Введение

"Исследование о человеческом понимании" – книга шотландского философа-эмпирика Дэвида Юма, опубликованная на английском языке в 1748 году. Она являлась переработкой более ранней работы Юма «Трактат о человеческой природе», опубликованной анонимно в Лондоне в 1739–1740 годах. Юм был разочарован приемом «Трактата», который, по его словам, «родился мертвым», и поэтому вновь попытался донести свои более разработанные идеи до публики, написав более короткий и полемичный труд. Результатом его работы стало «Исследование». В «Исследовании» был отброшен значительный объем материала из «Трактата» в пользу прояснения и акцентирования его наиболее важных аспектов. Например, взгляды Юма на личностную идентичность в нем не представлены. Однако более существенные положения, такие как аргумент Юма о роли привычки в теории познания, сохранены. Эта книга оказала огромное влияние, как в годы, последовавшие за публикацией, так и в наши дни. Иммануил Кант указывает на нее как на книгу, которая пробудила его от его самоописанного «догматического сна». «Исследование» общепризнанно является классикой современной философской литературы.

Содержание

Аргументация «Исследования» развивается последовательно, посредством ряда постепенных шагов, разделенных на главы, логически вытекающие одна из другой. Раскрыв свою эпистемологию, Юм объясняет, как применять свои принципы к отдельным вопросам.

1. Различные виды философии

В первом разделе "Исследования человеческого разума" Юм дает общее введение в философию. По мнению Юма, философию можно разделить на две основные части: философию природы и философию человеческой природы (или, как он ее называет, "моральную философию"). Последняя исследует как поступки, так и мысли. В этом разделе он предостерегает, что философы с глубокими и сложными идеями, скорее всего, будут отвергнуты в пользу тех, чьи выводы более интуитивно совпадают с общественным мнением. Тем не менее, он утверждает, что точность полезна для любого искусства и мастерства, включая и само философское искусство.

2. О происхождении идей

Далее Юм обсуждает различие между впечатлениями и идеями. Под "впечатлениями" он подразумевает ощущения, а под "идеями" – воспоминания и воображение. Согласно Юму, разница между ними заключается в том, что идеи менее ярки, чем впечатления. Например, идея вкуса апельсина значительно уступает впечатлению (или ощущению) от его поедания. Пиша в рамках традиции эмпиризма, он утверждает, что впечатления являются источником всех идей. Юм признает, что идеи могут быть либо продуктом простого ощущения, либо воображения, работающего в сочетании с ощущением. Согласно Юму, творческие способности используют (по крайней мере) четыре умственные операции, производящие воображаемые образы из чувственных впечатлений. Эти операции – это соединение (или добавление одной идеи к другой, например, рога лошади для создания единорога); перенос (или замена одной части вещи частью другой, например, тела человека на лошади для создания кентавра); увеличение (как в случае с великаном, чей размер был увеличен); и уменьшение (как в случае с лилипутами, чей размер был уменьшен). В более поздней главе он также упоминает об операциях смешивания, разделения и деления. Однако Юм признает, что к его теории есть одно возражение: проблема "Отсутствующего оттенка синего". В этом мысленном эксперименте он предлагает представить человека, который испытал все оттенки синего, кроме одного (см. рис. 1). Он предсказывает, что этот человек сможет угадать цвет этого конкретного оттенка синего, несмотря на то, что никогда его не испытывал. Это представляется серьезной проблемой для эмпирического подхода, хотя Юм отбрасывает ее как исключительный случай, утверждая, что можно испытать новую идею, которая сама по себе является результатом комбинаций предыдущих впечатлений. (Хьюм 1974:319)

3. Об ассоциации идей

В этой главе Юм обсуждает, как мысли обычно возникают последовательно, образуя цепочки размышлений. Он объясняет, что существует как минимум три вида ассоциаций между идеями: сходство, смежность во времени и пространстве, и причинно-следственная связь. Он утверждает, что должен существовать некий универсальный принцип, объясняющий различные типы связей между идеями. Однако он не сразу раскрывает, в чем может заключаться этот принцип. (Хьюм 1974:320-321)

5. Скептическое решение этих сомнений (в двух частях)

