Введение

Философская система Джованни Джентиля, философский подход в аналитической философии.

Актуальный идеализм – это форма идеализма, разработанная Джованни Джентилем, которая выросла в "обоснованный" идеализм, в отличие от трансцендентального идеализма Иммануила Канта и абсолютного идеализма Г.В.Ф. Гегеля. Джентиль, который считал себя "философом фашизма", одновременно описывая себя как либерала и социалиста, представлял актуализм как единственное средство философского сохранения свободы воли, делая акт мышления самотворческим и, следовательно, лишенным какой-либо случайности и не обусловленным никаким другим фактом.

Основные принципы

Фактический идеализм утверждает, что именно акт мышления как восприятие, а не творческая мысль как воображение, определяет реальность. Следовательно, любая идея может быть лишь формулировкой частностей в пределах известной целостности, в которой сама идея не занимает позиции относительно этих частностей. Целостность, составляющая единую сплоченную реальность, отрицается в такой идее ею самой. Интеграция целостности с идеей, посредством обращения к себе, является единственным плодотворным способом реализации идеи, не отдающей предпочтения развитым идеям и не предоставляющей миру, который она сама создала, познавательного преимущества. Все, что менее этого, является предпосылкой и, следовательно, изначально нереально. Эта целостность – это акт мышления, а не мысли, рассматриваемые как продукт мышления. В то время как реалисты согласны с тем, что мир, им известный, – единственный, который они могут знать «как статическую концепцию», они продолжают считать, что в этой концепции есть нечто реальное, не связанное с их мышлением. Фактические идеалисты отвергают статическую концепцию как полностью ложную по отношению к миру, где единственное реальное находится в «акте мышления» внутри бытия. Позиция реализма утверждает, что повторяемость опыта доказывает наличие основания, превосходящего и опережающего наши восприятия, опровергая идеализм. Однако она не учитывает, что процесс мышления как созидание и мысль о мышлении как абстракция взаимозаменяемы в зависимости от качества самого акта. Именно процесс мышления создает мысль, которая может и не повториться, но то, что возникает как мышление о ней, не может быть превзойдено как концептуализация, поскольку это сам имманентный процесс, который и является истинным бытием. Не как воспринимаемые мысли, а как воспринимающее мышление, предшествующее конструированию вне собственной целостности как мысли, не превращенное в абстракцию, которая не может существовать или предполагаться вне мышления. Лишь мысль, достигнутая и, таким образом, выведенная за пределы мышления, может быть превзойдена, но только мышлением, а не абстрактным внешним. Поэтому фактический идеализм отвергает гегелевское «Абсолютное» как недоказуемую для ума предпосылку, если только она не рассматривается как синоним известного или целостности акта мышления. В этом случае диалектические процессы, создающие «само» и «не-само», будут рассматриваться как доказательство реальности внешнего существования, поскольку оно в действительности является частью самого мышления «самого», поскольку «само», рассматриваемое в одиночку, всегда является концепцией и не может обладать реальностью как таковой. Фактический идеализм также не признает архетипические концепции, поскольку их возможное представление в связи со всем остальным не придает им реальности. Джентиле внес ключевое различие в факторы, касающиеся собственных критериев реальности идеализма, которые сохраняются со времен афоризма Беркли «Esse est percipi», разграничивая «pensiero pensante» – «акт мышления» и «статическую мысль» – «pensiero pensato». Джентиле утверждал, что знание как фиксированная мысль в отношении более широкого спектра мышления ограничивает каждое мыслительное суждение. Если истина – это то, что превосходит условия каждого суждения, то принятие известного постулата как истины лишает его критериев этой способности в мышлении. Объективация действительности. Истина не может быть познана мыслью, поскольку знание, рассматриваемое как мысль, ограничивает мышление, определяемое тем, что мыслится. Лишь мышление, проникающее, а не подчиняющееся категориям мысли, ориентирующим его, может быть истиной, пока оно не прибегает к мысли, что объективирует его. Такое мышление является истиной, поскольку оно определяет реальность посредством этого мышления, а не исключает истину из возможности мышления из-за ее связи с порождаемыми мыслями. Только потому, что результаты мышления, а именно мысли, не относятся к тому, что возникает из его акта, к истине, само мышление ставится под сомнение как надлежащий проводник истины. Однако это не умаляет природы истины, определяемой в акте как конкретное. Мышление, будучи условием, в котором измеряются истины, фактически утверждает собственное состояние мышления как истину, и, будучи связанным с идеей о том, что оно порождает мысли, отрицающие его, конкретное должно быть отождествлено с мышлением, а не просто отрицаться по отношению к мысли, рассматриваемой как абстракция, и вместе с тем отрицаться и мышление. Поскольку мышление, следовательно, не может быть, по мнению Джентиле, исключительно производителем мыслей, как это утверждают материалисты, поскольку мысли для него – это то, что его отрицает, но также и то, что производит стабильную среду, в которой происходит бытие. Что, в свою очередь, является прямым результатом самого себя как дальнейшего качества, в котором реальность не отрицается, как это делают мысли по отношению к самим себе. Следовательно, этот постулат утверждает, что мышление – это активный процесс, а статическое представление о мысли – его диалектическая противоположность. Где мышление – это жизненная сила психологического бытия, мысль противопоставлена этой жизненной силе и, следовательно, была бы противопоставлена этой имманентной характеристике, в которой однажды существование обретает свою реальность для фактического идеалиста. Никакое ощущение или воображение чего-либо за пределами или внешнего по отношению к самому акту мышления для мыслителя не может быть реальным и, следовательно, не может считаться существующим, даже если, чтобы продолжить акт мышления, необходимо сказать, что оно существует как творение акта мышления, даже если оно остается нереальным. Которое, рассматривая его как меру своего существования, осознается, поскольку тогда оно подвергается акту мышления и подвержено реальности; от априорного начала к неэмпирическому заключению без предпосылок.

