Роберт Нокс: Биография анатома и этнолога.

Введение

Шотландский врач, анатом, геолог и этнолог (1791–1862)

Роберт Нокс (4 сентября 1791 – 20 декабря 1862) был шотландским анатомом и этнологом, наиболее известным своим участием в убийствах Берка и Хейра. Родившийся в Эдинбурге, Шотландия, Нокс в конечном итоге сотрудничал с анатомом и своим бывшим учителем Джоном Баркли и стал лектором по анатомии в этом городе, где он представил теорию трансцендентальной анатомии. Однако его неосторожные методы получения трупов для вскрытия до принятия Закона об анатомии 1832 года и разногласия с коллегами по профессии разрушили его карьеру в Шотландии. После этих событий он переехал в Лондон, но это не принесло ему успеха. Взгляды Нокса на человечество постепенно менялись на протяжении жизни: его первоначальные позитивные взгляды (под влиянием идей Этьена Жоффруа Сен-Илера) уступили место более пессимистичным. Нокс также посвятил последние годы своей карьеры изучению и разработке теорий эволюции и этнологии; в этот период он написал множество работ, пропагандирующих научный расизм. Эта работа еще больше запятнала его репутацию и затмила его вклад в эволюционную теорию, которую он использовал для объяснения расовых различий.

Ранние годы

Роберт Нокс родился в 1791 году на Северной Ричмонд-стрит в Эдинбурге, в семье Мэри (урождённой Шерер) и Роберта Нокса (умершего в 1812 году), преподавателя математики и естественной философии в больнице Хериот в Эдинбурге. В младенчестве он переболел оспой, которая лишила его левого глаза и обезобразила лицо. Он получил образование в Королевской средней школе Эдинбурга, где его помнили как задиру, избивавшего своих сверстников "морально и физически". Он выиграл золотую медаль лорда-провоста на последнем курсе. В 1810 году он поступил на медицинские курсы в Эдинбургский университет. Вскоре он увлекся трансцендентализмом и трудами Ксавье Биша. Он дважды был президентом Королевского физического общества, студенческого клуба, в котором он представил доклады по гидрофобии и нозологии. Последним зафиксированным событием его университетских лет стало то, что он лишь не сдал экзамен по анатомии. Нокс посещал "внеаудиторные" занятия по анатомии знаменитого Джона Барклая. Баркли был анатомом высочайшего класса и, возможно, величайшим преподавателем анатомии в Британии того времени. Усердно готовясь, Нокс успешно сдал экзамен со второй попытки.

Жизнь за границей

Нокс окончил Эдинбургский университет в 1814 году, представив латинскую диссертацию о влиянии наркотических веществ, которая была опубликована в следующем году. Он поступил на военную службу и 24 июня 1815 года был назначен помощником в госпиталь, после года обучения у Джона Абернети в больнице Святого Варфоломея в Лондоне. Его немедленно отправили в Бельгию для оказания помощи раненым после битвы при Ватерлоо, и через две недели он вернулся с первой партией раненых на борту госпитального судна; во время плавания он успешно применил технику Абернети, оставляя раны открытыми для воздуха. Работа в армии в брюссельском военном госпитале (недалеко от Ватерлоо) убедила его в необходимости всестороннего изучения анатомии для успешного проведения операций. Нокс был умным, критичным и вспыльчивым. Он не терпел глупости и – в побочной ремарке, повлекшей за собой ужасные последствия для его будущей карьеры – критиковал хирургическую работу Чарльза Белла с ранеными в битве при Ватерлоо. После еще одной поездки в Бельгию он был назначен заведующим больницей Хилси около Портсмута, где экспериментировал с безртутными методами лечения сифилиса. В апреле 1817 года он присоединился к 72-му полку горских стрелков и отплыл с ними в Южную Африку. В Капской колонии было немного военных хирургов, но Нокс обнаружил, что люди здоровы, а его обязанности не обременительны. Он наслаждался верховой ездой, охотой и красотой пейзажа, с которым чувствовал духовную гармонию – раннее проявление его трансцендентального мировоззрения. Нокс проявил интерес к изучению расовых типов и неодобрительно относился к презрению буров к коренному населению. Однако после неудачного восстания кхоса против колониальных сил он участвовал в ответном рейде под командованием Андриса Стокенстрема, магистрата и будущего вице-губернатора. Отношения со Стокенстремом испортились, когда Нокс обвинил О.Г. Стокенстрема, брата Андриса, в краже, обвинение, по-видимому, вызванное неприязнью между британскими и бурскими офицерами. Военный трибунал оправдал О.Г., а Андрис назвал поведение Нокса позорным. Один из сторонников Стокенстрема, бывший морской офицер по имени Бердетт, вызвал Нокса на дуэль. Нокс сначала отказался от поединка, и Бердетт "жестоко отшлепал его на плацу перед всеми офицерами гарнизона". Нокс схватил саблю и нанес Бердетту легкое ранение в руку. Повышение Нокса в должности помощника хирурга было отменено, и он вернулся в Британию в опале, прибыв в Рождество 1820 года. Он оставался там только до следующего октября, после чего отправился в Париж для изучения анатомии на год с небольшим (1821–22 гг.). Там он познакомился с Жоржем Кювье и Этьеном Жоффруа Сен-Илером, которые навсегда остались его кумирами, вдохновляя его будущие медицинские публикации и став объектом его агиографии «Великие художники и великие анатомы». В Париже он подружился с Томасом Ходжином, с которым они делили помещение для вскрытий в больнице де ла Пите.

