты репараций. США, как мировой поглотитель золота, предоставляли Германии кредиты для стабилизации ее валюты, что позволяло ей получить доступ к дополнительным кредитам для стимулирования роста, необходимого для погашения долгов Франции, а Франции – для погашения долгов перед Великобританией и США. Условия кредита и график репараций были закреплены в Плане Дауэса. В некоторых случаях дефляция может негативно сказаться на таких секторах экономики, как сельское хозяйство, если они сильно закредитованы по высоким процентным ставкам и не могут рефинансировать свои долги или зависят от кредитов для финансирования основных средств, когда низкие процентные ставки недоступны. Дефляция снижает цены на товары, одновременно увеличивая реальную долговую нагрузку. Дефляция выгодна тем, у кого есть денежные активы, и тем, кто хочет инвестировать, покупать активы или выдавать кредиты. Более поздние исследования экономистов, таких как Темин, Бен Бернанке и Барри Айхенгрин, были сосредоточены на ограничениях, с которыми сталкивались политики во время Великой депрессии. С их точки зрения, ограничения золотого стандарта между двумя мировыми войнами усилили первоначальный экономический шок и стали серьезным препятствием для любых мер, направленных на смягчение последствий растущей депрессии. По их мнению, первоначальный дестабилизирующий шок мог возникнуть в результате краха Уолл-стрит 1929 года в США, но именно золотой стандарт распространил проблему на весь мир. Согласно их выводам, в период кризиса политики могли хотеть ослабить денежно-кредитную и фискальную политику, но такие действия угрожали способности стран выполнять свои обязательства по обмену золота по договорной ставке. Золотой стандарт требовал от стран поддерживать высокие процентные ставки для привлечения международных инвесторов, покупавших иностранные активы за золото. Таким образом, правительства были связаны по рукам и ногам, когда экономики рушились, если они не отказывались от привязки своей валюты к золоту. Фиксация обменных курсов всех стран к золотому стандарту гарантировала, что валютный рынок может уравновешиваться только за счет процентных ставок. По мере углубления депрессии многие страны начали отказываться от золотого стандарта, и те, кто отказался от него раньше, меньше пострадали от дефляции и быстрее восстанавливались. Ричард Тимберлейк, экономист школы свободного банкинга и ученик Милтона Фридмана, специально рассмотрел эту позицию в своей статье «Золотые стандарты и доктрина реальных векселей в денежно-кредитной политике США», в которой он утверждал, что Федеральная резервная система на самом деле располагала достаточной свободой действий в рамках золотого стандарта, что было продемонстрировано политикой ценовой стабильности губернатора Федерального резервного банка Нью-Йорка Бенджамина Стронга в период с 1923 по 1928 год. Но после смерти Стронга в конце 1928 года группировка, пришедшая к доминированию в ФРС, выступала за доктрину реальных векселей, согласно которой все деньги должны быть обеспечены материальными товарами. Эта политика, вызвавшая 30-процентную дефляцию доллара, которая неизбежно нанесла ущерб экономике США, по словам Тимберлейка, была произвольной и предотвратимой, поскольку существующий золотой стандарт мог продолжать функционировать без нее.

This post war policy was preceded by an inflationary policy during World War I, when many European nations abandoned the gold standard, forced by the enormous costs of the war. This resulted in inflation because the supply of new money that was created was spent on war, not on investments in productivity to increase aggregate supply that would have neutralized inflation. The view is that the quantity of new money introduced largely determines the inflation rate, and therefore, the cure to inflation is to reduce the amount of new currency created for purposes that are destructive or wasteful, and do not lead to economic growth. After the war, when America and the nations of Europe went back on the gold standard, most nations decided to return to the gold standard at the pre war price. When the United Kingdom, for example, passed the Gold Standard Act of 1925, thereby returning Britain to the gold standard, the critical decision was made to set the new price of the Pound Sterling at parity with the pre war price even though the pound was then trading on the foreign exchange market at a much lower price. At the time, this action was criticized by John Maynard Keynes and others, who argued that in so doing, they were forcing a revaluation of wages without any tendency to equilibrium. Keynes' criticism of Chancellor of the Exchequer Winston Churchill's form of the return to the gold standard implicitly compared it to the consequences of the Treaty of Versailles. One of the reasons for setting the currencies at parity with the pre war price was the prevailing opinion at that time that deflation was not a danger, while inflation, particularly the inflation in the Weimar Republic, was an unbearable danger. Another reason was that those who had loaned in nominal amounts hoped to recover the same value in gold that they had lent. Because of the World War I reparations that Germany had to pay France, Germany began a credit fueled period of growth in order to export and sell enough goods abroad to gain gold to pay the reparations. The U. S., as the world's gold sink, loaned money to Germany to stabilize its currency, which allowed it to access additional credit to spur the growth needed to pay back France, and France to pay back loans to the U. K. and the U. S. The loan and a reparations schedule were codified in the Dawes Plan. In some cases, deflation can be hard on sectors of the economy such as agriculture, if they are deeply in debt at high interest rates and are unable to refinance, or that are dependent upon loans to finance capital goods when low interest rates are not available. Deflation erodes the price of commodities while increasing the real liability of debt. Deflation is beneficial to those with assets in cash, and to those who wish to invest or purchase assets or loan money. More recent research, by economists such as Temin, Ben Bernanke, and Barry Eichengreen, has focused on the constraints policy makers were under at the time of the Depression. In this view, the constraints of the inter war gold standard magnified the initial economic shock and were a significant obstacle to any actions that would ameliorate the growing Depression. According to them, the initial destabilizing shock may have originated with the Wall Street Crash of 1929 in the U. S., but it was the gold standard system that transmitted the problem to the rest of the world. According to their conclusions, during a time of crisis, policy makers may have wanted to loosen monetary and fiscal policy, but such action would threaten the countries' ability to maintain their obligation to exchange gold at its contractual rate. The gold standard required countries to maintain high interest rates to attract international investors who bought foreign assets with gold. Therefore, governments had their hands tied as the economies collapsed, unless they abandoned their currency's link to gold. Fixing the exchange rate of all countries on the gold standard ensured that the market for foreign exchange can only equilibrate through interest rates. As the Depression worsened, many countries started to abandon the gold standard, and those that abandoned it earlier suffered less from deflation and tended to recover more quickly. Richard Timberlake, economist of the free banking school and protégé of Milton Friedman, specifically addressed this stance in his paper Gold Standards and the Real Bills Doctrine in U. S. Monetary Policy, wherein he argued that the Federal Reserve actually had plenty of lee way under the gold standard, as had been demonstrated by the price stability policy of New York Fed governor Benjamin Strong, between 1923 and 1928. But when Strong died in late 1928, the faction that took over dominance of the Fed advocated a real bills doctrine, where all money had to be represented by physical goods. This policy, forcing a 30% deflation of the dollar that inevitably damaged the U. S. economy, is stated by Timberlake as being arbitrary and avoidable, the existing gold standard having been capable of continuing without it:

