Принудительная коллективизация сельского хозяйства в СССР

Введение

Принудительные экономические реформы коллективной собственности на средства производства

Советский Союз осуществил принудительную коллективизацию (Коллективизация) своего сельскохозяйственного сектора в период с 1928 по 1940 год, во время прихода к власти Иосифа Сталина. Она началась в рамках и являлась частью первого пятилетнего плана. Целью этой политики было объединение индивидуальных земельных участков и трудовых ресурсов в хозяйства, номинально контролируемые коллективно и непосредственно или открыто управляемые государством: колхозы и совхозы, соответственно. Советское руководство уверенно ожидало, что замена индивидуальных крестьянских хозяйств коллективными немедленно увеличит поставки продовольствия для городского населения, сырья для перерабатывающей промышленности и объемы сельскохозяйственного экспорта посредством государственных квот, установленных для работников коллективных хозяйств. Планирующие органы рассматривали коллективизацию как решение кризиса в сфере распределения сельскохозяйственной продукции (прежде всего, зерна), который возник в 1927 году. Эта проблема обострилась по мере продвижения Советского Союза в реализации его амбициозной программы индустриализации, что означало растущую потребность в продовольствии для удовлетворения спроса в городах. В октябре 1929 года около 7,5% крестьянских домохозяйств вошли в колхозы, а к февралю 1930 года было коллективизировано 52,7%. Эпоха коллективизации сопровождалась несколькими голодоморами, а также сопротивлением крестьян коллективизации.

Предыстория

После освобождения крепостных в 1861 году крестьяне получили контроль над примерно половиной земли, которую они обрабатывали ранее, и начали требовать перераспределения всей земли. Столыпинские аграрные реформы между 1905 и 1914 годами стимулировали создание крупных хозяйств, но они прекратились с началом Первой мировой войны. Российское Временное правительство мало чего достигло в трудные месяцы Первой мировой войны, хотя российские лидеры продолжали обещать передел земель. Крестьяне начали отворачиваться от Временного правительства и объединялись в земельные комитеты, которые вместе с традиционными крестьянскими общинами стали мощной оппозиционной силой. Когда Владимир Ленин вернулся в Россию 16 апреля 1917 года, он пообещал народу "Мир, землю и хлеб", причем последние два обещания были восприняты крестьянами как гарантия перераспределения конфискованных земель и справедливой доли продовольствия для каждого рабочего. Однако в период политики военного коммунизма политика продразвёрстки обязывала крестьян сдавать излишки сельскохозяйственной продукции по фиксированным ценам. После окончания Гражданской войны в России экономика изменилась с введением новой экономической политики (НЭП), и в частности, политики продналога, или "натурального налога". Эта новая политика была направлена на восстановление морального духа разочарованных фермеров и увеличение производства. Лев Троцкий и оппозиционный блок выступали за программу индустриализации, которая также предусматривала создание сельскохозяйственных кооперативов и колхозов на добровольной основе. По мнению Фицпатрик, общепринятая точка зрения заключается в том, что Сталин присвоил себе позицию Левой оппозиции по вопросам индустриализации и коллективизации. Другие ученые утверждают, что экономическая программа Троцкого отличалась от насильственной политики коллективизации, проводимой Сталиным после 1928 года, из-за уровня жестокости, сопровождавшего ее реализацию. Существовавшие ранее общины, периодически перераспределявшие землю, мало способствовали улучшению агротехники и являлись источником власти, неподконтрольным советскому правительству. Хотя разрыв в доходах между зажиточными и бедными крестьянами и рос в период НЭПа, он оставался относительно небольшим, но большевики начали преследовать кулаков – крестьян, владевших достаточным количеством земли и средств, чтобы содержать несколько животных и нанимать работников. Однако четко определить эту группу было сложно, поскольку лишь около 1% крестьянского населения нанимало работников (основное марксистское определение капиталиста), а 82% населения страны составляли крестьяне. Небольшие земельные наделы большинства крестьян приводили к дефициту продовольствия в городах. Хотя производство зерна почти вернулось к довоенному уровню, крупные поместья, обеспечивавшие зерном городские рынки, были разделены. Коммунистическая партия Советского Союза никогда не была удовлетворена частным сельским хозяйством и рассматривала коллективизацию как лучшее решение этой проблемы. Ленин утверждал: "Мелкотоварное производство постоянно, ежедневно, ежечасно и в огромных масштабах порождает капитализм и буржуазию". Помимо идеологических целей, Иосиф Сталин также стремился к реализации программы форсированной тяжелой индустриализации, для которой требовалось извлечение больших излишков из сельскохозяйственного сектора для обеспечения растущей рабочей силы промышленности и оплаты импорта машин (путем экспорта зерна). Социальные и идеологические цели также должны были быть достигнуты путем мобилизации крестьян в кооперативные экономические предприятия, которые предоставляли бы социальные услуги населению и укрепляли государство. Коллективизация была призвана не только финансировать индустриализацию, но и стать способом для большевиков систематически уничтожать кулаков и крестьянство в целом окольным путем. Сталин крайне подозрительно относился к крестьянам, считая их серьезной угрозой социализму. Сталин использовал процесс коллективизации не только для решения проблемы нехватки зерна, но и для того, чтобы убедиться в готовности крестьян подчиняться колхозной системе и государственным закупкам зерна. Он рассматривал это как возможность наказать кулачество как класс посредством коллективизации.