Knox graduated from the University of Edinburgh in 1814, with a Latin thesis on the effects of narcotics which was published the following year. He joined the army and was commissioned Hospital Assistant on 24 June 1815, after having studied for a year under John Abernethy at St Bartholomew's Hospital in London. He was sent immediately to Belgium to attend the wounded from the Battle of Waterloo and returned two weeks later with the first batch of wounded aboard a hospital ship; during the voyage he successfully employed Abernethy's technique of leaving wounds open to the air. His army work at the Brussels military hospital (near Waterloo) impressed upon him the need for a comprehensive training in anatomy if surgery were to be successful. Knox was intelligent, critical and irritable. He did not suffer fools gladly and—in an aside with terrible consequences for his future career—he was critical of the surgical work of Charles Bell with casualties at the Battle of Waterloo. After a further trip to Belgium he was placed in charge of Hilsea hospital near Portsmouth, where he experimented with non mercurial cures for syphilis. In April 1817, he joined the 72nd Highlanders and sailed with them to South Africa. There were few army surgeons in the Cape Colony but Knox found the people healthy and his duties were light. He enjoyed riding, shooting and the beauty of the landscape with which he felt in spiritual harmony—an early expression of his transcendental world view. Knox developed an interest in observing racial types, and disapproved of what he saw as the Boers' contempt for the indigenous peoples. However, after an abortive Xhosa rebellion against the colonial forces, he was involved in a retaliatory raid commanded by Andries Stockenström, a magistrate and future Lieutenant Governor. Relations with Stockenström were marred when Knox accused O. G. Stockenström, Andries' brother, of theft, a charge apparently prompted by ill feeling between British and Boer officers. A court martial acquitted O. G. of the charge and Andries called Knox's conduct shameful. One of Stockenström's supporters, a former naval officer named Burdett, challenged Knox to a duel. Knox initially refused to fight, and Burdett "soundly horse whipped him on the parade before every Officer of the Garrison." Knox then grabbed a sabre and inflicted a slight wound to Burdett's arm. Knox's promotion to Assistant Surgeon was cancelled and he returned to Britain in disgrace, arriving on Christmas Day 1820. He remained only until the following October, after which he went to Paris to study anatomy for just over a year (1821–22). It was then that he met both Georges Cuvier and Étienne Geoffroy Saint Hilaire, who were to remain his heroes for the rest of life, to populate his later medical journalism, and to become the subject of his hagiography, Great artists and great anatomists. While in Paris he befriended Thomas Hodgkin, with whom he shared a dissecting room at l'Hôpital de la Pitié.

