Введение

Мифы, приписываемые протоиндоевропейцам

Протоиндоевропейская мифология – это совокупность мифов и божеств, связанных с протоиндоевропейцами, носителями гипотетического протоиндоевропейского языка. Хотя мифологические мотивы не зафиксированы напрямую – поскольку протоиндоевропейцы жили в дописьменных обществах – ученые-мифологи, занимающиеся сравнительным анализом, реконструировали детали, опираясь на унаследованные сходства, обнаруженные в индоевропейских языках, исходя из предположения, что части первоначальных верований протоиндоевропейцев сохранились в дочерних традициях. В пантеоне протоиндоевропейцев есть ряд надёжно реконструированных божеств, поскольку они являются когнатами – лингвистическими родственниками с общим происхождением – и связаны с похожими атрибутами и мифологией: например, *Dyḗws Ph₂tḗr, бог дневного неба; его супруга *Dʰéǵʰōm, мать-земля; его дочь *H₂éwsōs, богиня рассвета; его сыновья – Божественные Близнецы; и *Seh₂ul и *Meh₁not, богиня солнца и бог луны, соответственно. Некоторые божества, такие как бог погоды *Perkʷunos или бог скота *Péh₂usōn, засвидетельствованы лишь в ограниченном числе традиций – западной (то есть европейской) и греко-арийской, соответственно, – и поэтому могут представлять собой поздние добавления, не распространившиеся среди различных индоевропейских диалектов. Некоторые мифы также надёжно датируются протоиндоевропейским периодом, поскольку они содержат как лингвистические, так и тематические свидетельства унаследованного мотива: повествование о мифическом герое, связанном с громом, убивающем многоглавого змея, чтобы освободить скованные потоки воды; миф о сотворении, в котором два брата, один из которых приносит в жертву другого ради создания мира; и, вероятно, вера в то, что иным миром охраняет сторожевой пёс, и добраться до него можно лишь переправившись через реку. Существуют различные точки зрения на возможные интерпретации реконструированной протоиндоевропейской мифологии. Основными мифологиями, используемыми при сравнительной реконструкции, являются индоиранская, балтийская, римская и скандинавская, часто подкрепляемые данными из кельтской, греческой, славянской, хеттской, армянской, иллирийской и албанской традиций.

Школы мысли

Мифология протоиндоевропейцев не имеет прямых подтверждений, и трудно сопоставить их язык с археологическими находками, относящимися к какой-либо конкретной культуре эпохи халколита. Тем не менее, исследователи сравнительной мифологии предпринимали попытки реконструировать аспекты протоиндоевропейской мифологии, основываясь на существовании лингвистических и тематических сходств между божествами, религиозными практиками и мифами различных индоевропейских народов. Этот метод известен как сравнительный метод. Различные школы мысли подходили к изучению протоиндоевропейской мифологии с разных позиций. Метеорологическая, или натуралистическая школа, утверждает, что протоиндоевропейские мифы изначально возникли как объяснения природных явлений, таких как Небо, Солнце, Луна и Рассвет. Ритуалы, соответственно, были сосредоточены вокруг поклонения этим стихийным божествам. Эта интерпретация была популярна среди ранних ученых, таких как Фридрих Макс Мюллер, который рассматривал все мифы как фундаментальные солнечные аллегории. Хотя в последнее время она была вновь актуализирована некоторыми исследователями, такими как Жан Годри и Мартин Л. Уэст, эта школа утратила значительную часть научной поддержки в конце XIX и начале XX веков. Ритуальная школа, получившая известность в конце XIX века, считает, что протоиндоевропейские мифы лучше всего понимать как истории, созданные для объяснения различных ритуалов и религиозных практик. Исследователи Ритуальной школы утверждают, что эти ритуалы следует интерпретировать как попытки воздействовать на вселенную, чтобы добиться ее благосклонности. Эта интерпретация достигла пика популярности в начале XX века, и многие ее видные ранние сторонники, такие как Джеймс Джордж Фрейзер и Джейн Эллен Харрисон, были классиками. Брюс Линкольн, современный представитель Ритуальной школы, например, утверждает, что протоиндоевропейцы верили, что каждое жертвоприношение является воспроизведением первоначального жертвоприношения, совершенного прародителем человечества на его брате-близнеце. Функционалистская школа, напротив, полагает, что мифы служили историями, укрепляющими социальные нормы посредством метанарративной легитимации традиционного порядка. Исследователи Функционалистской школы находились под сильным влиянием трехфункциональной системы, предложенной Жоржем Дюмезилем, которая постулирует трехчастную идеологию, отраженную в тройственном делении на духовенство (включающее как религиозные, так и социальные функции жрецов и правителей), класс воинов (связанный с понятиями насилия и храбрости) и класс земледельцев (ассоциированный с плодородием и ремеслом), исходя из того, что многие исторически известные группы, говорящие на индоевропейских языках, демонстрируют подобное разделение. Теория Дюмезиля оказала значительное влияние на индоевропейские исследования со середины XX века, и некоторые ученые продолжают работать в ее рамках, хотя она также подвергалась критике как априорная и излишне инклюзивная, что делает ее непроверяемой и неопровержимой. Структуралистская школа утверждает, что протоиндоевропейская мифология была в значительной степени сосредоточена вокруг концепции дуалистической оппозиции. Они, как правило, считают, что психическая структура всех людей предназначена для создания противоположных моделей с целью разрешения конфликтующих элементов. Этот подход склонен фокусироваться на культурных универсалиях в области мифологии, а не на генетическом происхождении этих мифов, таких как фундаментальная и бинарная оппозиция, укорененная в природе брака, предложенная Тамазом В. Гамкрелидзе и Вячеславом Ивановым. Она также предлагает уточнения трехфункциональной системы, подчеркивая оппозиционные элементы, присутствующие в каждой функции, такие как творческие и деструктивные элементы, которые можно найти в роли воина.

Мифологии источников

Одной из самых ранних засвидетельствованных и, следовательно, одной из важнейших из всех индоевропейских мифологий является ведийская мифология, особенно мифология Ригведы, древнейшей из Вед. Ранние исследователи сравнительной мифологии, такие как Фридрих Макс Мюллер, придавали ведийской мифологии настолько большое значение, что практически отождествляли её с протоиндоевропейскими мифами. Современные исследователи проявляют гораздо большую осторожность, признавая, что, хотя ведийская мифология по-прежнему играет центральную роль, необходимо учитывать и другие мифологии. Римская мифология – ещё один из важнейших источников для сравнительных исследований. Римляне обладали весьма сложной мифологической системой, части которой сохранились благодаря их характерной склонности рационализировать мифы, представляя их в виде исторических преданий. Несмотря на относительно позднее засвидетельствование, норвежская мифология по-прежнему считается одной из трёх наиболее важных индоевропейских мифологий для сравнительных исследований благодаря огромному объёму сохранившихся исландских источников. Балтийская мифология также привлекает большое внимание учёных, поскольку она является лингвистически наиболее консервативной и архаичной из всех сохранившихся ветвей, однако до сих пор остаётся сложной для исследователей из-за сравнительно поздней датировки источников. Тем не менее, латышские народные песни рассматриваются как важный источник информации при реконструкции протоиндоевропейского мифа. Несмотря на популярность греческой мифологии в западной культуре, она обычно считается малозначимой для сравнительной мифологии из-за сильного влияния догреческих и ближневосточных культур, которое заглушает немногочисленные индоевропейские элементы, которые можно извлечь из неё. Соответственно, греческая мифология долгое время оставалась в поле зрения учёных лишь в незначительной степени, вплоть до первого десятилетия XXI века. Хотя скифы считаются относительно консервативными в отношении протоиндоевропейских культур, сохраняя схожий образ жизни и культуру, их мифология крайне редко рассматривалась в индоевропейском контексте и недостаточно обсуждалась в связи с природой изначальной индоевропейской мифологии. По крайней мере, три божества – Табити, Папайос и Апи – обычно интерпретируются как имеющие индоевропейское происхождение, в то время как остальные получили более разнообразные толкования. Влияние сибирских, тюркских и даже ближневосточных верований, напротив, широко обсуждается в научной литературе.