Эмпирическое я и трансцендентальное я

Трансцендентальное "я", осуществляющее этот синтез, должно быть отлично от эмпирического "я": последнее – это сущность, отличная от всех остальных, равно как и от других эмпирических "я", тогда как трансцендентальное "я" – это, напротив, универсальный субъект, на который невозможно взглянуть со стороны, поскольку оно не может быть объектом нашего опыта, подобно представлению, которое мы наблюдаем как зрители; иначе оно перестанет быть субъектом и станет объектом, то есть просто эмпирическим "я". Таким образом, будь то взгляд на видимый объект или на глаза, которым он видим, у нас есть два объекта опыта: опыта, который мы переживаем в данный момент, и в отношении которого не только объект, но и субъект этого опыта, подвергаемый анализу, становится термином нового, настоящего опыта, то есть объектом. За исключением того, что наши глаза мы можем увидеть лишь в зеркале! Даже если мы попытаемся объективировать субъективный акт Эго, мы все равно сведём его к одному из множества конечных объектов познания. По этой причине этот акт не может быть превзойден: его трансцендентальная (а не трансцендентная) природа не может быть понята как завершенный акт, а лишь как "акт в процессе", то есть акт, который никогда не завершается окончательно, постоянно актуализируясь и непрерывно становясь. В этом акте заключается та конкретность, которая для Джентиле остается фундаментальной потребностью и в акте Образования, понимаемом как самообразование духа, основанное не на отчужденности учителя и ученика, а на единстве одного и того же процесса, которым являются школа и жизнь, педагогика и философия, теория и практика.

Автоктизис ума

Актуальная мысль, по сути, есть «центр, в котором заключен принцип жизни, из которого произрастает вся реальность»: актуализм – это осознание этого центра. Мышление одновременно является актом, непрерывным процессом самосозидания или, как выразился Джентиль, автоктизиса, посредством которого, мысля, оно одновременно конституирует и себя, и мир, тем самым обретая самосознание.
Самопроизводство разума как causa sui ipsius, однако, не предшествует акту мышления, а является самим этим актом, поскольку невозможно сформулировать мысль без осознания процесса формулирования. Более того, сущность этого самопроизводства – это воля, свободное творение чувства, этика которого не внешняя, а неразрывно связана с этим самопроизводством, отчуждающимся во внешней реальности, чтобы вернуться к себе. Момент объективации, отчуждения в «не-Я», является существенным, поскольку он составляет саму мысль о «Я»; последнее предоставляет себе объект для осуществления своей деятельности, поскольку иначе мысль без содержания не могла бы существовать.