Согласно Юму, мы полагаем, что опыт сообщает нам что-либо о мире благодаря привычке или обыкновению, которые человеческая природа заставляет нас принимать всерьез. Это, вероятно, также тот самый "принцип", который упорядочивает связи между идеями. Действительно, один из знаменитых отрывков "Исследования человеческого разума" посвящен теме непоколебимости человеческих привычек. В разделе XII, "Об академической или скептической философии", Юм утверждает:

"Главным разрушителем пирронизма, или крайних принципов скептицизма, является деятельность, занятость и повседневные заботы. Эти принципы могут процветать и торжествовать в академической среде, где их действительно трудно, если не невозможно, опровергнуть. Но как только они покидают стены кабинетов и сталкиваются с реальными объектами, которые пробуждают наши страсти и чувства, они рассеиваются, как дым, и даже самый убежденный скептик оказывается в том же положении, что и любой другой смертный." (Хьюм 1974:425)

Во второй части он дает описание верований. Он объясняет, что различие между верой и вымыслом состоит в том, что первая порождает определенное чувство уверенности, которое вторая не вызывает. (Хьюм 1974:340)

6. Вероятность

Эта короткая глава начинается с понятий вероятности и случая. Для него "вероятность" означает более высокую возможность наступления события и порождает большую степень субъективного ожидания у воспринимающего. Под "случаем" он понимает все конкретные осмысленные события, которые воспринимающий считает возможными, исходя из своего опыта. Однако дальнейший опыт лишает эти случаи равной вероятности и заставляет воображение замечать, что одни случаи возникают чаще, чем другие. Эти едва заметные воздействия на воображение приводят к тому, что воспринимающий формирует твердые убеждения относительно исходов. Этот эффект можно рассматривать как еще один пример влияния привычки, использующей прошлый опыт для предсказания будущего. (Хьюм 1974:346–348)

7. О необходимости связи (в двух частях)

Под "необходимой связью" Юм подразумевает силу или способность, которая неизбежно связывает одну идею с другой. Он отвергает представление о том, что какие-либо чувственные качества обязательно соединены, поскольку это означало бы, что мы могли бы что-то знать априори, до опыта. В отличие от своих предшественников, Беркли и Локка, Юм отвергает идею о том, что волевые побуждения или импульсы воли можно вывести как обязательно связанные с производимыми ими действиями посредством какого-либо чувства силы воли. Он рассуждает следующим образом: 1. если бы мы знали природу этой силы, то проблема разделения разума и тела показалась бы нам совершенно неразрешимой; 2. если бы мы обладали непосредственным знанием этой таинственной силы, то мы могли бы интуитивно объяснить, почему мы можем контролировать одни части нашего тела (например, руки или язык), а не другие (например, печень или сердце); 3. у нас нет непосредственного знания о силах, позволяющих импульсу воли порождать действие (например, о "мышцах, нервах и животных духах", которые являются непосредственной причиной действия). Он приводит аналогичные аргументы против представления о том, что мы обладаем знанием об этих силах в их воздействии исключительно на разум. (Хьюм 1974:355-356) Он также кратко опровергает идею о том, что причины – это лишь случаи проявления воли какого-либо бога или богов, точку зрения, связанную с философом Николасом Малебраншем. (Хьюм 1974:356-359)

Отвергнув эти альтернативные объяснения, он определяет источник нашего знания о необходимых связях как вытекающий из наблюдения за постоянным сопряжением определенных впечатлений в многочисленных случаях. Таким образом, знание о необходимости возникает у людей благодаря строгому обыкновению или привычке, а не из какого-либо непосредственного знания о силах воли. (Хьюм 1974:361)

8. О свободе и необходимости (в двух частях)

Здесь Юм рассматривает проблему примирения свободы с метафизической необходимостью (иначе говоря, компатибилистское понимание свободы воли). Юм полагает, что все споры на эту тему – не более чем словесные прения, то есть аргументы, основанные на отсутствии предварительной ясности в определениях. Он сначала демонстрирует, что большинство событий происходят детерминированно, однако человеческие действия вызывают больше споров. Тем не менее, он считает, что и они подчиняются необходимости, поскольку внешний наблюдатель может заметить ту же закономерность, что и в чисто физической системе. Чтобы показать совместимость необходимости и свободы, Юм определяет свободу как способность действовать в соответствии со своей волей, то есть возможность желать своих действий, но не иметь возможности желать саму свою волю. Затем он (довольно кратко) показывает, как детерминизм и свобода воли – совместимые понятия, не имеющие негативных последствий для этики или моральной жизни.

