Введение

Про Келия – речь, произнесенная 4 апреля 56 года до н.э. знаменитым римским оратором Марком Туллием Цицероном в защиту Марка Целия Руфа, который некогда был учеником Цицерона, но в последнее время отдалился от него. Причины, побудившие Цицерона защищать Целия, неясны, однако одним из мотивов могла быть его ненависть к Публию Клодию Пульхру, который два года назад провел закон, вынудивший Цицерона к изгнанию, и сестру которого Цицерон беспощадно критикует в этой речи. Эта речь считается одной из самых блестящих и увлекательных речей Цицерона. Она была известна и в античности, её цитировали Петроний, Аул Геллий, Фронтон, Квинтилиан, Иероним и Луций Эрений Балб. Последний и обвинил Целия в следующих преступлениях: подстрекательстве к гражданским беспорядкам в Неаполе; нападении на александрийцев в Путеолах; повреждении имущества Паллы (о котором известно немного, но предполагается, что Палла была свекровью усыновленной сестры Атратина); участии в убийстве Диона Александрийского, с использованием золота, полученного от Клодии; приготовлении яда для использования против Клодии. Целий первым выступил в свою защиту и попросил Марка Лициния Красса защищать его в ходе судебного процесса. Речь Цицерона была последней из речей защиты, касавшейся двух последних обвинений. Судебным заседателем на процессе был Гней Домиций.

История и судебный процесс

Маркус Целий Руф, вероятно, родился в 82 году до н.э. в Интерамнии в Пицене, где его отец был членом сословия всадников, состоятельного среднего класса, занимавшего положение непосредственно ниже патрицианской верхушки. С 66 по 63 год до н.э. Целий проходил политическую стажировку под руководством Красса и Цицерона. В течение этого времени он хорошо ознакомился с жизнью на Римском форуме. В 63 году до н.э. Целий отвернулся от Цицерона, чтобы поддержать Катилину, баллотировавшуюся на должность консула. Неизвестно, поддерживал ли Целий Катилину после того, как тот проиграл выборы и взялся за оружие, но он не был преследован по обвинению в участии в заговоре. С 62 по 60 год Целий покинул Рим, чтобы служить при африканском наместнике Квинте Помпее Руфе. Для молодого человека это была прекрасная возможность увидеть мир и немного заработать. Однако Целий все еще стремился к славе в Риме, и в апреле 59 года до н.э. он возбудил судебное дело против Гая Антония Гибриды, коллеги Цицерона по консульству 63 года до н.э., по обвинению в вымогательстве. Цицерон не одобрил это преследование и взялся за защиту Гибриды. Тем не менее, Целий выиграл суд и завоевал признание среди римских граждан. В результате Целий смог переехать на Палатинский холм и снять квартиру у Публия Клодия Пульхра. Его квартира находилась по соседству с сестрой Клодия, Клодией, которой тогда было 36 лет и которая недавно овдовела. Целий и Клодия вскоре стали любовниками. В конце 57 или начале 56 года до н.э. Целий по неизвестной причине порвал отношения с Клодиями. Клодий и Клодия были полны решимости наказать Целия за то, что он их покинул. 11 февраля 56 года до н.э. Целий обвинил отца Атратина, Луция Кальпурния Бестию, в нарушениях при выборах претора в 57 году до н.э.; он также намекнул, что Бестия отравил своих жен аконитом. Цицерон встал на защиту Бестии и добился его оправдания. Однако Целий не признал поражение и выдвинул второе обвинение против Бестии, вновь баллотировавшегося на должность претора на выборах 56 года до н.э. Семнадцатилетний сын Бестии, Луций Семпроний Атратин, не хотел, чтобы суд над его отцом состоялся, и поэтому выдвинул обвинение против Целия. В случае признания Целия виновным, он не смог бы продолжить преследование Бестии. Атратин обвинил Целия в применении насилия (quaestio de vi), чтобы предотвратить задержку судебного разбирательства. Ему помогли Публий Клодий и Луций Эренний Балб.