Круг самосознания: отрицание и утверждение

Отправной точкой круга самосознания является, следовательно, неактуальная потенциальность, но она не существует лишь в идеале, поскольку без непосредственности опосредование невозможно. Для реализации конкретного характера мысли, который является отрицанием непосредственности любой абстрактной установки, необходимо, чтобы абстрактный характер был не только отрицан, но и утвержден; точно так же, как для поддержания огня, разрушающего топливо, всегда должно быть топливо, и это топливо не удаляется от поглощающего пламени, а фактически горит. |Джованни Джентиле, Общая теория духа, гл. VII, § 9

То есть, абстрактное по-прежнему является моментом конкретного и обеспечивает его «топливом» в той мере, в какой оно отрицается. Абстрактное нельзя уничтожить раз и навсегда, иначе становление, или диалектика мышления, остановится. Скорее, каждый раз, когда абстрактное преодолевается в конкретном, конкретное вновь предстает как новый абстрактный элемент, который необходимо бесконечно преодолевать.

Логика абстрактного мышления

Поэтому логика конкретного не отрицает объект, а скорее осознает его абстрактность, которую она признает, допуская наряду с диалектикой мысли логику абстрактного как степень или момент становления. Логика абстрактного мышления основывается на принципе идентичности, когда бытие становится объектом мысли, то есть отождествляется само с собой (A=A). Бытие есть отрицание мысли, поскольку оно внешне по отношению к актуальности мысли, являясь таким существом, которое, согласно элеатской или натуралистической философии, существует даже когда оно не мыслится. Джентиль отмечает, что чистое (естественное) бытие, понимаемое как непосредственное и статическое "А", не может быть тождественным самому себе, будучи немыслимым и, следовательно, нереальным, в то время как только мысль, сколь бы абстрактной она ни была, способна установить отношение идентичности A=A. Это отношение мыслит бытие как отличное от мысли, но не отделенное от нее. Принцип идентичности затем порождает другие детерминации аристотелевской логики, такие как принцип непротиворечия, исключенного третьего, суждения и силлогизм – логика, которая таким образом сохраняет полную ценность для Джентиля и "остается твердой и живой" как момент логики конкретного.

Логика конкретности

Определенность абстрактного понятия должна быть возвращена к конкретности реальной жизни духа, поскольку именно духовная конкретность создает определенные и ограниченные формы. Даже [ ] истина об эквивалентности внутренних углов треугольника двум прямым углам является чем-то замкнутым и отделенным лишь абстракцией; в действительности она артикулируется в процессе геометрии посредством всех умов, в которых эта геометрия, в мире, реализуется.

Определенные формы мыслительной реальности, то есть "опыта", являются выражением исторического, пространственно-временного становления Духа: их многообразие не рядом с единством Духа, но принадлежит миру как объекту сознания, который объединяет их всех в простом акте. Положительность исторических определений таким образом примиряется с изначальной отрицательностью самосознания или самоосознания определенного понятия. Акт духа является "изначальной негативностью" в том, что он исполняется в момент, когда он отрицает бытие как природу (простое "А", лишенное связей), то есть отрицает то, чего не существует (ошибочно принимаемое за существующее натурализмом), и в этом отрицании он реализует себя. Чистое бытие есть ничто, потому что это даже не то концептуальное бытие, постулируемое абстрактной мыслью, которая, хотя и неактуальна, обеспечивает основу для логики конкретного. Последняя, также называемая подлинной или спекулятивной логикой, подчеркивает непрерывность "я" через его прогрессивное развитие в принципах "я = я" (дифференциация в единстве), но также "я = не я" (единство в различии), поскольку оба находят свой синтез в реальном единстве конкретного и абстрактного, мыслящего субъекта и мыслимого объекта.