Космология

Существовало фундаментальное противопоставление между бессмертными богами, обитающими в небесах, и смертными людьми, живущими на земле. Земля *dʰéǵʰōm воспринималась как обширный, плоский и округлый континент, окруженный водами ("Океан"). Хотя звезды (h₂stḗr) иногда отождествлялись с мифическими фигурами или сказаниями, они не имели какой-либо особой космической значимости и воспринимались скорее как декоративные элементы. По мнению Мартина Л. Уэста, идея мирового древа (axis mundi), вероятно, является более поздним заимствованием из северноазиатских космологий: "Греческий миф мог быть заимствован с Ближнего Востока, а индийские и германские представления о столпе восходят к шаманским космологиям финно-угорских и других народов центральной и северной Азии."

Реконструкция

Не существует единого мнения в научном сообществе относительно того, какая из версий является наиболее точной реконструкцией протоиндоевропейского космогонического мифа. Реконструкция Брюса Линкольна протоиндоевропейского мотива, известного как "Близнецы и Человек", поддерживается рядом ученых, таких как Джаан Пухвел, Дж. П. Малори, Дуглас К. Адамс, Дэвид В. Энтони и, в некоторой степени, Мартин Л. Уэст. Хотя некоторые тематические параллели можно проследить в традициях Древнего Ближнего Востока, а также в полинезийских и южноамериканских легендах, Линкольн утверждает, что лингвистические соответствия, обнаруженные в родственных словах, происходящих от *Ману и *Йемо, позволяют с большой вероятностью предположить, что миф имеет протоиндоевропейское происхождение. По словам Эдгара Поломе, "некоторые элементы [скандинавского мифа об Имире] отчетливо индоевропейские", однако реконструкция, предложенная Линкольном, "основана на слишком большом количестве недоказуемых предположений, чтобы объяснить фундаментальные изменения, заложенные в скандинавской версии". Дэвид А. Лиминг также отмечает, что концепция Космического Яйца, символизирующего изначальное состояние, из которого возникла Вселенная, встречается во многих индоевропейских мифах о творении.

Миф о сотворении

Линкольн воссоздает миф о сотворении, в котором участвуют братья-близнецы * ("Человек") и * ("Близнец") как прародители мира и человечества, и герой по имени * ("Третий"), обеспечивший преемственность первоначальной жертвы. Что касается изначального состояния, предшествовавшего процессу творения, Уэст отмечает, что ведийские, норвежские и, по крайней мере частично, греческие традиции свидетельствуют об эпохе, когда космологические элементы отсутствовали, и схожие формулы подчеркивают их несуществование: «ни небытия было, ни бытия в то время; не было ни воздуха, ни неба за ним» (Ригведа), «не было ни песка, ни моря, ни прохладных волн; ни земли, ни неба над ней; был только Гиннунгагап, но травы нигде» (Волуспа), «сначала была бездна и Ночь и темный Эреб, и широкий Тартар, но ни земли, ни воздуха, ни неба не было» (Птицы). В мифе о сотворении первый человек Ману и его гигантский близнец Йемо пересекают космос в сопровождении первобытной коровы. Чтобы создать мир, Ману приносит в жертву своего брата и, с помощью небесных божеств (Отца Неба, Бога бури и Божественных Близнецов), выковывает из его останков как природные элементы, так и людей. Таким образом, Ману становится первым жрецом, положив начало жертвоприношению как первостепенному условию мирового порядка, а его покойный брат Йемо – первым царем, поскольку социальные классы возникают из его анатомии (священство – из головы, класс воинов – из груди и рук, а простолюдины – из половых органов и ног). Хотя европейские и индоиранские версии расходятся в этом вопросе, Линкольн утверждает, что первобытная корова, вероятнее всего, была принесена в жертву в изначальном мифе, породив других животных и растения, поскольку пастушеский образ жизни протоиндоиранцев был ближе к образу жизни протоиндоевропейцев. Небесные боги затем дарят третьему человеку, Трито, скот как божественный дар, который похищает трехглавый змей по имени * ("змея"; и индоевропейский корень для отрицания). Трито сначала страдает от его когтей, но герой в конечном итоге побеждает чудовище, укрепленное опьяняющим напитком и поддержанное Отцом Неба. Впоследствии он возвращает отобранный скот жрецу для надлежащего жертвоприношения. Трито становится первым воином, поддерживающим через свои героические деяния цикл взаимного дарения между богами и смертными.

Интерпретации

По словам Линкольна, Ману и Йемо, по-видимому, являются главными героями "мифа о суверенной функции, устанавливающего модель для последующих священников и царей", тогда как легенда о Трито должна интерпретироваться как "миф о воинской функции, устанавливающий модель для всех последующих воинов". Этот миф действительно напоминает о думезильском тройном разделении космоса между священником (в его магических и правовых аспектах), воином (Третьим сословием) и пастухом (скотом). История о Трито послужила образцом для более поздних эпических мифов о набегах на скот и, вероятно, моральным оправданием этой практики среди индоевропейских народов. В изначальной легенде Трито лишь возвращает то, что по праву принадлежит его народу – тем, кто правильно приносит жертвы богам. Миф истолковывался либо как космический конфликт между небесным героем и земным змеем, либо как победа индоевропейцев над неиндоевропейскими народами, где монстр символизирует коренного вора или узурпатора. Некоторые исследователи предположили, что первозданное существо Йемо изображалось как двуполый гермафродит, а не как брат-близнец Ману, оба они представляли собой пару взаимодополняющих существ, сплетенных вместе, или же были разделены на мужскую и женскую половины, воплощая собой прототипическое разделение полов.

Наследие

К родственникам, происходящим от протоиндоевропейского Первого жреца Ману ("Человек", "прародитель человечества"), относятся индийский Ману, легендарный первый человек в индуизме, и Манави, его принесенная в жертву жена; германский Маннус (PGmc *Mannaz), мифический предок западногерманских племен; и персидский Манущихр (от авест. Manūš.čiθra), зороастрийский первосвященник IX века н.э. От имени принесенного в жертву Первого Короля *Yemo ("Близнец") происходят индийский Яма, бог смерти и подземного мира; авестанский Има, король золотого века и страж ада; норвежский Имир (от PGmc *Jumijaz), предок великанов (jötnar); и, вероятно, Ремус (от протолатинского *Yemos или *Yemonos, где изначальное y перешло в r под влиянием Ромула), убитый в римском мифе об основании города своим братом-близнецом Ромулом. К родственникам, происходящим от Первого Воина *Трито ("Третий"), относятся ведийский Трита, авестанский Трита и скандинавский þriði. Многие индоевропейские верования объясняют происхождение природных элементов как результат первоначального расчленения Йемо: его плоть обычно становится землей, его волосы – травой, его кости – камнем, его кровь – водой, его глаза – солнцем, его разум – луной, его мозг – облаками, его дыхание – ветром, а его голова – небесами. Традиции жертвоприношения животного с последующим разделением его частей согласно общепринятым нормам, обычай, зафиксированный в Древнем Риме и Индии, интерпретируются как попытка восстановить космическое равновесие, установленное первоначальной жертвой. Мотив Ману и Йемо оказал влияние на всю Евразию после индоевропейских миграций. Греческие, древнерусские (Поэма о Голубином короле) и еврейские версии зависят от иранских, а китайская версия мифа была заимствована из Древней Индии. Армянская версия мифа о Первом Воине Трито зависит от иранской, а на римские параллели повлияли более ранние греческие версии.