Сборы

Обвинения, выдвинутые против Целия, были связаны с попыткой фараона Птолемея XII Аулета вернуть свой трон после свержения в 59 году до н.э. После свержения Птолемей бежал в Рим, где умолял римский сенат предоставить ему армию для возвращения на трон. Однако александрийцы не желали возвращать Птолемею власть в Египте и направили в сенат делегацию из 100 граждан во главе с философом Дионом, чтобы изложить свою позицию. Птолемей ответил взятками, запугиванием и даже убийством членов делегации, что вызвало возмущение римских граждан. Несмотря на усилия Птолемея, Дион успешно добрался до Рима и остановился в доме Тита Копония, сенатора. В 57 году до н.э. консул Публий Корнелий Лентул Спинтер издал указ о восстановлении Птолемея на египетском троне. Однако в Сивиллиных книгах было обнаружено пророчество, запрещавшее восстановление Птолемея, и сенат был вынужден отменить свой указ. Изнуренный попытками вернуть себе трон, Птолемей удалился в Эфес. В Риме Помпей ждал приказа захватить египетский трон. В 57 году до н.э. Дион был убит Публием Асицием. Общественное мнение было направлено главным образом против Помпея, которого считали ответственным за убийство. Первоначально Публий Асиций, который, как предполагалось, действовал по поручению Помпея, был привлечен к суду за убийство Диона. Однако после успешной защиты Цицерона Асиций был оправдан, а обвинение в убийстве было предъявлено Целию.

Судебный процесс

Фактический суд состоялся 3–4 апреля 56 года до н.э. Обвинение выступило первым: Атратин нападал на характер и моральные качества Целия, Клодий подробно изложил обвинения, а Балб осуждал поведение и мораль Целия. Защита начала с остроумных выпадов Целия в адрес Клодии. Затем Красс защищал Целия по первым трем обвинениям, и, наконец, Цицерон, кратко упомянув об убийстве Диона, обрушился с критикой на Клодию. Речь Цицерона прозвучала 4 апреля, во второй день суда. Он обвинил Клодию в распущенности и заявил, что Целий проявил благоразумие, разорвав с ней связь. Сосредоточив свою речь на нападках на Клодию, Цицерон избежал столкновения с общественным мнением и сохранения хороших отношений с Помпеем. В итоге Целий был оправдан по всем пунктам обвинения.

Последствия

Келий теперь мог свободно продолжать свою карьеру. Он стал трибуном плебса в 52 году до н.э. и тесно сблизился с политиком Титом Аннием Милоном, который, несмотря на знаменитую защиту Цицерона (в речи «Pro Milone»), был осужден в том же году за убийство Публия Клодия и отправился в изгнание. В следующем году, в 51 году до н.э., Цицерон был отправлен в Киликию в качестве наместника провинции. Перед отъездом он договорился с Келием присылать ему политические новости из Рима. Сохранилось 17 писем Келия Цицерону, о которых сказано: «Его стиль – один из самых интересных в латинской литературе: яркий, драматичный, лаконичный, непринужденный, и вся эта коллекция особенно ценна как образец письма, модного среди передовой молодежи того времени, а также как выражение личности автора, которое невозможно передать иным способом». В 51 году Келий стал курульным эдилом и произнес энергичную речь против злоупотреблений в системе водоснабжения Рима. Постепенно он начал поддерживать Юлия Цезаря. В 49 году до н.э., проголосовав против требования сената о роспуске армии Цезаря, Келий бежал на север, чтобы присоединиться к нему. Однако в конце концов он разошелся с Цезарем и погиб в стычке с цезарианскими войсками в Турии, в Южной Италии, в 48 году до н.э. Что касается семнадцатилетнего Атратина, то, хотя он и проиграл дело, Келий, по крайней мере, воздержался от повторного преследования его отца. Атратин сделал выдающуюся карьеру, став консулом в 34 году до н.э. и наместником провинции Африка в 23 году до н.э. Он умер в 7 году н.э. в возрасте 78 лет.