After the emancipation of the serfs in 1861, peasants gained control of about half of the land they had previously cultivated and began to ask for the redistribution of all land. The Stolypin agricultural reforms between 1905 and 1914 gave incentives for the creation of large farms, but these ended during World War I. The Russian Provisional Government accomplished little during the difficult World War I months, though Russian leaders continued to promise redistribution. Peasants began to turn against the Provisional Government and organized themselves into land committees, which together with the traditional peasant communes became a powerful force of opposition. When Vladimir Lenin returned to Russia on April 16, 1917, he promised the people "Peace, Land and Bread," the latter two appearing as a promise to the peasants for the redistribution of confiscated land and a fair share of food for every worker respectively. During the period of war communism, however, the policy of Prodrazvyorstka meant that the peasantry was obligated to surrender the surpluses of agricultural produce for a fixed price. When the Russian Civil War ended, the economy changed with the New Economic Policy (NEP) and specifically, the policy of prodnalog or "food tax." This new policy was designed to re build morale among embittered farmers and lead to increased production. Leon Trotsky and the Opposition bloc had advocated a programme of industrialization which also proposed agricultural cooperatives and the formation of collective farms on a voluntary basis. According to Fitzpatrick, the scholarly consensus was that Stalin appropriated the position of the Left Opposition on such matters as industrialisation and collectivisation. Other scholars have argued that the economic programme of Trotsky differed from the forced policy of collectivisation implemented by Stalin after 1928 due to the levels of brutality associated with its enforcement. The pre existing communes, which periodically redistributed land, did little to encourage improvement in technique and formed a source of power beyond the control of the Soviet government. Although the income gap between wealthy and poor farmers did grow under the NEP, it remained quite small, but the Bolsheviks began to take aim at the kulaks, peasants with enough land and money to own several animals and hire a few labourers Kulaks were blamed for withholding surpluses of agricultural produce. Clearly identifying this group was difficult, though, since only about 1% of the peasantry employed labourers (the basic Marxist definition of a capitalist), and 82% of the country's population were peasants. The small shares of most of the peasants resulted in food shortages in the cities. Although grain had nearly returned to pre war production levels, the large estates which had produced it for urban markets had been divided up. The Communist Party of the Soviet Union had never been happy with private agriculture and saw collectivization as the best remedy for the problem. Lenin claimed, "Small scale production gives birth to capitalism and the bourgeoisie constantly, daily, hourly, with elemental force, and in vast proportions." Apart from ideological goals, Joseph Stalin also wished to embark on a program of rapid heavy industrialization which required larger surpluses to be extracted from the agricultural sector in order to feed a growing industrial workforce and to pay for imports of machinery (by exporting grain). Social and ideological goals would also be served through the mobilization of the peasants in a co operative economic enterprise that would provide social services to the people and empower the state. Not only was collectivization meant to fund industrialization, but it was also a way for the Bolsheviks to systematically exterminate the Kulaks and peasants in general in a back handed manner. Stalin was incredibly suspicious of the peasants, viewing them as a major threat to socialism. Stalin's use of the collectivization process served to not only address the grain shortages, but his greater concern over the peasants' willingness to conform to the collective farm system and state mandated grain acquisitions. He viewed this as an opportunity to punish the Kulaks as a class by means of collectivization.