Космический порядок

Лингвистические данные привели ученых к реконструкции концепции *h₂értus, обозначающей «то, что уместно, правильно упорядочено», и в конечном итоге происходящей от словесного корня *h₂er, «соответствовать, подходить». Среди родственных слов – хеттское āra («правильно, надлежаще»), санскритское ṛta («божественный/космический закон, сила истины или порядок»), авестское arəta («порядок»), греческое artús («устройство»), возможно, arete («превосходство») через корень *h₂erh₁ («угождать, удовлетворять»), латинское artus («сустав»), тохарское A ārtt («хвалить, быть довольным»), армянское ard («орнамент, форма»), средневерхненемецкое art («врожденная черта, природа, мода»). С корнем *h₂er («соответствовать») переплетен словесный корень *dʰeh₁, означающий «класть, устанавливать, основывать», но также «говорить, произносить; возвращать». И ведический кодекс законного поведения, Дхарма, также может быть прослежен до праиндоевропейского корня *dʰeh₁. По мнению Мартина Л. Уэста, корень *dʰeh₁ также обозначает божественное или космическое творение, о чем свидетельствует хеттское выражение nēbis dēgan dāir («установленное небо (и) земля»), молодая авестанская формула kə huvāpå raocåscā dāt təmåscā? («Какой искусный творец создал области света и тьмы?»), имя ведического бога-творца Дхатра и, возможно, греческой нимфы Тетиды, представленной в поэзии Алкмана как демиургическая богиня. Другой корень *yew(e)s, по-видимому, связан с ритуальными законами, что подтверждается латинским iūs («закон, право, справедливость, долг»), авестским yaož dā («очищать ритуально») и санскритским śáṃca yóśca («здоровье и счастье»), с производным прилагательным *yusi(iy)os, которое можно увидеть в древнеирландском uisse («в самый раз, подходящий») и, возможно, в древнецерковнославянском istǔ («действительный, истинный»). И латинское слово tarentum («могила») первоначально означало «переправа». В скандинавской мифологии Гермодру необходимо пересечь мост через реку Гиёлль, чтобы достичь Хель, а в латышских народных песнях умершие должны пересечь болото, а не реку. Традиции класть монеты на тела умерших для оплаты перевозчика засвидетельствованы как в древнегреческой, так и в ранней славянской погребальной практике; хотя самые ранние монеты датируются железным веком, это может свидетельствовать о древней традиции подношений перевозчику. В повторяющемся мотиве Другой мир содержит ворота, обычно охраняемые многоголовой (иногда многоглазой) собакой, которая также могла служить проводником и гарантировать, что вошедшие не смогут выйти. Греческий Цербер и индуистский Шарвара, скорее всего, происходят от общего существительного *Ḱérberos («пятнистый»). Брюс Линкольн предложил третью родственную форму в скандинавском Гарме, хотя это было оспорено как лингвистически несостоятельное.

Эсхатология

Несколько традиций обнаруживают следы протоиндоевропейского эсхатологического мифа, описывающего конец света после катастрофической битвы. История начинается с того, как архдемон, обычно происходящий из иной и враждебной отцовской линии, занимает положение власти среди сообщества богов или героев (норвежский Локи, римский Тарквиний, ирландский Брес). Подданные подвергаются несправедливому обращению со стороны нового правителя, вынуждены возводить укрепления, в то время как архдемон предпочитает посторонних, на чьей поддержке он и держится. После особо тяжкого злодеяния архдемон изгоняется подданными и находит убежище среди своих чужеземных родственников. Затем появляется новый вождь (норвежский Видарр, римский Луций Брут, ирландский Луг), известный как "молчаливый" и обычно являющийся племянником или внуком (*népōt) изгнанного архдемона, и обе стороны сходятся в битве, чтобы уничтожить друг друга в катастрофическом сражении. Миф завершается нарушением космического порядка и окончанием временного циклического периода. В норвежских и иранских традициях катастрофическая "космическая зима" предшествует финальной битве.

Другие предложения

В космологической модели, предложенной Жаном Одри, протоиндоевропейское небо состоит из трех "небес" (дневного, ночного и лиминального), вращающихся вокруг оси мира (axis mundi), каждое из которых имеет свои собственные божества, социальные соответствия и цвета (белый, темный и красный, соответственно). Божества дневного неба не могли переступать границы ночного неба, населенного своими богами и духами умерших. Например, в «Илиаде» Зевс не может распространить свою власть на ночное небо. В этой концепции лиминальное, или переходное, небо воплощает врата или рубеж (рассвет и сумерки), соединяющие два других неба. Возможно, протоиндоевропейцы верили, что на периферии земли жили люди, избавленные от тягот и страданий, присущих человеческому существованию. Этот общий мотив находит отражение в легендах об индийском Шветадвипе ("Белом острове"), чьи обитатели сияют белым светом, подобно луне, и не нуждаются в пище; о греческой Гиперборее ("За Северным Ветром"), где солнце светит постоянно, и люди не знают "ни болезней, ни тягостной старости"; об ирландском Тир-на-Ног ("Земле Юности"), мифическом регионе, расположенном в западном море, где "счастье длится вечно и нет насыщения"; или о германском Одайнсакре ("Блестящих Равнинах"), земле за Океаном, где "никому не позволено умирать".

Боги

Архаичный протоиндоевропейский язык (4500–4000 гг. до н.э.) обладал двухгендерной системой, которая изначально различала слова между одушевленными и неодушевленными, систему, использовавшуюся для отделения общего термина от его обожествленного синонима. Например, огонь как активный принцип был *h₁n̥gʷnis (лат. ignis; санскрит. Agní), в то время как неживая, физическая сущность – *péh₂ur (греч. pyr; англ. fire). В этот период верования протоиндоевропейцев оставались анимистическими, и их язык еще не делал формальных различий между мужским и женским родом, хотя, вероятно, каждое божество уже представлялось либо мужским, либо женским. Большинство богинь, засвидетельствованных в более поздних индоевропейских мифологиях, происходят от доиндоевропейских божеств, впоследствии ассимилированных в различные пантеоны после миграций, таких как греческая Афина, римская Юнона, ирландская Медб или иранская Анахита. Они часто воплощали множество функций, в то время как протоиндоевропейские богини в целом характеризовались отсутствием персонификации и узкой специализацией. Наиболее хорошо засвидетельствованными женскими индоевропейскими божествами являются *H₂éwsōs, Утренняя Заря, *Dʰéǵʰōm, Земля, и *Seh₂ul, Солнце. Вряд ли протоиндоевропейцы имели фиксированный канон божеств или определяли их конкретное число. Термин для обозначения "бога" был *deywós ("небесный"), происходящий от корня *dyew, обозначавшего яркое небо или дневной свет. Он имеет многочисленные соответствия в латинском deus, древнескандинавском Týr (< герм. *tīwaz), санскритском devá, авестанском daeva, ирландском día или литовском Dievas. Напротив, люди были синонимом "смертных" и ассоциировались с "земным" (*dʰéǵʰōm), что также является источником слов для обозначения "человека" в различных языках. Протоиндоевропейцы верили, что боги избавлены от смерти и болезней, поскольку они питались особой пищей, обычно недоступной смертным: в Чхандогья-упанишаде говорится: "боги, конечно, не едят и не пьют. Они насыщаются, просто взглянув на этот нектар", а в Эдде утверждается, что "только вином вечно живёт владыка оружия Один – он не нуждается в пище; вино для него и напиток, и пища". Иногда обожествлялись и абстрактные понятия, такие как авестанская мазда ("мудрость"), почитаемая как Ахура Мазда ("Господь Мудрости"); греческий бог войны Арес (связанный с ἀρή, "гибель, разрушение"); или ведический защитник договоров Митра (от mitrám, "договор"). Боги имели различные титулы, обычно "прославленный", "высший", "царь" или "пастырь", с пониманием того, что божества обладали своим собственным идиомом и истинными именами, которые могли храниться в тайне от смертных в определенных обстоятельствах. В индоевропейских традициях боги рассматривались как "дарители" или "источники благ" (*déh₃tōr h₁uesuom). Хотя отдельные божества отвечали за надзор за правосудием или договорами, в целом индоевропейские боги не обладали этическим характером. Их огромная власть, которую они могли использовать по своему усмотрению, требовала ритуалов, жертвоприношений и хвалебных песен от почитателей, чтобы обеспечить процветание общины. Представление о том, что боги контролируют природу, отразилось в суффиксе *nos (женский род – nā), означающем "господин". По словам Уэста, он засвидетельствован в греческом Уране ("господин дождя") и Гелене ("хозяйка солнечного света"), германском *Wōðanaz ("господин безумия"), галльском Epona ("богиня лошадей"), литовском Perkūnas ("господин дубов"), а также в римском Нептуне ("господин вод"), Вулкане ("господин огненного пламени") и Сильване ("господин леса").

Пантеон

Лингвисты смогли реконструировать имена некоторых божеств в протоиндоевропейском языке (PIE) на основании множества источников. Некоторые из предложенных имен божеств находят большее признание среди ученых, чем другие. По словам филолога Мартина Л. Уэста, "наиболее очевидные случаи связаны с космическими и стихийными божествами: богом Неба, его супругой Землей и их сыновьями-близнецами; Солнцем, Богиней Солнца и Зарей; богами бури, ветра, воды, огня; а также с земными сущностями, такими как реки, весенние и лесные нимфы и бог дикой природы, охраняющий дороги и стада".