История и современность

Трансцендентальная особенность мысли заключается в том, что текущая мысль о настоящем включает в себя прошлое и будущее: настоящее, текущий момент мысли не находится между «до» и «после», а охватывает всю полноту времени и, следовательно, вечна, есть вечное становление. Джентиле оспаривает различие Кроче между «историей, которая творится» и «историей, которая мыслится», между "res gestae" и "historia rerum gestarum", утверждая одновременность истории, которую «не следует путать с историей Вико, которая исключает из себя ту, что разворачивается во времени: ту, где наше вечное – это то же время, рассматриваемое в актуальности духа». Историческое знание состоит в сведении множественного к конкретному единству акта, синтезе противоположных тезисов, которые воспринимают дух то как историческую диалектику, то как аисторическую вечность. Тождество философии и истории, таким образом, поддерживается Джентиле в гораздо более радикальной форме, чем Кроче: факты философии в ее прошлом – подумайте об этом; и они могут быть лишь актом, единственным актом вашей философии, который не в прошлом и не в настоящем, которое станет прошлым, ибо это жизнь, сама реальность вашей мысли, центр, излучающий все времена, будь то прошлое или будущее. История, следовательно, то, что точно локализовано во времени, материализуется лишь в акте тех, кто рассматривает ее как вечную историю. Giovanni Gentile, Teoria generale dello spirito, chap. XIII, § 13.

Эволюция духа

История духа как вечного присутствия самого себя рассматривается Джентиле как прогрессирующее осознание актуализма. Реформируя идеализм Гегеля, он стремится очистить его как от направленности к платонизму, предпринятой гегелевским правым крылом, так и от материалистических результатов гегелевского левого. По мнению Джентиле, ошибка Платона заключается в допущении трансцендентности идей по отношению к мышлению, что приводит к дуализму разума и материи, основанному абстрактно на бытии или материи, предпосылаемой мышлению – характерной черте греческой философии. Христианская философия заслуживает признания за преодоление интеллектуальной позиции греков, их материалистического представления о мире, посредством упорных усилий по духовному преображению реальности, при этом сохраняя утверждение трансцендентности Духа. Позже это будет разрешено Спинозой в имманентном единстве субстанции, которое Джентиле намерен трансформировать в имманентизм субъективистского и спиритуалистического типа. Cogito ergo sum Декарта – фундаментальный шаг на пути западной философии к самосознанию актуалистического принципа, как и знаменитая поговорка Беркли esse est percipi и априорный синтез Канта, хотя они все еще допускают некоторые реалистические и трансцендентные элементы, выходящие за пределы акта мышления. Беркли, например, утверждая зависимость действительного от идеи, то есть отсутствие объектов вне нашего восприятия, тем не менее продолжает приписывать представления о реальности объективному и абсолютному разуму, предпосылаемому человеческому разуму. Для Джентиле, напротив, единственная абсолютная мысль – это та, что имманентна становлению и индивидуальным умам, то есть актуальной мысли. С немецким идеализмом мысль, наконец, осознает отсутствие каких-либо реальностей вне себя, хотя Фихте остается в дуализме "я" и "не-я", который никогда не преодолевается актуальностью мысли, а лишь бесконечно расширенным практическим актом, без ущерба для оппозиции между теорией и практикой. Та же оппозиция не преодолевается и Шеллингом, если не посредством интеллектуальной интуиции, осмысленной догматически и, следовательно, всегда предпосылаемой текущему сознанию. Наконец, Гегель, утраивая единую мысль, рассматривает логику и природу как нечто отличное от духа, как "мышление", а не как моменты единого акта мышления, в результате чего его диалектический итог является окончательным, неизменным и расположен на вершине развития разума. Для Джентиле становление – это вечность, вне времени; в противном случае достижение такой неизменности противоречило бы его текучести. В связи с этим Джентиле поддерживает необходимость, уже высказанную Спавентой, "кантианизировать" Гегеля, подчинив целостность разума единству трансцендентального Я. В конкретном синтезе этого Эго, в его автоктизисе – за пределами которого ничего нет – исчезает различие между теорией и практикой, за которое Джентиле вновь упрекает Кроче, ошибочно поставившего "логику фактов" вместо актуальной логики Духа, основывая ее на различии форм Духа (искусство, философия, экономика и этика), которые, будучи "различными", являются лишь пустыми абстракциями, оторванными от духовной жизни, единство которой они подрывают.