Крестьянское сопротивление

Сталинские усилия по осуществлению коллективизации сельского хозяйства сыграли значительную роль в общих показателях смертности, приписываемых его режиму, что ярко демонстрирует украинский голод, унесший жизни от 3 до 5 миллионов человек. Для некоторых крестьян коллективизация казалась концом света. Вступление в колхоз (также известный как колхоз) ни в коем случае не было добровольным. Неудивительно, что стремление к коллективизации не получило поддержки со стороны опытных фермеров. Замысел был упрощен до предела: изъять зерно с рынка и увеличить общий урожай и продовольственное обеспечение за счет государственных колхозов, а излишки направить на финансирование будущей индустриализации. Кулаков принуждали отказываться от земли, чтобы освободить место для колхозов, под угрозой расстрела, депортации или отправки в трудовые лагеря. Неопытные крестьяне из городов заменяли собой уходящую рабочую силу в сельском хозяйстве, которое считалось перенаселенным, неэффективным и зависимым от импорта. При крайне неэффективной системе Сталина урожайность не росла, а падала. Ситуация сохранялась вплоть до 1980-х годов, когда советские фермеры в среднем давали лишь около 10 процентов от урожая своих американских коллег. Усугубляло положение то, что обещанные крестьянам тракторы не могли быть произведены из-за ошибочной политики в промышленном секторе Советского Союза. Когда планы не выполнялись, Сталин принуждал к коллективизации, отправляя специальные отряды для конфискации любых продуктов, которые удавалось найти. Кулаки предупреждали сборщиков о неминуемом голоде, но те все равно изымали все съестное, чтобы выполнить план, даже если у самих кулаков ничего не оставалось. Хотя случаи сокрытия продовольствия и фиксировались, это было продиктовано лишь инстинктом самосохранения. Один из таких случаев: мать спрятала муку под колыбелью младенца. Когда отряд обнаружил ее, она плакала и умоляла, говоря, что ребенок умрет от голода без этой муки. Но отряд забрал ее все равно. Сталин лживо отрицал сам факт голода и запретил журналистам посещать колхозы. Чтобы скрыть неурожай, советское правительство развернуло масштабную пропагандистскую кампанию, обвиняя кулаков в организации голода. Пропаганда утверждала, что они создают искусственный дефицит, скрывая урожай, чтобы затем продать его по завышенным ценам.

Stalin's efforts to implement agricultural collectivization played a significant role in the overall mortality figures attributed to his regime, notably evidenced by the Ukrainian famine, a single famine responsible for 3 to 5 million deaths. Some peasants viewed collectivization as the end of the world. By no means was joining the collective farm (also known as the kolkhoz) voluntary. The drive to collectivize understandably had little support from experienced farmers. The oversimplified intent was to withhold grain from the market and increase the total crop and food supply via state collective farms, with the surplus funding future industrialization. The kulaks were coerced into giving up their land to make way for these collective farms or risk being killed, deported, or sent to labor camps. Inexperienced peasants from urban areas would then replace the missing workforce of the agriculture sector, which is now considered overstaffed, inefficient and import dependent. Under Stalin's grossly inefficient system, agricultural yields declined rather than increased. The situation persisted into the 1980s, when Soviet farmers averaged about 10 percent of the output of their counterparts in the United States. To make matters worse, tractors promised to the peasants could not be produced due to the poor policies in the Industrial sector of the Soviet Union. When quotas were not met, Stalin enforced collectivization by sending special regimes to confiscate any food they can find. The kulaks argued to the collectors that starvation was inevitable, but they still seized everything edible from the kulaks to make up for the quotas, regardless if the kulaks had anything for themselves. Although there were recorded instances of people hiding food, this was out of survival. One notable instance was a mother hiding flour under her baby's cradle. When the brigade found it, she cried and beg saying her baby would die of hunger without it. The brigade took it anyway. Stalin falsely denied there even was a famine and prohibited journalists from visiting the collective farms. In order to cover up for the poor harvests, the Soviet government created a fierce propaganda campaign blaming the kulaks for the famine. The propaganda said they were creating an artificial food shortage by hiding crops only to sell them when prices were high.

Коллективизация как "второе крепостничество"

В деревнях ходили слухи, предупреждавшие сельских жителей, что коллективизация принесет с собой беспорядки, голод, мор и уничтожение урожая и скота. Прочтения и переосмысления советских газет представляли коллективизацию как второе крепостное право. Крестьяне боялись возвращения старых помещиков и того, что вступление в колхоз приведет к голоду и мор. Убежденности в том, что коллективизация – это второе крепостное право, способствовало и принудительное вступление в колхоз. У фермеров не было права покинуть коллектив без разрешения. Уровень государственных закупок и цены на урожай лишь усиливали эту аналогию. Правительство забирало большую часть урожая, выплачивая крайне низкие цены. Хотя крепостным в 1860-х годах не платили вовсе, коллективизация все равно напоминала крестьянам крепостное право. Для них это "второе крепостное право" стало шифром коммунистического предательства революции. Крестьяне ожидали от революции большей свободы и земли, но вместо этого вынуждены были отдать себя, вместе со всей землей и скотом, централизованно управляемому колхозу в соответствии с государственной политикой.