Небесный Отец

Главным божеством пантеона протоиндоевропейцев был бог *Dyḗws Ph₂tḗr, чье имя буквально означает «Небесный Отец». Рассматриваемый как Небо или День, представленный как божественная сущность и, таким образом, обитель богов, Небеса, Ди́евс является, безусловно, наиболее хорошо зафиксированным из всех протоиндоевропейских божеств. Будучи вратами к богам и отцом как божественных близнецов, так и богини рассвета (Ха́усос), Ди́евс был видным божеством в пантеоне. Однако, вероятно, он не был их правителем или обладателем верховной власти, как Зевс и Юпитер. В силу своей небесной природы, Ди́евс часто описывается как «всевидящий» или «обладающий широким взором» в индоевропейских мифах. Впрочем, маловероятно, что он отвечал за надзор за справедливостью и праведностью, как это было в случае с Зевсом или индоиранским дуэтом Митры и Варуны, но он вполне мог служить, по крайней мере, свидетелем клятв и договоров. Греческий бог Зевс и римский бог Юпитер выступают в качестве главных богов своих соответствующих пантеонов. *Dyḗws Ph₂tḗr также засвидетельствован в Ригведе как Dyáus Pitā, незначительная фигура предка, упоминаемая лишь в нескольких гимнах, и в иллирийском боге Dei Pátrous, однажды засвидетельствованном Гесихием Александрийским. Ритуальные выражения Debess tēvs в латышском языке и attas Isanus в хеттском языке не являются прямыми потомками формулы *Dyḗws Ph₂tḗr, но сохраняют ее изначальную структуру.

Богиня рассвета

*H₂éusōs был реконструирован как протоиндоевропейская богиня рассвета. В трех традициях (индийской, греческой и балтийской) рассвет считается "дочерью неба", *Dyḗws. В этих трех ветвях, а также в четвертой (италийской), нежелающую уходить богиню рассвета преследуют или изгоняют за то, что она задерживается. Древний эпитет, обозначающий рассвет, предположительно был *Dʰuǵh₂tḗr Diwós, "Дочь Неба". Хаусос, изображаемая открывающей врата Неба при появлении с началом дня, обычно считается вечно юной и рождающейся заново каждое утро. Она ассоциируется с красными или золотыми тканями и часто изображается танцующей. Двадцать один гимн в Ригведе посвящен богине рассвета Ушас, а один отрывок из Авесты восхваляет богиню рассвета Уша. Богиня рассвета Эос играет заметную роль в ранней греческой поэзии и мифологии. Римская богиня рассвета Аврора является отражением греческой Эос, однако первоначальная римская богиня рассвета, возможно, продолжала почитаться под культовым именем Матер Матута. Англосаксы поклонялись богине Эостре, связанной с весенним праздником, который впоследствии дал название месяцу, а тот, в свою очередь, – христианскому празднику Пасхи в английском языке. Название Ôstarmânôth в древневерхненемецком языке рассматривается как указание на то, что подобная богиня также почиталась в южной Германии. Литовская богиня рассвета Аушра оставалась почитаемой еще в шестнадцатом веке.

Божественные близнецы

Конные близнецы – это группа братьев-близнецов, встречающаяся почти во всех индоевропейских пантеонах, чьи имена обычно означают «конь» – *h₁éḱwos, хотя эти имена не всегда имеют общее происхождение, и невозможно реконструировать протоиндоевропейское имя для них. В большинстве традиций Конные близнецы являются братьями Богини Солнца или Богини Рассвета и сыновьями бога неба *Dyḗws Ph₂tḗr. Греческие Диоскуры (Кастор и Поллукс) – «сыновья Зевса»; ведийские Диво напата (Ашвины) – «сыновья Дьяуса», бога неба; литовские Dievo sūneliai (Ашвиней) – «сыновья Бога» (Диеваса); и латышские Dieva dēli также – «сыновья Бога» (Диеваса). Представленные в образе юношей и коней, запряженных в колесницу Солнца, Божественные близнецы ездили верхом на лошадях (иногда их изображали самими лошадьми) и спасали людей от смертельной опасности в бою или в море. Божественные близнецы часто различаются: один предстает как молодой воин, а другой – как целитель или занятый домашними делами. В большинстве сказаний, где они появляются, Божественные близнецы спасают Рассвет от водной опасности – мотив, возникший из их роли солнечных коней. Ночью кони Солнца возвращались на восток в золотой лодке, пересекая море, чтобы каждое утро вернуть Солнце. Днем они пересекали небо в погоне за своей спутницей, утренней звездой. Другие проявления можно найти в англосаксонских Hengist и Horsa (чьи имена означают «жеребец» и «конь»), в кельтских «Dioskouroi», которых, по словам Тимея, почитали атлантические кельты как пару конных близнецов, в германских Alcis – паре молодых братьев, которым поклонялись Нахарвали, или в валлийских Brân и Manawydan. Конные близнецы могли быть основаны на утренней и вечерней звезде (планете Венера), и о них часто рассказывают истории, в которых они «сопровождают» Богиню Солнца из-за близкого расположения планеты Венера к Солнцу.

Митра-Варуна

Хотя этимологическая связь часто считается несостоятельной, некоторые ученые (такие как Жорж Дюмезил и С. К. Сен) предложили *Ворунос или *Верунос (также бог, давший имя в реконструированном диалоге «Король и бог») как ночное небо и благожелательный аналог Dyēws, с возможными соответствиями в греческом Уране и ведическом Варуне, восходящим к праиндоевропейскому корню *woru («окружать, покрывать»). Ворунос мог олицетворять твердь или обитать в ночном небе. В греческой и ведической поэзии Уран и Варуна изображаются как «широко зрящие», охватывающие или схватывающие своих жертв, и обладающие или являющиеся небесным «престолом». В космологической модели трех небес небесные явления, связывающие ночное и дневное небо, воплощены в образе «бога-связывающего»: греческого Кроноса, переходного божества между Ураном и Зевсом в «Теогонии» Гесиода, индийского Савитри, связанного с восходом и заходом солнца в Ведах, и римского Сатурна, чей праздник отмечал период, непосредственно предшествующий зимнему солнцестоянию.

Другие предложения

Некоторые ученые предположили существование богини-соратницы по имени *Diwōnā или *Diuōneh₂, супруги Dyēws, с возможным потомком в лице греческой богини Дионы. Тематическое соответствие можно обнаружить и в Ведической Индии: как жена Индры Индрани, так и супруга Зевса Диона проявляют ревнивость и вспыльчивость, если их спровоцировать. Другим потомком может быть Дия, смертная, которая, согласно греческому мифу, соединилась с Зевсом. Эта история в конечном итоге приводит к рождению кентавров после союза мужа Дии, Иксиона, с призраком Геры, супруги Зевса. Однако эта реконструкция подтверждена лишь в этих двух традициях и, следовательно, не является окончательной. Греческая Гера, римская Юнона, германская Фригг и индийская Шакти часто изображаются как защитницы брака и плодородия или как дарительницы дара пророчества. Тем не менее, Джеймс П. Маллори и Дуглас К. Адамс отмечают, что "эти функции слишком общи, чтобы подтвердить гипотезу о существовании отдельной праиндоевропейской богини-соратнице, и многие из этих "супруг" вероятно представляют собой ассимиляции более древних богинь, которые могли не иметь никакого отношения к браку".

Боги природы

Подложка протоиндоевропейской мифологии анимистична. Этот изначальный анимизм всё ещё находит отражение в индоевропейских культурах-наследниках. В скандинавской мифологии вёттиры, например, являются отголосками местных анимистических духов природы и божеств. Деревья занимают центральное место в индоевропейских культурах-наследниках и считаются местом обитания духов деревьев. В индоевропейской традиции буря обожествляется как крайне активная, напористая и порой агрессивная стихия; огонь и вода обожествляются как космические элементы, необходимые и для жизни домашнего очага; обожествлённая земля ассоциируется с плодородием и ростом, с одной стороны, и со смертью и загробным миром – с другой.