9. О причинах животных

Юм настаивает на том, что выводы его «Исследования» приобретут большую силу, если будет показано, что они применимы к животным, а не только к людям. Он полагал, что животные способны устанавливать связь между причиной и следствием так же, как и люди: посредством выработанных ожиданий. Он также отмечает, что эта "умозаключительная" способность животных обусловлена не разумом, а исключительно привычкой. Юм заключает, что существует врожденная способность к инстинктам, общая как для животных, так и для людей, а именно – способность рассуждать эмпирически (основываясь на опыте и привычке). Тем не менее, он признает, что умственные способности людей и животных различаются во многих аспектах, включая: различия в памяти и внимании, способности к умозаключениям, умение выстраивать длинные цепочки логических выводов, способность более или менее четко воспринимать идеи, присущую человеку способность тревожиться о смешении несвязанных обстоятельств, благоразумную осмотрительность, сдерживающую обобщения, способность располагать обширным внутренним запасом аналогий для рассуждений, способность к самокритике и преодолению собственных предубеждений, а также способность общаться посредством языка (и, следовательно, извлекать пользу из опыта и свидетельств других). (Хьюм 1974:385, примечание 17.)

10. О чудесах (в двух частях)

Следующая тема, которую Юм стремится рассмотреть, – это надежность человеческих свидетельств и роль, которую они играют в эпистемологии. Это была не праздная забота для Юма. В зависимости от результатов, все его рассуждения могли бы предоставить эпистемологу определенную степень уверенности в отношении чудес. Верный своему эмпирическому тезису, Юм сообщает читателю, что, хотя свидетельства обладают некоторой силой, они никогда не бывают столь же убедительными, как непосредственные данные чувств. Тем не менее, он приводит несколько причин, по которым мы можем иметь основания доверять свидетельствам людей: а) поскольку человеческая память может быть относительно прочной; и б) поскольку люди склонны говорить правду и стыдятся лжи. Разумеется, этим причинам следует доверять лишь в той мере, в какой они согласуются с опытом.

Существует также ряд причин для скептического отношения к человеческим свидетельствам, основанных также на опыте. Если а) свидетельства противоречат друг другу, б) число свидетелей невелико, в) свидетель не отличается честностью, г) свидетель чрезмерно нерешителен или самонадеян, или д) известно, что у свидетеля есть мотивы для лжи, то у эпистемолога есть основания сомневаться в его утверждениях.

Есть еще один критерий, который, по мнению Юма, дает нам право сомневаться в любом свидетельстве, а именно е) если сообщаемые факты носят чудесный характер. Юм понимает под чудом любое событие, противоречащее законам природы. Он утверждает, что законы природы подкреплены огромным количеством доказательств и настолько хорошо известны из опыта, что любое отклонение от них неизбежно противоречит всем имеющимся данным.

Более того, он подчеркивает, что разговоры о чудесах не имеют очевидной достоверности по четырем причинам. Во-первых, он объясняет, что за всю историю не было ни одного чуда, подтвержденного широким кругом незаинтересованных экспертов. Во-вторых, он отмечает, что люди испытывают потребность в удивлении, и это дает возможность манипулировать ими. В-третьих, он считает, что те, кто верит в чудеса, склонны к варварству. Наконец, поскольку свидетельства о чудесах часто противоречат друг другу – то есть, религиозное чудо одного человека может противоречить чуду другого – любое свидетельство о необычном само себя опровергает.

Тем не менее, Юм предостерегает, что историкам, как правило, можно доверять, если их отчеты о фактах обширны и последовательны. Однако он, кажется, предполагает, что историки столь же подвержены ошибкам в интерпретации фактов, как и все остальные люди. Таким образом, если бы все историки утверждали, что в 1600 году произошло солнечное затмение, то, хотя мы могли бы поначалу наивно расценить это как нарушение законов природы, мы бы в конечном итоге приняли это как факт. Но если бы все историки утверждали, что королеву Елизавету видели живой и здоровой после ее похорон, а затем истолковали это как воскресение из мертвых, то у нас были бы основания обратиться к законам природы, чтобы оспорить их интерпретацию.

