Введение

Правитель Аль-Андалуса, арабский военный лидер и государственный деятель (ок. 938 – 1002)

Абу ʿАмир Мухаммад ибн ʿАбдуллах ибн Аби ʿАмир аль-Маʿафири (أبو عامر محمد بن عبد الله بن أبي عامر المعافري), прозванный аль-Мансур (المنصور, "Победитель"), который часто латинизируется как Almanzor в испанском, Almansor в каталонском и Almançor в португальском (ок. 938 – 8 августа 1002), был мусульманским арабским военным лидером и государственным деятелем Аль-Андалуса. Будучи канцлером Омейядского халифата Кордовы и хаджибом (камергером) халифа Хишама II, аль-Мансур фактически являлся правителем исламской Иберии. Родился в Турруше в семье йеменского арабского происхождения, имевшей предков, занимавшихся юриспруденцией. Ибн Аби Амир отправился в Кордову в юном возрасте, чтобы получить образование факиха. После нескольких скромных начинаний он поступил на службу в администрацию двора и вскоре завоевал доверие Субх, матери детей халифа аль-Хакама II. Благодаря её покровительству и собственной эффективности он быстро расширил сферу своей деятельности. Во время халифата аль-Хакама II он занимал ряд важных административных должностей, включая директора монетного двора (967), управляющего имуществом Субх и её детей, администратора по делам бесхозяйного имущества и интенданта армии генерала Галибо ибн Абд ар-Рахмана (973). Смерть халифа в 976 году ознаменовала начало господства этого чиновника над халифатом, которое продолжалось и после его смерти при правлении двух его сыновей, Абд аль-Малика аль-Музаффара и Абд ар-Рахмана Санчуэло, вплоть до 1009 года. В качестве хаджиба халифата (с 978 года) он осуществлял чрезвычайную власть в государстве Аль-Андалус, на всём Пиренейском полуострове и частично в Магрибе, в то время как халиф Хишам II был сведён к роли лишь номинального правителя. Его стремительный взлёт к власти объясняли ненасытной жаждой власти, однако историк Эдуардо Мансано Морено предостерегает, что "это следует понимать в контексте сложной внутренней борьбы, развернувшейся в администрации Омейядов". Будучи глубоко религиозным человеком, он получил прагматичную поддержку мусульманских властей в укреплении своей политической власти, хотя между ними периодически возникала напряжённость. Основой его власти была защита джихада, который он провозглашал от имени халифа. Его образ защитника ислама служил оправданием для захвата правительственной власти. Добившись монополии на политическое господство в халифате, он провёл глубокие реформы во внутренней и внешней политике. Он совершил множество успешных военных кампаний как в Магрибе, так и в Иберии. На полуострове его кровопролитные и разрушительные набеги на христианские королевства временно остановили их продвижение на юг.

Истоки и юность

Хотя существуют сомнения относительно точной даты его рождения, все указывает на то, что это произошло примерно в 939 году. Он родился в арабской землевладельческой семье йеменского происхождения, принадлежавшей к племени аль-Маафир. Эта семья обосновалась после завоевания Визиготской Иберии в Тороксе – поместье у устья реки Гуадиаро, входившем в состав коры (территориального деления) аль-Джазира (управляемой из аль-Джазира аль-Хадра, местоположения современного Алхесираса). Земли там были пожалованы семье Тариком ибн Зиядом в награду за предка, Абд аль-Малика, проявившего себя при взятии Картеи во время мавританского завоевания Испании. Некоторые члены семьи служили кадиями и правоведами. Положение семьи значительно улучшилось с назначением деда ибн Аби ʿАмира по отцовской линии кадием Севильи и его женитьбой на дочери визиря, губернатора Бадахоса и лекаря халифа Абд ар-Рахмана III. Отец ибн Аби ʿАмира, Абдаллах, описывался как набожный, добрый и аскетичный человек, скончавшийся в Триполи по возвращении из паломничества в Мекку. Его мать, Бурайха, также происходила из арабской семьи. Тем не менее, семья оставалась представителями среднего класса, скромной и провинциальной.

Возвышение в дворце халифа

Хотя Ибн Аби Амир был еще очень молод, он переехал в Кордову, где под опекой своего дяди по материнской линии развивал свои знания в области права и литературы. Эта подготовка была направлена на облегчение поступления на государственную службу, поскольку возможности для продвижения в армии были ограничены для арабов. Как и многие другие молодые люди из состоятельных семей, он получил образование в области толкования Корана, пророческой традиции и применения шариата, таким образом завершив свое образование как факих, с намерением стать судьей, и с тех пор сохранил свою любовь к литературе. Обучаясь у известных мастеров исламской правовой традиции и литературы, он проявил талант в этих областях. Смерть отца и тяжелое семейное положение заставили его оставить учебу и заняться профессией писца. Занимая скромную должность писца у алькасара и мечети Кордовы – рядом с канцеляриями администрации – чтобы заработать на жизнь, юноша вскоре выделился своим талантом и амбициями и начал политическую карьеру в качестве клерка в аудиенционном зале главного кади столицы, Мухаммеда ибн аль-Салима, важного советника халифа Аль-Хакама II, несмотря на то, что его должности были исключительно религиозными, а не политическими. Ибн Аби Амир вскоре привлек внимание визиря Джаафара аль-Мушафи, главы гражданской администрации, который представил его халифскому двору, вероятно, по рекомендации Ибн аль-Салима. Уже отмеченный своими знаниями и профессиональной компетентностью, он начал накапливать должности в администрации. Ибн Аби Амир, которому было около тридцати лет, был одним из молодых чиновников, участвовавших в смене поколений при дворе в начале правления Аль-Хакама. В конце февраля 967 года ему было поручено ведать Абд ар-Рахманом, сыном и наследником Аль-Хакама II от его любимицы, баски Субх (Авроры), рабыни с разнообразным образованием, от пения до исламского права и поэзии, которая обязана своей властью своим влиянием на халифа как мать его детей. С ней Ибн Аби Амир установил привилегированные отношения, чрезвычайно выгодные для его карьеры. Хотя его роль, вероятно, была второстепенной, его ответственность за управление имуществом наследника престола и его матери предоставила Ибн Аби Амиру близкий доступ к правящей семье, и он быстро начал накапливать важные должности. Спустя семь месяцев после первого назначения, и благодаря ходатайству королевской любимицы, он стал директором монетного двора, а в декабре 968 года был назначен казначеем свободных наследств. В следующем году он был повышен до кади Севильи и Ниблы, одного из самых важных в государстве, а после смерти своего подопечного Абд ар-Рахмана в 970 году он был назначен на ту же должность для молодого наследника Хишама. К этому времени он женился на сестре главы халифской гвардии, вассала нового наследника, и начал накапливать богатство. В Аль-Русафе, недалеко от бывшего дворца Абд ар-Рахмана I, была построена резиденция, и он начал делать щедрые подарки гарему халифа. Он был обвинен в растрате и отстранен от должности главы монетного двора в марте 972 года, но ему оказали финансовую помощь для покрытия предполагаемой растраты. Он получил командование полицией и сохранил свою ответственность за наследника и бесхозяйные имущества. В 973 году он взял на себя логистические, административные и дипломатические аспекты халифской кампании против Идрисидов в Магрибе, занимая официальную должность Верховного кади умейядских владений в Северной Африке. Важность флота в кампании и его зависимость от Севильи, где Ибн Аби Амир был кадием и, следовательно, отвечал за его объекты, а также доверие самого халифа и его камергера, облегчили его назначение на эту должность. Поручение давало ему власть над гражданским и военным персоналом и, по сути, надзор за кампанией. Основной обязанностью в его роли было добиться подчинения знатных людей региона, даря им официальные подарки, принятие которых указывало на их признание власти халифа и обещание верности. Вместе с военными победами это подорвало позиции противника. Одержав победу над Идрисидами, Ибн Аби Амир вернулся больным в кордобский двор в сентябре 974 года, намереваясь поправиться и возобновить свои обязанности. Он больше никогда не возвращался в Северную Африку. Его опыт в качестве руководителя войск, призванных в Магрибскую кампанию, дал ему понимание их возможной политической полезности, если он получит над ними контроль. Это также позволило ему установить отношения с вождями племен этого района и с его будущим могущественным тестом, Галибом ибн Абд ар-Рахманом, который возглавлял военные аспекты операции. Способность Ибн Аби Амира управлять организационными и экономическими аспектами кампании была широко признана и была вознаграждена за несколько месяцев до этого его переназначением на должность главы монетного двора, что стало началом его политического успеха. В последние месяцы болезни Аль-Хакама он назначил Ибн Аби Амира инспектором профессиональных войск, в которые входили в основном берберы, привезенные из Магриба халифом, чтобы попытаться сформировать силу, лояльную его персоне, что гарантировало ему доступ к трону молодого сына халифа.

