Критика способности суждения Иммануила Канта

Введение

Книга 1790 года Иммануила Канта «Критика способности суждения» (Kritik der Urteilskraft), также переводимая как «Критика силы суждения», является книгой 1790 года немецкого философа Иммануила Канта. Иногда называемая «третьей критикой», «Критика способности суждения» следует за «Критикой чистого разума» (1781) и «Критикой практического разума» (1788).

Контекст

Критика суждения Иммануила Канта — третья критика в критическом проекте Канта, начатом в «Критике чистого разума» и «Критике практического разума» (Первая и Вторая критика соответственно). Книга разделена на два главных раздела: «Критика эстетического суждения» и «Критика телеологического суждения», а также включает в себя всеобъемлющий обзор всей критической системы Канта, представленной в окончательной форме. Так называемое Первое введение не было опубликовано при жизни Канта, поскольку он написал другой текст для публикации. Критический проект, направленный на исследование границ и условий познания, уже породил «Критику чистого разума», в которой Кант отстаивал трансцендентальную эстетику — подход к проблемам восприятия, согласно которому пространство и время не являются объектами. Первая критика утверждает, что пространство и время предоставляют способы, с помощью которых разум наблюдающего субъекта организует и структурирует чувственный мир. Конечным результатом этого исследования в Первой критике является выявление определенных фундаментальных антиномий в диалектическом использовании Разума, в особенности полной неспособности отдать предпочтение, с одной стороны, аргументу о том, что все поведение и мышление определяются внешними причинами, а с другой — утверждению о существовании реального «спонтанного» причинного принципа, действующего в человеческом поведении. Первая позиция, причинный детерминизм, по мнению Канта, принята эмпирическими учеными всех мастей; более того, она привела к идее (возможно, никогда полностью не реализованной) о создании окончательной науки, в которой все эмпирические знания могли бы быть синтезированы в полное и исчерпывающее причинное объяснение всех возможных событий в мире. Вторая позиция, о спонтанной причинности, неявно принимается всеми людьми в их моральном поведении; эта позиция более подробно исследуется в «Критике практического разума». «Критика суждения» представляет собой обсуждение места самого Суждения, которое должно соприкасаться как с Разумом («Verstand») (действующим в рамках детерминированной структуры), так и с Разумом («Vernunft») (действующим на основе свободы).

Immanuel Kant's Critique of Judgment is the third critique in Kant's Critical project begun in the Critique of Pure Reason and the Critique of Practical Reason (the First and Second Critiques, respectively). The book is divided into two main sections: the Critique of Aesthetic Judgment and the Critique of Teleological Judgment, and also includes a large overview of the entirety of Kant's Critical system, arranged in its final form. The so called First Introduction was not published during Kant's lifetime, for Kant wrote a replacement for publication. The Critical project, that of exploring the limits and conditions of knowledge, had already produced the Critique of Pure Reason, in which Kant argued for a Transcendental Aesthetic, an approach to the problems of perception in which space and time are argued not to be objects. The First Critique argues that space and time provide ways in which the observing subject's mind organizes and structures the sensory world. The end result of this inquiry in the First Critique is that there are certain fundamental antinomies in the dialectical use of Reason, most particularly that there is a complete inability to favor on the one hand the argument that all behavior and thought is determined by external causes, and on the other that there is an actual "spontaneous" causal principle at work in human behavior. The first position, of causal determinism, is adopted, in Kant's view, by empirical scientists of all sorts; moreover, it led to the Idea (perhaps never fully to be realized) of a final science in which all empirical knowledge could be synthesized into a full and complete causal explanation of all events possible to the world. The second position, of spontaneous causality, is implicitly adopted by all people as they engage in moral behavior; this position is explored more fully in the Critique of Practical Reason. The Critique of Judgment constitutes a discussion of the place of Judgment itself, which must overlap both the Understanding ("Verstand") (whichsoever operates from within a deterministic framework) and Reason ("Vernunft") (which operates on the grounds of freedom).

Введение в критику суждения

В первой части "Критики способности суждения" Канта представлено то, что Кант называет четырьмя моментами "суждения вкуса". Кант излагает их последовательно как: (1) Первый момент. Суждение вкуса: момент качества; (2) Второй момент. Суждение вкуса: момент количества; (3) Третий момент. Суждение вкуса: момент отношения целей, рассматриваемых в подобных суждениях; и (4) Четвертый момент. Суждение вкуса: момент модальности удовольствия от объекта. После представления этих четырех моментов суждения вкуса, Кант переходит к обсуждению второй книги "Критики способности суждения", озаглавленной "Аналитика возвышенного".

