Перестройка в СССР: Реформы и последствия

Введение

Советское политическое реформистское движение "Перестройка" (,/p//ɛr//ə/'/s//t//r//ɔɪ//k//ə/;) было политическим движением реформ внутри Коммунистической партии Советского Союза (КПСС) в конце 1980-х годов, тесно связанным с генеральным секретарем КПСС Михаилом Горбачевым и его политикой "гласность" (означающей "открытость"). Буквальное значение слова "перестройка" – "реструктуризация", относящееся к реструктуризации политической и экономической систем Советского Союза в попытке положить конец эпохе застоя. "Перестройка" позволила различным министерствам действовать более независимо и ввела множество реформ, подобных рыночным. Однако заявленной целью "перестройки" было не упразднение командной экономики, а повышение эффективности социализма для лучшего удовлетворения потребностей советских граждан путем внедрения элементов либеральной экономики. Процесс реализации "перестройки" усугубил существующий дефицит и создал политическую, социальную и экономическую напряженность в Советском Союзе. Кроме того, ее часто обвиняют в политическом подъеме национализма и националистических политических партий в союзных республиках. Впервые этот термин Горбачев использовал в речи во время визита в Тольятти в 1986 году. "Перестройка" продолжалась с 1985 по 1991 год и часто рассматривается как значимая причина распада Восточного блока и распада Советского Союза. В области внешней политики Горбачев продвигал "новое политическое мышление": деидеологизацию международных отношений, отказ от концепции классовой борьбы, приоритет общечеловеческих интересов над интересами любого класса, возрастающую взаимозависимость мира и взаимную безопасность, основанную на политических, а не военных средствах. Эта доктрина представляла собой существенный сдвиг от прежних принципов советской внешней политики и ознаменовала конец холодной войны.

Политические реформы

Горбачев пришел к выводу, что для реализации реформ, намеченных на XXVII съезде партии в феврале 1986 года, недостаточно было лишь дискредитировать "старую гвардию". Он изменил свою стратегию, отказавшись от попыток работать через КПСС в ее существующем виде, и вместо этого пошел на определенную политическую либерализацию. В январе 1987 года он обратился напрямую к народу, минуя партийное руководство, и призвал к демократизации. Ранее членов местных Советов назначали местные отделения Коммунистической партии, теперь же их должны были выбирать люди из числа различных кандидатов. Выборы в Конгресс народных депутатов СССР в марте 1989 года впервые ознаменовали возможность для избирателей Советского Союза самостоятельно выбирать состав национального законодательного органа. Результаты выборов потрясли правящую элиту. По всей стране избиратели вычеркивали из бюллетеней бесспорных кандидатов от коммунистов, многие из которых были видными партийными деятелями, воспользовавшись формальным правом не одобрять предложенных кандидатов. К моменту XXVIII съезда партии в июле 1990 года стало очевидно, что реформы Горбачева привели к масштабным и непредвиденным последствиям: народы республик, входивших в состав Советского Союза, как никогда сильно стремились к выходу из Союза и, в конечном итоге, к роспуску Коммунистической партии.