Роль женщин в сопротивлении

Женщины были основным каналом распространения слухов, касающихся вопросов семьи и повседневной жизни. Страхи, что коллективизация приведет к социализации детей, вывозу женских волос, практике общих жен и печально известному общему одеялу, охватили многих женщин, побудив их к восстанию. Например, когда было объявлено, что колхоз в Крыму станет коммуной и дети будут социализированы, а после того, как местные активисты в деревне на Северном Кавказе фактически конфисковали все одеяла, страх еще больше распространился среди жителей. Общее одеяло подразумевало, что все мужчины и женщины будут спать на кровати длиной в семьсот метров под одеялом той же длины. Историки утверждают, что женщины использовали эти слухи, не обязательно веря в них, чтобы атаковать колхозы "под предлогом иррационального, аполитичного протеста". Женщины были менее подвержены репрессиям, чем крестьяне-мужчины, и поэтому могли позволить себе больше. Крестьянок редко привлекали к ответственности за свои действия из-за того, как чиновники воспринимали их протесты. Они "физически блокировали входы в жилища крестьян, подлежащих высылке как кулаков, силой возвращали социализированные семена и скот и совершали нападения на чиновников". Чиновники убегали и прятались, позволяя беспорядкам идти своим чередом. Когда женщины представали перед судом, им назначали менее суровые наказания, чем мужчинам, поскольку чиновники считали женщин неграмотными и самой отсталой частью крестьянства. Одним из примеров этого был бунт в русской деревне Беловка, где протестующие избивали членов местного совета и поджигали их дома. Мужчины несли исключительную ответственность как главные виновники. Женщины получали приговоры скорее в качестве предупреждения, чем наказания. Благодаря такому восприятию, женщины смогли сыграть важную роль в сопротивлении коллективизации.

Религиозные преследования

Коллективизация не только предполагала изъятие земли у крестьян, но и закрытие церквей, сожжение икон и аресты священников. Связывая церковь с царским режимом, советское государство продолжало подрывать её посредством экспроприаций и репрессий. Была прекращена государственная финансовая поддержка церкви и проводилась секуляризация церковных школ. Крестьяне стали ассоциировать коммунистов с атеистами, поскольку атака на церковь была настолько разрушительной. Отождествление советской власти с антихристом также снизило поддержку советского режима среди крестьян. Слухи о религиозных преследованиях распространялись преимущественно устно, а также через листовки и прокламации. Священники проповедовали, что антихрист пришел, чтобы поставить "печать дьявола" на крестьян, и что советское государство, обещая им лучшую жизнь, на самом деле обрекает их на ад. Крестьяне опасались, что вступление в колхоз повлечет за собой клеймо антихриста. Перед ними встал выбор между Богом и советским колхозом. Выбирая между спасением и проклятием, крестьяне не могли не сопротивляться политике государства. Эти слухи о советской власти как об антихристе удерживали крестьян от подчинения правительству. Нападки на религию и церковь сильнее всего затронули женщин, поскольку именно они были хранительницами веры в деревнях. Фильм Довженко «Земля» демонстрирует скептицизм крестьян по отношению к коллективизации, рассматривая её как посягательство на церковь. Рафаэль Лемкин, автор термина «геноцид», считал репрессии против Православной Церкви частью геноцида украинского народа, рассматривая их в контексте голодомора.

Сопротивление коллективизации и последствия

Из-за высоких государственных производственных квот крестьяне, как правило, получали за свой труд меньше, чем до коллективизации, и некоторые отказывались работать. Мерл Файнсод оценил, что в 1952 году доходы колхозов составляли лишь четверть денежных поступлений от личных подсобных хозяйств в советских колхозах. Во многих случаях непосредственным следствием коллективизации стало сокращение объемов производства и уменьшение поголовья скота вдвое. Последующему восстановлению сельскохозяйственного производства препятствовали также потери, понесенные Советским Союзом во время Второй мировой войны, и сильная засуха 1946 года. Однако наибольшие потери скота, за исключением свиней, были вызваны коллективизацией. Численность коров в СССР снизилась с 33,2 миллиона в 1928 году до 27,8 миллиона в 1941 году и до 24,6 миллиона в 1950 году. Численность свиней сократилась с 27,7 миллиона в 1928 году до 27,5 миллиона в 1941 году и затем до 22,2 миллиона в 1950 году. Численность овец снизилась с 114,6 миллиона в 1928 году до 91,6 миллиона в 1941 году и до 93,6 миллиона в 1950 году. Численность лошадей упала с 36,1 миллиона в 1928 году до 21,0 миллиона в 1941 году и до 12,7 миллиона в 1950 году. Лишь к концу 1950-х годов поголовье сельскохозяйственных животных в Советском Союзе начало приближаться к уровню 1928 года. Забой скота крестьянами был значительным: например, в Центрально-Черноземном районе в течение первых трех месяцев 1930 года было зарезано 25% крупного рогатого скота, 55% овец, 53% свиней и 40% птицы. Несмотря на первоначальные планы, коллективизация, совпавшая с неурожаем 1932–1933 годов, не оправдала ожиданий. В период с 1929 по 1932 год произошло резкое падение сельскохозяйственного производства, что привело к голоду в сельской местности. Сталин и ЦК ВКП(б) обвиняли зажиточных крестьян, которых называли «кулаками» (русский: кулаки), организовавшими сопротивление коллективизации. Утверждалось, что многие кулаки складировали зерно, чтобы спекулировать на повышении цен и тем самым саботировать хлебозаготовки. Сталин решил ликвидировать их как класс. Методами ликвидации кулаков были раскулачивание, депортация и расстрел. Термин «Уральско-Сибирский метод» был придуман Сталиным, а остальное население называло его «новым методом». Статья 107 Уголовного кодекса служила законным инструментом для изъятия зерна государством. 7 августа 1932 года был издан Декрет о защите социалистической собственности, в котором кража колхозного или кооперативного имущества каралась смертной казнью, которая «при смягчающих обстоятельствах» могла быть заменена как минимум десятью годами лишения свободы. В соответствии с тем, что некоторые называли «Законом о колосках», крестьяне (включая детей), собирающие остатки зерна на колхозных полях после уборки урожая, арестовывались за нанесение ущерба государственному зерновому производству. Во время Голодомора 1932–33 годов, по оценкам, от голода умерло от 5,7 до 8,7 миллионов человек. Это означает, что общее число жертв (прямых и косвенных) сталинской программы коллективизации составило около 12 миллионов человек.