Эстетическое суждение

В первой части книги рассматриваются четыре возможных эстетических рефлексивных суждения: приятное, прекрасное, возвышенное и хорошее. Кант ясно дает понять, что это единственные четыре возможных рефлексивных суждения, поскольку он соотносит их с Таблицей суждений из «Критики чистого разума». «Рефлексивные суждения» отличаются от детерминантных суждений (в первой и второй критиках). В рефлексивном суждении мы стремимся найти неизвестные универсалии для данных частностей; в то время как в детерминантном суждении мы просто подводим данные частности под уже известные универсалии, как выражается Кант.

Приятное – это чисто чувственное суждение – суждения вида «Этот стейк хорош» или «Этот стул мягкий». Это сугубо субъективные суждения, основанные лишь на склонности. Хорошее по существу является суждением о том, что нечто этично – суждением о соответствии чему-либо моральному закону, который, в кантовском смысле, по сути является утверждением о модальности – согласованности с фиксированным и абсолютным понятием разума. Во многих отношениях это абсолютная противоположность приятному, поскольку это чисто объективное суждение: вещи либо моральны, либо нет, согласно Канту. Оставшиеся два суждения – прекрасное и возвышенное – отличаются как от приятного, так и от хорошего. Кант называет их «субъективными универсалиями». Этот, на первый взгляд, оксиморонный термин означает, что на практике суждения субъективны и не связаны с каким-либо абсолютным и определенным понятием. Однако суждение о том, что что-то прекрасно или возвышенно, выносится с убеждением, что другие люди должны с ним согласиться, хотя известно, что многие не согласятся. Сила этого «должны» исходит из обращения к *sensus communis* – сообществу вкуса. Ханна Арендт в своих «Лекциях по политической философии Канта» предполагает, что этот *sensus communis* может быть основой политической теории, существенно отличающейся от той, которую Кант излагает в «Метафизике морали». Центральной концепцией анализа Кантом суждения о красоте является то, что он назвал «свободной игрой» между познавательными способностями воображения и рассудка. Мы называем объект прекрасным, потому что его форма соответствует нашим познавательным способностям и позволяет такую «свободную игру» (§22), переживание которой доставляет нам удовольствие. Суждение о том, что что-то прекрасно, – это утверждение о том, что оно обладает «формой целесообразности» – то есть, кажется, спроектированным с определенной целью, хотя и не имеет никакой очевидной практической функции. Нам также не требуется определенное понятие объекта, чтобы найти его прекрасным (§9). В связи с этим Кант далее различает свободную и зависимую красоту. В то время как суждения о свободной красоте выносятся без наличия определенного понятия об оцениваемом объекте (например, орнамент или хорошо очерченная линия), суждение о красоте является зависимым, если у нас есть такое определенное понятие (например, хорошо сложенная лошадь, узнаваемая как таковая). Основное различие между этими двумя суждениями заключается в том, что цель или назначение объекта не играет никакой роли в случае свободной красоты. Напротив, зависимые суждения о красоте возможны только в том случае, если объект не не пригоден для своего назначения. Суждение о том, что что-то возвышенно, – это суждение о том, что оно выходит за пределы границ понимания – что это объект страха. Однако Кант ясно дает понять, что объект на самом деле не должен быть угрожающим – он лишь должен признаваться достойным страха. Кантовский взгляд на прекрасное и возвышенное часто интерпретируется как попытка разрешить одну из проблем, оставшихся после его описания морального закона в «Критике практического разума», а именно, невозможность доказать, что у нас есть свободная воля, и, следовательно, невозможность доказать, что мы связаны моральным законом. Прекрасное и возвышенное, по-видимому, отсылают к некоторому внешнему ноуменальному порядку – и, следовательно, к возможности ноуменального Я, обладающего свободной волей. В этом разделе критики Кант также устанавливает способность ума, которая во многих отношениях является обратной суждению – способность гения. В то время как суждение позволяет определить, является ли что-то прекрасным или возвышенным, гений позволяет создавать прекрасное или возвышенное.