Этот сдвиг в контроле был решающим. В соответствии с прецедентом, установленным Стронгом в продвижении политики стабильного уровня цен без учета «золотых оков», сторонники реальных векселей могли столь же свободно реализовывать свою политическую идею. Политика системы в 1928–29 годах, следовательно, сместилась от стабилизации уровня цен к пассивным реальным векселям. «Золотой» стандарт остался на прежнем уровне — всего лишь формальной витриной, ждущей удобного момента для повторного появления.

Структуры финансовых учреждений

Экономические историки (особенно Фридман и Шварц) подчеркивают важность многочисленных банкротств банков. Большинство банкротств пришлись на сельскую Америку. Структурные слабости сельской экономики делали местные банки крайне уязвимыми. Фермеры, уже погрязшие в долгах, столкнулись с резким падением цен на сельскохозяйственную продукцию в конце 1920-х годов и с резким ростом реальных процентных ставок по кредитам. Их земля уже была перекредитована (в результате спекулятивного бума цен на землю в 1919 году), а цены на урожай были слишком низкими, чтобы позволить им погасить свои долги. Малые банки, особенно связанные с сельскохозяйственной экономикой, постоянно находились в кризисе в 1920-х годах из-за неплатежеспособности клиентов, вызванной внезапным ростом реальных процентных ставок; на протяжении всего десятилетия наблюдался постоянный поток банкротств среди этих небольших банков. Городские банки также страдали от структурных недостатков, делавших их уязвимыми к потрясениям. Некоторые из крупнейших банков страны не поддерживали достаточный уровень резервов и активно инвестировали в фондовый рынок или выдавали рискованные кредиты. Кредиты, выданные банками Нью-Йорка Германии и странам Латинской Америки, были особенно рискованными. Иными словами, банковская система была недостаточно подготовлена к поглощению шока от серьезной рецессии. Экономисты утверждают, что ловушка ликвидности могла способствовать банкротствам банков. Экономисты и историки спорят о степени ответственности краха Уолл-стрит 1929 года. Момент был подходящим, а масштаб шока для ожиданий будущего процветания был велик. Большинство аналитиков считают, что рынок в 1928–1929 годах представлял собой "пузырь" с ценами, значительно превышающими фундаментально обоснованные. Экономисты согласны с тем, что он в определенной степени виноват, но точную степень вины оценить не удалось. Милтон Фридман заключил: "Я ни на секунду не сомневаюсь, что крах фондового рынка в 1929 году сыграл роль в начальной рецессии". Однако идея владения государственными облигациями изначально стала привлекательной для инвесторов, поскольку кампания по Liberty Loan поощряла такое владение в Америке во время Первой мировой войны. Эта тенденция сохранялась и в 1920-х годах. После Первой мировой войны Соединенные Штаты стали крупнейшим мировым кредитором, от которого зависели многие зарубежные страны. "Правительства по всему миру обращались за кредитами на Уолл-стрит".