Due to the high government production quotas, peasants received, as a rule, less for their labour than they did before collectivization, and some refused to work. Merle Fainsod estimated that, in 1952, collective farm earnings were only one fourth of the cash income from private plots on Soviet collective farms. In many cases, the immediate effect of collectivization was the reduction of output and the cutting of the number of livestock in half. The subsequent recovery of the agricultural production was also impeded by the losses suffered by the Soviet Union during World War II and the severe drought of 1946. However, the largest loss of livestock was caused by collectivization for all animals except pigs. The numbers of cows in the USSR fell from 33.2 million in 1928 to 27.8 million in 1941 and to 24.6 million in 1950. The number of pigs fell from 27.7 million in 1928 to 27.5 million in 1941 and then to 22.2 million in 1950. The number of sheep fell from 114.6 million in 1928 to 91.6 million in 1941 and to 93.6 million in 1950. The number of horses fell from 36.1 million in 1928 to 21.0 million in 1941 and to 12.7 million in 1950. Only by the late 1950s did Soviet farm animal stocks begin to approach 1928 levels. Peasant slaughter of livestock was significant, for instance in the Central Black Earth Region 25% of cattle, 55% of sheep, 53% of pigs and 40% of chickens were slaughtered within the first three months of 1930. Despite the initial plans, collectivization, accompanied by the bad harvest of 1932–1933, did not live up to expectations. Between 1929 and 1932 there was a massive fall in agricultural production resulting in famine in the countryside. Stalin and the CPSU blamed the prosperous peasants, referred to as 'kulaks' (Russian: fist), who were organizing resistance to collectivization. Allegedly, many kulaks had been hoarding grain in order to speculate on higher prices, thereby sabotaging grain collection. Stalin resolved to eliminate them as a class. The methods Stalin used to eliminate the kulaks were dispossession, deportation, and execution. The term "Ural Siberian Method" was coined by Stalin, the rest of the population referred to it as the "new method". Article 107 of the criminal code was the legal means by which the state acquired grain. On August 7, 1932, the Decree about the Protection of Socialist Property proclaimed that the punishment for theft of kolkhoz or cooperative property was the death sentence, which "under extenuating circumstances" could be replaced by at least ten years of incarceration. With what some called the Law of Spikelets ("Закон о колосках"), peasants (including children) who hand collected or gleaned grain in the collective fields after the harvest were arrested for damaging the state grain production. During the Famine of 1932–33 it's estimated that 5.7 to 8.7 million people died from starvation. The implication is that the total death toll (both direct and indirect) for Stalin's collectivization program was on the order of 12 million people.

Сибирь

Со второй половины XIX века Сибирь являлась крупным сельскохозяйственным регионом в России, особенно её южные территории (ныне Алтайский край, Омская область, Новосибирская область, Кемеровская область, Хакасия, Бурятия, Иркутская область). Столыпинская программа переселения предоставила значительные земельные участки для переселенцев из других частей империи, что привело к формированию многочисленного слоя зажиточных крестьян и стимулировало быстрое развитие сельского хозяйства в 1910-х годах. Местные торговцы экспортировали большие объемы маркированного зерна, муки и масла в центральную Россию и Западную Европу. В мае 1931 года специальным постановлением Западно-Сибирского краевого исполнительного комитета (с грифом "совершенно секретно") было предписано экспроприировать имущество и депортировать 40 000 кулаков в "малонаселённые и безлюдные" районы Томской области, расположенные в северной части Западно-Сибирского края. Экспроприированное имущество подлежало передаче колхозам в качестве неделимой коллективной собственности, а колхозные паи, представляющие собой этот принудительный взнос депортированных в колхозный капитал, должны были храниться в "фонде коллективизации бедноты и батрачества". Значительное восстание против коллективизации в Сибири произошло в Бурятии, где в 1929 году восстание было подавлено Красной Армией. Историки, такие как Линн Виола, впоследствии рассматривают его как крестьянскую гражданскую войну против большевистского правительства и попытку колонизации сельской местности.