Мать Земля

Земная богиня, *Dʰéǵʰōm, изображается как обширный и темный дом смертных, в отличие от Dyēws, светлого неба и обители бессмертных богов. Она связана с плодородием и ростом, но также и со смертью как с последним пристанищем усопших. Вероятно, она была супругой небесного отца, *Dyḗws Ph₂tḗr. Эта двойственность связана с плодородием, поскольку урожай произрастает из ее влажной почвы, питаемой дождем Dyēws. Земля, таким образом, предстает как дарительница благ: ее призывают к беременности в древнеанглийской молитве, а славянские крестьяне описывали Землю-матушку, Мать-Землю, как пророчицу, сулящую общине благоприятный урожай. Союзы Зевса с Семелой и Деметрой также связаны с плодородием и ростом в греческой мифологии. Эта связь подтверждается в ведийской паре Дьяус Пита и Притхиви Матер, греческой паре Уран и Гея, римской паре Юпитер и Теллус Матер из «Сатурналий» Макробия и норвежской паре Один и Йорд. Хотя Один не является прямым отражением *Dyḗws Ph₂tḗr, его культ мог впитать в себя черты более раннего верховного божества, которым он, возможно, и был. Однако пара Земля и Небо не является источником других богов, поскольку божественные близнецы и Хаус, вероятно, были порождены Dyēws единолично. К родственным понятиям относятся албанские Dheu и Zonja e Dheut, Великая Мать-Земля и Богиня Земли соответственно; Žemyna, литовская богиня земли, почитаемая как приносящая цветы; авестийский Zām, зороастрийское понятие «земли»; Zemes Māte («Мать-Земля»), одна из богинь смерти в латвийской мифологии; хеттский Dagan zipas («Гений Земли»); славянский Mati Syra Zemlya («Мать-Влажная Земля»); греческий Chthôn (Χθών), партнер Урана в «Данаидах» Эсхила и хтонические божества подземного мира. Менее достоверны предположения о фракийской богине Zemelā (gʰem elā) и месапической богине Damatura (dʰǵʰem māter), являющихся, соответственно, прародительницами греческих Семелы и Деметры. Наиболее распространенными эпитетами богини Земли являются Pleth₂ wih₁ («Широкая»), засвидетельствованная в ведийском Pṛthvī, греческом Plataia и галльском Litavis, и Pleth₂ wih₁ Méh₂tēr («Мать Широкая»), засвидетельствованная в ведийских и древнеанглийских формулах Pṛthvī Mātā и Fīra Mōdor. Другие часто встречающиеся эпитеты включают «Всеносная», несущая все вещи или существа, и «питающая муссом» или «богатая пастбищами».

Божество погоды

Перкунос был реконструирован как протоиндоевропейский бог молнии и грозы. Его имя, вероятно, означало «Ударник» или «Властелин дубов», и его, скорее всего, изображали с молотом или подобным оружием. Гром и молния имели двойственную природу: разрушительную и созидательную – молния может расколоть камень или дерево, но часто сопровождается плодотворным дождем. Это, вероятно, объясняет тесную связь между богом грома и дубом в некоторых традициях (дуб, как одно из самых плотных деревьев, наиболее подвержен ударам молний). Его часто изображают в связи с камнями и (лесистыми) горами, вероятно, потому что горные леса были его обителью. Мотив поражения дьяволов, демонов или злодеев Перкуносом встречается в мифах о литовском Перкунасе и ведийском Парджанье – возможном родственном божестве, а также в образе германского Тора – тематическом отголоске Перкуноса. Божества, общепризнанно являющиеся родственными, происходящими от *Перкуноса, ограничены Европейским континентом, и он мог быть мотивом, возникшим позднее в западноиндоевропейских традициях. К доказательствам относятся норвежская богиня Фьёргюн (мать Тора), литовский бог Перкунас, славянский бог Перун, кельтские горы или леса Геркинии. Перенди, албанский бог грома (от корня *per-en, означающего «ударять», присоединенного к *di, означающему «небо», от *dyews), также является вероятным родственником. Доказательства могут распространяться на ведийскую традицию, если добавить бога дождя, грома и молнии Парджанью, хотя санскритские фонетические законы скорее предсказывают форму *parkūn(y)a. От другого корня *(s)tenh₂ («гром») происходит группа родственных божеств, встречающихся у германских, кельтских и римских богов грома – Тора, Тараниса, (Юпитера) Тонанса и (Зевса) Керавноса. По мнению Джексона, «они могли возникнуть в результате окаменелости первоначального эпитета или эпиклезы», поскольку ведийского Парджанью также называют станайитну («Громовержец»). Римский бог Марс может быть тематическим отголоском Перкуноса, поскольку изначально обладал характеристиками бога грома.

Огненные божества

Хотя лингвистические свидетельства ограничены ведийскими и балто-славянскими традициями, ученые предположили, что протоиндоевропейцы представляли огонь как божественную сущность под названием *h₁n̥gʷnis. "Виденный издалека" и "неутомимый", индийское божество Агни изображено в Ригведе как бог как земного, так и небесного огня. Он воплощал пламя солнца и молний, а также лесной пожар, домашний очаг и жертвенный алтарь, связывая небо и землю в ритуальном измерении. Также засвидетельствована другая группа родственных слов, происходящих от балто-славянского *ungnis ("огонь"). Ранние современные источники сообщают, что литовские жрецы поклонялись "священному Огню" по имени Угнис (szwenta), который они стремились поддерживать в вечной жизни, в то время как Угунс (māte) почиталась латышами как "Мать Огня". Персидские источники X века свидетельствуют о почитании огня среди славян, а более поздние источники на старославянском языке подтверждают поклонение огню (ogonĭ), совершаемое под божественным именем Сварожич, который интерпретируется как сын Сварога. Имя албанского божества огня, *Энжи, также было реконструировано из албанского названия четверга, enj të, которое также засвидетельствовано в более ранних текстах как egni или подобный вариант. Считается, что этим божеством огня поклонялись иллирийцы в древности, среди которых он был самым почитаемым богом пантеона в римский период. В других традициях, поскольку сакральное название опасного огня могло стать табуированным словом, корень вместо этого использовался как обычное обозначение огня, как в латинском ignis. Ученые в целом согласны с тем, что культ очага восходит ко временам протоиндоевропейцев. Домашний огонь требовалось бережно поддерживать и приносить ему жертвы, и при переезде огонь переносили из старого дома в новый. Авестанский Āтар был сакральным и домашним огнем, часто персонифицированным и почитаемым как божество. В албанских верованиях, Nëna e Vatrës ("Мать Очага") – богиня-защитница домашнего очага (vatër). Геродот упоминает скифскую богиню очага по имени Табити, название которой, вероятно, было дано в несколько искаженном виде, поскольку она могла представлять собой женскую форму, соответствующую индоиранскому божеству по имени *Tapatī, "Пылающая". Сакральный или домашний очаг также встречается у греческих и римских богинь очага Гестии и Весты, два имени, которые, возможно, происходят от протоиндоевропейского корня *h₁w es ("пылающий"). Как ритуальные огни в храмах Весты, так и домашние огни древней Индии были круглыми, в отличие от квадратной формы, предназначенной для общественного поклонения в Индии и для других богов в римской древности. Кроме того, обычай, согласно которому невеста трижды обходит очаг, распространен в индийских, осетинских, славянских, балтийских и германских традициях, а новорожденного ребенка принимали в греческом доме, когда отец обходил очаг, неся его на руках во время церемонии Амфидромии.

Водяные божества

Основываясь на сходстве мотивов, засвидетельствованных в широком географическом диапазоне, весьма вероятно, что в протоиндоевропейских верованиях присутствовали некие прекрасные и порой опасные богини вод, соблазнявшие смертных мужчин, подобные греческим наядам, нимфам пресных вод. Говорят, что ведические апсары часто посещают лесные озера, реки, деревья и горы. Они отличаются выдающейся красотой, и Индра посылает их, чтобы искушать мужчин. В осетинской мифологии водами правит Донбеттыр («Водяной Петр»), у которого есть дочери необычайной красоты и с золотыми волосами. В армянском фольклоре парик предстают в образе прекрасных женщин, танцующих среди природы. Славянские водяные нимфы – вилы – также изображаются как привлекательные девы с длинными золотыми или зелеными волосами, которые любят юношей и могут навредить, если их задеть. Албанские горные нимфы, Перит и Зана, описываются как красивые, но и опасные существа. Подобно прибалтийским нимфам, таким как Лаумес, они склонны похищать детей. Прекрасные и длинноволосые Лаумес также вступают в половые отношения и заключают недолговечные браки с мужчинами. Бретонские корриганы – неотразимые существа с золотыми волосами, ухаживающие за смертными и доводящие их до гибели ради любви. Скандинавские хульдра, иранские ахураини и ликийские Элиана также могут рассматриваться как отражения водных нимф. Широкий спектр лингвистических и культурных свидетельств подтверждает священный статус земных (питьевых) вод *h₂ep, почитаемых коллективно как «Воды» или разделенных на «Реки и источники». Культы фонтанов и рек, которые могли предшествовать протоиндоевропейским верованиям на десятки тысяч лет, также были распространены в их традиции. Некоторые авторы предлагают *Neptonos или *H₂epom Nepōts в качестве протоиндоевропейского бога вод. Это имя буквально означает «Внук [или Племянник] Вод». Лингвисты реконструируют его имя на основе имени ведического бога Апам Напат, римского бога Нептуна и древнеирландского бога Нехтейна. Хотя такой бог был надёжно реконструирован в протоиндоиранской религии, Маллори и Адамс тем не менее по-прежнему отвергают его как протоиндоевропейское божество на лингвистических основаниях. Была предложена речная богиня *Deh₂nu, основанная на ведической богине Дану, ирландской богине Дану, валлийской богине Дон и названиях рек Дунай, Дон, Днепр и Днестр. Однако Маллори и Адамс отмечают, что, хотя лексическое соответствие вероятно, «фактически нет никаких доказательств существования конкретной речной богини» в протоиндоевропейской мифологии «кроме обожествления концепции «реки» в индийской традиции». Некоторые также предложили реконструировать морского бога под названием *Trih₂tōn, основываясь на греческом боге Тритоне и древнеирландском слове trïath, означающем «море». Маллори и Адамс также отвергают эту реконструкцию, считая, что «лексическое соответствие лишь возможно и не имеет доказательств существования родственного морского бога в ирландском языке».