Economic historians (especially Friedman and Schwartz) emphasize the importance of numerous bank failures. The failures were mostly in rural America. Structural weaknesses in the rural economy made local banks highly vulnerable. Farmers, already deeply in debt, saw farm prices plummet in the late 1920s and their implicit real interest rates on loans skyrocket. Their land was already over mortgaged (as a result of the 1919 bubble in land prices), and crop prices were too low to allow them to pay off what they owed. Small banks, especially those tied to the agricultural economy, were in constant crisis in the 1920s with their customers defaulting on loans because of the sudden rise in real interest rates; there was a steady stream of failures among these smaller banks throughout the decade. The city banks also suffered from structural weaknesses that made them vulnerable to a shock. Some of the nation's largest banks were failing to maintain adequate reserves and were investing heavily in the stock market or making risky loans. Loans to Germany and Latin America by New York City banks were especially risky. In other words, the banking system was not well prepared to absorb the shock of a major recession. Economists have argued that a liquidity trap might have contributed to bank failures. Economists and historians debate how much responsibility to assign the Wall Street Crash of 1929. The timing was right; the magnitude of the shock to expectations of future prosperity was high. Most analysts believe the market in 1928–29 was a "bubble" with prices far higher than justified by fundamentals. Economists agree that somehow it shared some blame, but how much no one has estimated. Milton Friedman concluded, "I don't doubt for a moment that the collapse of the stock market in 1929 played a role in the initial recession". But the idea of owning government bonds initially became ideal to investors when Liberty Loan drives encouraged this possession in America during World War I. This strive for dominion persisted into the 1920s. After World War I, the United States became the world's creditor and was depended upon by many foreign nations. "Governments from around the globe looked to Wall Street for loans".

Протекционизм

Протекционизм, такой как американский Закон Смута-Хоули о тарифах, часто называют одной из причин Великой депрессии, поскольку политика протекционизма, проводимая странами, привела к эффекту "каждый сам за себя". Закон Смута-Хоули о тарифах особенно негативно сказался на сельском хозяйстве, поскольку фермеры стали неплатежеспособными по своим кредитам. Это событие могло усугубить или даже спровоцировать последовавшие за этим банковские паники на Среднем Западе и Западе, которые привели к краху банковской системы. В правительство США была представлена петиция, подписанная более чем 1000 экономистов, в которой предупреждалось, что Закон Смута-Хоули повлечет за собой катастрофические экономические последствия; однако это не помешало закону быть принятым. Правительства по всему миру предприняли различные шаги для сокращения расходов на иностранные товары, такие как: "введение тарифов, импортных квот и валютных ограничений". Эти ограничения вызвали значительную напряженность в торговых отношениях между странами, что привело к существенному снижению объемов торговли во время депрессии. Не все страны применяли одинаковые меры протекционизма. Некоторые страны резко повысили тарифы и ввели жесткие ограничения на валютные операции, в то время как другие лишь "незначительно сократили торговые и валютные ограничения". Однако многие экономисты считают, что Закон Смута-Хоули не был основным фактором, вызвавшим Великую депрессию. Экономист Пол Кругман утверждает, что "протекционизм действительно сыграл важную роль в предотвращении восстановления торговли после восстановления производства". Он ссылается на отчет Барри Эйхенгрина и Дугласа Ирвина: на рисунке 1 в этом отчете показано, что торговля и производство сокращались одновременно с 1929 по 1932 год, но производство росло быстрее, чем торговля, с 1932 по 1937 год. Авторы утверждают, что приверженность золотому стандарту вынудила многие страны прибегнуть к тарифам, вместо того чтобы девальвировать свои валюты. Питер Темин утверждает, что, вопреки распространенному мнению, сдерживающее воздействие тарифа было незначительным. Он отмечает, что экспорт составлял 7 процентов ВНП в 1929 году, затем снизился на 1,5 процента ВНП 1929 года в течение следующих двух лет, и это падение было компенсировано ростом внутреннего спроса благодаря тарифам.

Protectionism, such as the American Smoot–Hawley Tariff Act, is often indicated as a cause of the Great Depression, with countries enacting protectionist policies yielding a beggar thy neighbor result. The Smoot–Hawley Tariff Act was especially harmful to agriculture because it caused farmers to default on their loans. This event may have worsened or even caused the ensuing bank runs in the Midwest and West that caused the collapse of the banking system. A petition signed by over 1,000 economists was presented to the U. S. government warning that the Smoot–Hawley Tariff Act would bring disastrous economic repercussions; however, this did not stop the act from being signed into law. Governments around the world took various steps into spending less money on foreign goods such as: "imposing tariffs, import quotas, and exchange controls". These restrictions formed a lot of tension between trade nations, causing a major deduction during the depression. Not all countries enforced the same measures of protectionism. Some countries raised tariffs drastically and enforced severe restrictions on foreign exchange transactions, while other countries condensed "trade and exchange restrictions only marginally": However, many economists believe that the Smoot Hawley tariff act was not a major contributor to the great depression. Economist Paul Krugman holds that, "Where protectionism really mattered was in preventing a recovery in trade when production recovered". He cites a report by Barry Eichengreen and Douglas Irwin: Figure 1 in that report shows trade and production dropping together from 1929 to 1932, but production increasing faster than trade from 1932 to 1937. The authors argue that adherence to the gold standard forced many countries to resort to tariffs, when instead they should have devalued their currencies. Peter Temin argues that contrary the popular argument, the contractionary effect of the tariff was small. He notes that exports were 7 percent of GNP in 1929, they fell by 1.5 percent of 1929 GNP in the next two years and the fall was offset by the increase in domestic demand from tariff.