The agreeable is a purely sensory judgment — judgments in the form of "This steak is good," or "This chair is soft." These are purely subjective judgments, based on inclination alone. The good is essentially a judgment that something is ethical — the judgment that something conforms with moral law, which, in the Kantian sense, is essentially a claim of modality — a coherence with a fixed and absolute notion of reason. It is in many ways the absolute opposite of the agreeable, in that it is a purely objective judgment — things are either moral or they are not, according to Kant. The remaining two judgments — the beautiful and the sublime — differ from both the agreeable and the good. They are what Kant refers to as "subjective universal" judgments. This apparently oxymoronic term means that, in practice, the judgments are subjective, and are not tied to any absolute and determinate concept. However, the judgment that something is beautiful or sublime is made with the belief that other people ought to agree with this judgment — even though it is known that many will not. The force of this "ought" comes from a reference to a sensus communis — a community of taste. Hannah Arendt, in her Lectures on Kant's Political Philosophy, suggests the possibility that this sensus communis might be the basis of a political theory that is markedly different from the one that Kant lays out in the Metaphysic of Morals. The central concept of Kant's analysis of the judgment of beauty is what he called the ″free play″ between the cognitive powers of imagination and understanding. We call an object beautiful, because its form fits our cognitive powers and enables such a ″free play″ (§22) the experience of which is pleasurable to us. The judgment that something is beautiful is a claim that it possesses the "form of finality" — that is, that it appears to have been designed with a purpose, even though it does not have any apparent practical function. We also do not need to have a determinate concept for an object in order to find it beautiful (§9). In this regard, Kant further distinguishes between free and adherent beauty. Whereas judgments of free beauty are made without having one determinate concept for the object being judged (e. g. an ornament or well formed line), a judgment of beauty is adherent if we do have such a determined concept in mind (e. g. a well built horse that is recognized as such). The main difference between these two judgments is that purpose or use of the object plays no role in the case of free beauty. In contrast, adherent judgments of beauty are only possible if the object is not ill suited for its purpose. The judgment that something is sublime is a judgment that it is beyond the limits of comprehension — that it is an object of fear. However, Kant makes clear that the object must not actually be threatening — it merely must be recognized as deserving of fear. Kant's view of the beautiful and the sublime is frequently read as an attempt to resolve one of the problems left following his depiction of moral law in the Critique of Practical Reason — namely that it is impossible to prove that we have free will, and thus impossible to prove that we are bound under moral law. The beautiful and the sublime both seem to refer to some external noumenal order — and thus to the possibility of a noumenal self that possesses free will. In this section of the critique Kant also establishes a faculty of mind that is in many ways the inverse of judgment — the faculty of genius. Whereas judgment allows one to determine whether something is beautiful or sublime, genius allows one to produce what is beautiful or sublime.

Телеология

Во второй половине "Критики" обсуждается телеологическое суждение. Этот способ судить о вещах в соответствии с их целями (telos: греческое слово для «цель») логически связан с первым обсуждением, по крайней мере, в отношении красоты, но предполагает своего рода (само)целенаправленность (то есть, осмысленность, постигаемую изнутри). Кант пишет о биологическом как о телеологическом, утверждая, что существуют вещи, такие как живые существа, чьи части существуют ради целого, а целое – ради частей. Это позволяет ему выявить лакуну в физическом мире: поскольку эти «органические» вещи нельзя подчинить правилам, применимым ко всем остальным явлениям, что с ними делать? Кант прямо заявляет, что хотя эффективные причинные объяснения всегда предпочтительнее (x вызывает y, y – следствие x), абсурдно надеяться на «второго Ньютона», который смог бы объяснить травинку, не прибегая к телеологии, и поэтому органическое должно объясняться «как если бы» оно было устроено телеологически. Согласно некоторым современным теориям, эта часть "Критики" является наиболее радикальной: Кант постулирует человека как конечную цель, то есть все остальные формы природы существуют ради их отношения к человеку, прямое оно или косвенное, и человек остается вне этой обусловленности благодаря своей способности к разуму. Кант утверждает, что культура становится выражением этого, что она является высшей телеологической целью, поскольку это единственное выражение человеческой свободы, независимое от законов природы. Человек также занимает место высшей телеологической цели благодаря своей способности к морали, или практическому разуму, что согласуется с этической системой, предложенной Кантом в "Критике практического разума" и "Основоположения метафизики морали". Кант стремился легитимизировать целесообразные категории в биологии, не прибегая к теологическим допущениям. Он признавал, что концепция цели имеет эпистемологическую ценность для определения конечного результата, но отрицал ее последствия для творческих намерений в жизни и источника Вселенной. Кант описывал естественные цели как организованные существа, подразумевая, что принцип познания предполагает, что живые существа являются целеустремленными сущностями. Он назвал это предположение концепцией конечности в качестве регулятивного принципа, удовлетворяющего специфике познания живых существ. Эта эвристическая схема утверждает, что в источнике цели лежит принцип телеологии, и это – механизмы индивидуального исходного организма, включая его наследственность. Такие сущности, по-видимому, самоорганизуются в определенные структуры. Идеи Канта позволили Иоганну Фридриху Блюменбаху и его последователям сформулировать науку о типах (морфологию) и обосновать ее автономию. Кант считал, что в эстетическом суждении о красоте объекта нет никакой цели. Чисто эстетическое суждение исключает целевую функцию объекта.