11. О некоем провидении и будущем состоянии

Юм продолжает применение эпистемологии к теологии, углубляя обсуждение рая и ада. Основная часть этой главы, как заявлено, излагает не мнения Юма, а точку зрения одного из его анонимных друзей, который вновь представляет ее в форме воображаемой речи философа Эпикура. Друг утверждает, что хотя можно установить причину по следствию, невозможно вывести заключение о невидимых следствиях, исходя из установленной причины. Друг настаивает, что даже если мы постулируем первую причину всего сущего – Бога – мы не можем ничего заключить о загробной жизни, поскольку не имеем никакого опыта о ней и не можем вывести ее существование из существования Бога. (Хьюм 1974:408)

Юм выдвигает возражение: если мы видим недостроенное здание, разве мы не можем заключить, что оно создано людьми с определенными намерениями и будет достроено в будущем? Друг соглашается, но указывает на существенное различие: мы не можем претендовать на знание о замыслах Бога, в то время как мы можем знать намерения других людей. Юм, кажется, в значительной степени убежден в логике своего друга. (Хьюм 1974:412–414)

12. Академической или скептической философии (в трех частях)

Первая часть последней главы хорошо организована как изложение различных скептических аргументов. Рассмотрение включает аргументы атеизма, картезианский скептицизм, "умеренный" скептицизм и рационалистическую критику эмпиризма. Юм показывает, что даже умеренный скептицизм приводит к разрушительным сомнениям в мире, которые, хотя и философски обоснованы в конечном итоге, могут быть преодолены лишь нефилософским следованием обычаю или привычке. Он завершает раздел собственными оговорками относительно картезианской и локковской эпистемологий. Во второй части он возвращается к теме радикального скептицизма, резко осуждая его. "Ибо основное и наиболее затруднительное возражение против чрезмерного скептицизма состоит в том, что от него никогда не может произойти никакой прочной пользы, пока оно сохраняет свою полную силу и действенность. Нам нужно лишь спросить такого скептика, что он имеет в виду? И чего он добивается всеми этими любопытными изысканиями? Он тут же теряется и не знает, что ответить. Пирронист не может ожидать, что его философия будет оказывать постоянное влияние на разум, или если даже оказывать, то это влияние будет благотворным для общества. Напротив, он должен признать, если он вообще что-либо признает, что вся человеческая жизнь погибнет, если его принципы восторжествуют повсеместно и неизменно". (Юм, 1974:426)

Он завершает книгу, окончательно определяя границы познания. "Когда мы просматриваем библиотеки, убежденные в этих принципах, какой произвол мы должны творить? Если мы возьмем в руки какой-нибудь том – например, по богословию или схоластической метафизике – давайте спросим: содержит ли он какие-либо абстрактные рассуждения о количестве или числе? Нет. Содержит ли он какие-либо эмпирические рассуждения о фактах и существовании? Нет. Тогда бросьте его в огонь: ибо он не может содержать ничего, кроме софизмов и иллюзий".

Критика и ответные замечания

Критерии, перечисленные Юмом в его исследовании обоснованности человеческих свидетельств, в современной социальной психологии в значительной степени сохраняются в рамках парадигмы коммуникативного убеждения. Подтверждающая литература включает в себя: работы по теории социального воздействия, рассматривающей убеждение, в частности, через число вовлеченных в процесс влияния людей; а также исследования относительного влияния доверия к источнику информации в различных видах убеждения; и изучение достоверности говорящего. "Привычное" понимание обучения во многом сопоставимо с ассоциативной психологией. Эта точка зрения подверглась жесткой критике в исследованиях XX века. Однако результаты исследований в этой области оказались неоднозначными. Эксперименты на некоторых животных, например, на кошках, показали, что они не обладают способностью к пониманию причинно-следственных связей. Вместе с тем, было продемонстрировано, что некоторые животные, такие как шимпанзе, способны разрабатывать оригинальные планы действий для достижения своих целей, что свидетельствует о наличии у них понимания причинности, выходящего за рамки простой привычки.