Структура международного долга

Когда война завершилась в 1918 году, все европейские страны, бывшие союзниками США, задолжали крупные суммы американским банкам, суммы, значительно превышающие возможности их истощенных казначейств. Это была одна из причин, по которой союзники (к большому огорчению Вудро Вильсона) настаивали на выплате репараций Германией и Австро-Венгрией. Они полагали, что репарации предоставят им средства для погашения собственных долгов. Однако Германская империя и Австро-Венгрия сами оказались в глубоком экономическом кризисе после войны; они не могли выплачивать репарации, как и союзники не могли выплачивать свои долги. В 1920-х годах страны-должники оказывали сильное давление на США с целью прощения или хотя бы сокращения долгов. Правительство США отказалось. Вместо этого американские банки начали предоставлять крупные кредиты европейским странам. Таким образом, долги (и репарации) погашались лишь за счет увеличения старых долгов и накопления новых. В конце 1920-х годов, и особенно после того, как американская экономика начала ослабевать после 1929 года, европейским странам стало значительно труднее привлекать кредиты в США. Одновременно высокие американские тарифы затрудняли им продажу товаров на рынках США. Не имея источников дохода в иностранной валюте для погашения займов, они начали объявлять дефолты. Начиная с конца 1920-х годов, европейский спрос на американские товары стал снижаться. Это было частично связано с ростом производительности европейской промышленности и сельского хозяйства, а частично – с тем, что некоторые европейские страны (в особенности Веймарская Германия) переживали серьезные финансовые кризисы и не могли позволить себе закупки за рубежом. Однако основной причиной дестабилизации европейской экономики в конце 1920-х годов стала международная долговая структура, сложившаяся после Первой мировой войны. Высокие тарифные барьеры, такие как Закон Смута-Хоули, серьезно препятствовали выплате военных долгов. В результате высоких американских тарифов, выплаты по репарациям и военным долгам поддерживались лишь замкнутым кругом. В 1920-х годах бывшие союзники выплачивали взносы по военному долгу США главным образом за счет средств, полученных от немецких репарационных платежей, а Германия могла осуществлять эти платежи только благодаря крупным частным кредитам из США и Великобритании. Аналогично, американские инвестиции за рубежом обеспечивали доллары, которые позволяли иностранным государствам закупать американский экспорт. Закон Смута-Хоули был принят сенатором Ридом Смутом и конгрессменом Уиллисом Хоули и подписан президентом Гувером в июне 1930 года с целью повышения налогов на американский импорт примерно на 20%. Этот налог, усугубивший и без того сокращающиеся доходы и перепроизводство в США, принес пользу американцам лишь за счет снижения расходов на иностранные товары. В отличие от этого, европейские торговые державы негативно отнеслись к повышению тарифов, особенно учитывая, что "Соединенные Штаты являлись международным кредитором, а экспорт на американский рынок уже сокращался". В ответ на Закон Смута-Хоули некоторые из основных производителей Америки и крупнейший торговый партнер, Канада, решили прибегнуть к ответным мерам, увеличив финансовую стоимость импортируемых товаров, пользующихся спросом у американцев. В борьбе за ликвидность, последовавшей за крахом фондового рынка 1929 года, средства стали возвращаться из Европы в Америку, и хрупкие европейские экономики пришли в упадок. К 1931 году мир охватила самая тяжелая депрессия в новейшей истории, и вся структура репараций и военных долгов рухнула.

When the war came to an end in 1918, all European nations that had been allied with the U. S. owed large sums of money to American banks, sums much too large to be repaid out of their shattered treasuries. This is one reason why the Allies had insisted (to the consternation of Woodrow Wilson) on reparation payments from Germany and Austria Hungary. Reparations, they believed, would provide them with a way to pay off their own debts. However, the German Empire and Austria Hungary were themselves in deep economic trouble after the war; they were no more able to pay the reparations than the Allies to pay their debts. The debtor nations put strong pressure on the U. S. in the 1920s to forgive the debts, or at least reduce them. The American government refused. Instead, U. S. banks began making large loans to the nations of Europe. Thus, debts (and reparations) were being paid only by augmenting old debts and piling up new ones. In the late 1920s, and particularly after the American economy began to weaken after 1929, the European nations found it much more difficult to borrow money from the U. S. At the same time, high U. S. tariffs were making it much more difficult for them to sell their goods in U. S. markets. Without any source of revenue from foreign exchange to repay their loans, they began to default. Beginning late in the 1920s, European demand for U. S. goods began to decline. That was partly because European industry and agriculture were becoming more productive, and partly because some European nations (most notably Weimar Germany) were suffering serious financial crises and could not afford to buy goods overseas. However, the central issue causing the destabilization of the European economy in the late 1920s was the international debt structure that had emerged in the aftermath of World War I. The high tariff walls such as the Smoot–Hawley Tariff Act critically impeded the payment of war debts. As a result of high U. S. tariffs, only a sort of cycle kept the reparations and war debt payments going. During the 1920s, the former allies paid the war debt installments to the U. S. chiefly with funds obtained from German reparations payments, and Germany was able to make those payments only because of large private loans from the U. S. and Britain. Similarly, U. S. investments abroad provided the dollars, which alone made it possible for foreign nations to buy U. S. exports. The Smoot–Hawley Tariff Act was instituted by Senator Reed Smoot and Representative Willis C. Hawley, and signed into law by President Hoover, to raise taxes on American imports by about 20 percent during June 1930. This tax, which added to already shrinking income and overproduction in the U. S., only benefitted Americans in having to spend less on foreign goods. In contrast, European trading nations frowned upon this tax increase, particularly since the "United States was an international creditor and exports to the U. S. market were already declining". In response to the Smoot–Hawley Tariff Act, some of America's primary producers and largest trading partner, Canada, chose to seek retribution by increasing the financial value of imported goods favoured by the Americans. In the scramble for liquidity that followed the 1929 stock market crash, funds flowed back from Europe to America, and Europe's fragile economies crumbled. By 1931, the world was reeling from the worst depression of recent memory, and the entire structure of reparations and war debts collapsed.