Ликвидация претендентов и формирование триумвирата

Смерть халифа Аль-Хакама II 1 октября 976 года и провозглашение его сына Хишама преемником положили начало новому периоду в политической карьере Ибн Аби ʿАмира и стали поворотным событием в истории халифата, который впоследствии определялся его деятельностью и постепенным отходом третьего халифа. В это время Аль-Андалус пережил серьезный кризис престолонаследия, поскольку назначенный наследник Хишам, родившийся в 965 году, был слишком молод для правления. В 974 году ему было всего восемь или девять лет, когда отец впервые ознакомил его с государственным управлением, и он оставался несовершеннолетним после смерти отца. Это была необычная ситуация, поскольку ни эмират, ни халифат ранее не находились в руках ребенка. Некоторые школы исламского права отвергали возможность назначения несовершеннолетнего халифом, однако традиция Омейядов в Аль-Андалусе обеспечивала передачу власти от родителя к ребенку, а случай с Абд ар-Рахманом III создал прецедент для первородства. Столкнувшись с этой ситуацией, и несмотря на усилия Аль-Хакама в последние годы его правления по обеспечению престолонаследия сына, путем привлечения его к государственным делам, возник раскол в отношении престолонаследия. Одни выступали за назначение регента – камергера аль-Мушафи, другие же предпочитали передать халифский титул одному из братьев покойного халифа, двадцатисемилетнему аль-Мугире, любимому младшему сыну Абд ар-Рахмана III. Два видных раба восточноевропейского происхождения (сакалиба), занимавших важные придворные должности – один из них, дядя нового халифа, – присутствовавшие при смерти Аль-Хакама, решили действовать, пока этот раскол не стал широко известен. Они предприняли попытку возвести на трон аль-Мугиру при условии, что тот назначит своего племянника Хишама своим наследником и отстранит камергера аль-Мушафи, тем самым укрепив свои позиции при дворе по отношению к фракции, поддерживающей Хишама. Оба, которые тем не менее должны были занять видное место на церемонии провозглашения Хишама в случае провала их плана, пользовались поддержкой тысячи сакалибов при дворе и контролировали дворцовую стражу. Камергер, который после смерти Аль-Хакама и даже в последние годы его правления был фактическим центром политической власти, притворялся, что поддерживает заговорщиков, чтобы затем сорвать их планы благодаря поддержке берберских войск. Он быстро подавил заговор с помощью Субх и поручил Ибн Аби ʿАмиру, в то время высокопоставленному чиновнику и члену двора, имевшему привилегированный доступ к молодому халифу и его матери, убить претендента. Поддержка Ибн Аби ʿАмира, правой руки Субх, молодому халифу была решающей для его восхождения к власти. Неохотно, но послушно, Ибн Аби ʿАмир окружил резиденцию аль-Мугиры отрядом из ста солдат, ворвался внутрь и сообщил аль-Мугире о смерти Аль-Хакама и восшествии на престол Хишама II. Молодой дядя Хишама выразил свою лояльность и, столкнувшись с сомнениями Алманзора, потребовал исполнения приказа о собственном убийстве. Аль-Мугира был задушен в присутствии своей семьи в гостиной своего дома и повешен на балке крыши соседнего строения, как будто он совершил самоубийство. Аль-Мушафи и Ибн Аби ʿАмир таким образом исполнили волю своего покойного господина, обеспечив восшествие Хишама на престол. Сторонники молодого халифа полагались на берберскую гвардию, созданную Аль-Хакамом для своего сына, чтобы противостоять сакалибам, более восьмисот из которых были изгнаны из дворца в результате кризиса. Хишам II был возведен на престол в понедельник, 1 октября 976 года, под титулом аль-Муайяд би-ллах ("тот, кому помогает Бог"). Ибн Аби ʿАмир участвовал в церемонии, зафиксировав в протоколе клятвы верности, принесенные присутствовавшими перед кади. Неделю спустя, 8 октября 976 года, Хишам назначил аль-Мушафи хаджибом – камергером или премьер-министром – и сделал тридцатишестилетнего Ибн Аби ʿАмира визирем и делегатом хаджиба. Последний, таким образом, сохранил особое значение как связующее звено между матерью нового халифа, фактически представлявшей правительство во время несовершеннолетия Хишама, и администрацией во главе с аль-Мушафи. Власть фактически находилась в руках триумвирата, состоящего из камергера аль-Мушафи, визиря Ибн Аби ʿАмира и генерала Галибо. Субх, связанная с ними в прошлом и теперь управлявшая от их имени, – этот триумвират отчитывался перед ней обо всех важных вопросах, консультировался с ней и действовал с ее разрешения. Они прекрасно понимали, что без ее поддержки не смогут удержаться у власти в нестабильной и опасной политической обстановке при дворе, поэтому прикладывали все усилия, чтобы угодить ей. Чтобы повысить популярность нового халифа среди населения и укрепить свои позиции, они отменили непопулярный налог на масло.