Центральная Азия и Казахстан

В 1928 году в советском Казахстане власти начали кампанию по конфискации скота у более зажиточных казахов, которых называли бай, известную как «Малый Октябрь». Кампания по конфискации проводилась казахами против других казахов, и именно казахи решали, кто является баем и сколько скота у него конфисковать. Цель этой вовлеченности заключалась в том, чтобы сделать казахов активными участниками преобразования казахского общества. В результате кампании против них было депортировано более 10 000 бай. В районах, где основным видом сельскохозяйственной деятельности было кочевое скотоводство, коллективизация встретила массовое сопротивление, что привело к значительным потерям и конфискации скота. Поголовье скота в Казахстане сократилось с 7 миллионов голов до 1,6 миллиона, а поголовье овец – с 22 миллионов до 1,7 миллиона. Ограничения на миграцию оказались неэффективными, и полмиллиона человек мигрировали в другие регионы Центральной Азии, а 1,5 миллиона – в Китай. Из тех, кто остался, около миллиона умерли в результате последовавшего за этим голода. В Монголии, так называемой «советской зависимости», попытка коллективизации была прекращена в 1932 году после гибели 8 миллионов голов скота. Историк Сара Кэмерон утверждает, что, хотя Сталин и не стремился к голоду казахов, он рассматривал некоторые смерти как необходимую жертву для достижения политических и экономических целей режима. Кэмерон полагает, что, хотя голод в сочетании с кампанией против кочевников не подпадает под определение геноцида в понимании Организации Объединенных Наций (ООН), он соответствует первоначальной концепции геноцида, предложенной Рафаэлем Лемкиным, который считал уничтожение культуры столь же геноцидным, как и физическое уничтожение. Историк Стивен Уиткрофт критиковал эту точку зрения в отношении советского голода, поскольку он считает, что заявленные центральными планировщиками необоснованно высокие ожидания сами по себе свидетельствуют об их незнании конечных последствий их действий и о том, что результатом станет голод.

Украина

Большинство историков сходятся во мнении, что разрушения, вызванные коллективизацией и сопротивлением крестьян, внесли значительный вклад в Великий голод 1932–1933 годов, особенно в Украине – регионе, известном своей плодородной почвой (чернозем). Этот период в Украине называется "Голодомор". Во время подобных голодов 1921–1923 годов были организованы многочисленные кампании как внутри страны, так и на международном уровне, для сбора средств и продовольствия в поддержку населения пострадавших регионов. Ничего подобного не было предпринято во время засухи 1932–1933 годов, главным образом из-за того, что Сталин подавил информацию о катастрофе. Сталин также инициировал чистку украинских коммунистов и интеллигенции, что имело разрушительные долгосрочные последствия для региона. Многие украинские села были включены в "черные списки" и подвергнуты наказанию по правительственному указу за предполагаемый саботаж поставок продовольствия. Кроме того, была ограничена миграция населения из пострадавших районов. По словам Сталина в беседе с писателем-лауреатом Михаилом Шолоховым, голод был вызван злоупотреблениями местных партийных работников и саботажем: «Я поблагодарил вас за письма, поскольку они обнажают язву в нашей партийной советской работе и показывают, как наши работники, стремясь обуздать врага, порой невольно наносят удар по друзьям и опускаются до садизма. Уважаемые зернопроизводители вашего района (и не только вашего района) устроили «итальянскую забастовку» (саботаж!) и не стеснялись оставить рабочих и Красную Армию без хлеба. То, что саботаж был тихим и внешне безобидным (без кровопролития), не меняет того факта, что уважаемые зернопроизводители вели фактически «тихую» войну против советской власти. Войну голодом, дорогой товарищ Шолохов. Это, конечно, ни в коем случае не может оправдать злодеяния, которые, как вы меня заверяете, были совершены нашими работниками. И виновные в этих злодеяниях должны быть должным образом наказаны». От нехватки продовольствия пострадали около 40 миллионов человек, в том числе в районах под Москвой, где уровень смертности увеличился на 50%. Однако центром голода была Украина и прилегающие регионы, включая Дон, Кубань, Северный Кавказ и Казахстан, где погибло около миллиона человек. Сельская местность пострадала больше, чем города, но в Харькове умерло 120 000 человек, в Краснодаре – 40 000, а в Ставрополе – 20 000. Хотя полного официального учета смертей от голода не существует, историки Р. В. Дэвис и Стивен Г. Уиткрофт использовали официальную архивную советскую статистику "зарегистрированных смертей" (2 577 065 смертей от всех причин на Украине) для экстраполяции "избыточной зарегистрированной смертности" в размере 1 544 840 человек в период с 1932 по 1933 год. Алек Нов утверждает, что регистрация смертей во многих районах практически прекратилась во время голода. Однако отмечается, что данные о зарегистрированных смертях в архивах были существенно пересмотрены демографическими службами. В более ранней версии данных указывалось на 600 000 меньше смертей в Украине, чем в текущей пересмотренной статистике.

