Раскаяние в христианстве: понятие и сущность

Введение

Христианское понятие покаяния за грехи

В христианстве сокрушение о грехах (то есть, разбитость виной) – это раскаяние за совершенные грехи. Человека, испытывающего раскаяние, называют сокрушенным. Сокрушение является центральным понятием во многом христианстве и рассматривается как первый шаг, через Христа, к примирению с Богом. Оно состоит в раскаянии во всех своих грехах, в стремлении к Богу превыше греха и в вере в искупительный подвиг Христа на кресте и его достаточность для спасения (см. возрождение и ordo salutis). О сокрушении неоднократно говорится в Библии, например, в Иезекииля 33:11, Псалме 6:7 и далее, Псалме 51:1–12, Луки 13:5, Луки 18:9–13, а также в хорошо известной притче о блудном сыне (Луки 15:11–32).

Природа

Трентский собор определил раскаяние как «печаль души и ненависть к совершенному греху, с твердым намерением не грешить в будущем». Оно также известно как *animi cruciatus* (страдание духа) и *compunctio cordis* (раскаяние сердца). Слово «раскаяние» подразумевает слом чего-то, что стало ожесточенным. Фома Аквинский в своем «Комментарии к «Мастеру предложений»» (Commentary on the Master of the Sentences) таким образом объясняет его особое употребление: «Поскольку для прощения греха необходимо, чтобы человек полностью отверг склонность к греху, которая предполагает некое постоянство и прочность в его уме, действие, посредством которого достигается прощение, образно называется «раскаянием». Эта печаль души – это не просто теоретическое сожаление о содеянном зле, угрызения совести или решение исправиться; это настоящая боль и горечь души, соединенные с ненавистью и ужасом перед совершенным грехом; и эта ненависть к греху ведет к намерению больше не грешить. Ранние христианские писатели, говоря о природе раскаяния, иногда подчеркивают чувство печали, иногда – отвращение к совершенному злу. Августин включает в себя и то, и другое, когда пишет: «*Compunctus corde non solet dici nisi stimulus peccatorum in dolore pœnitendi*» (сердце, пораженное совестью, обычно не упоминается, кроме как как стимул грехов в боли покаяния). Согласно «Католической энциклопедии», католические авторы всегда настаивали на том, что такая необходимость возникает (а) из самой природы покаяния, а также (б) из прямой заповеди Божьей. Исходя из самой природы покаяния, они указывают на окончательность слов Христа в Луки 13:5: «Если не покаетесь…», а из Отцов Церкви приводят такие отрывки, как следующий из сочинений Киприана, *De Lapsis*, № 32: «Исповедайтесь полностью, дайте доказательство скорби, исходящей из скорбящей и оплакивающей души. Те, кто отказываются от покаяния за грех, закрывают дверь к искуплению». Схоластические богословы сформулировали принцип искупления: «Никто не может начать новую жизнь, не раскаявшись в старой» (Бонавентура, *In Lib. Sent.* IV, dist. xvi, Pt. II, art. 1, Q. ii, также ex professo, ibid., Pt. I, art. I, Q. iii), и на вопрос о причине они указывают на абсолютную несовместимость обращения к Богу и привязанности к греху, враждебному закону Божьему. Трентский собор, памятуя о традиции веков, определил (Sess. XIV, ch. iv de Contritione), что «раскаяние всегда было необходимо для получения прощения грехов». Прямая заповедь Божья также очевидна. Иоанн Креститель возвестил о подготовке к приходу Мессии: «Выпрямите пути Его»; и, как следствие, «они приходили к нему и крестились, исповедуя свои грехи». Первая проповедь Иисуса описана словами: «Покайтесь, ибо Царство Небесное близко»; и Апостолы в своих первых проповедях людям призывали их «покаяться и креститься для прощения грехов» (Деяния 2:38). Отцы Церкви продолжили подобные увещевания (Климент в P.G., I, 341; Ирмас в P.G., II, 894; Тертуллиан в P.L., II).