Искусство, религия и философия

Джентиле неоднократно подчеркивает конкретность духовной жизни акта мышления, которая разворачивается в диалектической триаде тезиса – антитезиса – синтеза, представленной искусством, религией и философией. Искусство (тезис): мы видели, как начальным моментом самопроизводства Духа была непосредственность, непосредственная субъективность, в которой и состоит искусство, являющееся именно «формой субъективности или, как мы также говорим, непосредственной индивидуальности духа». Джентиле возрождает романтическую концепцию искусства как чистого чувства, придавая ему характер лирической интуиции, как уже сделали Де Санктис и Кроче, однако, оспаривая последнего в том, что искусство – это не опосредованное выражение чувства, а само чувство, активная сила духа, содержащая в себе всё в потенции. Более того, искусство не следует отличать от других форм человеческого творчества, как полагает Кроче, а пронизывает их все. И чувство, как ядро искусства, будет всё больше переоцениваться Джентиле до такой степени, что он утверждает, что это не только потенциал мысли в действии, но и бесконечная творческая энергия, движущая самой мыслью и, следовательно, миром, реальностью. Мысль, да, есть реальность, мир. Но Атлант, поддерживающий этот мир, в котором мы живем и в котором жизнь – радость, – это чувство, которое [ ] всегда заставляет нас возвращаться к себе, чтобы убедиться, что мир твердо стоит на своем фундаменте. |Giovanni Gentile, Filosofia dell'arte, Florence, Sansoni, 1937, p. 373

Религия (антитезис): в противоположность искусству, религия – это возвышение объекта, оторванного от субъекта и, следовательно, от идеальности и познаваемости духа. Если искусство было сознанием субъекта, то религия – сознание объекта, но без рационального опосредования, и поэтому требует мистического предания себя субъекта, чувствующего себя ничем, заменяя откровение и благодать знанием и автономной волей. Однако религия – необходимый момент в развитии духа, которому нужно отчуждаться, чтобы стать самосознающим. С другой стороны, духу невозможно зафиксироваться в своей простой религиозной позиции, упраздняя себя как субъект; ведь само это упразднение может произойти только через утверждение деятельности духа, как мы уже отмечали. Дух по своей природе стремится преодолевать каждую религиозную позицию, восстанавливая свою автономию, критикуя свое представление о божественном и, таким образом, переходя к всё более духовным формам религии. |Giovanni Gentile, Teoria generale dello spirito, chap. XIV, § 8

Философия (синтез): момент синтеза представлен философией, в актуальности которой разрешается противоречие между искусством и религией, изначально считавшееся неактуальным: они одновременно интегрируются в философию, которая постигает их не как отдельные моменты, а в единстве окончательного самосознательного акта. Джентиле признает в христианстве начало этого процесса эволюции духа, поскольку оно всегда отдавало предпочтение близости и ответственности субъекта, исходя из центральной догмы о Богочеловеке, который воссоединяет в единстве разделение между божественным и человеческим духом.