Экономические реформы

В мае 1985 года Михаил Горбачев выступил с речью в Ленинграде, в которой признал замедление экономического развития и неудовлетворительный уровень жизни. Эта программа была развита на XXVII съезде Коммунистической партии в докладе Горбачева, где он говорил о "перестройке", "ускорении", "человеческом факторе", "гласности" (прозрачности) и "расширении хозрасчета" (коммерциализации). В начальный период (1985–87) пребывания Михаила Горбачева у власти он говорил о модификации централизованного планирования, но не предпринимал действительно фундаментальных изменений (ускорение). Затем Горбачев и его команда экономических советников представили более радикальные реформы, получившие название "перестройка" (реструктуризация). На июньском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС Горбачев представил свои "основные тезисы", которые заложили политическую основу экономических реформ на весь оставшийся период существования Советского Союза. В июле 1987 года Верховный Совет СССР принял Закон о государственном предприятии. Закон предусматривал, что государственные предприятия свободны в определении объемов производства, исходя из спроса потребителей и других предприятий. Предприятия должны были выполнять государственные заказы, но могли распоряжаться остатками продукции по своему усмотрению. Однако государство по-прежнему контролировало средства производства на этих предприятиях, что ограничивало их возможности для полной экономической ответственности. Предприятия закупали сырье и материалы у поставщиков по договорным ценам. Закон предусматривал самофинансирование предприятий, то есть покрытие расходов (заработной платы, налогов, снабжения и обслуживания долга) за счет доходов. Государство больше не должно было поддерживать убыточные предприятия, которые могли обанкротиться. Кроме того, закон передал управление деятельностью предприятий от министерств к избранным трудовым коллективам. Госплану отводилась роль определения общих направлений и национальных инвестиционных приоритетов, а не разработки детальных производственных планов. Закон о кооперации, принятый в мае 1988 года, стал, пожалуй, самой радикальной экономической реформой в начале эпохи Горбачева. Впервые после отмены новой экономической политики Владимира Ленина в 1928 году закон разрешил частную собственность на предприятия в сфере услуг, производства и внешней торговли. Первоначально закон предусматривал высокие налоги и ограничения на занятость, но впоследствии они были пересмотрены, чтобы не препятствовать развитию частного сектора. В результате кооперативные рестораны, магазины и производства стали неотъемлемой частью советской жизни. Горбачев принес "перестройку" во внешнеэкономическую сферу Советского Союза, предприняв меры, которые советские экономисты того времени считали смелыми. Его программа фактически ликвидировала монополию Министерства внешней торговли на большинство торговых операций. Она разрешила министерствам различных отраслей промышленности и сельского хозяйства осуществлять внешнюю торговлю в соответствующих секторах, а не действовать опосредованно через бюрократию организаций министерства торговли. Кроме того, региональным и местным организациям, а также отдельным государственным предприятиям было разрешено заниматься внешней торговлей. Это изменение было попыткой устранить серьезный недостаток советского режима внешней торговли: отсутствие прямых контактов между советскими потребителями и поставщиками и их иностранными партнерами. Александр Яковлев считался идейным вдохновителем программы реформ Горбачева – "гласности" и "перестройки". Летом 1985 года Яковлев возглавил отдел пропаганды ЦК КПСС. Он выступал в поддержку программ реформ и играл ключевую роль в их реализации. После XX съезда, в самом узком кругу наших ближайших друзей и соратников, мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Мы выбрали простой – как кувалда – метод пропаганды "идей" покойного Ленина. Группа настоящих, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, в устной форме) следующий план: обрушить авторитетом Ленина на Сталина, на сталинизм. А затем, в случае успеха, – обрушить Плехановым и социал-демократией на Ленина, а после – либерализмом и "моральным социализмом" – на революционизм в целом. Советский тоталитарный режим можно было разрушить только посредством гласности и тоталитарной партийной дисциплины, прикрываясь заботой об улучшении социализма. [ ] Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что умная, но очень простая тактика – использование механизмов тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала.