The Council of Trent defined contrition as "sorrow of soul, and a hatred of sin committed, with a firm purpose of not sinning in the future". It is also known as animi cruciatus (affliction of spirit) and compunctio cordis (repentance of heart). The word "contrition" implies a breaking of something that has become hardened. Thomas Aquinas in his Commentary on the Master of the Sentences thus explains its peculiar use: "Since it is requisite for the remission of sin that a man cast away entirely the liking for sin which implies a sort of continuity and solidity in his mind, the act which obtains forgiveness is termed by a figure of speech 'contrition'." This sorrow of soul is not merely speculative sorrow for wrong done, remorse of conscience, or a resolve to amend; it is a real pain and bitterness of soul together with a hatred and horror for sin committed; and this hatred for sin leads to the resolve to sin no more. The early Christian writers in speaking of the nature of contrition sometimes insist on the feeling of sorrow, sometimes on the detestation of the wrong committed. Augustine includes both when writing: "Compunctus corde non solet dici nisi stimulus peccatorum in dolore pœnitendi". According to the Catholic Encyclopedia, Catholic writers have always insisted that such necessity arises (a) from the very nature of repentance as well as (b) from the positive command of God. From the very nature of repentance, they point out that the sentence of Christ in Luke 13:5, is final: "Except you repent", etc., and from the Church Fathers they cite passages such as the following from Cyprian, De Lapsis, no. 32: "Do penance in full, give proof of the sorrow that comes from a grieving and lamenting soul. They who do away with repentance for sin, close the door to satisfaction." Scholastic doctors laid down the satisfaction principle, "No one can begin a new life who does not repent him of the old" (Bonaventure, In Lib. Sent. IV, dist. xvi, Pt. II, art. 1, Q. ii, also ex professo, ibid., Pt. I, art. I, Q. iii), and when asked the reason why, they point out the absolute incongruity of turning to God and clinging to sin, which is hostile to God's law. The Council of Trent, mindful of the tradition of the ages, defined (Sess. XlV. ch. iv de Contritione) that "contrition has always been necessary for obtaining forgiveness of sin". The positive command of God is also clear in the premises. John the Baptist sounded the note of preparation for the coming of the Messiah: "Make straight his paths"; and, as a consequence "they went out to him and were baptized confessing their sins". The first preaching of Jesus is described in the words: "Do penance, for the kingdom of heaven is at hand"; and the Apostles, in their first sermons to the people, warn them to "do penance and be baptized for the remission of their sins" (Acts 2:38). The Fathers followed up with like exhortation (Clement in P. G., I, 341; Hermas iii P. G., II, 894; Tertullian in P. L., II).

Совершенное и несовершенное раскаяние

В католической терминологии сокрушение, проистекающее из любви к Богу, Который, как считается, был тяжко оскорблен, называется совершенным сокрушением. Сокрушение, возникающее по любой другой причине, такой как страх потери небес, боязнь ада или осознание тяжести вины, называется несовершенным сокрушением, или атрицией.

Качества

В соответствии с католической традицией, раскаяние, совершенное или несовершенное, должно быть внутренним, сверхъестественным, всеобъемлющим и верховным.

Совершенное раскаяние без таинства покаяния .

Ранние Отцы Церкви, включая Климента Римского, Германа и Иоанна Златоуста, считали, что скорбь способствует прощению грехов. Подобным образом, схоласты, такие как Пётр Ломбард, Фома Аквинский и Бонавентура, учили, что совершенное раскаяние, сопровождаемое желанием принять Таинство Покаяния, немедленно возвращает грешника к благодати. Позднее богословы стали уделять больше внимания желанию Таинства Покаяния, нежели самой скорби, и Тридентский собор постановил, что «хотя раскаяние иногда может быть доведено до совершенства любовью и примирять людей с Богом до совершения самого Таинства, тем не менее, примирение не следует приписывать раскаянию, отделенному от желания Таинства, которое оно включает». В католической теологии совершенное раскаяние считается прощающим грехи благодаря его связи с любовью. Беда пишет: «Что есть любовь, как не огонь; что есть грех, как не ржавчина? Поэтому сказано: многие грехи прощены ей, потому что она много возлюбила, как будто она полностью сожгла ржавчину греха, воспламенившись огнем любви». Соответственно, Григорий XIII осудил положение 32 Байя, утверждавшее, что «любовь, являющаяся полнотой закона, не всегда соединена с прощением грехов». Католические богословы утверждают, что возможность восстановления благодати после греха существовала и под Ветхим Заветом, ссылаясь на Езекииля 33:11 («Как Я жив, говорит Господь Бог, не хочу смерти нечестивого, но чтобы нечестивый обратился от пути своего и жил»). Они полагают, что пришествие Христа и установление Таинства Покаяния не могли усложнить получение прощения. Следовательно, уподобляя обращение к Богу совершенному раскаянию, они заключают, что тот же путь должен оставаться действенным. Ряд католических богословов обсуждали, какие формы любви достаточны для оправдания. Общепринято считать, что чистая, или бескорыстная любовь ((amor benevolentiæ, amor amicitiæ) действенна, а чисто эгоистичная любовь (amor concupiscentia) – нет. Не существует единого мнения о том, какие мотивы могут составлять совершенную любовь. Некоторые богословы считают, что совершенная любовь требует любви к Богу только за Его великую доброту; другие утверждают, что достаточно любви из благодарности (amor gratitudinis).

