Введение

Английский политик (1789–1861)

Ричард Остлер (20 декабря 1789 – 22 августа 1861) был "радикалом-тори", активным противником католической эмансипации и парламентской реформы, а также пожизненным поклонником герцога Веллингтонского, но при этом аболиционистом и видным участником сопротивления "Новому закону о бедняках" 1834 года, известного как "анти-бедный закон". Наиболее известен он как "Король фабрики" – прозвище, указывающее на его центральную роль в кампании за десятичасовой рабочий день на ранних этапах. Хотя к моменту успешного завершения кампании и принятия Закона о фабриках 1847 года его участие несколько уменьшилось, он сохранил это прозвище. "Движимый сочувствием и негодованием по поводу изнурительных часов работы, которые приходилось проводить маленьким детям на фабриках, он посвятил свою жизнь их освобождению и был неутомимым сторонником Закона о десятичасовом рабочем дне", – гласит мемориальная доска, установленная в 1925 году в приходской церкви Лидса. "Он не может в полной мере претендовать на славу политического мыслителя, но история признает его не политиком, а агитатором", – отмечала газета Yorkshire Post по этому случаю.

Ранние годы

Родился в Лидсе, в Вест-Райдинге Йоркшира, Остлер был младшим из десяти детей Сары (дочери Джозефа Скурра) и Роберта Остлера, торговца льном. Роберт продолжал жить в Лидсе, когда позже стал управляющим Томаса Торнхилла, не проживающего владельца поместья Фиксби, расположенного недалеко от Хаддерсфилда, и Калверли (между Лидсом и Брэдфордом, к северу от обоих). Когда Ричарду было шесть лет, его двенадцатилетний брат Роберт погиб в результате пожара на льняной фабрике. Ричард посещал моравскую школу-интернат с 1798 по 1806 год ("Именно там я научился быть смелым, потому что меня учили бояться лишь греха"), а затем (отец запретил Ричарду становиться юристом) начал обучение архитектуре. Через четыре года ухудшение зрения вынудило его отказаться от этой затеи; в 1810 году он стал комиссионным агентом, торгуя маслами и сухой солью, а также выполнял обязанности управляющего для семьи Диксонов из Гледхоу-Холл близ Лидса. Он включился в благотворительную деятельность в Лидсе, посещая больных вместе с Майклом Томасом Сэдлером и организуя помощь нуждающимся. Позже он утверждал, что именно эта борьба подорвала его здоровье, сделав его склонным к периодическим обострениям.

"Новый закон о бедняках"

Менее чем через две недели он снова вернулся к выступлениям на массовом собрании в Хаддерсфилде, но уже в поддержку нового дела: он произнес речь (впоследствии опубликованную под (характерным) названием "Проклятие! Вечное проклятие породившему дьявола "грубой пище", новому закону о бедных!), призывая к сопротивлению внедрению "Нового закона о бедных".