Второй мотив Цицерона

В статье Т. А. Дори «Цицерон, Клодия и Pro Caelio» Дори утверждал, что, хотя Цицерон подчеркивал участие Клодии в деле против Целия как важную роль, она сыграла лишь второстепенную. Фактически, Эрений заявил, что дело против Целия не было бы возбуждено без преследования Бестии. Дори утверждал, что преследование Целия было попыткой отсрочить второе обвинение против Бестии и было вызвано новым выпадом Целия против семьи Бестии и Атратина. На протяжении всей речи Цицерон переносил причину нападения на Клодию, представляя её как ответ на нападение на Атратина, чтобы построить защиту Целия. Дори считает, что этому нельзя верить, поскольку оратор и историк в Древнем Риме не были одним и тем же: задача оратора – «выиграть дело», а историка – говорить «правду». В своей статье Дори утверждает, что целью обвинения было добиться того, чтобы «даже в случае оправдания Целия существовала вероятность того, что он будет настолько дискредитирован, что это серьезно подорвет его шансы на успех в новом иске против Бестии». Для этого обвинение предъявило ему обвинения в двух покушениях на убийство. Эти обвинения были бы неоспоримы, поскольку Клодия ранее оказывала Целию финансовую поддержку, и не было «сомнений» в том, что Целий участвовал в запугивании и преследовании александрийских послов; сам Цицерон признал это в своей речи. Хотя Цицерон пытался «высмеять» Лициния и рабов, связанных с встречами Клодии в банях, чтобы защитить Целия, не было сомнений, что эта встреча состоялась и был передан «ларчик с веществом для Клодии». Дори утверждал в статье, что участие Клодии в суде, мотивированное «мстительной злобой и желанием отомстить Целию за отвержение», было частью стратегии Цицерона в его защите. Доказав, что Клодия напала на Целия из-за личной неприязни, он доказывал его невиновность. На самом деле, стратегия обвинения основывалась на том, чтобы присяжные поверили показаниям Клодии. Стратегия Цицерона, в свою очередь, зависела от его способности опровергнуть Клодию тремя способами: доказав, что дело против Целия было возбуждено из-за мстительности Клодии, поставив под сомнение достоверность свидетелей и полностью дискредитировав Клодию. Поэтому Цицерон развернул жестокую атаку против Клодии в своей защите, но эта атака была спровоцирована. Клодия участвовала в разграблении дома Цицерона во время его изгнания после событий, связанных с Катилиной, и в 60 г. до н.э. Цицерон написал Аттику письмо, в котором он «позволил себе чрезвычайно непристойную шутку в адрес Клодии».

Определение Клодии как Лесбии

Среди речей Цицерона, «Pro Caelio» особенно известна своей связью с поэзией Катулла. Устоявшееся критическое мнение давно отождествляет Клодию Метелли, столь заметно фигурирующую в речи, с прославленной возлюбленной Катулла Лесбией. Однако недавние исследователи подвергли эту связь критике с разной степенью успеха. В своей книге «Вопросы, связанные с творчеством Катулла», Т. П. Уайзман утверждает, что отождествление Лесбии с одной из трех сестер Клодия Пулхра неоспоримо. Писатель II века Апулей утверждал, что Катулл дал своей возлюбленной Клодии псевдоним Лесбия; Уайзман прослеживает источник этого утверждения Апулея к историку Суетонию, а источники Суетония – к труду «О жизни и деяниях знаменитых людей» Гая Юлия Гигина. Гигин поддерживал связь с несколькими людьми, близкими к Катуллу, которые, вероятно, знали истинное имя Лесбии. Среди них – Гельвий Цинна, Поллион, Непот, Варрон и даже сам Цицерон. Более того, ученые сходятся во мнении, что повторяющееся слово *pulcher* («прекрасный») в 79-м стихотворении Катулла является каламбуром на когномен Клодия, Пулхра. Таким образом, Лесбий в этом стихотворении – Клодий Пулхер, а Лесбия – одна из его трех сестер. Однако все три сестры носили имя Клодия, и поэтому возникают трудности с доказательством того, что возлюбленной Катулла была именно Клодия, упоминаемая в «Pro Caelio». Наиболее распространенным аргументом в пользу этой связи является подразумеваемое обвинение в кровосмешении, обычно обнаруживаемое в стихотворении 79 Катулла, в сопоставлении с обвинениями в кровосмешении, предъявленными Клодии в «Pro Caelio». Однако Уайзман характеризует риторику Цицерона как остающуюся «на уровне насмешливых намеков, лишенных доказательств», и отмечает, что хотя ходили слухи о том, что Клодий совершил кровосмешение со всеми тремя своими сестрами, независимые источники существуют лишь в отношении его предполагаемых отношений с младшей сестрой, Клодией Лукуллой. Уайзман заключает, что, хотя Лесбия и была одной из трех сестер Клодия по имени Клодия, установить, какой именно из них она была, невозможно.