In May 1985, Mikhail Gorbachev gave a speech in Leningrad in which he admitted the slowing of economic development, and inadequate living standards. The program was furthered at the 27th Congress of the Communist Party in Gorbachev's report to the congress, in which he spoke about "perestroika", "uskoreniye", "human factor", "glasnost" (transparency), and "expansion of the khozraschyot" (commercialization). During the initial period (1985–87) of Mikhail Gorbachev's time in power, he talked about modifying central planning but did not make any truly fundamental changes (uskoreniye; "acceleration"). Gorbachev and his team of economic advisors then introduced more fundamental reforms, which became known as perestroika (restructuring). At the June 1987 plenary session of the Central Committee of the Communist Party of the Soviet Union, Gorbachev presented his "basic theses", which laid the political foundation of economic reform for the remainder of the existence of the Soviet Union. In July 1987, the Supreme Soviet of the Soviet Union passed the Law on State Enterprise. The law stipulated that state enterprises were free to determine output levels based on demand from consumers and other enterprises. Enterprises had to fulfil state orders, but they could dispose of the remaining output as they saw fit. However, at the same time the state still held control over the means of production for these enterprises, thus limiting their ability to enact full cost accountability. Enterprises bought input from suppliers at negotiated contract prices. Under the law, enterprises became self financing; that is, they had to cover expenses (wages, taxes, supplies, and debt service) through revenues. No longer was the government to rescue unprofitable enterprises that could face bankruptcy. Finally, the law shifted control over the enterprise operations from ministries to elected workers' collectives. Gosplan's responsibilities were to supply general guidelines and national investment priorities, not to formulate detailed production plans. The Law on Cooperatives, enacted in May 1988, was perhaps the most radical of the economic reforms during the early part of the Gorbachev era. For the first time since Vladimir Lenin's New Economic Policy was abolished in 1928, the law permitted private ownership of businesses in the services, manufacturing, and foreign trade sectors. The law initially imposed high taxes and employment restrictions, but it later revised these to avoid discouraging private sector activity. Under this provision, cooperative restaurants, shops, and manufacturers became part of the Soviet scene. Gorbachev brought perestroika to the Soviet Union's foreign economic sector with measures that Soviet economists considered bold at that time. His program virtually eliminated the monopoly that the Ministry of Foreign Trade had once held on most trade operations. It permitted the ministries of the various industrial and agricultural branches to conduct foreign trade in sectors under their responsibility, rather than having to operate indirectly through the bureaucracy of trade ministry organizations. In addition, regional and local organizations and individual state enterprises were permitted to conduct foreign trade. This change was an attempt to redress a major imperfection in the Soviet foreign trade regime: the lack of contact between Soviet end users and suppliers and their foreign partners. Alexander Yakovlev was considered to be the intellectual force behind Gorbachev's reform program of glasnost and perestroika. In the summer of 1985, Yakovlev became head of the propaganda department of the CPSU Central Committee. He argued in favor of the reform programs and played a key role in executing those policies. After the XX Congress, in an ultra narrow circle of our closest friends and associates, we often discussed the problems of democratization of the country and society. We chose a simple – like a sledgehammer – method of propagating the "ideas" of late Lenin. A group of true, not imaginary reformers developed (of course, orally) the following plan: to strike with the authority of Lenin at Stalin, at Stalinism. And then, if successful, – to strike with Plekhanov and Social Democracy – at Lenin, and then – with liberalism and "moral socialism" – at revolutionarism in general
The Soviet totalitarian regime could be destroyed only through glasnost and totalitarian party discipline, while hiding behind the interests of improving socialism. [ ] Looking back, I can proudly say that a clever, but very simple tactic – the mechanisms of totalitarianism against the system of totalitarianism – has worked.|source=Jakovlev, in the introduction to Black Book of Communism

Наиболее значимой реформой Горбачева во внешнеэкономической сфере стало разрешение иностранным компаниям инвестировать в Советский Союз в форме совместных предприятий с советскими министерствами, государственными предприятиями и кооперативами. Первоначальный вариант Закона о совместных предприятиях, вступивший в силу в июне 1987 года, ограничивал долю иностранного капитала в советском предприятии 49 процентами и требовал, чтобы должности председателя и генерального директора занимали советские граждане. После возражений потенциальных западных партнеров правительство пересмотрело правила, разрешив преобладающую иностранную собственность и контроль. В соответствии с условиями Закона о совместных предприятиях советская сторона предоставляла трудовые ресурсы, инфраструктуру и потенциально большой внутренний рынок. Иностранный партнер обеспечивал капитал, технологии, предпринимательский опыт, а во многих случаях – продукцию и услуги конкурентоспособного мирового качества. Экономические изменения Горбачева не смогли существенно оживить заторможенную экономику страны к концу 1980-х годов. Реформы децентрализовали управление в определенной степени, хотя контроль над ценами оставался, как и неконвертируемость рубля и большинство государственных ограничений в отношении средств производства.