Most historians agree that the disruption caused by collectivization and the resistance of the peasants significantly contributed to the Great Famine of 1932–1933, especially in Ukraine, a region famous for its rich soil (chernozem). This particular period is called "Holodomor" in Ukrainian. During the similar famines of 1921–1923, numerous campaigns – inside the country, as well as internationally – were held to raise money and food in support of the population of the affected regions. Nothing similar was done during the drought of 1932–1933, mainly because the information about the disaster was suppressed by Stalin. Stalin also undertook a purge of the Ukrainian communists and intelligentsia, with devastating long term effects on the area. Many Ukrainian villages were blacklisted and penalized by government decree for perceived sabotage of food supplies. Moreover, migration of population from the affected areas was restricted. According to Stalin in his conversation with the prize winning writer Mikhail Sholokhov, the famine was caused by the excesses of local party workers and sabotage,
I've thanked you for the letters, as they expose a sore in our Party Soviet work and show how our workers, wishing to curb the enemy, sometimes unwittingly hit friends and descend to sadism. the esteemed grain growers of your district (and not only of your district alone) carried on an 'Italian strike' (sabotage!) and were not loath to leave the workers and the Red Army without bread. That the sabotage was quiet and outwardly harmless (without blood) does not change the fact that the esteemed grain growers waged what was in fact a 'quiet' war against Soviet power. A war of starvation, dear com[rade] Sholokhov. This, of course, can in no way justify the outrages, which, as you assure me, have been committed by our workers. And those guilty of those outrages must be duly punished. About 40 million people were affected by the food shortages including areas near Moscow where mortality rates increased by 50%. The center of the famine, however, was Ukraine and surrounding regions, including the Don, the Kuban, the Northern Caucasus and Kazakhstan where the toll was one million dead. The countryside was affected more than cities, but 120,000 died in Kharkiv, 40,000 in Krasnodar and 20,000 in Stavropol. Whilst there is no comprehensive official account of famine deaths known of, historians R. W. Davies and Stephen G. Wheatcroft used official archival soviet 'registered death' statistics of 2,577,065 deaths from all causes in Ukraine to extrapolate an 'excess registered mortality' of 1,544,840 from 1932 to 1933. Alec Nove claims that registration of deaths largely ceased in many areas during the famine. However, it's been pointed out that the registered deaths in the archives were substantially revised by the demographics officials. The older version of the data showed 600,000 fewer deaths in Ukraine than the current, revised statistics.

Латвия

После советской оккупации Латвии в июне 1940 года новые власти страны столкнулись с проблемой: сельскохозяйственные реформы межвоенного периода расширили индивидуальные хозяйства. В 1940–1944 годах была национализирована собственность "врагов народа" и беженцев, а также землевладельцев, владевших более 30 гектаров, но безземельным крестьянам были выделены участки по 15 гектаров каждый. Таким образом, латвийское сельское хозяйство в значительной степени оставалось зависимым от личных небольших хозяйств, что затрудняло централизованное планирование. В 1940–1941 годах Коммунистическая партия неоднократно заявляла, что коллективизация будет проходить не насильственным путем, а добровольно и на примере. Для стимулирования коллективизации были введены высокие налоги, а вновь созданным хозяйствам не оказывалась государственная поддержка. Однако после 1945 года партия отказалась от сдержанной политики, поскольку добровольные методы не приносили результатов. Латвийцы были привычны к индивидуальным хозяйствам (viensētas), существовавшим еще во времена крепостного права, и для многих фермеров участки, полученные в результате межвоенных реформ, были первым имуществом, которым владела их семья. Кроме того, по сельской местности распространялись слухи о тяжелых условиях жизни в колхозах. Давление Москвы на коллективизацию продолжалось, и власти Латвии стремились сократить число индивидуальных фермеров (которых все чаще называли кулаками или буджами) путем повышения налогов и реквизиции сельскохозяйственной продукции для государственных нужд. Первый колхоз был создан лишь в ноябре 1946 года, а к 1948 году было образовано всего 617 колхозов, объединявших 13 814 отдельных хозяйств (12,6% от общего числа). Этот процесс считался слишком медленным, и в марте 1949 года было выявлено почти 13 000 кулацких семей, а также большое количество отдельных лиц. С 24 по 30 марта 1949 года около 40 000 человек были депортированы и переселены в различные регионы СССР. После этих депортаций темпы коллективизации ускорились, поскольку крестьяне массово вступали в колхозы. В течение двух недель было создано 1740 новых колхозов, а к концу 1950 года за пределами коллективизированных хозяйств осталось лишь 4,5% латвийских фермерских хозяйств; около 226 900 хозяйств объединились в коллективы, число которых достигло примерно 14 700. Сельская жизнь изменилась: повседневная деятельность крестьян регулировалась планами, решениями и квотами, разработанными в других органах и доведенными до них через промежуточную несельскохозяйственную иерархию. Новые колхозы, особенно небольшие, были плохо оснащены и бедны – поначалу крестьянам выплачивали один раз в год в натуре, а затем деньгами, но зарплаты были очень низкими, и нередко крестьяне не получали зарплату или даже оказывались должны колхозу. У крестьян оставались небольшие участки земли (не более 0,5 га) вокруг домов, где они выращивали продукты питания для собственного потребления. Наряду с коллективизацией правительство пыталось искоренить обычай проживания в отдельных фермах, переселяя людей в деревни. Однако эта попытка не удалась из-за нехватки средств, поскольку Советы планировали перевозить и дома.