Динамика численности населения

В 1939 году известный экономист Элвин Хансен обсудил снижение темпов роста населения в связи с Великой депрессией. Та же идея была затронута в статье 1978 года Кларенса Барбера, экономиста из университета Манитобы. Используя "одну из форм модели Харрода" для анализа депрессии, Барбер утверждает:

Барбер отмечает, что, хотя "нет явных доказательств" снижения "темпов роста производительности" в 1920-х годах, "явные доказательства" указывают на то, что темпы роста населения начали снижаться в тот же период. Он утверждает, что снижение темпов роста населения могло привести к снижению "естественного темпа роста", которое было достаточно существенным, чтобы спровоцировать серьезную депрессию. Снижение объемов жилищного строительства, связанное с демографическими факторами, оценивается от 28% в 1933 году до 38% в 1940 году. Среди причин снижения темпов роста населения в 1920-х годах были снижение рождаемости после 1910 года и сокращение иммиграции. Сокращение иммиграции было во многом обусловлено законодательством 1920-х годов, ужесточившим ограничения на иммиграцию. В 1921 году Конгресс принял Закон о чрезвычайных квотах, за которым последовал Иммиграционный закон 1924 года. Основными факторами, способствовавшими ухудшению экономической ситуации с 1925 года, стало сокращение объемов строительства как жилых, так и нежилых зданий. В основном на снижение числа строящихся домов повлияли долги, возникшие в результате войны, уменьшение числа создаваемых семей и дисбаланс между ипотечными платежами и кредитами в 1928–1929 годах. Это привело к замедлению темпов роста населения. Хотя строительство нежилых объектов продолжалось "высокими темпами в течение всего десятилетия", спрос на них был на самом деле очень низким.

Обзор

С точки зрения современных основных школ экономической мысли, правительство должно стремиться поддерживать некоторую широкую номинальную величину на стабильном траектории роста (для сторонников новой классической макроэкономики и монетаризма эта величина – номинальная денежная масса; для кейнсианских экономистов – сам номинальный совокупный спрос). Во время депрессии центральный банк должен вливать ликвидность в банковскую систему, а правительство – снижать налоги и ускорять государственные расходы, чтобы предотвратить обрушение номинального денежного запаса и общего номинального спроса. Правительство Соединенных Штатов и Федеральная резервная система не предприняли таких мер во время спада 1929–1932 годов, предшествовавшего Великой депрессии. Относительно политики президента Гувера экономисты Барри Эйхенгрин и Дж. Брэдфорд ДеЛонг отмечают, что фискальная политика его администрации определялась экономистами и политиками, придерживающимися ликвидационистских взглядов, поскольку Гувер пытался сохранить сбалансированный федеральный бюджет до 1932 года, когда он потерял доверие к своему секретарю казначейства Эндрю Меллону и заменил его. В своих мемуарах Гувер писал, что не разделял взгляды ликвидационистов, а опирался на тех членов кабинета, кто проявлял "экономическую ответственность" – секретаря по торговле Роберта П. Ламонта и секретаря сельского хозяйства Артура М. Хайда, которые советовали президенту "использовать полномочия правительства для смягчения ситуации". Однако он продолжал удерживать Эндрю Меллона на посту министра финансов до февраля 1932 года. В 1932 году Гувер начал поддерживать более решительные меры по борьбе с депрессией. В своих мемуарах президент Гувер с горечью вспоминал о членах своего кабинета, которые советовали бездействовать во время падения в Великую депрессию: "Оставьте все как есть". Ликвидационисты во главе с министром финансов Меллоном считали, что правительство должно не вмешиваться и позволить спаду пройти свой путь. У Меллона была лишь одна формула: "Ликвидировать рабочую силу, ликвидировать акции, ликвидировать фермерские хозяйства, ликвидировать недвижимость – это очистит систему от гнили. Высокие цены и уровень жизни снизятся. Люди будут работать усерднее, жить более моральной жизнью. Ценности будут скорректированы, и предприимчивые люди подберут обломки после менее компетентных". В выступлении в 1975 году Хайек признал ошибку, которую совершил более сорока лет назад, не выступив против дефляционной политики Центрального банка, и объяснил причину своей "двойственности": "В то время я полагал, что кратковременный процесс дефляции может разрушить жесткость заработной платы, которую я считал несовместимой с функционирующей экономикой". Гувер не был сторонником невмешательства. Однако его основными принципами были добровольность, самопомощь и индивидуализм. Он отверг прямое федеральное вмешательство. Он считал, что правительство должно делать больше, чем его непосредственные предшественники (Уоррен Г. Гардинг, Кальвин Кулидж). Но он не был готов пойти так далеко, как впоследствии пошел Франклин Д. Рузвельт. Поэтому его называют "первым из новых президентов" и "последним из старых". Первые меры Гувера были основаны на добровольном согласии предприятий не сокращать численность персонала и не снижать заработную плату. Однако у предприятий не было выбора, и заработная плата была снижена, работники были уволены, а инвестиции отложены. Администрация Гувера выделила более 100 миллионов долларов в виде чрезвычайных сельскохозяйственных кредитов и около 915 миллионов долларов на проекты общественных работ в период с 1930 по 1932 год. Гувер призвал банкиров создать Национальную кредитную корпорацию, чтобы крупные банки могли помочь выжившим банкам, находящимся в затруднительном положении. Однако банкиры неохотно инвестировали в проблемные банки, и Национальная кредитная корпорация практически ничего не сделала для решения этой проблемы. В 1932 году Гувер неохотно учредил Корпорацию финансирования реконструкции – федеральное агентство, уполномоченное предоставлять кредиты на сумму до 2 миллиардов долларов для спасения банков и восстановления доверия к финансовым институтам. Однако 2 миллиардов долларов было недостаточно, чтобы спасти все банки, и банковские паники и банкротства продолжались.