Катулл и Про Келион

Катулл обращается к Целию в стихах 58 и 100, и к Руфу в стихах 69 и 77. В поэме 59 также упоминается Руфулус («маленький Руф») (хотя текст не является достоверным). Поэма 71 не называет Руфа или Целия по имени, но упоминание о hircus – «козле» (то есть неприятном запахе) в подмышках безымянного возлюбленного в поэме 71 явно связывает её с аналогичной фразой в поэме 69. Ученые расходятся во мнениях относительно того, относится ли какой-либо из шести вышеупомянутых стихов к Целию Руфу Цицерона. Некоторые, такие как Уайзман, утверждают, что ни один из них не относится к Целию Цицерона, другие – что все они относятся, а третьи придерживаются промежуточной точки зрения; например, Остин полагает, что поэма 77 может относиться к Целию Цицерона. Руф из поэмы 77 – бывший друг Катулла, который нанес ему обиду, отняв его счастье. Поскольку Катулл и Целий были схожи по характеру и возрасту, Остин считает возможным, или даже вероятным, что этого второго Руфа следует отождествить с Целием Цицерона. Одна из проблем заключается в том, что Целий из поэмы 100 назван «Веронским»; для Остина и других это исключает его как того же человека, поскольку в Pro Caelio §5 говорится, что Целий Цицерона родом из Интерамнии Пиценской (но текст не является достоверным). Однако другие ученые не считают это препятствием для отождествления двух Целиев. Второе, но менее значительное возражение состоит в том, что Целий в стихах 58 и 100, кажется, был другом Катулла, в то время как Руф в стихах 59, 69, 71 и 77 является объектом насмешек и злословия. Несмотря на эти проблемы, Хелена Деттмер полагает, что цепочка словесных и структурных связей, соединяющих шесть поэм, ясно показывает, что все они составляют часть единого цикла и относятся к одному и тому же человеку, Целию Руфу Цицерона. Она также утверждает, что параллели между стихами 58 и 59 указывают на то, что «Руфа Болонская» (то есть из Болоньи) является псевдонимом Лесбии. Если это верно, то Катулл и Целий были близкими друзьями, пока Целий не разозлил Катулла, отняв у него Лесбию. Еще одна поэма, представляющая интерес для этой идентификации, – 49, адресованная Цицерону. Деттмер отмечает, что поразительная фраза Romuli nepotes – «внуки Ромула» в начале 49 связывает её с Remi nepotes – «внуки Рема» в конце 58, в то время как слово patronus – «покровитель» в конце 49 связывает его с Caeli – «Целий» в начале 58. Таким образом, Целий из поэмы 58 – это Целий, которого защищал Цицерон в 56 году до н.э. Также было предположено, что mala bestia – «зверь» из поэмы 69 (снова ссылающаяся на «козла» или неприятный запах подмышек Руфа), которого Катулл призывает Руфа убить, является игрой слов на имени Кальпурния Бестии, на которого Целий напал в судебном процессе ранее в 56 году до н.э.

Обвинения в инцесте Клодии в Цицероне и Катулле

Одной из основных потенциальных связей между Лесбией и Клодией является сходство между намеками на инцест, присутствующими в стихотворении Катулла 79, и обвинениями Цицерона в инцесте в речи Pro Caelio. Однако эта связь несколько ослабляется аргументом Джеймса Л. Бутрики, представленным в работе «Клодий Пульхер у Катулла и Цицерона». Он подчеркивает значимость слова *pulcher* в стихотворении Катулла и признает, что оно отождествляет персонажа Лесбия с Клодием Пулхром, а Лесбию – с Клодией. Однако он далее утверждает, что в стихотворении отсутствуют какие-либо намеки на инцест. Скорее, упоминание Катуллом о нежелании соратников Клодия обмениваться с ним обычным приветственным поцелуем подразумевает коннотацию орального секса. Бутрика также ссылается на комментарий Мавра Сервия Онората, жившего в IV веке, который отмечал, что слово *pulcher* иногда использовалось как ироничный эвфемизм для слова *exoletus* – римских юношей, воспитываемых с детства как сексуальные рабы. *Exoleti* характеризовались женственностью, сексуальной пассивностью, аморальностью и ненасытным похотью. Таким образом, Бутрика утверждает, что суть стихотворения Катулла 79 заключается в игре слов на основе прозвища Клодия с синонимом *exoletus*, и он связывает эту характеристику с фрагментами утерянных речей Цицерона, в которых Клодию Пульхру приписываются схожие качества. Бутрика признает, что обвинения в инцесте в речи Pro Caelio сформулированы предельно ясно, но характеризует их как эскалацию риторики Цицерона против Клодия, переходящую от простой насмешки над его сексуальной пассивностью к серьезным обвинениям в незаконных сексуальных отношениях с собственной сестрой.

Цицерон использует трагедию

В статье, написанной в 1998 году, А. С. Холлис отмечает, что Цицерон использует тонкие отсылки к популярным трагедиям, которые были распространены в Риме во время произнесения речи "Pro Caelio". Например, Холлис приводит пример использования Цицероном выражений *equus Troianus* и *muliebre bellum* – названий популярных трагедий, современников речи Цицерона. Фактически, трагедия *Equus Troianus* была поставлена на открытии театра Помпея всего через пару лет после произнесения речи "Pro Caelio", как указывает Холлис. В своей речи Цицерон использует и ряд более явных трагических метафор. Самый очевидный пример – частые сравнения Клодии с Медеей и Клитемнестрой во время его резких нападок на неё. Наконец, Холлис отмечает, что некоторые строки речи Цицерона можно разбить на слоги, чтобы получить иамбический стих, что свидетельствует об ещё большей утончённости трагических отсылок Цицерона.