Сопротивление новому закону о бедняках

Новая система вводилась постепенно, начиная с южных графств Англии, где она привела к значительному сокращению сборов в пользу бедных. Лишь в январе 1837 года были предприняты первые шаги по внедрению системы в Западном Райдинге путем создания «союзов по закону о бедных» и избрания для них советов опекунов. Затем советы по вопросам бедных должны были назначить клерка для администрирования той системы помощи, которая была установлена для данного союза центральной комиссией. Комиссия намеревалась (или заявляла о намерении) разрешить новым советам по вопросам бедных в промышленных районах продолжать выплачивать пособия на дому, но противники нового закона о бедных считали, что лучший способ защитить пособия на дому – это не допустить создания новых советов по вопросам бедных (или назначения клерков в эти советы), поскольку их существование значительно облегчило бы отмену пособий на дому, если бы комиссия передумала (или не говорила правду). Члены Комитета по сокращению рабочего времени играли заметную роль в организации протестных собраний, срыве заседаний советов по вопросам бедных (Кигли, Хаддерсфилд) и/или избрании «опекунов по закону о бедных», выступающих против нового закона (Хаддерсфилд). На собрании плательщиков в Фиксби было решено не участвовать в выборах опекуна по закону о бедных; Торнхилл поручил своим арендаторам (через Остлера) сделать это. Остлер передал указание, но ответил Торнхиллу, защищая оппозицию назначению опекунов, и завершил письмо словами: «Но мои письма по этим вопросам бесполезны – вы меня не поймете. Моя жизнь в ваших руках, а совесть – моя собственная». Остлер баллотировался на дополнительных выборах в Хаддерсфилде, но проиграл кандидату-вигу с перевесом в 50 голосов. В июле состоялись новые выборы (парламент был автоматически распущен после смерти короля Вильгельма IV); Остлер снова баллотировался в Хаддерсфилде и снова проиграл другому кандидату-вигу с перевесом в 22 голоса. Когда Остлер начал отставать в голосовании, толпа напала на место для голосования, и голосование пришлось приостановить: был зачитан Акт о беспорядках, и была вызвана кавалерия для восстановления порядка). Также выступал оратор. Лорд Хоуик отклонил петиции против нового закона о бедных, сославшись на то, что они в основном поступали из районов, где новый закон еще не действовал; истинные взгляды сельскохозяйственных рабочих в районах, где он был введен в действие, выражались в одобрении, что подтверждалось меньшим количеством аграрных беспорядков, чем в 1830 году. Остлер ответил речью в Галифаксе в июле, заявив своей аудитории, что подача петиций бессмысленна: сельскохозяйственные рабочие подавали петиции, а правительство лишь смеялось над ними; теперь они тайно вооружаются. Это может привести только к убийствам; гораздо лучше открыто вооружаться, как они и имеют право; тогда правительство и администраторы закона о бедных будут относиться к ним более цивилизованно: «Я бы рекомендовал каждому из вас до следующей субботы вечером обзавестись парой пистолетов, хорошим мечом и мушкетом и повесить их над камином (не для использования, разумеется). Они будут ходатайствовать за вас». Как и речь в Блэкберне, это встревожило и оттолкнуло умеренную поддержку. Однако агитация против нового закона о бедных была быстро вытеснена более масштабным чартистским движением, ставшим главным радикальным движением рабочего класса (конституционную программу которого Остлер не поддерживал); когда это движение потерпело крах в 1839 году (после провала Национальной петиции и репрессий со стороны правительства, в результате которых многие лидеры были арестованы и обвинены в подстрекательстве к беспорядкам и участии в незаконных собраниях), организованное сопротивление новому закону о бедных также прекратилось. Многие соратники Остлера были вовлечены в чартизм, и Остлер не отрекся от них: он сыграл важную роль в сборе средств для защиты Дж. Р. Стивенса; тем не менее, Остлер провел в тюрьме более трех лет.

Предыдущие трудности с Торнхиллом

По собственному признанию Остлера, письмо Торнхилла из Коуза (вместе с письмами, обмененными в 1834 году и зачитанными в суде в июле 1840 года) – единственное свидетельство его взгляда на дело, отличное от позиции, поддерживаемой его юридическими советниками; а именно, что Остлер был должен денег, и Торнхилл хотел их получить. Следовательно, любая попытка разобраться в деталях должна основываться на односторонних заявлениях Остлера, таких как его речь при увольнении из Фиксби и более подробный рассказ о том, что он в конечном итоге женился на ней после смерти ее мужа; их сын к тому времени был подростком (и юридически оставался сыном первого мужа). Остлер упоминал об этом редко и крайне уклончиво: "Мой хозяин, за много лет до моего поступления на службу, по причинам, которые я пока не стану называть, покинул родовое поместье". Письмо Торнхилла было написано в Коузе (17 августа 1838 года) и, следовательно, без ведома его юридического советника, который (увидев его) убедил Торнхилла вместо этого отправить в газеты другое письмо (также датированное Коузом, 17 августа), в котором утверждалось, что Остлер был уволен из-за долга Торнхиллу и того, что он уделял больше внимания политике, чем погашению долга. Из-за некомпетентности преемника Остлера на посту управляющего Фиксби оба письма были опубликованы в разных йоркширских газетах. "Он понял, что зашел слишком далеко, и, выкопав своим первым письмом яму для своей репутации, пишет второе, чтобы поставить на нее надгробный камень", – сказал Остлер. Торнхилл неоднократно откладывал судебное разбирательство, которое состоялось лишь в июле 1840 года. После вступительного заявления адвоката Торнхилла Остлер заявил, что готов к мировому соглашению, если не ставится под сомнение его честность. Лорд-главный судья заверил Остлера, что никаких сомнений в его честности нет (адвокат Торнхилла лишь отметил, что представленные им материалы не содержат никаких указаний на нечестность). Однако Остлер не мог заплатить. Адвокат Торнхилла намекнул, что если Остлер выразит готовность объявить себя банкротом (в соответствии с Законом об облегчении положения неплатежеспособных должников), то его не будут преследовать по долгам и не заключать в тюрьму.