From the point of view of today's mainstream schools of economic thought, government should strive to keep some broad nominal aggregate on a stable growth path (for proponents of new classical macroeconomics and monetarism, the measure is the nominal money supply; for Keynesian economists it is the nominal aggregate demand itself). During a depression the central bank should pour liquidity into the banking system and the government should cut taxes and accelerate spending in order to keep the nominal money stock and total nominal demand from collapsing. The United States government and the Federal Reserve did not do that during the 1929‑32 slide into the Great Depression Regarding the policies of President Hoover, economists Barry Eichengreen and J. Bradford DeLong point out that the Hoover administration's fiscal policy was guided by liquidationist economists and policy makers, as Hoover tried to keep the federal budget balanced until 1932, when Hoover lost confidence in his Secretary of the Treasury Andrew Mellon and replaced him. Hoover wrote in his memoirs he did not side with the liquidationists, but took the side of those in his cabinet with "economic responsibility", his Secretary of Commerce Robert P. Lamont and Secretary of Agriculture Arthur M. Hyde, who advised the President to "use the powers of government to cushion the situation". But at the same time he kept Andrew Mellon as Secretary of the Treasury until February 1932. It was during 1932 that Hoover began to support more aggressive measures to combat the Depression. In his memoirs, President Hoover wrote bitterly about members of his Cabinet who had advised inaction during the downslide into the Great Depression:

quote|The leave it alone liquidationists headed by Secretary of the Treasury Mellon felt that government must keep its hands off and let the slump liquidate itself. Mr. Mellon had only one formula: "Liquidate labor, liquidate stocks, liquidate the farmers, liquidate real estate It will purge the rottenness out of the system. High costs of living and high living will come down. People will work harder, live a more moral life. Values will be adjusted, and enterprising people will pick up the wrecks from less competent people." In a talk in 1975, Hayek admitted the mistake he made over forty years earlier in not opposing the Central Bank's deflationary policy and stated the reason why he had been "ambivalent": "At that time I believed that a process of deflation of some short duration might break the rigidity of wages which I thought was incompatible with a functioning economy." Hoover was no exponent of laissez faire. But his principal philosophies were voluntarism, self help, and rugged individualism. He refused direct federal intervention. He believed that government should do more than his immediate predecessors (Warren G. Harding, Calvin Coolidge) believed. But he was not willing to go as far as Franklin D. Roosevelt later did. Therefore, he is described as the "first of the new presidents" and "the last of the old". Hoover's first measures were based on voluntarism by businesses not to reduce their workforce or cut wages. But businesses had little choice and wages were reduced, workers were laid off, and investments postponed. The Hoover administration extended over $100 million in emergency farm loans and some $915 million in public works projects between 1930 and 1932. Hoover urged bankers to set up the National Credit Corporation so that big banks could help failing banks survive. But bankers were reluctant to invest in failing banks, and the National Credit Corporation did almost nothing to address the problem. In 1932 Hoover reluctantly established the Reconstruction Finance Corporation, a Federal agency with the authority to lend up to $2 billion to rescue banks and restore confidence in financial institutions. But $2 billion was not enough to save all the banks, and bank runs and bank failures continued.