Руины Аль-Мушафи

В то время как союз между Ибн Аби ʿАмиром и аль-Мушафи подорвал традиционную власть придворных рабов, отношения между ними вскоре ухудшились. Неспособность камергера решить проблему потери престижа из-за интриг вокруг престолонаследия и христианских набегов, которые в 976 году почти достигли столицы, позволила Ибн Аби ʿАмиру получить контроль над войсками в столице халифата, заручившись поддержкой Субха в обещании восстановить военный престиж. Ибн Аби ʿАмир, в отличие от камергера, склонялся к военному ответу на христианские набеги и был готов возглавить ответный удар. Аль-Мушафи же выступал за оборонительную стратегию, которая, несмотря на военную мощь Кордовы, привела к уступке христианским государствам территорий к северу от Гуадианы. Одновременно, и благодаря влиянию Субха, Галиб получил управление Нижней Марки и командование пограничными войсками. В феврале 977 года Ибн Аби ʿАмир покинул столицу для первого похода в Саламанку, следуя стратегии сдерживания христианских государств, проводившейся предыдущим правителем. Его назначение начальником столичного гарнизона, главой армии, сблизило его с Галибoм, командующим пограничными войсками, и положило конец триумвирату, который они образовали с аль-Мушафи. В своем первом походе, длившемся почти два месяца, он разграбил окрестности бань в Банос-де-Ледесма и привез в Кордову две тысячи пленных, но не смог захватить ни одной крепости. Осенью он напал на Саламанку. Ибн Аби ʿАмир завоевал военный престиж, отразив христианские войска и атаковав Куэльяр во время второго похода 977 года, а также Саламанку осенью того же года, не стремясь к завоеванию, а чтобы ослабить врага и завоевать популярность внутри страны. Этот новый престиж позволил ему претендовать на пост префекта Кордовы, который до этого занимал сын аль-Мушафи. Новая военная репутация Ибн Аби ʿАмира, при поддержке гарема и Галиба, позволила ему получить эту должность без согласия камергера. Это привело к открытому противостоянию между Ибн Аби ʿАмиром, до этого казавшимся верным и эффективным слугой камергера, и аль-Мушафи. Последний опирался на поддержку предыдущего халифа и не имел прочной опоры, считаясь выскочкой в глазах влиятельных семей кордовской администрации. Он попытался противостоять союзу между двумя другими членами триумвирата, женить другого своего сына на дочери Галиба, Асме. Ибн Аби ʿАмир, завоевавший расположение проницательной матери халифа, Галиба и видных деятелей государственной службы, умело вмешался, используя заступничество Субха и напрямую обращаясь к Галибoу, чтобы убедить его отозвать первоначальное согласие и позволить самому Ибн Аби ʿАмиру жениться на его дочери. Великолепная свадьба состоялась весной 978 года, через восемь месяцев после подписания брачного договора, который закрепил союз между Галибoм и Ибн Аби ʿАмиром и ознаменовал закат власти камергера. Через несколько дней после свадьбы Галиб и Ибн Аби ʿАмир отправились в новый поход против Саламанки. Военные успехи усилили влияние двух союзников и еще больше подорвали позиции камергера при дворе. Два военачальника получили новые титулы в награду за свои победы, а Ибн Аби ʿАмир был назначен «двойным визирем» – для внутренних дел и обороны, двух важнейших визиратских постов. Галиб получил титул камергера в конце 977 года – беспрецедентная ситуация, поскольку одновременно не было двух камергеров – лишив аль-Мушафи большей части его обязанностей, и аль-Мушафи вскоре был уволен и заключен в тюрьму. Его родственники и сторонники на административных должностях были арестованы, а имущество конфисковано. Ибн Аби ʿАмир сменил побежденного аль-Мушафи на посту второго камергера халифата. Ключевые посты заняли доверенные лица, в некоторых случаях члены семьи. Устранение старого камергера снизило видимость халифа, и Ибн Аби ʿАмир постепенно стал посредником между своим господином и остальным миром. Понимая, что его власть исходит от Хишама, Мансур, однако, старался сохранять видимость суверенитета несовершеннолетнего. Недовольство царским малолетством и регентством подстегнуло новое восстание, организованное видными членами двора в конце 978 года. Заговорщики намеревались заменить Хишама одним из его кузенов, внуком Абд ар-Рахмана III. Неудачная попытка убийства халифа привела к жестокому подавлению заговора по настоянию Субха и Ибн Аби ʿАмира, несмотря на сопротивление влиятельных юристов. Это положило конец попыткам заменить халифа другим представителем династии Омейядов, что привело к бегству всех возможных претендентов из столицы, усиленному наблюдению за членами семьи Омейядов и строительству в следующем году новой укрепленной резиденции для Ибн Аби ʿАмира, Медина аз-Захира («Сияющий город»), строительство которой продолжалось до 989 года. Эта новая резиденция, расположенная к востоку от города, размещала войска, верные Ибн Аби ʿАмиру, и администрацию, и была центром роскошного двора. Кроме того, чтобы успокоить недовольство факихов, вызванное подавлением заговора против законности Хишама, в котором некоторые из них участвовали, он создал комиссию по изъятию книг из библиотеки Аль-Хакама. В качестве камергера летом он возглавил новый поход, продолжавшийся более двух месяцев, на этот раз на северо-восток против Памплоны и Барселоны. Осенью он совершил новый набег на Ледесма, длившийся чуть больше месяца. В мае следующего года он возглавил новый поход в этом регионе. Следующий набег летом достиг Сепульведы. В сентябре 979 года он отправил войска из Альхесираса на помощь Сеуте, которой угрожала победоносная кампания Булуггина ибн Зири, поддержанного Фатимидами, против вассалов Омейядов в Западном Магрибе. Позднее город стал центром политики алжирского Магриба.

Поиск с Галибом ибн Абд аль-Рахманом

Разгромив оппозицию при дворе, два соправителя вскоре столкнулись в противостоянии. Старый генерал негодовал, вынужденно преклоняясь перед Ибн Аби ʿАмиром, который все силы направил на укрепление своей власти и контроль над доступом к халифу. Галиб полагал, что действия его союзника, включая строительство новой роскошной резиденции, усиление берберских воинских частей и растущий контроль над халифом, в конечном итоге нанесут ущерб династии. В свою очередь, Ибн Аби ʿАмир считал, что непреходящий военный престиж его тестя омрачает его собственные военные заслуги, несмотря на череду победоносных кампаний. После нескольких совместных набегов на христианские земли, в основном возглавляемых опытным Галибом, несмотря на растущий военный опыт Ибн Аби ʿАмира, весной 980 года произошла конфронтация из-за кампании в районе Атиенцы. Преданный и раненый Галибом, он остался жив лишь благодаря заступничеству кади Мединачели. Ибн Аби ʿАмир отреагировал немедленным нападением на крепость, где находилась семья его тестя, и разграбил её после захвата. Алманзор продолжил продвижение на север, но столкновение с Галибом, укрепившимся в Атиенце, положило конец более масштабной кампании, которая должна была стать его второй против Кастилии после 975 года. Галиб был вынужден бежать в изгнание на христианские земли. Осенью Мансур предпринял новое наступление против 'Альмунии', местоположение которой не установлено. Затем, в 981 году, в период активных военных действий для Ибн Аби ʿАмира, он отправил пять военных кампаний на север, первые – в феврале и марте. После нескольких столкновений между соправителями, завершившихся успехом для Ибн Аби ʿАмира, в апреле 981 года Галиб, объединившийся с Кастилией и Памплоной, нанес ему поражение. В мае Ибн Аби ʿАмир предпринял контратаку, объединив берберские войска, своих кордованных воинов и часть пограничных подразделений, которыми ранее командовал его враг. Галиб, тем временем, получил поддержку другой части пограничных сил Халифата, а также своих кастильских и наваррских союзников. Будучи близок к победе над своим зятем в битве при Торревисенте 10 июля 981 года, Галиб был найден мертвым в ущелье, без следов насилия. Вероятно, он скончался от естественных причин, будучи почти восьмидесятилетним. Войска его соперника, потрясенные смертью своего предводителя, в большинстве своем перешли на сторону Ибн Аби ʿАмира. Тело Галиба было жестоко изувечено, сначала его же солдатами по приказу Ибн Аби ʿАмира, стремившегося доказать смерть врага, а затем выставлено на всеобщее обозрение в Кордове. Несколько его главных союзников также погибли в битве, что принесло победителю прозвище Алманзор ("Победитель"), под которым он вошел в историю. Смерть Галиба сделала его единственным хаджибом и позволила устранить любых потенциальных противников при дворе, хотя его легитимность основывалась лишь на его положении регента и снисхождении матери халифа. С устранением Галиба власть халифа сосредоточилась в его руках. В том же году, в сентябре, он разграбил Самору и её окрестности. Месяц спустя он напал на португальские земли, предположительно Визеу.