Сравнение с Китаем

Экономические реформы «Перестройки» и Дэн Сяопина имеют схожие истоки, но привели к совершенно разным последствиям для экономик их стран. Обе попытки были предприняты в крупных социалистических государствах, стремившихся к либерализации экономики, однако в то время как ВВП Китая демонстрировал устойчивый рост с конца 1980-х годов (хотя и с гораздо более низкой базы), национальный ВВП СССР и многих его преемственных государств резко сократился на протяжении 1990-х годов. Реформы Горбачева носили постепенный характер и сохраняли многие макроэкономические аспекты командной экономики (включая контроль над ценами, неконвертируемость рубля, отсутствие частной собственности и государственную монополию на основные средства производства). Реформа была сосредоточена главным образом на промышленности и кооперативах, а развитие иностранных инвестиций и международной торговли получило лишь ограниченное внимание. От руководителей предприятий ожидалось выполнение государственных заказов, но при этом они должны были самостоятельно находить источники финансирования. Реформы «Перестройки» зашли достаточно далеко, чтобы создать новые узкие места в советской экономике, но, возможно, не дошли до той степени, чтобы эффективно ее оптимизировать. Китайская экономическая реформа, напротив, представляла собой попытку реформирования «снизу», с акцентом на легкую промышленность и сельское хозяйство (в частности, предоставление крестьянам возможности продавать продукцию, выращенную на личных подсобных хозяйствах, по рыночным ценам). Экономические реформы стимулировались развитием «специальных экономических зон», предназначенных для экспорта и привлечения иностранных инвестиций, муниципально управляемых предприятий городов и деревень, а также системой «двойных цен», что привело к постепенной отмене государственных цен. Руководителям государственных предприятий была предоставлена большая автономия, а капитал стал доступен им через реформированную банковскую систему и посредством фискальной политики (в отличие от фискального хаоса и падения доходов, которые пережило советское правительство в период «Перестройки»). Ожидалось, что «Перестройка» приведет к таким результатам, как рыночное ценообразование и частная торговля сельскохозяйственной продукцией, но Союз распался до достижения продвинутых стадий реформ. Еще одним фундаментальным отличием является то, что если «Перестройка» сопровождалась расширением политических свобод в рамках политики гласности Горбачева, то китайские экономические реформы сопровождались продолжением авторитарного правления и подавлением политических диссидентов, наиболее ярким примером чего является подавление протестов на площади Тяньаньмэнь. Горбачев признавал эту разницу, но утверждал, что она была неизбежна и что «Перестройка» была бы обречена на поражение и реванш номенклатуры без гласности, поскольку условия в Советском Союзе не были идентичны китайским. Горбачев пережил эпоху, когда попытки реформ Хрущева, ограниченные как они были, были свернуты Брежневым и другими консерваторами, придерживавшимися тоталитарных взглядов, и он ясно видел, что то же самое может повториться без гласности, которая позволила бы оказать широкое оппозиционное давление на номенклатуру. Горбачев процитировал фразу из газетной статьи 1986 года, которая, по его мнению, отражала эту реальность: «Аппарат сломал Хрущеву шею, и то же самое произойдет сейчас». Другое отличие заключалось в том, что Советский Союз столкнулся с сильными сепаратистскими настроениями в своих этнических регионах и с вызовом лидерству РСФСР. Расширение Горбачевым региональной автономии сняло ограничения с существующей этнической напряженности, в то время как реформы Дэн не изменили жесткий контроль центрального правительства над какими-либо из его автономных регионов. Двойственная природа Советского Союза – как наднационального союза республик, так и унитарного государства – сыграла свою роль в сложности контроля над темпами реструктуризации, особенно после формирования новой Коммунистической партии России, которая бросила вызов лидерству КПСС. Горбачев описал этот процесс как «парад суверенитетов» и определил его как фактор, который больше всего подорвал постепенность реструктуризации и сохранение Советского Союза.