В тюрьме Остлер еженедельно писал свои "Флитские записки" – письма, якобы адресованные Торнхиллу, в которых он анализировал текущие политические события. Они продавались по 2 пенса за экземпляр. Это был единственный способ заработать деньги и единственный способ сопротивляться наступлению "политической экономии": "Теперь я могу помогать только пером, но буду стремиться исполнять долг англичанина и, "вне зависимости от того, услышат они или нет", предупрежу народ об опасности, к которой либеральные схемы так называемых сторонников свободной торговли в конечном итоге их приведут".

После тюрьмы

Остлер, первоначально восстанавливаясь в загородном доме племянника, вскоре был вовлечен в серию публичных собраний, агитирующих за десятичасовой законопроект, после того как правительство заявило, что работники фабрик больше не стремятся к принятию десятичасового закона и сделало сохранение двенадцатичасового рабочего дня в Законе о фабриках 1844 года вопросом доверия. Теперь он выступал лишь в качестве поддерживающего оратора, и его речи придерживались менее резкого тона, обещанного по возвращении в Хаддерсфилд. В июле 1844 года, получив уведомление от своего Комитета освобождения о том, что средства для его поддержки в общественной деятельности не поступают, он разместил объявление в лидсских газетах, предлагая услуги "импира, арбитра, агента по покупке или продаже недвижимости, а также для поддержки или противодействия частным законопроектам в парламенте". В 1845 году он работал биржевым брокером в Лидсе, к 1846 году – в лондонском офисе биржевого брокера; в 1849 году он обанкротился. После этого Остлер получал тайную поддержку от друзей; с 1851 года он редактировал периодический журнал «Дом», после чего совершил аналогичную поездку с выступлениями по текстильным районам Шотландии. Он продолжал выступать за протекционизм и против свободной торговли и «Манчестерской школы», но его выступления на собраниях сторонников сокращенного рабочего дня теперь проходили с приветственными речами, воспоминаниями и чествованием бывших соратников по борьбе. После «тревожного приступа болезни» в начале 1861 года он достаточно оправился, чтобы вновь посетить Йоркшир и повидаться со старыми друзьями, но заболел по дороге недалеко от Харрогейта (8 августа 1861 года) и скончался там через две недели. Он был похоронен в семейной усыпальнице в Киркстолле, Лидс: он просил об организации простых и частных похорон, но многие его старые товарищи по борьбе за сокращенный рабочий день присутствовали, и по их настоянию гроб несли двенадцать фабричных рабочих.

Мемориалы

В 1840 году, когда дела Остлера шли хуже всего, газета Leeds Intelligencer сообщила своим читателям: «Важные религиозные, моральные и социальные последствия стали плодами его титанических усилий, и весьма вероятно, что потомки воздвигнут ему памятник». После смерти Остлера была начата общенациональная подписка на создание постоянного мемориала в его честь. Поддерживая эту инициативу, газета «Интеллигенс» отметила, что «Закон о десятичасовом рабочем дне» оказался настолько полезным, что не может служить этим памятником. Десятичасовой рабочий день был общепризнанным и считался нормой: в результате постепенно забывалось, что «движение в его поддержку встречало далеко не всеобщее одобрение, а борьба за его принятие была нелегкой». Средства на возведение памятника были собраны (с некоторой задержкой из-за хлопкового кризиса), а город в Вест-Райдинге, где он должен был быть установлен, был выбран подписчиками, причем подавляющее большинство голосов отдали Брэдфорду. Памятник был открыт в субботу 1869 года на площади Форстера в Брэдфорде (перед железнодорожным вокзалом) бывшим лордом Эшли, а ныне лордом Шафтсбери. Звонили церковные колокола, и все магазины в Брэдфорде были закрыты по этому случаю. По оценкам, в предварительном шествии участвовало около 30 000 человек, а общее число людей на церемонии и вдоль маршрута шествия превысило 100 000. Скульптуры, выполненные Джоном Бирни Филиппом, были отлиты из трех тонн бронзы и стоили 1500 фунтов стерлингов. Его имя также носит паб (ранее часовня), расположенный на рынке Парк-стрит в Бригхаусе, и школа в районе Армли города Лидс, в Западном Йоркшире.