Союз с королевой-матерью и беспокойным правительством

В течение двадцати лет, до разрыва союза с могущественной матерью халифа в 996 году, Ибн Аби ʿĀмир действовал отчасти как её представитель, советник, казначей, посредник, информатор и командующий армией и полицией. Именно она принимала большинство решений, консультируясь с регентами своего сына. Она была осведомлена обо всех политических событиях в правительстве и при дворе и являлась доминирующей силой в междоусобной борьбе. Субх испытывала большое доверие и привязанность к Алманзору, и её поддержка была настолько очевидна, что породила слухи об их любви. От правления халифа Аль-Хакама II до нового халифа Хишама именно покровительство Субх, помимо его собственных способностей, способствовало его продвижению и устранению его противников из двора. Несмотря на годы соперничества за власть и управление другими при дворе, халиф, достигнув совершеннолетия, не предпринял никаких шагов к захвату контроля, возможно, из-за болезни или иной неспособности исполнять обязанности своей должности. Историк Аль-Дхахаби объясняет заточение халифа Алманзором тем, что последний был "слабоумным, верящим в невероятное". Например, ему принесли кусок камня, утверждая, что он с места восхождения пророка на небо в Иерусалиме, и халиф щедро наградил принесшего. В другом случае ему преподнесли копыто осла, заявляя, что оно принадлежало ослу Узайра, и он также получил награду. Ему также принесли волосы, утверждая, что это волосы пророка. Алманзор не только узурпировал халифскую власть, но и взял на себя роль опекуна недееспособного халифа и гаранта династической власти. Однако тот факт, что он лишь управлял администрацией и армией от имени Хишама, делал его уязвимым, поэтому он предпринял шаги для укрепления своего положения. Столица была передана в руки его двоюродного брата, который строго контролировал её, и он выдвигал ряд сторонников, как правило, непопулярных и считавшихся деспотичными, которые смогли захватить власть в различных тайфах после распада халифата. Он также заключил союз с влиятельными пограничными лордами. В 988 и 989 годах он столкнулся с двойной угрозой: продолжительной засухой, вызвавшей голод, и необходимостью принять некоторые социальные меры для облегчения нехватки продовольствия (например, поставки хлеба или отмена налогов), и с возникновением нового восстания против него, в котором его старший сын стремился занять его место. Алманзору удалось сорвать заговор, к которому присоединились губернатор Сарагосы ʿAbd al Raḥmān ibn Muhammad из Бану-Туджиба и губернатор Толедо, потомок халифа Аль-Хакама I, ʿAbd Allah bin ʿAbd al-ʿAzīz al Marwānid, также известный как Абдулла Пьедра Сека, но его попытки добиться подчинения сына не увенчались успехом. Тот укрылся у кастильцев после ареста своих сообщников. Алманзор предпринял успешную кампанию против Кастилии и взял под стражу своего непокорного сына, который был судим и обезглавлен на рассвете 8 сентября 990 года. Алманзор, всё ещё потрясённый предательством своего старшего сына, отрекся от него и приказал казнить тех, кто убил его по приказу Алманзора. Губернатор Сарагосы был казнён в его присутствии, в то время как жизнь Пьедры Секи он пощадил, возможно, потому, что не хотел запятнать руки кровью Омейядов. Алманзор также столкнулся с некоторыми враждебными сатирическими поэтами, в том числе Абу Яфаром аль-Мушафи (ум. 982) и Юсуфом ибн Харуном ар-Рамади (ум. 1012–3), известным как Абу Цениза. Преследуемый и впоследствии прощённый, Абу Цениза отправился в Барселону в 986 году. Ибрагим ибн Идрис аль-Хасани также заплатил за свою сатиру на Алманзора изгнанием в Африку. Алманзор бросил поэта Абу Марвана аль-Джазири в тюрьму, где он умер в 1003 году.

Разрыв с Субхом и концентрация политической власти

После того как Галиб был устранен, а Хишам оказался неспособен исполнять обязанности халифа, Алманзор начал обдумывать подготовку к престолонаследию и даже возможность официального захвата власти. В 989 году он безуспешно попытался добиться согласия факихов на признание его дома, Медины Аль-Захира, главной мечетью. С 991 года он поставил своего сына Абд аль-Малика в положение, аналогичное тому, что Аль-Хакан создал для Хишама, назначив его камергером и верховным командующим армиями халифата, хотя сам Алманзор не отказался от этих должностей. Одновременно он осторожно предложил факихам, консультировавшим старшего кади, рассмотреть возможность его собственного назначения на место халифа, поскольку Хишам был недееспособен, а никто другой в государстве не мог претендовать на эту должность. Регентство, ранее обосновывавшееся несовершеннолетием Хишама, больше не могло быть оправдано лишь его неспособностью исполнять свои функции. Однако мнение факихов было отрицательным: если не Хишам, то, по мнению юристов, власть должна перейти к другому члену племени Мухаммеда. Алманзор неохотно смирился с этим решением и в последующие годы постепенно взял на себя все больше полномочий, сопоставимых с халифскими: он стал подтверждать назначения своей печатью, а не печатью халифа, хотя формально действовал от его имени, назначил нового управляющего монетным двором, принял новые титулы и перенес часть администрации в Медину Аль-Захира. Он также стал упоминать свое имя после имени халифа во время пятничной молитвы и содержал двор, параллельный двору правителя в Аль-Захире. В 991 году, под давлением камергера, совет факихов изменил свое неблагоприятное решение относительно превращения Медины Аль-Захиры в главную мечеть, хотя ее использование по-прежнему вызывало недовольство многих видных жителей Кордовы. Его попытки захватить власть положили конец долгому союзу между Алманзором и Субх в 996 году. После двадцати лет, проведенных в качестве представителя Субх, Алманзор выступил против матери халифа и ее сторонников. После разрыва союза Субх всеми силами стремилась устранить Алманзора, объединившись со всеми его противниками и врагами и разделив двор на две фракции: одну, поддерживающую Алманзора и сохранение его власти, и другую, поддерживающую Субх, целью которой было захватить управление государством через ее сына. Столкновение между этими группировками было спровоцировано тем, что Субх вывела восемьдесят тысяч динаров из королевской казны для финансирования восстания против камергера. Алманзор узнал об этом благодаря своим агентам во дворце и отреагировал, успешно обратившись к совету визирей и факихов с просьбой перевести казну в свою резиденцию, Медину Аль-Захира, представив кражу Субх как ограбление гарема. Когда Алманзор заболел, Субх захватила дворец и безуспешно попыталась заблокировать перевод казны. Абд аль-Малик, сын Алманзора, заручился поддержкой визирей. Халиф отверг восстание своей матери в конце мая 996 года, и Абд аль-Малик взял под стражу и его, и сокровищницу. Хотя восстание, возглавляемое Субх на полуострове, потеряло импульс из-за недостатка финансирования и быстрого поражения немногих ее сторонников, деньги, которые она ранее взяла, позволили Субх финансировать восстание в Магрибе. Хотя к осени 997 года Алманзор еще не смог подавить это восстание, оно не получило поддержки на полуострове. Чтобы укрепить свой авторитет и авторитет своего сына и преемника, Алманзор организовал парад с участием халифа и его матери. Этот жест должен был развеять любые сомнения в поддержке халифа Алманзором и тем самым опровергнуть обвинения Зири ибн Атия, выдвинутые из Магриба. После процессии Хишам был заключен – со всеми удобствами, но лишенный власти – в Медине Аль-Захира, где, вероятно, также была заключена его мать. Потеряв противостояние со своим бывшим союзником, она вскоре после этого умерла в 999 году. Алманзор, который возобновил свою присягу на верность халифу с оговоркой о делегировании своих полномочий своей семье, укрепил свои позиции. Он отправил своего сына подавлять североафриканское восстание и взял на себя всю административную власть. Он рассчитывал на одобрение религиозного руководства, которое, опасаясь возможной гражданской войны, поддерживало позицию Алманзора как гаранта стабильности и трона бессильного Хишама. Государственная власть была разделена надвое: Алманзор блокировал осуществление символической и законной власти халифа, в то время как власть камергера и его преемников, лишенная легитимности из-за йеменского происхождения и отсутствия родства с Пророком, контролировала политику халифата.