Perestroika and Deng Xiaoping's economic reforms have similar origins but very different effects on their respective countries' economies. Both efforts occurred in large socialist countries attempting to liberalize their economies, but while China's GDP has grown consistently since the late 1980s (albeit from a much lower level), national GDP in the USSR and in many of its successor states fell precipitously throughout the 1990s. Gorbachev's reforms were gradualist and maintained many of the macroeconomic aspects of the command economy (including price controls, inconvertibility of the ruble, exclusion of private property ownership, and the government monopoly over most means of production). Reform was largely focused on industry and on cooperatives, and a limited role was given to the development of foreign investment and international trade. Factory managers were expected to meet state demands for goods, but to find their own funding. Perestroika reforms went far enough to create new bottlenecks in the Soviet economy but arguably did not go far enough to effectively streamline it. Chinese economic reform was, by contrast, a bottom up attempt at reform, focusing on light industry and agriculture (namely allowing peasants to sell produce grown on private holdings at market prices). Economic reforms were fostered through the development of "Special Economic Zones", designed for export and to attract foreign investment, municipally managed Township and Village Enterprises and a "dual pricing" system leading to the steady phasing out of state dictated prices. Greater latitude was given to managers of state owned factories, while capital was made available to them through a reformed banking system and through fiscal policies (in contrast to the fiscal anarchy and fall in revenue experienced by the Soviet government during perestroika). Perestroika was expected to lead to results such as market pricing and privately sold produce, but the Union dissolved before advanced stages were reached. Another fundamental difference is that where perestroika was accompanied by greater political freedoms under Gorbachev's glasnost policies, Chinese economic reform has been accompanied by continued authoritarian rule and a suppression of political dissidents, most notably at Tiananmen Square. Gorbachev acknowledged this difference but maintained that it was unavoidable and that perestroika would have been doomed to defeat and revanchism by the nomenklatura without glasnost, because conditions in the Soviet Union were not identical to those in China. Gorbachev lived through the era in which the attempted reforms by Khrushchev, limited as they were, were rolled back under Brezhnev and other pro totalitarian conservatives, and he could clearly see that the same could happen again without glasnost to allow broad oppositional pressure against the nomenklatura. Gorbachev cited a line from a 1986 newspaper article that he felt encapsulated this reality: "The apparatus broke Khrushchev's neck and the same thing will happen now." Another difference is that Soviet Union faced strong secession threats from its ethnic regions and a primacy challenge by the RSFSR. Gorbachev's extension of regional autonomy removed the suppression from existing ethnic regional tension, while Deng's reforms did not alter the tight grip of the central government on any of their autonomous regions. The Soviet Union's dual nature, part supranational union of republics and part unitary state, played a part in the difficulty of controlling the pace of restructuring, especially once the new Russian Communist Party was formed and posed a challenge to the primacy of the CPSU. Gorbachev described this process as a "parade of sovereignties" and identified it as the factor that most undermined the gradualism of restructuring and the preservation of the Soviet Union.

Перестройка и гласность

Одним из последних важных шагов, предпринятых для продолжения движения вперед, стал доклад заседания ЦК КПСС "О реорганизации и кадровой политике партии". Горбачев подчеркнул необходимость ускорения смены политических кадров и проведения политики демократизации, которая открывала политические выборы для множества кандидатов, включая нечленов партии. Этот доклад пользовался таким огромным спросом в Праге и Берлине, что многие не могли его достать. Одним из следствий стал внезапный спрос на русские словари, чтобы понять содержание доклада Горбачева. В интервью Мечиславу Раковскому он заявил, что успех перестройки был бы невозможен без гласности.

Роль Запада в перестройке

В 1980-х и 1990-х годах президент США Джордж Буш-старший обещал солидарность с Горбачевым, но никогда не направлял усилия своей администрации на поддержку его реформ. Фактически, политика "никакой помощи Горбачеву" была последовательной линией администрации Буша, что еще раз демонстрирует отсутствие реальной поддержки со стороны Запада. Президент Буш проводил финансовую политику, направленную на поддержку перестройки, которая формировалась минималистичным подходом, убеждениями во внешней политике, противопоставлявшими Буша другим внутренним приоритетам США, и бережливостью – все это влияло на его нежелание оказывать помощь Горбачеву. На отсутствие помощи со стороны Запада влияли и другие факторы, например, активная деятельность "скептиков Горбачева" внутри администрации, консенсус экспертного сообщества относительно нежелательности форсирования американской помощи Горбачеву, сильная оппозиция любой финансовой поддержке на различных уровнях, включая консерваторов в сфере внешней политики, Конгресс США и американскую общественность в целом. Запад, по-видимому, упустил возможность получить значительное влияние на советский режим. Советы содействовали расширению западного капитализма, чтобы привлечь западные инвестиции, но руководителям перестройки не удалось добиться успеха. У президента Буша была возможность помочь Советскому Союзу сблизиться с правительствами западных стран, как это сделал Гарри Трумэн для многих стран Западной Европы. В начале, когда перестройка только начиналась, мне казалось, что Запад может прийти к выводу о разумности поддержки России в ее трудном переходе от тоталитаризма к демократии. Прежде всего, я имел в виду участие [Запада] в конверсии оборонной промышленности, модернизации легкой и пищевой промышленности, а также включение России на равных правах в систему международных экономических отношений. В отличие от некоторых демократов, я не ждал "манны небесной", но рассчитывал на здравый смысл западных государственных деятелей. Президент Джордж Буш продолжал уклоняться от помощи России, а президент Чехословакии Вацлав Гавел в своем выступлении перед Конгрессом 21 февраля 1990 года четко обозначил эту связь для американцев: "Я часто слышу вопрос: как Соединенные Штаты Америки могут нам помочь сегодня? Мой ответ парадоксален, как и вся моя жизнь: вы можете помочь нам больше всего, если поможете Советскому Союзу на его необратимом, но чрезвычайно сложном пути к демократии. Чем скорее, быстрее и мирнее Советский Союз начнет двигаться по пути к подлинному политическому плюрализму, уважению прав наций на свою целостность и к функционирующей – то есть рыночной – экономике, тем лучше будет не только для чехов и словаков, но и для всего мира". Когда Соединенным Штатам потребовалась помощь в воссоединении Германии, Горбачев сыграл ключевую роль в решении "немецкого вопроса", и Буш признал, что "Горбачев двигал СССР в правильном направлении". Буш, по его собственным словам, даже выразил похвалу Горбачеву "в знак уважения к этому человеку", признавая роль советского лидера как "архитектора перестройки, который проводил дела Советского Союза с большой осмотрительностью, в то время как Польша, Чехословакия, ГДР и другие страны добивались независимости", и который находился "под огромным давлением внутри страны, особенно в экономике".