Федеральные расходы

Брэдфорд ДеЛонг объяснил, что в обычные времена Гувер был бы сторонником сокращения бюджета и постоянно стремился к его балансу. Гувер на протяжении двух с половиной лет противостоял влиятельным политическим силам, которые стремились увеличить государственные расходы после начала Депрессии. В течение первых двух лет Депрессии (1929 и 1930 годы) Гувер фактически добился бюджетного профицита в размере около 0,8% валового внутреннего продукта (ВВП). В 1931 году, когда рецессия значительно усугубилась и ВВП сократился на 15%, федеральный бюджет имел лишь небольшой дефицит в размере 0,6% ВВП. Лишь в 1932 году (когда ВВП снизился на 27% по сравнению с уровнем 1929 года) Гувер продвигал меры (Реконструкционная финансовая корпорация, Федеральный закон о федеральных кредитных банках, прямые кредиты для финансирования программ помощи штатам в период Депрессии), которые привели к увеличению расходов. Но одновременно с этим он настаивал на принятии Закона о доходах 1932 года, который значительно увеличил налоги с целью повторного балансировки бюджета. Говорят, что президент Гувер не замечал очевидного. Экономист Джеймс Дюсенберри утверждает, что экономический дисбаланс был вызван не только Первой мировой войной, но и структурными изменениями, произошедшими в первой четверти двадцатого века. Он также отмечает, что отрасли национальной экономики стали меньше, спрос на жилье был низким, а крах фондового рынка «оказал более прямое влияние на потребление, чем любая предыдущая финансовая паника». Экономист Уильям А. Льюис описывает конфликт между Америкой и ее основными производителями:

Крах фондового рынка не был первым признаком Великой депрессии. «Задолго до краха местные банки закрывались со скоростью один в день». Развитие Федеральной резервной системы в 1920-х годах ввело инвесторов в заблуждение, заставив их полагаться на федеральные банки как на гарант безопасности. Их поощряли продолжать покупать акции и игнорировать любые колебания. Экономист Роджер Бэбсон пытался предупредить инвесторов о надвигающемся дефиците, но над ним насмехались, даже когда экономика начала ухудшаться летом 1929 года. В то время как Англия и Германия боролись с последствиями давления на золотовалютные системы после войны, экономисты были ослеплены неустойчивой «новой экономикой», стремясь к кажущейся стабильности и успеху. Хотя этот дисбаланс в международном масштабе привел к кризису, внутренняя экономика оставалась стабильной. Депрессия затронула все страны в мировом масштабе. «Немецкая марка рухнула, когда канцлер поставил внутреннюю политику выше разумной финансовой политики; Банк Англии отказался от золотого стандарта после последовавшей спекулятивной атаки; а Федеральная резервная система США резко повысила учетную ставку в октябре 1931 года, чтобы сохранить стоимость доллара». В начале 1931 года налоговые декларации показали значительное снижение доходов из-за экономического спада. Поступления от подоходного налога были на 40% меньше, чем в 1930 году. В то же время государственные расходы оказались значительно выше ожидаемых. В декабре 1931 года надежды на окончание экономического спада развеялись, поскольку все экономические показатели указывали на продолжение нисходящего тренда. 7 января 1932 года Эндрю Меллон объявил, что администрация Гувера положит конец дальнейшему увеличению государственного долга путем повышения налогов. 6 июня 1932 года Закон о доходах 1932 года был подписан и вступил в силу.

Франклин Д. Рузвельт (1933-1945)

Рузвельт выиграл президентские выборы 1932 года, пообещав содействовать восстановлению экономики. Он внедрил ряд программ, включая социальное обеспечение, банковскую реформу и отказ от золотого стандарта, объединенные под названием «Новый курс». Большинство историков и экономистов считают, что «Новый курс» способствовал восстановлению. В опросе экономических историков, проведенном Робертом Уэплсом, профессором экономики Университета Уэйк-Форест, анонимные анкеты были разосланы членам Экономической ассоциации. Членам предлагалось выразить несогласие, согласие или согласие с оговорками с утверждением: «В целом, государственная политика «Нового курса» привела к затягиванию и углублению Великой депрессии». Только 6% экономических историков, работающих на исторических факультетах университетов, согласились с этим утверждением, в то время как 27% работающих на экономических факультетах – согласились. Почти одинаковый процент представителей обеих групп (21% и 22%) согласились с утверждением «с оговорками», а 74% историков и 51% экономистов категорически не согласились с ним. В модели Коула Оханиана наблюдается более медленное, чем обычно, восстановление, которое они объясняют политикой «Нового курса», способствующей монополизации и перераспределению богатства. Ключевая экономическая работа, рассматривающая эти диагностические факторы в контексте Великой депрессии, принадлежит Коулу и Оханиану. Коул Оханиан указывает на две политики «Нового курса»: Закон о восстановлении промышленности (National Industrial Recovery Act) и Закон о трудовых отношениях (National Labor Relations Act, NLRA), последний из которых усиливал трудовые положения первого закона. По мнению Коула Оханиана, политика «Нового курса» привела к картелизации, высоким зарплатам и ценам, по крайней мере, в обрабатывающей промышленности, а также в некоторых отраслях энергетики и горнодобывающей промышленности. Политика Рузвельта, направленная на смягчение последствий Депрессии, такая как Закон о восстановлении промышленности, с его «кодексом добросовестной конкуренции» для каждой отрасли, была призвана снизить острую конкуренцию в период сильной дефляции, которая рассматривалась как причина снижения спроса и занятости. Закон о восстановлении промышленности приостановил действие антимонопольного законодательства и разрешил сговор в некоторых секторах при условии повышения заработной платы выше рыночного уровня и принятия коллективных переговоров с профсоюзами. Эффекты картелизации можно рассматривать как базовый эффект монополии: компания производит слишком мало, устанавливает слишком высокую цену и недостаточно использует рабочую силу. Аналогично, усиление власти профсоюзов создает ситуацию, схожую с монополией: заработная плата слишком высока для членов профсоюза, поэтому компания нанимает меньше работников и производит меньше продукции. Коул Оханиан показывает, что 60% разницы между тенденцией и фактическим объемом производства обусловлено картелизацией и деятельностью профсоюзов.