Реформа армии и администрации

Разделение между светской властью, принадлежащей Алманзору, и духовной, в руках Хишама как халифа, усилило важность военной силы – символа, наряду с новым величием двора хаджиба, соперничавшего с двором самого халифа, – и инструмента для обеспечения уплаты налогов. Алманзор успешно продолжил военные реформы, начатые Аль-Хакамом и его предшественниками, охватывающие множество аспектов. С одной стороны, он увеличил профессионализацию регулярной армии, необходимую как для обеспечения его военной мощи в столице, так и для обеспечения наличия сил для его многочисленных кампаний, одного из источников его политической легитимности. Эта политика снизила зависимость от ополчений и других непрофессиональных войск, которые он заменил налогами, использовавшимися для содержания профессиональных войск – часто сакалибов или жителей Магриба, – что освободило коренное население Аль-Андалуса от военной службы. Наем сакалибов и берберов не был новым, но Алманзор расширил его. С другой стороны, он создал новые подразделения, отличные от регулярной армии Халифата, которые были верны прежде всего ему и служили для контроля над столицей. Эмир Абд ар-Рахман I уже использовал берберов и сакалибов для создания постоянной армии в сорок тысяч человек, чтобы положить конец конфликтам, которые до того времени терзали эмират. Во времена эмира Мухаммеда I армия достигала тридцати пяти – сорока тысяч бойцов, половина из которых составляли сирийские военные контингенты. Этот массовый наем наемников и рабов означал, что, по словам христианских хронистов, "обычно сарацинские армии насчитывают 30, 40, 50 или 60 тысяч человек, а в серьезных случаях достигают 100, 160, 300 и даже 600 тысяч воинов". Фактически, утверждается, что во времена Алманзора кордовские войска могли собрать шестьсот тысяч рабочих и двести тысяч лошадей, "набранных из всех провинций империи". Чтобы устранить возможную угрозу своей власти и повысить военную эффективность, Алманзор упразднил систему племенных подразделений, которая приходила в упадок из-за нехватки арабов и установления квазифеодализма на границах, где у разных племен был свой командир, что приводило к непрерывным столкновениям, и заменил ее смешанными подразделениями без четкой лояльности, подчинявшимися чиновникам администрации. Однако ядро новой армии все больше формировалось из сил берберов Магриба. Алманзор умело использовал этническое соперничество между арабами, берберами и славянами в андалузской армии для поддержания своей власти, например, приказывая, чтобы каждое подразделение армии состояло из различных этнических групп, чтобы они не объединились против него, и тем самым предотвращая возникновение возможных соперников. Однако, как только исчезла их центральная фигура, эти подразделения стали одной из главных причин гражданской войны XI века, известной как Фитна Аль-Андалуса. К берберским войскам также присоединились контингенты хорошо оплачиваемых христианских наемников, которые составляли основную часть личной охраны Алманзора и участвовали в его кампаниях на христианских территориях. Завершение Алманзором этой реформы, начатой его предшественниками, в основном разделило население на две неравные группы: большую массу гражданских налогоплательщиков и небольшую профессиональную военную касту, обычно происходившую из-за пределов полуострова. Увеличение численности вооруженных сил и их частичная профессионализация привели к увеличению финансовых расходов на их содержание. Это представляло собой дополнительный стимул для проведения кампаний, которые приносили добычу и земли для оплаты войск. Эти земли, когда они передавались солдатам в качестве оплаты, впоследствии облагались данью и переставали функционировать в рамках системы пограничной колонизации. Армия халифата финансировалась за счет налогоплательщиков в обмен на военные льготы и состояла из местных новобранцев, а также иностранных наемников – берберских ополченцев, славян и чернокожих рабов, наемных христианских отрядов и добровольцев-джихадистов. В то время Аль-Андалус был известен как Дар аль-Джихад, или "страна джихада", и привлекал многих добровольцев, и хотя их было относительно немного по сравнению с общей численностью армии, их рвение в бою более чем компенсировало это. Согласно современным исследованиям, эти наемные контингенты позволили увеличить общую численность армии халифата с тридцати или пятидесяти тысяч солдат во времена Абд ар-Рахмана III до пятидесяти или девяноста тысяч. Другие, такие как Эварист Леви-Провенсаль, утверждают, что кордовские армии, участвовавшие в походах с Алманзором, насчитывали от тридцати пяти тысяч до семидесяти или семидесяти пяти тысяч солдат. Современные данные противоречивы: некоторые источники утверждают, что их армии насчитывали двести тысяч всадников и шестьсот тысяч пехотинцев, в то время как другие говорят о двенадцати тысячах всадников, трех тысячах всадников-берберов и двух тысячах суданцев, африканской легкой пехоты. Согласно хроникам, в кампании, охватившей Асторгу и Леон, Алманзор возглавил двенадцать тысяч африканских и пять тысяч андалузских всадников и сорок тысяч пехотинцев. Также говорится, что в своих последних кампаниях он мобилизовал сорок шесть тысяч всадников, в то время как еще шестьсот охраняли обоз, двадцать шесть тысяч пехотинцев, двести разведчиков или "полицейских" и сто тридцать барабанщиков. Или что гарнизон Кордовы состоял из 10 500 всадников и многих других, размещенных в разрозненных отрядах на северной границе. Однако гораздо вероятнее, что армии лидера, даже в своих самых амбициозных кампаниях, не превышали двадцати тысяч человек. Можно утверждать, что до XI века ни одна мусульманская армия в походе не превышала тридцати тысяч солдат, в то время как в VIII веке транспиренейские экспедиции насчитывали десять тысяч человек, а те, которые проводились против христиан на севере полуострова, были еще меньше. Во времена эмира Аль-Хакама I была создана придворная гвардия из 3000 всадников и 2000 пехотинцев, все славянские рабы. Это соотношение между двумя типами войск сохранялось до реформ Алманзора. Массовое включение североафриканских всадников отодвинуло пехоту к осадам и гарнизонам крепостей. Эта реформа привела к переселению на полуостров целых племен, особенно берберских всадников. Основным оружием в походах по полуострову, требовавших скорости и внезапности, была легкая кавалерия. Чтобы противостоять им, кастильцы создали роль "рыцарей-вилланов" – возводя в дворянство свободных людей, готовых содержать лошадь, чтобы увеличить численность конных отрядов – посредством Фуэро де Кастрохерис 974 года. По аналогичным причинам барселонский граф Боррель II создал фигуру домов паратжа, которые получили привилегированный военный статус, сражаясь против кордовцев верхом – после потери своей столицы осенью 985 года. В отличие от важной роли, которую флот играл в предыдущие десятилетия при Абд ар-Рахмане III, при Алманзоре он служил лишь средством для перевозки наземных войск, например, между Магрибом и Иберийским полуостровом, или кораблями Алкасер-ду-Сала в кампании против Сантьяго-де-Компостела в 997 году. В это время военная промышленность процветала на фабриках вокруг Кордовы. Говорили, что она способна производить тысячу луков и двадцать тысяч стрел в месяц, а также 1300 щитов и три тысячи походных принадлежностей в год. Что касается флота, то его сеть портов была усилена новой базой в Атлантике, в Алкасер-ду-Сале, которая защищала район Коимбры, восстановленный в 980-х годах, и служила отправной точкой для подразделений, участвовавших в кампании против Сантьяго. На Средиземноморском побережье морская оборона была сосредоточена на базе аль-Мария, ныне Альмерии. Верфи флота были построены в Тортосе в 944 году. Первоначально морскую оборону Халифата возглавлял Абд ар-Рахман ибн Мухаммад ибн Румахис, опытный адмирал, служивший Аль-Хакаму II и бывший кади Эльвиры и Печины. Он отразил набеги аль-Магуса (идола...).