The second half of the Critique discusses teleological judgement. This way of judging things according to their ends (telos: Greek for end) is logically connected to the first discussion at least regarding beauty but suggests a kind of (self ) purposiveness (that is, meaningfulness known by one's self). Kant writes about the biological as teleological, claiming that there are things, such as living beings, whose parts exist for the sake of their whole and their whole for the sake of their parts. This allows him to open a gap in the physical world: since these "organic" things cannot be brought under the rules that apply to all other appearances, what are we to do with them? Kant says explicitly that while efficiently causal explanations are always best (x causes y, y is the effect of x), it is absurd to hope for "another Newton" who could explain a blade of grass without invoking teleology, and so the organic must be explained "as if" it were constituted as teleological. This portion of the Critique is, from some modern theories, where Kant is most radical; he posits man as the ultimate end, that is, that all other forms of nature exist for the purpose of their relation to man, directly or not, and that man is left outside of this due to his faculty of reason. Kant claims that culture becomes the expression of this, that it is the highest teleological end, as it is the only expression of human freedom outside of the laws of nature. Man also garners the place as the highest teleological end due to his capacity for morality, or practical reason, which falls in line with the ethical system that Kant proposes in the Critique of Practical Reason and the Fundamental Principles of the Metaphysics of Morals. Kant attempted to legitimize purposive categories in the life sciences, without a theological commitment. He recognized the concept of purpose has epistemological value for finality, while denying its implications about creative intentions at life and the universe's source. Kant described natural purposes as organized beings, meaning that the principle of knowledge presupposes living creatures as purposive entities. He called this supposition the finality concept as a regulative use, which satisfies living beings specificity of knowledge. This heuristic framework claims there is a teleology principle at purpose's source and it is the mechanical devices of the individual original organism, including its heredity. Such entities appear to be self organizing in patterns. Kant's ideas allowed Johann Friedrich Blumenbach and his followers to formulate the science of types (morphology) and to justify its autonomy. Kant held that there was no purpose represented in the aesthetic judgement of an object's beauty. A pure aesthetic judgement excludes the object's purpose.

Влияния

Хотя Кант последовательно утверждает, что человеческий разум не является "интуитивным интеллектом" – не тем, что создает явления, которые он познаёт, – многие его читатели (начиная с Фихте и заканчивая Шеллингом) полагали, что он всё же должен быть таковым (и часто приписывают это Канту). Дискуссии Канта о схемах и символах во второй половине "Критики способности суждения" также ставят вопросы о том, как разум представляет объекты самому себе, и поэтому имеют основополагающее значение для понимания развития значительной части континентальной философии конца XX века: известно, что Жак Деррида тщательно изучал эту книгу. В работе "Истина и метод" (1960) Ганс Георг Гадамер отвергает кантовскую эстетику как аисторичную в процессе разработки исторически обоснованной герменевтики.

Комментарии Шопенгауэра

Шопенгауэр отметил, что Кант был озабочен анализом абстрактных понятий, а не воспринимаемыми объектами. "Он не исходит из самого прекрасного, из непосредственного, прекрасного объекта восприятия, а из суждения [чьего-либо высказывания] о прекрасном".

Кант во всех своих критиках был сильно заинтересован в отношении между психическими операциями и внешними объектами. "Его внимание особенно привлекает тот факт, что подобное суждение очевидно является выражением чего-то, происходящего в субъекте, но при этом обладает такой же универсальной валидностью, как если бы оно касалось качества объекта. Именно это поразило его, а не сама красота". Что касается телеологических суждений, Шопенгауэр утверждал, что Кант стремился выразить лишь следующее: "хотя организованные тела неизбежно кажутся нам созданными в соответствии с предшествующей концепцией цели, это все же не дает нам права предполагать, что это объективно верно". Это соответствует обычной озабоченности Канта соответствием между субъективностью (способом, которым мы мыслим) и объективностью (внешним миром). Наш разум склонен полагать, что природные тела были созданы целенаправленным разумом, подобным нашему.