During the 1980s and 1990s the United States President George H. W. Bush pledged solidarity with Gorbachev, but never brought his administration into supporting Gorbachev's reform. In fact, "no bailout for Gorbachev" was a consistent policy line of the Bush administration, further demonstrating the lack of true support from the West. President Bush had a financial policy to aid perestroika that was shaped by a minimalist approach, foreign policy convictions that set Bush up against other U. S. internal affairs, and a frugal attitude, all influencing his unwillingness to aid Gorbachev. Other factors influenced the West's lack of aid, for example; the "in house Gorbi skeptics" advocacy, the expert community's consensus about the undesirability of rushing U. S. aid to Gorbachev, strong opposition to any bailout at many levels including foreign policy conservatives, the U. S. Congress, and the American public at large. The West seemed to miss an opportunity to gain significant influence over the Soviet regime. The Soviets aided in the expansion of Western capitalism to allow for an inflow of Western investments, but the perestroika managers failed. President Bush had the opportunity to aid the Soviet Union in a way to bring closer ties between the governments, like Harry S. Truman did for many nations in Western Europe. Early on, as perestroika was getting under way, I felt like the West might come along and find it a sensible thing to do—easing Russia's difficult transition from totalitarianism to democracy. What I had in mind in the first place, was the participation [of the West] in conversion of defense industries, the modernization of light and food industries, and Russia's inclusion on an equal member footing in the frameworks of the international economic relations [U]nlike some democrats, I did not expect "manna from Heaven," but counted on the Western statesmen to use their common sense. President George H. W. Bush continued to dodge helping the Russians and the President of Czechoslovakia, Václav Havel, laid bare the linkage for the Americans in his address to a joint session of Congress on 21 February 1990: I often hear the question: How can the United States of America help us today? My reply is as paradoxical as the whole of my life has been: You can help us most of all if you help the Soviet Union on its irreversible, but immensely complicated road to democracy [T]he sooner, the more quickly, and the more peacefully the Soviet Union begins to move along the road toward genuine political pluralism, respect for the rights of nations to their own integrity and to a working—that is a market—economy, the better it will be, not just for Czechs and Slovaks, but for the whole world. When the United States needed help with Germany's reunification, Gorbachev proved to be instrumental in bringing solutions to the "German problem" and Bush acknowledged that "Gorbachev was moving the USSR in the right direction". Bush, in his own words, even gave praise to Gorbachev "to salute the man" in acknowledgment of the Soviet leader's role as "the architect of perestroika [who had] conducted the affairs of the Soviet Union with great restraint as Poland and Czechoslovakia and GDR and other countries [that had] achieved their independence", and who was "under extraordinary pressure at home, particularly on the economy."