Защита религиозной ортодоксии и легитимация власти

Одним из инструментов, которые Алмазор использовал для укрепления своей власти, был его двор, где писатели и поэты восхваляли его добродетели – похвала, которая использовалась в качестве пропаганды среди народа. Стабильность и процветание режима, а также его твердая защита ислама, которую Алманзор демонстрировал различными благочестивыми поступками, обеспечили ему народную поддержку. К этим поступкам относились и переписывание Корана, который он брал с собой в походы, и расширение мечети Кордовы (987–990 гг.). Политические амбиции камергера оказали значительное влияние на культуру и религию, поддержку которых он был вынужден обеспечивать. Его репутация лидера ислама привела к цензуре некоторых наук, считавшихся несовместимыми с исламом, и к изъятию из библиотеки Аль-Хакама работ, признанных еретическими. Его политические интересы требовали заручиться поддержкой юристов, когда его власть была еще шаткой, и заставили его критиковать логику, философию и астрологию, несмотря на его любовь к культуре. Его вмешательство в религиозные дела привело к назначению его дяди, опытного кади, главным кади после смерти враждебного Ибн Зарба, который возражал против некоторых его предложений. Однако главным проявлением его защиты религии были военные кампании против христианских государств – метод легитимизации, который ранее использовали халифы, но который Алманзор довел до крайности. Последовательные победы, несмотря на их временную пользу для государства, оказали мощный пропагандистский эффект как в Халифате, так и в северных враждебных государствах. На каждый кризис в своей политической карьере он отвечал масштабными и/или многочисленными военными кампаниями. Эти кампании также благотворно влияли на экономику благодаря добыче, особенно обилию рабов, и обеспечению безопасности границ.

Кампании в Магрибе

Нехватка кордобского зерна вынудила омейядов получать запасы из Магриба и, таким образом, противостоять экспансии Фатимидов в регионе, что ставило под угрозу их снабжение. На кону был контроль над торговлей в западном Средиземноморье. В отличие от своих кампаний на Пиренейском полуострове и за исключением той, которую он провел совместно с Галибoм в начале своей карьеры, Алманзор не принимал личного участия в боях в Магрибе, ограничиваясь ролью наблюдателя. Эффективное руководство боем было в руках подчиненных, которых он церемониально сопровождал в Алхесирас, чтобы проводить войска, пересекавшие пролив. Абд ар-Рахман III завоевал Сеуту и Танжер и укрепил их в 951 году, но не смог помешать Фатимидам установить контроль над Магрибом в 958–959 годах, после сожжения омейядского флота в Альмерии в 955 году. В 971 году вассалы Омейядов потерпели еще одно тяжелое поражение. Фатимидский поход в Египет около 972 года принес пользу Омейядам, которые столкнулись с вассалом Фатимидов, бербером Санхаджи Булуггином ибн Зири. Стратегия Халифата началась с укрепления Сеуты, где был размещен крупный гарнизон. В мае 978 года племена Зената захватили город Сиджилмаса, расположенный на северном конце транссахарских торговых путей золота, соли и текстиля, и основали прокордовское княжество, которым правил Джазрун ибн Фулфул, завоеватель города. Успех политической машины Омейядов, продолженный Алманзором, позволил ему сосредоточить наступательную мощь берберских племен на расширении регионов, признававших его легитимность, и ограничить столкновения между теми, кто находился под защитой Кордовы. Это завоевание, которое принесло большой престиж Хишаму и Алманзору и задело Фатимидов, поскольку именно в этом городе появился их основатель перед берберским племенем Кутама, позволило им противодействовать влиянию Фатимидов, которые, перебравшись в Египет, оставили эти регионы под контролем династии Зиридов. Ибн Зири начал победоносную кампанию, которая временно ослабила Зенату и позволила ему восстановить большую часть Западного Магриба, прежде чем осадить Сеуту. Беженцы попросили помощи у Алманзора, который послал большую армию, которую он сопровождал до Алхесираса, чтобы отразить Ибн Зири, который решил отступить, хотя и продолжал преследовать сторонников Омейядов до своей смерти в 984 году. Однако последствия вторжений Ибн Зири были недолговечными: после его смерти большинство племен региона вновь признали религиозную власть Кордовы. В 985 году, до того как Идрисид Аль Хасан ибн Каннун, провозгласивший себя халифом, вернулся из своего убежища при дворе Фатимидов в Египте, Алманзор отправил новую армию, которая пересекла Магриб, чтобы противостоять ему под командованием своего кузена. Позже были отправлены подкрепления под командованием старшего сына Алманзора и его тестя, губернатора Сарагосы. Ошеломленный, Идрисид согласился на капитуляцию и прибыл в Кордобский двор, но Алманзор убил его по пути в город, а затем казнил своего кузена, предоставившего мятежнику безопасный проход. Разногласия между различными племенными лидерами, лояльными Омейядам, привели к одному кризису: благосклонность Алманзора к Зири ибн Атия из берберов Маграва вызвала недовольство других вождей, которые в конечном итоге подняли восстание. Они разбили кордовского губернатора Феса, погибшего в бою, и Ибн Атия в апреле 991 года. После этого поражения Алманзор понял необходимость предоставить контроль над регионом местным берберским лидерам, вместо того чтобы пытаться управлять через иберийских делегатов. Эта стратегия была направлена на привлечение поддержки местных племен к Омейядам. В целом, исход кампаний зависел от меняющейся лояльности различных племенных лидеров, хотя Зенаты в целом поддерживали Омейядов, а Санхаджа – Фатимидов. Алманзор безуспешно пытался разделить территорию между Ибн Атия и другим племенным вождем, покинувшим Фатимидов, – дядей аль-Мансура ибн Булуггина, сына и преемника Булуггина ибн Зири. Таким образом, Алманзор отдал все земли, контролируемые Халифатом, Ибн Атия, которому удалось разбить повстанцев и сторонников Фатимидов в 994 году и основать небольшое княжество, центром которого был Ужда. Кризис между Алманзором и королевской семьей в 996–998 годах привел к конфронтации между ним и Ибн Атия, который считал отношение Алманзора к халифу неуважительным. Видя в Ибн Атия угрозу своей власти, Алманзор отстранил его от должности и отправил войска, чтобы сразиться с ним. Бану Маграва, Бану Ифран и Бану Микнаса присоединились к войскам Аль-Андалуса, высадившимся в Танжере, вскоре получив подкрепления под командованием сына Алманзора, уже камергера. В начале августа 998 года сам Алманзор прибыл в Алхесирас с многочисленными подкреплениями, предназначенными для участия в кампании. В октябре 998 года Абд аль-Малик сумел разбить Ибн Атия и обратить его в бегство, хотя Алманзор все еще искал местную поддержку для омейядской администрации. Однако до своей смерти территориальное управление оставалось в руках последовательных иберийских чиновников. Кампании в Магрибе также имели важное значение для иберийской политики: Алманзор привел на полуостров берберские войска и вождей, как для формирования своей личной гвардии, так и в качестве контингентов в кампаниях против христианских территорий. Некоторые из этих вождей даже были назначены визирями, что не предотвратило их периодических падений в немилость.

Общие характеристики

После смерти Рамиро II Леонского в 950 году его королевство, наряду с королевством Памплона и графством Барселона, было вынуждено признавать суверенитет Кордовы посредством выплаты ежегодной дани, а невыплата влекла за собой ответные карательные кампании. Алманзор начал их проводить в 977 году и продолжал до своей смерти в 1002 году, хотя большинство из них пришлось на его последние годы, когда он достиг наибольшей власти. Параллельно с кампаниями в Магрибе, Алманзор посвятил себя войне против христианских королевств Иберии. Хотя различные источники расходятся в деталях, считается, что он совершил около пятидесяти шести походов, двадцать из которых пришлись на первый период с 977 по 985 год. В этих наступлениях Алманзор сочетал атаки на центры политической и экономической власти с нападениями на места, имеющие религиозное значение. Знаменитые набеги, кавалерийские удары и асеифы – буквально «летние походы», известные христианам как кунеи – имели тактической и экономической целью захват пленных и скота у противника; стратегически они были направлены на создание состояния постоянной незащищенности, которое препятствовало христианам в организации жизни за пределами замков, укрепленных городов или их непосредственной близости. Характерной чертой этих кампаний была их короткая продолжительность и удаленность достигаемых пунктов. Несмотря на военный успех многочисленных вторжений, они не смогли предотвратить в долгосрочной перспективе разорение государства. Хотя они приостановили продвижение христианской колонизации и разрушили важные крепости и города, им не удалось существенно изменить границы, поскольку Алманзор редко занимал разграбленные территории. Наиболее пострадавшим и уязвимым регионом от кампаний была долина Дуро. Сюда направлялись христианские поселенцы, вынужденные заселять её из-за демографического давления в Астурии – сердце королевства. Этот район был защищен Кантабрийскими горами, узкой полосой земли, которая, тем не менее, могла обороняться, в отличие от Леона или Галиции, которые были более уязвимы для набегов мавританской кавалерии. Фактически, кампании Алманзора охватили всю христианскую Испанию, за исключением кантабрийского побережья, и способствовали более прочному подчинению Леона и Галиции суверенитету Астурийской короны, хотя и с сохранением значительной автономии из-за слабости экспансии королевства.