Боги ветра

Мы находим свидетельства обожествления ветра в большинстве индоевропейских традиций. Корень *h₂weh₁ ("дуть") является источником двух слов для обозначения ветра: *H₂weh₁ yú и *H₂w(e)h₁ nt. Божество действительно часто изображается парой в индоиранской традиции. Ваю и Вата – двойное божество в Авесте, причём Вата ассоциируется со штормовыми ветрами и описывается как приходящий отовсюду ("снизу, сверху, спереди, сзади"). Аналогично, ведический Ваю, владыка ветров, связан в Ведах с Индрой – царем Сварга-локи (также называемым Индралокой), в то время как другое божество, Вата, представляет собой более буйный ветер и ассоциируется с Парджаньей – богом дождя и грома. Другие родственные слова включают хеттское huwant, литовское vėjas, тохарское B yente, латинское uentus, германское *windaz или валлийское gwynt. Славянский Вий также является возможным эквивалентным существом. Основываясь на этих различных традициях, Ярослав Васильков предположил существование протоиндоевропейского божества ветра, которое "вероятно, отличалось двойственностью и сочетало в себе как положительные, так и отрицательные характеристики". Предполагается, что этот бог был связан с жизнью и смертью через придание и отнятие дыхания у людей.

Божество-хранитель

Связь между греческим богом Паном и ведическим богом Пушаном была впервые установлена в 1924 году немецким лингвистом Германом Коллицем. Оба почитались как божества пастухов, что побудило ученых реконструировать *Péh₂usōn ("Защитник") как пастушеское божество, охраняющее дороги и стада. Вероятно, он имел неприглядную внешность, густую бороду и зоркий взгляд. Он также тесно ассоциировался с козами или козлами: у Пана ноги козлиные, а козы, по преданию, тянут колесницу Пушана (иногда ему приносили коз в жертву).

Божество скота

Яан Пухвель предложил бога скота по имени *Welnos, которого он соотносит со славянским богом Велесом, литовским богом Вельниасом и, менее уверенно, со староскандинавским Улльром.

Другие предложения

В 1855 году Адалберт Кун предположил, что протоиндоевропейцы могли верить в пантеон божеств-помощников, которых он реконструировал на основе германских эльфов и индуистских рибху. Хотя это предложение часто упоминается в научных работах, лишь немногие исследователи его принимают, поскольку лингвистически сложно доказать родство. Несмотря на то, что истории об эльфах, сатирах, гоблинах и великанах демонстрируют повторяющиеся мотивы в индоевропейских традициях, Уэст отмечает, что «сложно увидеть столь последовательную общую картину, как в случае с нимфами. Вряд ли индоевропейцы не имели представления о подобных существах, но мы не можем четко определить, какими были их представления». Также была предложена фигура дикого бога по имени *Rudlos, основанная на ведийском Рудре и древнерусском Рюгле. Остаётся вопросом, восходит ли это имя к *rewd («рвать, разрывать»; сродни лат. rullus, «деревенский»), или же к *rew («выть»). Хотя имена этих божеств не являются родственными, была предложена гипотеза о существовании богини-лошади, изображаемой как рожающая близнецов и связанной с плодородием и браком, основываясь на галльской Эпоне, ирландской Махе и валлийской Рианнон, с другими тематическими параллелями в греческих и индийских традициях. Деметра превратилась в кобылу, когда её изнасиловал Посейдон, принявший облик жеребца, и родила дочь и коня по имени Арейон. Подобным образом, индийская традиция повествует о Саранью, бежавшей от мужа Вивасвата, приняв форму кобылы. Вивасват превратился в жеребца, и от их союза родились близнецы-кони, Ашвины. Ирландская богиня Маха родила близнецов – кобылу и мальчика, а валлийская Рианнон родила ребенка, которого воспитывали вместе с лошадью.

Богини судьбы

Вполне вероятно, что протоиндоевропейцы верили в трех богинь судьбы, которые пряли удел человечества. Хотя богини судьбы не засвидетельствованы напрямую в индоарийской традиции, в Атхарваведе содержится намек, сравнивающий судьбу с основой ткацкого станка. Кроме того, три судьбы встречаются почти во всех других индоевропейских мифологиях. Самый ранний зафиксированный пантеон богинь судьбы – это гулсы в хеттской мифологии, которым приписывалось покровительство индивидуальным судьбам людей. Они часто фигурируют в мифических повествованиях вместе с богинями Папаей и Истустаей, которые в ритуальном тексте, посвященном основанию нового храма, изображены сидящими с зеркалами и веретенами, прядущими нить жизни царя. В греческой традиции Мойры («Размеряющие») упоминаются как раздающие судьбу и в «Илиаде», и в «Одиссее», где им дается эпитет Κλῶθες (Клоты, означающий «Прядильщицы»). В «Теогонии» Гесиода говорится, что Мойры «даруют смертным и благо, и зло», а их имена перечислены как Клото («Прядильщица»), Лахесис («Судьба») и Атропос («Неизбежная»). В своей «Республике» Платон сообщает, что Клото поет о прошлом, Лахесис – о настоящем, а Атропос – о будущем. В римской легенде Парки были тремя богинями, покровительствовавшими рождению детей, и их звали Нона («Девятая»), Децима («Десятая») и Морта («Смерть»). Говорят, что и они пряли судьбы, хотя это могло быть под влиянием греческой литературы. В древнескандинавских «Прорицании вёльвы» и «Речах Высокого» норны – это три космические богини судьбы, которых описывают сидящими у колодца Урд у подножия мирового древа Иггдрасиль. В древнескандинавских текстах норны часто отождествляются с валькириями, которых также иногда описывают как прядущих. В древнеанглийских текстах, таких как «Рифма 70» и «Гутлак 1350 f.», Вирд упоминается как единая сила, «ткавшая» судьбы. В более поздних текстах Вирды упоминаются как группа, и Джеффри Чосер называет их «Верди, которых мы зовем Судьбой» в «Легенде о добрых женщинах». На брактеате из юго-западной Германии изображена богиня, занимающаяся прядением, а на рельефе из Трира – три материнские богини, две из которых держат прялки. В немецких церковных писаниях X века осуждается распространенное поверье о трех сестрах, определявших жизненный путь человека при рождении. Древнеирландский гимн свидетельствует о семи богинях, которые, как считалось, ткали нить судьбы, что демонстрирует присутствие этих богинь судьбы и в кельтской мифологии. Литовская народная сказка, записанная в 1839 году, рассказывает, что судьба человека при рождении прячется семью богинями, известными как deivės valdytojos, и используется для подвешивания звезды на небе; когда он умирает, его нить обрывается, и его звезда падает как метеор. В латышских народных песнях богиня Лайма описывается как плетущая судьбу ребенка при рождении. Хотя обычно она является лишь одной богиней, Лайма иногда предстает в виде трех. Три богини судьбы встречаются в славянских традициях в образах русской Рожаницы, чешской и словацкой Судички, болгарской Наренчницы или Урисницы, польской Родзаницы, хорватской Родженице, сербской Судженице и словенской Роженице. В албанских народных сказках говорится о Фатитах, трех старухах, которые появляются через три дня после рождения ребенка и определяют его судьбу, используя язык, напоминающий прядение.