Карьера в Эдинбурге

К Рождеству 1822 года Нокс вернулся в Эдинбург. 1 декабря 1823 года он был избран членом Королевского общества Эдинбурга. В течение этих лет он представил ряд хорошо принятых работ Королевскому и Вернерианскому обществам Эдинбурга по зоологическим темам, в том числе статью, в которой предполагалось, что народность "готтентотов" или "бушменов" – хойсан (кхое и сан) – произошли от "монгольских" китайцев. Вскоре после своего избрания он представил план Королевскому колледжу хирургов Эдинбурга по созданию Музея сравнительной анатомии, который был одобрен, и 13 января 1825 года он был назначен хранителем музея с зарплатой в 100 фунтов стерлингов. В 1825 году Джон Баркли предложил ему партнерство в своей школе анатомии на площади Хирургов в Эдинбурге. Для того чтобы его лекции были признаны Эдинбургским колледжем хирургов, Нокс должен был быть принят в его состав; это была формальность, но стоила 250 фунтов стерлингов. В то время большинство профессорских должностей зависело от городского совета, что приводило к появлению таких не вдохновляющих преподавателей, как профессор анатомии Александр Монро, который отталкивал многих своих студентов (в том числе молодого Чарльза Дарвина, посещавшего курс в 1825–1827 годах). Это создало спрос на частные уроки, и харизматичный Нокс – единственный преподаватель после смерти Баркли в 1826 году – имел больше учеников, чем все остальные частные репетиторы вместе взятые. Он высмеивал старейшин и духовенство города, пародируя религию и радуя своих студентов. Нокс обычно называл "Бриджуотерские трактаты" "трактатами о грязной воде", а его "континентальные" лекции были не для слабонервных. Джон Джеймс Одубон находился в Эдинбурге в поисках подписчиков на свою книгу "Птицы Америки". Одубон, которого Нокс провел по анатомическому театру, "одетый в халат и с окровавленными пальцами", сообщил, что "зрелища были крайне неприятными, многие из них шокировали больше, чем я мог себе представить. Я был рад покинуть этот склеп и снова вдохнуть здоровый воздух улиц". Школа Нокса процветала, и он нанял трех ассистентов: Александра Миллера, Томаса Уортона Джонса и Уильяма Фергюсона.

Knox returned to Edinburgh by Christmas 1822. On 1 December 1823 he was elected a Fellow of the Royal Society of Edinburgh. During these years he communicated a number of well received papers to the Royal and Wernerian societies of Edinburgh on zoological subjects, including a paper suggesting that the "Hottentot" or "Bosjesman" Khoe and San people descended from "Mongolic" Chinese people. Soon after his election he submitted a plan to the Royal College of Surgeons of Edinburgh for a Museum of Comparative Anatomy, which was accepted, and on 13 January 1825 he was appointed curator of the museum with a salary of £100. In 1825, John Barclay offered him a partnership at his anatomy school in Surgeon's Square, Edinburgh. In order for his lectures to be recognised by the Edinburgh College of Surgeons, Knox had to be admitted to its fellowship; a formality, but, at £250, an expensive one. At this time most professorships were in the gift of the town council, resulting in such uninspiring teachers as the professor of anatomy Alexander Monro, who put off many of his students (including the young Charles Darwin who took the course 1825–1827). This created a demand for private tuition, and the flamboyant Knox—in sole charge after Barclay's death in 1826—had more students than all the other private tutors put together. He turned his sharp wit on the elders and the clergy of the city, satirising religion and delighting his students. Knox routinely referred to the Bridgewater Treatises as the "bilgewater treatises" and his 'continental' lectures were not for the squeamish. John James Audubon was in Edinburgh at the time to find subscribers for his Birds of America. Shown round the dissecting theatre by Knox, "dressed in an overgown and with bloody fingers", Audubon reported that "The sights were extremely disagreeable, many of them shocking beyond all I ever thought could be. I was glad to leave this charnel house and breathe again the salubrious atmosphere of the streets". Knox's school flourished and he took on three assistants, Alexander Miller, Thomas Wharton Jones and William Fergusson.