Первые походы с Галибом

Первые восемь походов были проведены при поддержке его тестя Галиба. Среди них три в землях Саламанки (два в 977 году и один в 978 году), еще один против Куэльяра (в том же году), один против Памплоны и Барселоны (длинная летняя кампания 978 года), один против Саморы (или, возможно, Ледесмы, по другим источникам, весной 979 года) и один против Сепульведы (летом 979 года, который он не смог взять, хотя и разорил его окрестности). Восьмой поход заключался в сопровождении войск, направленных в Магриб, в Алхесирас с сентября 979 года по начало 980 года. Девятый поход, весной 980 года, ознаменовался разрывом между Алманзором и Галибом и известен как "поход измены" из-за внезапного нападения Галиба на зятя Алманзора в Атиенсе. За этим последовал короткий рейд по Кастилии. Следующие четыре наступления (одно осенью 980 года, два весной следующего года и одно летом) проходили во время конфликта между двумя соперниками. Во время последнего похода – победы Алманзора над Галибом – он вернул контроль над крепостями Атиенса и Калатаюд, удерживаемыми сторонниками его противника.

Нападения на Памплону и каталонские графства

В 982 году он начал "кампанию трех народов", возможно, против Кастилии, Памплоны и франков Жироны, которая вынудила короля Памплоны Санчо II отдать Альманзору дочь, принявшую имя Абда. Этот союз произвел на свет последнего представителя политической династии Альманзора, Абд аль-Рахмана Санчуэло. В 985 году, пользуясь подчинением Леона и Кастилии, он напал на Барселону, которую ему удалось взять в начале июля, жестоко с ней обойдясь. Алманзор ранее совершил набег на этот регион летом 978 года, когда на протяжении нескольких месяцев разорял равнины Барселоны и части Таррагоны, завоеванные графами Барселоны несколько десятилетий ранее. В ходе почти трехмесячной кампании он захватил город при поддержке флота, заключил в тюрьму виконта Удаларда I и архидьякона Арнульфа и разграбил монастыри Сант-Кугат-дель-Вальес и Сант-Пере-де-лес-Пуэльс.

Новые походы против Леона и Кастилии

В 987 году он совершил два похода против Коимбры, завоевав её во время второго, 28 июня. В отличие от предыдущих наступательных операций, сосредоточенных на грабежах и разрушениях, на этот раз он вновь заселил этот район мусульманами, которые удерживали его до 1064 года. В 988 и 989 годах он снова разорил долину Дуэро в Леоне. Он напал на Самору, Торо, Леон и Асторгу, контролировавшие доступ в Галисию, и вынудил Бермудо укрыться среди галисийских графов. Сосредоточив большую часть своих атак на Леоне, он с 990 года начал направлять свои силы против Кастилии, которая ранее была целью лишь четырех из тридцати одного похода. Однако запад Леона подвергся последнему нападению в декабре 990 года, в результате которого Монтемор-о-Велью и Визеу, расположенные на оборонительной линии реки Мондего, были сданы, вероятно, в качестве наказания за убежище, предоставленное Бермудо омейядскому заговорщику "Пидра Сека". Неудавшийся сговор его сына Абдаллаха с правителями Толедо и Сарагосы привел к изменению целей. Опасаясь гнева отца из-за участия в заговоре вместе с арестованным правителем Сарагосы, Абдаллах бежал, чтобы найти убежище у графа Гарсии Фернандеса Кастильского. В качестве наказания и для принуждения сына к капитуляции, камердинер захватил и укрепил Осму в августе. Масштабный набег достиг своей цели, и 8 сентября кастильский граф вернулся к Абдаллаху к своему отцу в обмен на двухлетнее перемирие. На следующий год, покинув Кастилию, он напал на королевство Памплона. Санчо II попытался умиротворить кордовского лидера визитом в столицу Халифата в конце 992 года, но это не предотвратило нового вторжения в его земли в 994 году. Во второй половине десятилетия Памплона признала власть Халифата, неоднократно пытаясь избежать карательных кордовских кампаний. В 993 году Альманзор снова напал на Кастилию по неизвестным причинам, но не смог захватить Сан-Эстебан-де-Гормас, ограничившись разграблением его окрестностей. В следующем году ему удалось захватить его вместе с Клунией. Потеря Сан-Эстебана подорвала кастильскую оборону вдоль Дуро, а захват Клунии поставил под угрозу земли к югу от Арлансы. В конце 994 года, по случаю свадьбы Бермудо II с дочерью кастильского графа, Альманзор захватил Леон и Асторгу, столицу Леона с 988 года, и опустошил территорию, возможно, также намереваясь облегчить будущую кампанию против Сантьяго-де-Компостелы. В мае 995 года кастильский граф Гарсия Фернандес был ранен и взят в плен в стычке у Дуэро и, несмотря на заботу своих похитителей, умер в Мединачели. Его преемником стал его рассудительный сын Санчо, который сражался с Кордовой против своего отца и сумел поддерживать неформальное перемирие с Халифатом между 995 и 1000 годами. Связи между Кастилией и камердинером были укреплены передачей одной из сестер нового графа Альманзору в качестве жены или наложницы. Уррака Санчес, прозванная "баскской", приняла арабское имя Абда после того, как ее отец, Санчо II Памплонский, отдал ее Альманзору. Уррака и Альманзор имели единственного сына по имени Абд ар-Рахман Санчуэло, который стал главным министром Хишама II, халифа Кордовы. В качестве возмездия за поддержку бывшего графа со стороны Бану Гомес, графов Сальданьи и бывших союзников Кордовы, их резиденция Каррион подверглась нападению в ходе набега, достигшего монастыря Сан-Роман-де-Энтрепенас. В конце 995 года новое вторжение против Агиара, к юго-востоку от Порту, вынудило Бермудо II вернуть бывшего омейядского заговорщика "Пидра Сека".