Цицерон как покровитель, Цицерон как отец?

Джеймс М. Мэй показывает, как Цицерон использует образы отца и сына, которые так часто встречаются в его речи, накладывая их на реальность римского суда, а именно отношения между патроном и клиентом. С самого начала защиты Цицерон начинает представлять Целия как своего сына. Мэй выявляет и подробно анализирует то, что он считает защитой в духе "мальчишеских шалостей", заложенную в аргументацию Цицерона. Цицерону необходимо прежде всего представить Клодию как распущенную и легкомысленную женщину, и он достигает этого, используя язык, ассоциирующийся с проституцией, в своих описаниях. Отношения Целия с ней объясняются наивностью первого и её соблазнительными, аморальными манерами. Ранее в речи Цицерон умело использует свой почтенный возраст и заслуженную репутацию оратора, чтобы обесценить аргументы Атратина, которому было всего 17 лет, когда он участвовал в преследовании. Кроме того, Цицерон может разрушить связь между Целием и Катилиной, представив Целия как мятежного сына, подпавшего под дурное влияние и соблазнённого ложными путями. В конечном итоге, Цицерон завершает дискредитацию связи Целия и Катилины, утверждая, что Целий чуть было не присоединился к Катилине, как быстро отмечает Мэй: "Яблоко от яблони недалеко падает!"

Мотив Домуса

В статье Энн Лин "Клодия Оппугнатрикс: Мотив домуса в речи «Pro Caelio» Цицерона" утверждалось, что использование Цицероном римского института домуса, или дома, укрепило безупречную репутацию Целия и порочную репутацию Клодии. Домус в латинской литературе «наполнен выраженным гендерным социальным, культурным и политическим смыслом». Он упоминается в речи не менее 27 раз. Дом Клодии упоминается чаще всего и представляет собой «проблематичное пространство, в котором грубо нарушаются традиционные римские представления о домашнем поведении». Лин далее утверждала, что это была стратегия Цицерона, направленная на атаку на Клодию и защиту Целия. Каждый раз, когда упоминается домус, следует понимать не только само жилище, но и ближайших и дальних родственников. Интерьер и гости домуса определяли репутацию, власть и престиж его владельца в Республиканском Риме. На протяжении всей речи Цицерон восстановил репутацию Целия, неоднократно помещая его в престижные римские домусы, такие как дома Красса и самого Цицерона. В латинской литературе домус был сферой влияния женщин, демонстрировавших римские качества «целомудрия, верности и повиновения мужу». Домохозяйство Клодии изначально было предосудительным из-за отсутствия мужчины. На протяжении всей речи Цицерон не пытался полностью опровергнуть обвинения, выдвинутые Клодией против Целия, но стремился дискредитировать ее, разрушив ее репутацию посредством образов домуса. Когда Цицерон описывал дом Клодии, он никогда не упоминал о том, что Целий находился там одновременно с ней. Таким образом, Цицерон представил Целия на «положительной стороне римских ценностей», а Клодию – в «пропасти сексуальной распущенности и ее метонимических эквивалентов, общественного хаоса и политической анархии». Цицерон также привлек историю семьи Клодиев, чтобы дискредитировать Клодию, противопоставляя ее нынешнее поведение поведению ее «знатных республиканских предков». В Древнем Риме мужчины должны были иметь полный и оживленный дом, однако женщины не должны были вести столь активное домохозяйство, как домус Клодии. Ее дом отражал «личную бесчестность, сексуальные проступки и общественный беспорядок». Имея собственное домохозяйство, она отбирала то, что по праву принадлежало мужчинам в Древнем Риме, и тем самым стирала границы между мужчинами и женщинами. Цицерон утверждал, что это представляло угрозу для всей Республики. Цицерон утверждал, что Клодия выдвинула эти обвинения против Целия и напала на репутацию Лукцея, который жил в домусе Диона. Оскорбление гостя наносило ущерб репутации хозяина, и Цицерон не позволил Клодии забыть об этом. Благодаря нападению Цицерона на Клодию, Целий был представлен как невинная жертва; его невиновность фактически признала Клодию виновной в убийстве Диона. Лин утверждала, что домус обрел совесть в ходе этого процесса, пособствовал Клодии в убийстве Диона и впоследствии признал ее виновной. Однако Цицерон не позволил присяжным забыть, что он был лучшим свидетелем козней Клодии, рассказав свою историю в конце речи. Его некогда величественный дом, в котором сначала жил Целий, перестал существовать после Клодии.