Брак и личная жизнь

О жене Нокса, Сьюзан Нокс, на которой он женился в 1824 году, известно немного. По словам друга Нокса Генри Лонсдейла, брак держали в секрете, так как она происходила из семьи более низкого социального положения. Во время пребывания в Эдинбурге Нокс жил в доме номер 4 по Ньюингтон-Плейс со своими сестрами Мэри и Джесси, а Сьюзан и четверо их детей жили в коттедже Лиллипут в Троице, к западу от Лита. У них было семеро детей, но лишь двое дожили до совершеннолетия.

Убийства в Вест-Порте

До того, как Закон об анатомии 1832 года расширил предложение, основным законным источником трупов для анатомических целей в Великобритании были лица, приговоренные к смерти и вскрытию судами. Это привело к хронической нехватке законных объектов для вскрытия, и эта нехватка усугубилась по мере роста потребности в обучении студентов-медиков и сокращения числа казней. В своей школе Нокс столкнулся с этой проблемой с самого начала, поскольку после 1815 года Королевские колледжи увеличили объем анатомической работы в медицинской программе. Если бы он преподавал по так называемому «французскому методу», соотношение должно было бы приблизиться к одному трупу на ученика. В результате похищение тел стало настолько распространенным, что родственники и друзья умершего часто охраняли тело до погребения, а затем и могилу после погребения, чтобы предотвратить ее осквернение. В ноябре 1827 года Уильям Хэр начал новую карьеру, когда у него случайно умер должник. Ему заплатили 7 фунтов 10 шиллингов за доставку тела в анатомический театр Нокса на площади Хирургов. Теперь Хэр и его друг и сообщник Уильям Берк начали регулярно убивать бедняков города. После 16 сделок, каждая из которых приносила 8 фунтов 10 шиллингов, в том, что позже стало известно как убийства в Вест-Порте, 2 ноября 1828 года Берк и Хэр были пойманы, и весь город содрогнулся от ужаса, подогреваемого балладами, листовками и газетами, сообщавшими о злодеяниях пары. Хэр дал показания под защитой короны, Берка повесили, вскрыли и выставили его останки. Нокса не привлекли к ответственности, что вызвало возмущение многих в Эдинбурге. На его дом напала толпа «самой грязной сволочи Старого города», и были разбиты окна. Комитет Королевского общества Эдинбурга оправдал его, сославшись на то, что он не имел личных связей с Берком и Хэром, но его роль в деле не была забыта, и многие по-прежнему относились к нему с подозрением. Сразу после дела Берка и Хэра Королевский колледж хирургов Эдинбурга начал преследовать его, и к июню 1831 года добился его отставки с должности куратора музея, который он предложил и основал. В том же году он был вынужден уйти в отставку, чтобы избежать дальнейшей службы на Мысе. Это лишило его последнего гарантированного источника дохода, но, к счастью, его занятия пользовались большей популярностью, чем когда-либо, и на них было зарегистрировано рекордное количество студентов – 504. В 1833 году его школа переехала в более престижные помещения Старого хирургического зала, но количество студентов уменьшилось после того, как Эдинбургский университет в середине 1830-х годов сделал практическое занятие по анатомии обязательным. Нокс продолжал покупать трупы для своих занятий по вскрытию у таких сомнительных личностей, как «Человек с Черного Быка», но после того, как Закон об анатомии 1832 года сделал трупы более доступными для всех анатомов, он поссорился с инспектором по анатомии HM из-за поставок тел и потерял свое конкурентное преимущество. В 1837 году Нокс подал заявку на должность профессора патологии в Эдинбургском университете, но его кандидатура была заблокирована одиннадцатью действующими профессорами, которые предпочли упразднить должность, чем назначить его. В 1842 году он не смог внести платежи в эдинбургскую погребальную систему, из которой частные школы получали трупы, и переехал в Глазго, где, по-прежнему испытывая нехватку объектов для вскрытия, закрыл свою школу в 1844 году. В 1847 году Королевский колледж хирургов Эдинбурга признал его виновным в подделке справки о посещаемости студента (нередкая практика в частных школах) и отказался принимать какие-либо дальнейшие справки от него, фактически запретив ему преподавать в Шотландии. В том же году он был исключен из Королевского общества Эдинбурга, а его избрание было аннулировано задним числом.