Early Church Fathers, including Clement of Rome, Hermas, and Chrysostom, held that sorrow was effective for the remission of sins. Similarly, Scholastics such as Peter Lombard, Thomas Aquinas, and Bonaventure taught that perfect contrition, with the desire of receiving the Sacrament of Penance, restored a sinner to grace at once. Later theologians came to emphasize the desire for the sacrament of penance over the sorrow itself, with the Council of Trent declaring that "though contrition may sometimes be made perfect by charity and may reconcile men to God before the actual reception of this sacrament, still the reconciliation is not to be ascribed to the contrition apart from the desire for the sacrament which it includes." In Catholic theology, perfect contrition is held to forgive sins due to its connection with love. Bede writes: "What is love but fire; what is sin but rust? Hence it is said, many sins are forgiven her because she hath loved much, as though to say, she hath burned away entirely the rust of sin, because she is inflamed with the fire of love." Accordingly, Gregory XIII condemned Baius's proposition 32, which asserted "that charity which is the fullness of the law is not always conjoined with forgiveness of sins". Catholic theologians argue that it was possible to recover grace after sinning under the Old Covenant, citing Ezech. 33:11 ("As I live, saith the Lord God, I have no pleasure in the death of the wicked; but that the wicked turn from his way and live.") They reason that the coming of Christ and the institution of the sacrament of penance could not have increased the difficulty of obtaining forgiveness. Therefore, equating this turning to God with perfect contrition, they conclude that the same method must still be effective. A number of Catholic theologians have discussed what forms of love are sufficient to obtain justification. The general consensus is that pure, or disinterested love ((amor benevolentiæ, amor amicitiæ) is effective, and purely selfish love (amor concupiscentia) is not. There is not a general consensus on what motives can constitute perfect love. Some theologians hold that perfect love requires loving God for his great goodness alone; others argue that the love of gratitude (amor gratitudinis) suffices.

Обязанность совершения акта покаяния

По самой природе вещей грешник должен покаяться, прежде чем примириться с Богом (Sess. XIV, ч. IV, de Contritione, Fuit quovis tempore и т. д.). Следовательно, тот, кто впадает в тяжкий грех, должен либо совершить акт совершенного покаяния, либо дополнить несовершенное покаяние принятием Таинства Исповеди; в противном случае примирение с Богом невозможно. Эта обязанность настоятельна под страхом греха, когда существует опасность смерти. Поэтому, в опасности смерти, если священника нет под рукой для совершения таинства, грешник должен приложить усилие, чтобы совершить акт совершенного покаяния. Обязанность совершенного покаяния также настоятельна всякий раз, когда необходимо совершить деяние, для которого требуется состояние благодати, а Таинство Исповеди недоступно. Теологи обсуждают, как долго человек может оставаться в состоянии греха, не прилагая усилий к совершению акта совершенного покаяния. Они, кажется, согласны с тем, что такое пренебрежение должно продолжаться в течение значительного времени, но определить, что составляет значительное время, им представляется трудным (Schieler Hauser, op. cit., стр. 83 и далее). Вероятно, правило святого Альфонса Лигуори поможет в решении этого вопроса: "Обязанность совершить акт покаяния настоятельна, когда человек обязан совершить акт любви" (Sabetti, Theologia Moralis: de necess. contritionis, № 731; Ballerine, Opus Morale: de contritione).

В другой христианской теологии

В Аугсбургском исповедании, основном исповедании веры лютеранской церкви, покаяние разделяется на две части: "Одна – это сокрушение, то есть страхи, поражающие совесть через познание греха; другая – вера, рождающаяся из Евангелия или отпущения грехов, верующая, что ради Христа грехи прощаются, утешающая совесть и освобождающая её от страхов". Пуританский проповедник Томас Хукер определил сокрушение как "ничто иное, а именно, когда грешник, узрев грех и его низость, и наказание, которое он заслуживает, осознает грех, возненавидит его и отделит своё сердце от него". Англо-католический ректор церкви Святого Марка в Филадельфии Альфред Гарнет Мортимер указал на то, что "чувства" не являются достаточным мерилом сокрушения. Признаками истинного сокрушения являются готовность исповедаться, готовность исправить свою жизнь и избегать искушений, а также готовность прощать других.