Бог благосостояния

Бог *h₂eryo men был реконструирован как божество, отвечающее за благосостояние и общину, связанное со строительством и поддержанием дорог или троп, а также с исцелением и институтом брака. Он происходит от существительного *h₂eryos («член своей группы», «принадлежащий общине», в отличие от постороннего), которое также является источником индоиранского *árya – «благородный, гостеприимный», и кельтского *aryo – «свободный человек» (древнеирландский: aire – «благородный, вождь»; галльский: arios – «свободный человек, господин»). Ведический бог Ариаман часто упоминается в Ведах и ассоциируется с социальными и брачными узами. В Гатах иранский бог Аирьяман, по-видимому, обозначает более широкую племенную сеть или союз и призывается в молитве против болезней, магии и зла. В мифических рассказах об основании ирландской нации герой Эримон стал первым королем милезианцев (мифическое название ирландцев) после того, как помог завоевать остров у Туата Де Дананн. Он также предоставил жён круитнигам (мифическим кельтским бриттам или пиктам), что является отражением брачных функций *h₂eryo men. Следует упомянуть и галльское имя Ариоман, которое, возможно, переводится как «духовный господин» и обычно носилось германскими вождями.

Смит бог

Хотя имя конкретного бога-кузнеца лингвистически восстановить невозможно, боги-кузнецы под разными именами встречаются в большинстве дочерних индоевропейских языков. Нет убедительных аргументов в пользу единого мифического прототипа. Малори отмечает, что "божества, специализирующиеся на конкретных ремеслах, можно ожидать в любой идеологической системе, народ которой достиг соответствующего уровня социальной сложности". Тем не менее, в индоевропейских традициях часто повторяются два мотива: изготовление отличительного оружия верховного бога (молнии Индры и Зевса; копья Луга и Одина и молота Тора) особым мастером, и связь бога-ремесленника с пиром бессмертных.

Богиня любви

Богиня любви *PriHyéh₂ была предложена, и считается, что её имя является прародителем санскритского *priya ("дорогой, любимый") и общегерманского *Frijjō. Её также связывают с садом.

Другие предложения

У протоиндоевропейцев также могла быть богиня, покровительствовавшая трехфункциональной организации общества. Различные эпитеты иранской богини Анахты и римской богини Юноны предоставляют достаточные доказательства, чтобы уверенно утверждать, что она, вероятно, почиталась, однако конкретное имя для неё не поддаётся лексической реконструкции. Смутные следы этой богини могут сохраниться и в греческой богине Афине. Также была предложена богиня увядания, основываясь на ведической Ниритти и римской Луа Матер. Их имена происходят от словесных корней, означающих "увядать, гнить", и обе они связаны с разложением человеческих тел. Майкл Эстелл реконструировал мифического мастера по имени *H₃r̥bʰew, опираясь на греческого Орфея и ведических Рибху. Оба являются сыновьями носителей дубин или лучников, и оба известны как "создатели" (*tetḱ). Также была предложена фигура мифического героя по имени *Promāth₂ew, восходящая к греческому герою Прометею ("тот, кто крадёт"), укравшему небесный огонь у богов, чтобы передать его человечеству, и к ведическому Матаришвану, мифической птице, которая "похитила" (в мифе встречается как pra math, "красть") сокрытый огонь и дала его Бхригу. На основе тематического сравнения индийского бога Рудры и греческого Аполлона была реконструирована фигура бога медицины. Оба насылают болезни издалека с помощью своих луков, оба известны как целители, и оба связаны с грызунами: животным Рудры является "крысиный крот", а Аполлон был известен как "бог крыс". Некоторые исследователи предположили существование бога войны по имени *Māwort, основываясь на римском боге Марсе и ведических Марутах, спутниках бога войны Индры. Маллори и Адамс отвергают эту реконструкцию на лингвистических основаниях. Кроме того, некоторые исследователи считают более вероятным, что Марс изначально был богом бури, в то время как то же самое нельзя сказать об Аресе.

Миф об убийстве змей

Один распространенный миф, встречающийся почти во всех индоевропейских мифологиях, – это битва, заканчивающаяся тем, что герой или бог убивает змея или дракона. Хотя детали истории часто сильно различаются, ряд особенностей удивительно единообразны во всех ее вариациях. Главный герой обычно является богом грома или героем, связанным с громом. Его враг, змей, как правило, ассоциируется с водой и изображается многоголовым или иным образом множественным. В индоевропейских мифах существо часто описывается как «преграждающее воды», и его многочисленные головы в эпической битве разбивает бог грома, высвобождая потоки воды, которые прежде были сдерживаемы. Изначальная легенда, возможно, символизировала Хаоскампф – столкновение сил порядка и хаоса. Дракон или змей проигрывает в каждой версии истории, хотя в некоторых мифологиях, например, в норвежском мифе о Рагнарёке, герой или бог погибает вместе со своим врагом в схватке. Историк Брюс Линкольн предположил, что сказание об убийстве дракона и миф о сотворении мира, в котором *Трито убивает змея*, могут быть частью одной и той же первоначальной истории. Отголоски протоиндоевропейского мифа об убийстве дракона встречаются в большинстве индоевропейских поэтических традиций, где миф оставил следы формульной фразы *(h₁e) gʷʰent h₁ógʷʰim, означающей «[он] убил змея». В хеттской мифологии бог бури Тархунт убивает гигантского змея Иллуянку, как и ведический бог Индра – многоголового змея Вритру, который, заключив воды в своем горном логове, вызывал засуху. Несколько вариантов этой истории встречаются и в греческой мифологии. Изначальный мотив, по-видимому, унаследован в легенде о Зевсе, убивающем стоголового Тифона, как рассказывает Гесиод в «Теогонии», а также, возможно, в мифе о Геракле, убивающем девятиглавую Лернейскую Гидру, и в легенде об Аполлоне, убивающем земного дракона Пифона. История о краже Гераклом стада Гериона, вероятно, также связана с этим. Хотя Геракла обычно не считают богом бури в общепринятом смысле, он обладает многими атрибутами, присущими другим индоевропейским богам бури, включая физическую силу и склонность к насилию и чревоугодию. Изначальный мотив также отражен в германской мифологии. Норвежский бог грома Тор убивает гигантского змея Ёрмунганда, обитавшего в водах, окружающих царство Мидгарда. В «Саге о Вёльсунгах» Сигурд убивает дракона Фафнира, а в «Беовульфе» одноименный герой убивает другого дракона. Изображение драконов, охраняющих сокровища (символизирующие богатство общины) в германских легендах также может быть отголоском изначального мифа о змее, удерживающем воды. В зороастризме и персидской мифологии Ферейдун (а позже Гаршасп) убивает змея Захака. В албанской мифологии драгуны, полулюди-полубоги, связанные с громом, убивают кульшедру – огромных многоголовых огненных змей, связанных с водой и бурями. Славянский бог бури Перун убивает своего врага, бога-дракона Велеса, а богатырь Добрыня Никитич – трехглавого дракона Змея. Подобное исполнение совершает армянский бог грома Ваагн над драконом Вишапом, румынский рыцарь Фат Фрумос над огненным чудовищем Змеу, а кельтский бог исцеления Диан Цехт над змеей Мэйчи. В синтоизме, где в мифологии прослеживается индоевропейское влияние через ведическую религию, бог бури Сусаноо убивает восьмиглавого змея Ямата-но-Ороти. Повествование Книги Бытия в иудаизме и христианстве можно интерпретировать как более аллегорический пересказ мифа об убийстве змея. Глубина или бездна, из которой или над которой Бог, как говорят, создал мир, переводится с библейского еврейского Tehom (תְּהוֹם). Tehom является родственным аккадскому слову tamtu и угаритскому t h m, имеющим схожее значение. Таким образом, он был отождествлен с более ранней вавилонской змеей Тиамат. Фольклорист Эндрю Ланг предполагает, что миф об убийстве змея превратился в фольклорный мотив о лягушке или жабе, преграждающей поток воды.

Огонь в воде

Другой восстановленный миф – это история об огне в воде. Он изображает огненное божественное существо по имени *H₂epom Nepōts («Потомок вод»), обитающее в водах, чьи силы должен ритуально обрести или контролировать герой, единственный способный к нему приблизиться. В Ригведе бог Апам Напат представляется как форма огня, пребывающего в водах. В кельтской мифологии источник, принадлежащий богу Нехтейн, ослепляет всех, кто заглядывает в него. В старой армянской поэме небольшая тростинка посреди моря самопроизвольно вспыхивает, и из неё появляется герой Ваган с огненными волосами, огненной бородой и глазами, сияющими как солнце. В норвежской поэме IX века поэта Тьодольфа имя sǣvar niþr, означающее «внук моря», используется как кеннинг для обозначения огня. Даже в греческой традиции содержатся возможные намёки на миф о боге огня, обитающем в глубоких морских пучинах. Фраза "νέποδες καλῆς Ἁλοσύδνης", означающая «потомки прекрасных морей», используется в «Одиссее» 4.404 как эпитет для тюленей Протея.