After the Soviet Occupation of Latvia in June 1940, the country's new rulers were faced with a problem: the agricultural reforms of the inter war period had expanded individual holdings. The property of "enemies of the people" and refugees, as well as those above 30 hectares, was nationalized in 1940–44, but those who were still landless were then given plots of 15 hectares each. Thus, Latvian agriculture remained essentially dependent on personal smallholdings, making central planning difficult. In 1940–41 the Communist Party repeatedly said that collectivization would not occur forcibly, but rather voluntarily and by example. To encourage collectivization high taxes were enforced and new farms were given no government support. But after 1945 the Party dropped its restrained approach as the voluntary approach was not yielding results. Latvians were accustomed to individual holdings (viensētas), which had existed even during serfdom, and for many farmers, the plots awarded to them by the interwar reforms were the first their families had ever owned. Furthermore, the countryside was filled with rumours regarding the harshness of collective farm life. Pressure from Moscow to collectivize continued and the authorities in Latvia sought to reduce the number of individual farmers (increasingly labelled kulaki or budži) through higher taxes and requisitioning of agricultural products for state use. The first kolkhoz was established only in November 1946 and by 1948, just 617 kolkhozes had been established, integrating 13,814 individual farmsteads (12.6% of the total). The process was still judged too slow, and in March 1949 just under 13,000 kulak families, as well as a large number of individuals, were identified. Between March 24 and March 30, 1949, about 40,000 people were deported and resettled at various points throughout the USSR. After these deportations, the pace of collectivization increased as a flood of farmers rushed into kolkhozes. Within two weeks 1740 new kolkhozes were established and by the end of 1950, just 4.5% of Latvian farmsteads remained outside the collectivized units; about 226,900 farmsteads belonged to collectives, of which there were now around 14,700. Rural life changed as farmers' daily movements were governed by plans, decisions, and quotas formulated elsewhere and delivered through an intermediate non farming hierarchy. The new kolkhozes, especially smaller ones, were ill equipped and poor – at first farmers were paid once a year in kind and then in cash, but salaries were very small and at times farmers went unpaid or even ended up owing money to the kolkhoz. Farmers still had small pieces of land (not larger than 0.5 ha) around their houses where they grew food for themselves. Along with collectivization, the government tried to uproot the custom of living in individual farmsteads by resettling people in villages. However this process failed due to lack of money since the Soviets planned to move houses as well.

Коллективизация как проект колониализма или империализма

Из-за фракционной борьбы с бухаринским крылом партии, крестьянского сопротивления НЭПу при Ленине и необходимости индустриализации, Иосиф Сталин объявил о необходимости изъятия "податей" или "налога" у крестьянства. Эта идея была поддержана большинством членов партии в 1920-е годы, а также в Казахстане.

Деколлективизация при немецкой оккупации

Во время Второй мировой войны Альфред Розенберг, в качестве рейхсминистра оккупированных восточных территорий, выпустил серию плакатов, объявляющих о ликвидации советских колхозов в районах СССР, находившихся под немецкой оккупацией. В феврале 1942 года он также издал Аграрный закон, отменявший все советское законодательство в сфере сельского хозяйства и восстанавливавший единоличные крестьянские хозяйства для тех, кто был готов сотрудничать с оккупационными властями. Однако деколлективизация противоречила общим потребностям военного времени в обеспечении продовольствием, и Герман Геринг потребовал сохранить колхозы, изменив лишь их название. Сам Гитлер назвал передел земли «глупостью». В итоге немецкие оккупационные власти сохранили большинство колхозов, просто переименовав их в «общинные хозяйства» (возврат к традиционной русской общине). Немецкая пропаганда представляла это как подготовительный этап к окончательному преобразованию колхозов в частные хозяйства, которые должны были быть переданы крестьянам, добросовестно выполнявшим обязательные поставки сельскохозяйственной продукции немецким властям. К 1943 году немецкие оккупационные власти преобразовали 30% колхозов в «сельскохозяйственные кооперативы», финансируемые Германией, но до этого момента не произвели ни одного преобразования в частные хозяйства.