Актуализм и христианство

Таким образом, Джентиле представляет свою философию как по существу христианскую, или как исполнение христианства в демифологизированной форме, как религию внутренности, которую он намерен очистить от элементов реализма и трансцендентности, привнесенных исторически платонизмом и аристотелизмом. Восстанавливая подлинную христианскую традицию, Джентиле предлагает обновить даже спиритуалистические устремления итальянского Рисорджименто, освободив их от платонизма и мистицизма трансцендентности в пользу имманентной религиозности, которая исключает всякую границу между священным и мирским, и в которой каждый человек находит в себе и во всяком аспекте своей жизни конкретное единство духа. Тот, кто трепещет и боится принять в свою душу это сознание бесконечной ответственности, с которой человек обременяет себя, признавая и чувствуя Бога в себе, не является христианином, и, если христианство есть лишь откровение, то есть более ясное сознание, которое человек обретает о своей собственной духовной природе, он даже не человек – я имею в виду человека, сознающего свою человечность. И как он сможет почувствовать себя свободным, и, следовательно, способным признать и исполнить долг, познать истину и, в конечном счете, войти в сферу духа, если в глубине своего существа он не ощущает собирание и пульсацию истории, вселенной, бесконечности, всего сущего? И потому актуалист не отрицает Бога, но вместе с мистиками и наиболее религиозными духами, когда-либо существовавшими в мире, повторяет: "Est Deus in nobis". Джованни Джентиле, Introduzione alla filosofia [1933], Флоренция, Le Lettere, 1958, с. 33.

Актуализм и наука

Между искусством и религией лежит наука, которая разделяет границы обоих, не разделяя их обоснованности. Как и искусство, наука имеет дело не с универсальным, а с частным и, в этом смысле, является субъективной. С другой стороны, сталкиваясь с объектом, который она не создает, чья материальность противопоставлена деятельности духа, наука оказывается в состоянии пассивности, типичном для религии. [ ] Следовательно, [наука] по своей природе агностична и готова сказать не только *ignoramus*, но и, прежде всего, *ignorabimus*, как религия перед своим непознаваемым и грозным Богом в его тайне. Игнорируя истинное непроницаемое бытие вещей, наука познает то, что считает чистым феноменом, субъективным, односторонним и фрагментарным проявлением, подобно образу поэта, посылающему вспышку молнии воображению во сне, где разум далек от реальности. Таким образом, наука, колеблясь между искусством и религией, не объединяет их, как философия, в высший синтез; напротив, она добавляет к недостатку объективности и универсальности искусства недостаток субъективности и рациональности религии. XV, § 8 Вместо того, чтобы сочетать субъективность искусства с объективностью религии, как это делает философия, наука остается на их уровне абстракции, который нельзя преодолеть, кроме как в самосознании духовного акта, единственного, где субъект и объект конкретно сосуществуют. Джентиле отвергает обвинение в "враждебности к науке". Напротив, он утверждает, что разделяет стремление, свойственное научному уму, преодолеть всякую границу, считающуюся нерушимой мышлением, стремление, которое находит свое основание в "плодотворности" такой философии, как актуализм. Поскольку актуализм отрицает существование неизменных реальностей, противостоящих мышлению, всякое ограничение свободного человеческого творчества отпадает в технико-научном направлении.

Этика и политика

Поскольку божественное имманентно человеку, даже на этическом уровне, дух должен утверждаться не как пустая универсальность, подавляющая индивидуальность, а как конкретное преодоление частных интересов в высшей этике, которая включает их все и в то же время реализует их. В этом смысле Джентиль представлял себя как "более либеральный, чем Уилсон, и более социалистический, чем Ленин" ("più liberale di Wilson e più socialista di Lenin, certamente"), защищая человеческую свободу, понимаемую как способность к само-универсализации, выходящей за пределы собственной эмпирической уникальности. Джентиль отвергает разграничение, проведенное Кроче между экономикой и этикой, которые, рассматриваемые по отдельности, остаются на стадии недостижимых абстракций, стремясь интегрировать их в синтез, где обе они обретают конкретность в действии, представленном государственной этикой. Государство понимается Джентилем как живой организм, в котором индивиды выражают себя и обретают смысл своего существования; государство, которое не устанавливает для себя фиксированную и обязательную цель, но понимается динамически как постоянный процесс интеграции и обновления духовной жизни, как это, по его мнению, воплотил фашизм. В связи с необходимостью реформы этики и национального сознания, фундаментом которой должен был стать актуализм, он обосновывал свою поддержку фашизма, считая себя его официальным философом.