Before the Anatomy Act of 1832 widened the supply, the main legal supply of corpses for anatomical purposes in the UK were those condemned to death and dissection by the courts. This led to a chronic shortage of legitimate subjects for dissection, and this shortage became more serious as the need to train medical students grew, and the number of executions fell. In his school Knox ran up against the problem from the start, since—after 1815—the Royal Colleges had increased the anatomical work in the medical curriculum. If he taught according to what was known as 'French method' the ratio would have had to approach one corpse per pupil. As a consequence, body snatching became so prevalent that it was not unusual for relatives and friends of someone who had just died to watch over the body until burial, and then to keep watch over the grave after burial, to stop it being violated. In November 1827, William Hare began a new career when an indebted lodger died on him by chance. He was paid £7.10s (seven pounds & ten shillings) for delivering the body to Knox's dissecting rooms at Surgeons' Square. Now Hare and, his friend and accomplice, William Burke, set about murdering the city’s poor on a regular basis. After 16 more transactions, each netting £8 10, in what later became known as the West Port Murders, on 2 November 1828 Burke and Hare were caught, and the whole city convulsed with horror, fed by ballads, broadsides, and newspapers, at the reported deeds of the pair. Hare turned King's evidence, and Burke was hanged, dissected and his remains were displayed. Knox was not prosecuted, which outraged many in Edinburgh. His house was attacked by a mob of 'the lowest rabble of the Old Town,' and windows were broken. A committee of the Royal Society of Edinburgh exonerated him on the grounds that he had not dealt personally with Burke and Hare, but there was no forgetting his part in the case, and many remained wary of him. Almost immediately after the Burke and Hare case, the Royal College of Surgeons of Edinburgh began to harry him, and by June 1831 they had procured his resignation as the Curator of the museum he had proposed and founded. In the same year he was obliged to resign his army commission to avoid further service in the Cape. This removed his last source of guaranteed income, but fortunately his classes were more popular than ever, with a record 504 students. His school moved to the grander premises of Old Surgeons' Hall in 1833 but his class declined after Edinburgh University made its own practical anatomy class compulsory in the mid 1830s. Knox continued to purchase cadavers for his dissection class from such shadowy figures as the 'Black Bull Man,' but after the 1832 Anatomy Act made bodies more available to all anatomists, he quarrelled with HM Inspector of Anatomy over the supply of bodies, and his competitive edge was lost. In 1837 Knox applied for the chair in pathology at Edinburgh University but his candidature was blocked by eleven existing professors, who preferred to abolish the post rather than appoint him. In 1842 he was unable to make payments to the Edinburgh funeratory system, from which bodies were supplied to private schools, and he relocated to Glasgow where, still short of subjects for dissection, he closed his school in 1844. In 1847 the Royal College of Surgeons of Edinburgh found him guilty of falsifying a student's certificate of attendance (a not uncommon practice in private schools) and refused to accept any further certificates from him, effectively banning him from teaching in Scotland. In the same year he was expelled from the Royal Society of Edinburgh and had his election retrospectively cancelled.

Лондон

Нокс уехал в Лондон после смерти жены (оставшиеся дети остались с племянником). Он не смог найти должность в университете, и с тех пор до 1856 года занимался медицинской журналистикой, читал публичные лекции и написал несколько книг, включая свой наиболее масштабный труд «Расы людей», в котором утверждал, что каждая раса приспособлена к своей среде обитания и «совершенна в своем роде». Помимо этого, Нокс написал книгу о рыбалке в Шотландии, которая стала его самой продаваемой работой. В 1854 году его сын Роберт умер от сердечной болезни; Нокс пытался получить назначение в Крым, но в 63 года его сочли слишком старым. В 1856 году он стал патологоанатомом в больнице Free Cancer Hospital в Лондоне. Он был зарегистрирован в медицинском реестре при его создании в 1858 году и практиковал акушерство в Хэкни. 27 ноября 1860 года он был избран почетным членом Лондонского этнологического общества, где 1 июля 1862 года выступил публично в последний раз. Он продолжал работать в больнице до самой смерти, наступившей 20 декабря 1862 года в доме № 9 по улице Lambe Terrace в Хэкни. Он был похоронен на Бруквудском кладбище недалеко от Уокинга, графство Суррей.