Сантьяго де Компостела и его последующие походы

В 996 году он вновь совершил набег на Леон и разрушил Асторгу, чтобы вынудить леонцев возобновить выплату дани. Летом 997 года он опустошил Сантьяго-де-Компостела после эвакуации города епископом Педро де Месонцо. В ходе совместной операции, включавшей его собственные сухопутные войска, отряды христианских союзников и флот, войска Альманзора достигли города в середине августа. Они сожгли до-романский храм, посвященный апостолу Иакову Великому, где, по преданию, находилась его гробница. Предварительный вывод реликвий святого позволил продолжить Камино де Сантьяго, паломнический путь, который начал привлекать паломников в предыдущем веке. Кампания стала большим триумфом для камергера в сложный политический момент, совпав с разрывом его давнего союза с Субхом. Поражение леонцев было настолько сокрушительным, что позволило Альманзору заселить мусульманское население в Саморе по возвращении из Сантьяго, в то время как основная часть войск на территории Леона осталась в Торо. Затем он навязал христианским вельможам мирные условия, позволившие ему воздержаться от походов на север в 998 году – впервые с 977 года. В 999 году он предпринял свой последний набег на восточные пограничные земли, где, пройдя через Памплону, разграбил Манресу и равнины Багеса. В апреле он напал на графство Палларс, которым управляли родственники матери графа Санчо Гарсии Кастильского. Предполагается, что эти нападения могли быть спровоцированы прекращением выплаты дани Кордове памплонским королем и каталонскими графами, воспользовавшимися отвлечением Альманзора на подавление восстания Зири ибн Атия. Также в 999 году смерть Бермудо II в сентябре привела к новому периоду малолетства в Леоне с восшествием на престол Альфонсо V, но это не помешало формированию широкого антикордовского союза, объединившего не только жителей Памплоны и Кастилии, но и давних христианских вассалов Альманзора. Санчо Кастильский, до того времени верный союзник, которому удавалось избегать вторжений Кордовы на его территорию, присоединился к союзу и спровоцировал Альманзора на нападение. К его удивлению, кастильский граф собрал крупную армию, объединив свои войска и силы союзников, которые перехватили кордовские отряды к северу от Клунии в выгодной оборонительной позиции. В ожесточенной битве при Сервере (29 июля 1000 года) войска Альманзора одержали победу после разгрома большей части его армии благодаря вмешательству восьмисот кавалеристов. После победы, в конце года Альманзор предпринял еще один удар по западной границе, где 2 декабря 1000 года, преодолев ожесточенное сопротивление, захватил Монтемор-о-Велью. Королевство Памплона, со своей стороны, подверглось нескольким нападениям после поражения при Сервере в 1000 году, а затем в 1001 и 1002 годах. После Серверы Альманзор увеличил число набегов, несмотря на болезнь и необходимость перевозить его на носилках. Его последний, также победоносный, поход состоялся в 1002 году, когда он был смертельно болен, страдая от подагры на протяжении двадцати лет. Он стремился отомстить за почти полный разгром при Сервере и наказать кастильского графа Санчо, вдохновителя союза, который чуть не победил его. Сан-Милан-де-ла-Коголья, посвященный святому покровителю Кастилии и расположенный на территории Памплоны, союзника Санчо, был разграблен и сожжен; в Памплоне Альманзор приказал отступить из-за ухудшения здоровья и умер по дороге в Кордову, не доехав до столицы. Победоносные кампании Альманзора были обусловлены его военным талантом и армией, которой он командовал – высокопрофессиональными войсками, численность которых значительно превосходила любые силы, которые могли выставить христианские короли и графы для отражения его наступления: "редко более 1000 рыцарей или 2000-3000 человек в общей сложности". У них было всего несколько недель весной или летом, чтобы собрать часто не более нескольких сотен рыцарей и воинов. "Наиболее распространенным средним показателем, по-видимому, был один рыцарь на каждые два-три всадника-помощника (оруженосцев и других) и один из них на каждые два-три пехотинца". В те времена армия в десять-пятнадцать тысяч человек – треть рыцарей и остальное пехота – была максимальной концентрацией сил, которую средневековый правитель мог собрать для сражения. Например, в мусульманских походах формирования насчитывали всего от одной до десяти тысяч человек. "Армия в десять-пятнадцать тысяч человек считается во всех отношениях исключительной, и немногие историки решатся утверждать, что в какой-либо битве эта численность была достигнута". В своих походах Альманзор делал акцент на кавалерийские операции, настолько, что зарезервировал острова Гвадалькивира для разведения лошадей. Эти болота вокруг Севильи, Уэльвы и Кадиса предоставляли подходящие пастбища для лошадей. Мулов импортировали с Балеарских островов, а верблюдов – из Африки, последних разводили в полупустынной местности между Мурсией и Лоркой. По словам Вальве, "обычно в его походах участвовало двенадцать тысяч всадников, состоявших на военной службе и получавших, помимо обычного жалования, лошадь с упряжью, оружие, проживание, выплаты и премии за различные расходы, а также корм для лошадей в зависимости от их звания".

Грабительская добыча и рабы

Кампании Алманзора были продолжением политики, начатой во времена эмирата: захват многочисленных отрядов христианских рабов, известных как "эсклавос" или "франко", на арабском языке Saqtïliba или Saqáliba (множественное число Siqlabi, "раб"). Это была самая прибыльная часть добычи и служила отличным способом оплаты войск, настолько, что многие кампании сводились к простым работорговым набегам. Из числа пленников прибыло множество евнухов, необходимых для управления гаремами; других покупали уже кастрированными в Вердене и высаживали в Пекине или Альмерии, как сообщает Лиутпранд Кремонский. Однако самой ценной добычей были красивые девушки, отбираемые по "предпочтению к светловолосым и рыжеволосым галисийкам, баскам и франкам", которых обычно описывали как обладательниц голубых глаз, пышной груди, широких бедер, полных ног и безупречных зубов, предназначенных для "гинекеев королевских семей и аристократии в качестве наложниц и законных жен". Как и в случае с евнухами, часть рабов покупалась у пиратов, нападавших на средиземноморское побережье, другие происходили из славянских или германских племен, переходивших из рук в руки, в том числе через викингов, а также были привезены чернокожие из Судана. Однако большинство этих рабов составляли дети, которых исламизировали и назначали на работу при дворе, включая работу евнухами. Евреи и, в меньшей степени, мусульмане были вовлечены в эту прибыльную торговлю благодаря своим способностям переводчиков и послов. Во время правления режима Альманзора Амири, и без того богатый рынок рабов Аль-Андалуса достиг беспрецедентных масштабов. Например, в мавританских хрониках упоминается, что после разрушения Барселоны в июле 985 года Алманзор привел в Кордову семьдесят тысяч христиан, закованных в цепи, на большой рынок, а после разрушения Симанкаса в июле 983 года захватил семнадцать тысяч женщин и заключил в тюрьму десять тысяч знатных особ. Очевидно, эти цифры требуют осторожной оценки, но, учитывая размах, которого достигла эта торговля при нем, Алманзора описывают как "импортера рабов". Жители Кордовы даже просили его преемника прекратить эту торговлю, поскольку, чтобы найти достойного мужа для своих дочерей, им приходилось поднимать размер приданого до непомерных сумм, так как молодых христианских рабов было так много и они стоили так дешево, что многие мужчины предпочитали покупать их вместо того, чтобы жениться на мусульманках.

Смерть и наследство

Алманзор умер 9 августа 1002 года в возрасте около шестидесяти пяти лет в Мединачели. В последние дни своей жизни умирающий визирь поручил управление халифатом своему сыну, который поспешил в Кордову после его смерти, чтобы занять место отца и избежать нерешительной оппозиции со стороны сторонников семьи халифа. В "Истории молчания" говорится:

Его тело было покрыто льняной саваном, который его дочери ткали своими руками из сырья, полученного от доходов поместья, унаследованного от их предков в Торроксе, родовом гнезде их семьи. Его останки были похоронены во дворе дворца, покрытые пылью, которую его слуги стряхивали с одежды после каждого сражения с христианами. Согласно арабскому историку Ибн Идари, на мраморе были высечены следующие стихи в качестве эпитафии:

Династия, основанная Алманзором, продолжилась его сыном Абд аль-Маликом аль-Музаффаром, а затем его другим сыном, Абд аль-Рахманом Санчуэло, который не смог удержать унаследованную власть и был убит в 1009 году. Падение Амиридов положило начало Фитне аль-Андалуса, гражданской войне, приведшей к распаду централизованного халифата на отдельные тайфа. Позже, легенда о поражении незадолго до его смерти в битве при Калатаньазоре впервые появилась в "Эстории де Эспанья" и впоследствии была дополнена в других документах. Согласно преданию, "в Калатаньазоре Алманзор потерял барабан" (en Calatañazor Almanzor perdió el tambor) – выражение, означающее, что он потерял радость из-за нанесенного поражения.