Прием

Фактический идеализм преуспел в том, что выдвинул теорию о мышлении, привлекшую достаточно внимания, чтобы стать конкурентом новым волнам позитивизма и, следовательно, материалистическим представлениям об общественной жизни, претендовавшим на реформистские настроения в политике того времени. Его идеи сыграли ключевую роль в консолидации власти Национальной фашистской партии в Италии посредством собственных реформ и были существенным фактором в формировании философской основы фашизма. Несмотря на это, Джентиле утверждал, что фактический идеализм представляет собой истинную форму позитивизма и надлежащую интерпретацию самой концепции позитивизма.

Критика

Бенедетто Кроче возразил, что «чистый акт» Джентиля – не что иное, как воля Шопенгауэра. Однако Шопенгауэр «пришел к успокоению в Абсолюте, превосходящем конкретный опыт, и для него Критическая философия была лишь пролегоменами или пропедевтикой спекулятивной или «трансцендентной» философии, которой Джентиле и Кант объединены в противостоянии», согласно книге Г.С. Харриса о базовой метафизике Джованни Джентиля в контрасте с метафизикой Шопенгауэра. С актуализмом Джентиле реформирует гегелевскую диалектику, опираясь на спиритуалистические мотивы итальянской онтологической традиции, примиряя их с потребностями конкретного характера марксистской мысли. Таким образом, он обращается к Спавенте и Марксу как к образцам для переосмысления Гегеля, приступая к одной из его «кантианизаций», но избегая скатывания в материализм. Противник всякого интеллектуализма, который он считал оторванным от реальности, он сумел постулировать теорию спекулятивного мышления, способную завоевать достаточный консенсус для конкуренции с новыми волнами позитивизма (и, следовательно, материалистическими представлениями об общественной жизни), столкнувшимися в сфере реформистских политических течений того времени. В 1921 году Пьеро Гобетти писал о Джентиле, что он «спустил философию с профессорских высот в конкретность жизни». Однако, в отличие от Бенедетто Кроче, пронизывающего всю итальянскую культуру, Джентиле оказал влияние на специфически философскую среду своего времени. Исторически его идеи имели решающее значение для консолидации власти Национальной фашистской партии в Италии, обеспечивая догматическую основу для относительных реформ, а также являясь реальной движущей силой фашистской философской доктрины, направленной на построение нового человечества. Тем не менее, Джентиле утверждает, что его актуализм представляет собой квинтэссенцию позитивизма, являясь лишь его наиболее корректной интерпретацией. Своей идеалистической концепцией Джентиле стремится стать пророком духа, жрецом имманентного божества, которое религия ошибочно считает трансцендентным, лишенным пределов и недостатков. Однако эта концепция впадает в кризис в конце Второй мировой войны, когда на первый план выходят новые философские парадигмы, основанные на экзистенциализме и индивидуалистических предпосылках. Никола Аббаньяно, хотя и был носителем этих новых философских идей, высоко оценил различия между философией Джентиля и идеализмом Бенедетто Кроче, подчеркивая при этом сильные романтические корни, из которых берет начало актуализм Джентиля. Среди наиболее преданных учеников Джентиля – Уго Спирито, защищающий имманентизм его философии, вплоть до примирения его, после долгого философского пути, с видением, возводящим науку в ранг краеугольного камня современной эпохи. Если другие мыслители видят в марксизме естественный выход для своего имманентизма, то есть те, кто, более внимательный к религиозным и спиритуалистическим мотивам его мысли, настаивает на необходимости открыться трансцендентности, в частности идеалист Августо Гуццо, или в католической сфере – Армандо Карлини, Микеле Федерико Сьякка и Августо дель Ноче. Недавно философ Эмануэле Северино стремится подчеркнуть «существенную солидарность между актуализмом и технонаукой; с другой стороны, способность актуализма унаследовать всю западную традицию: это означает, что мысль Джентиля суждено признать одной из самых определяющих черт мировой культуры».