Этнология и расизм

Интерес Нокса к расе возник еще во время учебы в университете. Его политические взгляды были радикальными: он был аболиционистом и антиколониалистом, критиковавшим буров как "жестоких угнетателей темных рас". Однако некоторые утверждают, что он придерживался моногенетизма, в том числе его биограф Алан Бейтс, который считает подобные утверждения "преувеличенными". Роберт Нокс однажды писал, что верил в происхождение всех человеческих рас от изначальной "кавказской" расы. В своей ставшей бестселлером работе "Расы людей" (1850), представляющей собой "зоологическую историю" человечества, Нокс преувеличивал предполагаемые расовые различия в поддержку своей теории, утверждая, что анатомически и поведенчески "раса, или наследственность, определяет все". Он давал грубые характеристики каждой расовой группе: например, саксонцы (к которым он причислял и себя) "ничего не изобретают", "не обладают музыкальным слухом", лишены "гения" и настолько "примитивны и грубы", что "не понимают, что такое изящное искусство". Однако, в конечном счете, всем расам было "предопределено, как и всем остальным животным, пройти определенный, ограниченный путь существования", и "не имеет значения, каким образом наступит их вымирание". С точки зрения протестанта из Шотландской низменности, расистские работы Нокса выражали крайнюю враждебность к кельтам в целом (включая горских шотландцев и валлийцев, но особенно ирландцев). Из-за того, что он заметил распространенность "особенного монгольского лица" среди многих горских шотландцев, Нокс однажды предположил, что считает горских шотландцев потомками ранней миграции "монгольских рас". Он полагал, что "каледонский кельт" приближается к "концу своего существования: их осталось около ста пятидесяти тысяч", а "валлийские кельты не представляют угрозы, но могут легко ею стать". Для Нокса "ирландский кельт – самый опасный", и он открыто выступал за их этническую чистку во время Великого голода, заявив в книге "Расы людей: фрагмент" (1850): "Источник всех бед кроется в расе, в кельтской расе Ирландии. Исторические факты неоспоримы. Посмотрите на Уэльс, посмотрите на Каледонию – везде одно и то же. [ ] Расу необходимо изгнать с этой земли, по возможности справедливыми средствами, но они должны уйти. Оранжевский клуб Ирландии – это саксонский союз, созданный для очищения земли от всех папистов и якобитов; то есть кельтов. Если бы им было позволено, они бы, как предлагал Кромвель, уничтожили их мечом; на это потребовалось бы не более шести недель. Но закон об облегчении бремени поместий справится с этим лучше".

Knox's interest in race began as an undergraduate. His relevant political views were radical: he was an abolitionist and anti colonialist who criticised the Boer as "the cruel oppressor of the dark races." however, some have argued that he was a monogenist, including biographer Alan Bates, who considers such claims to be "exaggerated". Robert Knox once wrote that he believed all human races to descend from an original 'Caucasian' race. In his best selling work, The Races of Men (1850), a "Zoological history" of mankind, Knox exaggerated supposed racial differences in support of his project, asserting that, anatomically and behaviourally, "race, or hereditary descent, is everything". He offered crude characterisations of each racial group: for example the Saxon (in which race he included himself) "invents nothing", "has no musical ear", lacks "genius", and is so "low and boorish" that "he does not know what you mean by fine art". Ultimately however, all races were "[d]estined to run, like all other animals, a certain limited course of existence", it mattering "little how their extinction is brought about". From the perspective of a Lowland Scot Protestant, Knox's racist works espoused extreme racial hostility to Celts in general (including the Highland Scots and Welsh people, but particularly the Irish people). Due to what he observed to be a prevalence of the "peculiar Mongol face" in many Highland Scots, Knox once suggested that he considered Highland Scots to descend from an early migration of "Mongol races". He considered the "Caledonian Celt" as touching "the end of his career: they are reduced to about one hundred and fifty thousand" and that the "Welsh Celts are not troublesome, but might easily become so." For Knox, "the Irish Celt is the most to be dreaded" and openly advocated their ethnic cleansing around the time that the Great Famine was happening, stating in The Races of Men: A Fragment (1850): "The source of all evil lies in the race, the Celtic race of Ireland. There is no getting over historical facts. Look at Wales, look at Caledonia; it is ever the same. [ ] The race must be forced from the soil; by fair means, if possible; still they must leave. The Orange club of Ireland is a Saxon confederation for the clearing the land of all Papists and Jacobites; this means Celts. If left to themselves, they would clear them out, as Cromwell proposed, by the sword; it would not require six weeks to accomplish the work. But the Encumbered Estates Relief Bill will do it better."