Король и девственница

Легенда о короле и деве рассказывает о правителе, спасенном потомством своей дочери-девы после того, как его будущее оказалось под угрозой со стороны мятежных сыновей или родственников мужского пола. Девственность в мифе, вероятно, символизирует женщину, не связанную узами верности ни с одним мужчиной, кроме своего отца, а ребенок также предан только своему королевскому деду. Легенды об индийском царе Яяти, спасенном его девственной дочерью Мадхави; римском царе Нумиторе, спасенном его целомудренной дочерью Реей Сильвией; ирландском царе Эохайде, отце легендарной королевы Медб, которому угрожали его сыновья финдемна; а также миф о норвежской деве-богине Гефюн, предлагающей земли Одину, обычно приводятся как возможные отражения унаследованного протоиндоевропейского мотива. Ирландская королева Медб может быть восходящей к индийской Мадхави (её имя обозначает либо весенний цветок, богатый медом, либо опьяняющий напиток), обе восходят к корню *medʰ ("мед, опьяняющий напиток").

Война за фундамент

Также была предложена мифология Войны Основания, включающая конфликт между первыми двумя функциями (жрецами и воинами) и третьей функцией (плодородием), которые в конечном итоге заключают мир, чтобы сформировать полностью интегрированное общество. Норвежская «Сага о Инглингах» рассказывает о войне между асами (во главе с Одином и Тором) и ванами (во главе с Фрейром, Фрейей и Ньордом), которая завершается тем, что ваны начинают жить среди асов. Вскоре после мифического основания Рима Ромул сражается со своими богатыми соседями сабинянами, римляне похищают их женщин, чтобы впоследствии включить сабинян в состав основополагающих племен Рима. В ведической мифологии Ашвины (представляющие третью функцию как Божественных Близнецов) оказываются лишены доступа к небесному кругу власти Индрой (второй функцией), которого в конечном итоге заставляют их впустить. Троянская война также интерпретируется как отражение этой мифологии, где богатый Трой выступает в роли третьей функции, а завоевавшие его греки – в роли первых двух функций.

Овязывание зла

Джаан Пухвел отмечает сходство между скандинавским мифом, в котором бог Тюр вкладывает свою руку в пасть волка Фенрира, пока другие боги связывают его Глейпниром, после чего Фенрир откусывает руку Тюру, обнаружив, что не может разорвать оковы, и иранским мифом, в котором Джамшид извлекает тело своего брата из чрева Аримана, протянув руку в его анус и вытащив останки брата, но при этом его рука заражается проказой. В обоих повествованиях, фигура власти подчиняет злого духа, вставляя руку в его отверстие (в случае Фенрира – пасть, в случае Аримана – анус) и теряя или повреждая её. Фенрир и Ариман выполняют различные роли в своих мифологических традициях и вряд ли являются отголосками протоиндоевропейского "злого бога"; тем не менее, очевидно, что "миф об узах" имеет протоиндоевропейское происхождение.

Другие предложения

Мотив "смерти сына", убитого отцом, не знающим о родстве, настолько распространен в зафиксированных традициях, что некоторые исследователи относят его к протоиндоевропейской эпохе. В ульстерском цикле Коннла, сын ирландского героя Кухулина, воспитанный за границей, в Шотландии, не подозревая об этом, сражается со своим отцом и погибает; в русских былинах Илья Муромец вынужден убить собственного сына, также воспитанного вдали от дома; германский герой Хильдебрант невольно убивает своего сына Хадубранта в "Песне о Хильдебранде"; а иранский герой Ростам, не зная об этом, вступает в бой со своим сыном Сохрабом в одноименном эпосе "Шахнаме". Король Артур вынужден убить в битве своего сына Мордреда, воспитанного далеко на Оркнейских островах; а в греческой мифологии интрига приводит к тому, что герой Тесей убивает своего сына Гипполита; когда обман раскрывается, Гипполит уже мертв. По мнению Мэллори и Адамса, эта легенда "ограничивает возможности воинской доблести, изолирует героя от времени, обрывая его генеалогическую линию, и восстанавливает типичный для героя период взросления, лишая его отцовской роли в мире взрослых". Хотя концепция возвышения посредством опьяняющего напитка является почти универсальным мотивом, протоиндоевропейский миф о "цикле медопития", первоначально предложенный Жоржем Дюмезилем и впоследствии развитый Ярихом Г. Оостеном (1985), основан на сопоставлении индийской и скандинавской мифологий. В обеих традициях боги и демоны должны объединить усилия, чтобы найти священный напиток, дарующий бессмертие. Волшебный напиток изготавливается из морской воды, и в поисках участвует змей (Васуки или Ёрмунганд). В конечном итоге боги и демоны сражаются за магическое зелье, и первые, одержав победу, лишают своего врага эликсира жизни.

Ритуалы

В основе протоиндоевропейской религии лежали ритуальные жертвоприношения скота и лошадей, вероятно, проводимые сословием жрецов или шаманов. Животных забивали и посвящали богам в надежде заслужить их благосклонность. Хвалинская культура, связанная с архаичным протоиндоевропейским языком, уже демонстрировала археологические свидетельства жертвоприношения домашних животных.

Священство

Король, как верховный жрец, был центральной фигурой в установлении благоприятных отношений с иным миром. Жорж Дюмезил предположил, что религиозная функция выражалась двойственностью: одна отражала магико-религиозную природу жречества, а другая – обеспечивала религиозное освящение человеческого общества (особенно договоров и соглашений). Эта теория подтверждается общими чертами, встречающимися в иранских, римских, скандинавских и кельтских традициях.

Жертвоприношения

Реконструированная космология протоиндоевропейцев показывает, что ритуальное жертвоприношение скота, особенно коровы, лежало в основе их верований, будучи первоначальным условием мирового порядка. Миф о *Трито, первом воине, повествует об освобождении скота, похищенного трехглавым существом по имени *Ngʷʰi. Вернув богатство людям, Трито в конечном итоге предлагает скот жрецу, чтобы обеспечить непрерывность цикла дарения между богами и людьми. Слово, обозначающее "клятву" – *h₁óitos – происходит от глагола *h₁ey ("идти"), восходя к практике прохождения между закланными животными при принесении клятвы. Вероятно, протоиндоевропейцы имели священную традицию жертвоприношения лошадей для обновления царской власти, включавшую ритуальное сочетание царицы или царя с лошадью, которую затем приносили в жертву и разделяли для раздачи другим участникам ритуала. Как в римском Equus October, так и в индийском Aśvamedhá, жертвоприношение лошади совершается от имени сословия воинов или воину-божеству, а расчлененные части животного в конечном итоге отправляются в различные места или богам. Другой отголосок можно найти в средневековой ирландской традиции, где король из графства Донегол вступает в половой акт с кобылой перед омовением с частями принесенного в жертву животного. Индийский ритуал также включал символический брак царицы с мертвым жеребцом. Более того, если хеттские законы запрещали половые сношения с животными, то лошади и мулы были исключением. Как в кельтских, так и в индийских традициях, опьяняющий напиток играл роль в ритуале, а суффикс в *aśva medhá может быть связан со староиндийским словом *mad ("кипятить, радоваться, напиваться"). Яан Пухвель также сопоставил ведийское название традиции с галльским богом Эпомедусом, "владыкой лошадей".

Культы

Ученые реконструировали протоиндоевропейский культ оружия, особенно кинжала, который занимает центральное место в различных обычаях и мифах. В осетинской саге о Нартах меч Батрадза после его смерти уносится в море, а британский король Артур бросает свой легендарный меч Экскалибур обратно в озеро, из которого он был взят. Индийскому Арджуне также предписывается бросить свой лук Гандиву в море в конце его жизненного пути, и оружие часто бросали в озера, реки или болота в качестве престижного подношения в Европе бронзового и железного веков. Отражения древнего культа магического меча прослеживаются в легендах об Экскалибуре и Дурандале (оружие Роланда, который, как считается, был выкован мифическим Уэйландом-кузнецом). Среди северных иранцев Геродот описал скифский обычай поклонения мечам как проявлению "Ареса" в V веке до н.э., а Аммиан Марцеллин зафиксировал аланский обычай вонзать мечи в землю и поклоняться им как "Марсу" в IV веке н.э.