Roosevelt won the 1932 presidential election promising to promote recovery. He enacted a series of programs, including Social Security, banking reform, and suspension of the gold standard, collectively known as the New Deal. The majority of historians and economists argue the New Deal was beneficial to recovery. In a survey of economic historians conducted by Robert Whaples, professor of economics at Wake Forest University, anonymous questionnaires were sent to members of the Economic History Association. Members were asked to either disagree, agree, or agree with provisos with the statement that read: "Taken as a whole, government policies of the New Deal served to lengthen and deepen the Great Depression." While only 6% of economic historians who worked in the history department of their universities agreed with the statement, 27% of those that work in the economics department agreed. Almost an identical percent of the two groups (21% and 22%) agreed with the statement "with provisos", while 74% of those who worked in the history department, and 51% in the economics department, disagreed with the statement outright. In the Cole Ohanian model there is a slower than normal recovery which they explain by New Deal policies which they evaluated as tending towards monopoly and distribution of wealth. The key economic paper looking at these diagnostic sources in relation to the Great Depression is Cole and Ohanian's work. Cole Ohanian point at two policies of New Deal: the National Industrial Recovery Act and National Labor Relations Act (NLRA), the latter strengthening NIRA's labor provision. According to Cole Ohanian New Deal policies created cartelization, high wages, and high prices in at least manufacturing and some energy and mining industries. Roosevelts policies against the severity of the Depression like the NIRA, a "code of fair competition" for each industry were aimed to reduce cutthroat competition in a period of severe deflation, which was seen as the cause for lowered demand and employment. The NIRA suspended antitrust laws and permitted collusion in some sectors provided that industry raised wages above clearing level and accepted collective bargaining with labor unions. The effects of cartelization can be seen as the basic effect of monopoly. The given corporation produces too little, charges too high of a price, and under employs labor. Likewise, an increase in the power of unions creates a situation similar to monopoly. Wages are too high for the union members, so the corporation employs fewer people and, produces less output. Cole Ohanian show that 60% of the difference between the trend and realized output is due to cartelization and unions.

Соединенные Штаты

Бен С. Бернанке. Очерки о Великой депрессии (2000)
Бернштейн, Майкл А. Великая депрессия: замедленное восстановление и экономические изменения в Америке, 1929–1939 (1989) – исследование отраслей с низкими и высокими темпами роста.
Бордо, Майкл Д., Клаудия Голдин и Евгений Н. Уайт, редакторы. Определяющий момент: Великая депрессия и американская экономика в двадцатом веке (1998). Продвинутый курс экономической истории.
Чендлер, Лестер. Величайшая депрессия Америки (1970). Обзор экономической истории.
Де Лонг, Брэдфорд. Циклы ликвидации и Великая депрессия (1991)
Дженсен, Ричард Дж. «Причины и способы борьбы с безработицей во время Великой депрессии», Журнал междисциплинарной истории, 19 (1989), 553–83. Доступен онлайн в JSTOR в большинстве академических библиотек.
Макэлвейн, Роберт С. Великая депрессия (2-е изд., 1993). Социальная история.
Митчелл, Бродюс. Десятилетие депрессии: от «Новой эры» до «Нового курса», 1929–1941 (1964). Стандартный обзор экономической истории.
Уоррен, Гаррис Гейлорд. Герберт Гувер и Великая депрессия (1959).

Роль Федеральной резервной системы США

Чендлер, Лестер В. Американская денежно-кредитная политика, 1928–41. (1971). Эпштейн, Джеральд и Томас Фергюсон. "Денежно-кредитная политика, погашение кредитов и промышленный конфликт: Операции Федеральной резервной системы на открытом рынке в 1932 году". Журнал экономической истории, 44 (декабрь 1984): 957–84. в JSTOR. Кубик, Пол Дж. "Политика Федерального резерва во время Великой депрессии: влияние межвоенных взглядов на потребление и потребительский кредит". Журнал экономических проблем, т. 30, вып. 3, год публикации 1996, стр. 829+. Мэйхью, Энн. "Идеология и Великая депрессия: переосмысление денежной истории". Журнал экономических проблем, 17 (июнь 1983): 353–60. Мелтцер, Аллан Х. История Федеральной резервной системы, том 1: 1913–1951. (2004) – стандартная научная работа. Штайндл, Фрэнк Г. Монетарные интерпретации Великой депрессии. (1995). Темин, Питер. Денежные факторы стали причиной Великой депрессии? (1976). Уикер, Элмус Р. "Переосмысление политики Федеральной резервной системы во время депрессии 1920–1921 годов". Журнал экономической истории, (1966) 26: 223–38, в JSTOR. Уикер, Элмус. Монетарная политика Федеральной резервной системы, 1917–33. (1966). Уэллс, Дональд Р. Федеральная резервная система: история. (2004). Вюешнер, Сильвано А. Анализ денежно-кредитной политики XX века: Герберт Гувер и Бенджамин Стронг, 1917–1927. Greenwood Press. (1999).