Трансцендентализм

В своих трудах Нокс синтезировал представление о природе, основанное на взглядах трех наиболее влиятельных натуралистов своего времени. От Кювье он перенял осознание великих эпох времени, факта вымирания и несостоятельности библейского повествования. У Этьена Жоффруа Сен-Илера и Анри Мари Дюкроте де Бленвиля он почерпнул пространственную и тематическую перспективу в отношении живых существ. Если бы у кого-то было достаточно мастерства, все живые организмы можно было бы расположить в их правильном месте в условной таблице, и тогда можно было бы увидеть как внутреннюю, так и внешнюю изящную изменчивость их органов и анатомии в соответствии с принципами взаимосвязи, единства композиции и компенсации. Гёте – еще одно ключевое дополнение к ноксианскому пониманию природы. Гёте полагал, что в живом мире существуют трансцендентные архетипы, которые можно постичь через род. Если бы натуралист был достаточно проницателен, чтобы изучать существ в правильной последовательности, он мог бы "эстетически" уловить архетип, имманентный целому ряду, хотя и не присутствующий ни в одном из его элементов. Нокс писал, что его целью было доказать существование родового животного, "или, иными словами, продемонстрировать, что наследственная преемственность в первую очередь связана с родом или естественной семьей". Таким образом, он мог утверждать стабильность естественного порядка на уровне рода, допуская при этом вымирание видов. Человек был родом, а не видом.

Эволюция

По словам Ричардса, в работе "Расы людей" отстаивалась идея "общего материального происхождения жизни и её эволюции посредством скачкообразного происхождения"; то есть новые виды возникали не в результате постепенных изменений, а внезапными скачками из-за сдвигов в эмбриональном развитии. Нокс предположительно заключил, что "простейшие животные могли непрерывно порождать более сложные животные последующих эпох… рыбы первобытного мира могли дать начало пресмыкающимся, затем птицам и четвероногим; наконец, самому человеку?". Новые виды выживали или вымирали в зависимости от внешних условий, которые выступали как "мощные факторы, сдерживающие бесконечное разнообразие форм". Один современный рецензент посчитал его утверждение о том, что "вид является продуктом внешних обстоятельств, действующих на протяжении миллионов лет", "дерзким, отвратительным и необоснованным атеизмом". В современных терминах он предложил теорию скачкообразной эволюции, в которой "деформации" в эмбриональном развитии порождали "успешных монстров", которые, если случайно оказывались приспособленными к преобладающим условиям окружающей среды, давали начало новым видам в едином макроэволюционном скачке. В 1857 году он писал: "Превращение одного из этих видов в другой не должно представлять большой трудности для Природы, особенно когда все или большинство видоспецифических признаков уже присутствуют у молодняка. Таким образом, данный вид может исчезнуть, но другой, имеющий ту же кровь, занимает его место в пространстве: это лишь вопрос времени. Таким образом, родство простирается от вида к роду и от рода к классу и отряду, в признаках, которые нельзя неправильно истолковать".

Наследие

Нокс увековечен в научном названии африканского вида ящериц, Meroles knoxii.

Работы

Гравюры нервов: скопированы из работ Скарпы, Зёммеринга и других выдающихся анатомов. Эдинбург, 1829. [Эдвард Митчелл, гравер]
Расы людей: фрагмент. Реншоу, Лондон. 1850, пересмотрено в 1862 году. Великие художники и великие анатомы: биографическое и философское исследование. Ван Вурст, Лондон, 1852. Руководство по художественной анатомии, 1852 год. Рыба и рыбалка в уединенных долинах Шотландии, с историей размножения, роста и метаморфоза лосося. Рутледж, Лондон, 1854. Человек – его строение и физиология, 1857 год.