Введение
Фрэнк Лоуренс Лукас (28 декабря 1894 – 1 июня 1967) – английский писатель, классический филолог, литературный критик, поэт, романист, драматург, политический публицист, член Королевского колледжа Кембриджского университета и сотрудник разведки в Блетчли-парке во время Второй мировой войны. Наиболее известен он своей едкой рецензией 1923 года на поэму Т. С. Элиота «Бесплодная земля» и книгой «Стиль» (1955; переработана в 1962), получившей признание как руководство по распознаванию и написанию хорошей прозы. Его работа «Трагедия в связи с «Поэтикой» Аристотеля» (1927, существенно переработана в 1957) на протяжении более пятидесяти лет служила стандартным учебным пособием. Его важнейшим вкладом в науку стало четырехтомное издание «Полные сочинения Джона Вебстера» в оригинальной орфографии (1927) – первое собрание сочинений драматурга эпохи Якова I после издания, подготовленного Хэзлиттом-младшим (1857), которое, в свою очередь, было некачественной копией издания Дайса (1830). Элиот назвал Лукаса «идеальным комментатором», и последующие исследователи Вебстера были ему признательны, особенно редакторы нового Кембриджского Вебстера (1995–2007). Лукас также известен своей антифашистской кампанией в 1930-х годах и работой в Блетчли-парке во время войны, за которую он был удостоен ордена Британской империи (OBE).
Frank Laurence Lucas (28 December 1894 – 1 June 1967) was an English classical scholar, literary critic, poet, novelist, playwright, political polemicist, Fellow of King's College, Cambridge, and intelligence officer at Bletchley Park during World War II. He is now best remembered for his scathing 1923 review of T. S. Eliot's The Waste Land, and for his book Style (1955; revised 1962), an acclaimed guide to recognising and writing good prose. His Tragedy in Relation to Aristotle's 'Poetics' (1927, substantially revised 1957) was for over fifty years a standard introduction. His most important contribution to scholarship was his four volume old spelling Complete Works of John Webster (1927), the first collected edition of the Jacobean dramatist since that of Hazlitt the Younger (1857), itself an inferior copy of Dyce (1830). Eliot called Lucas "the perfect annotator", and subsequent Webster scholars have been indebted to him, notably the editors of the new Cambridge Webster (1995–2007). Lucas is also remembered for his anti fascist campaign in the 1930s, and for his wartime work at Bletchley Park, for which he was appointed an Officer of the Order of the British Empire (OBE).
Ранняя жизнь и война
Ф. Л. ("Питер") Лукас вырос в Блэкхите и получил образование в Колфе (1902–1909), где его отец Ф. В. Лукас (1860–1931) был директором, а с 1910 года в Рэгби, где он занимался с исследователем Софокла Робертом Уайтлоу (1843–1917) в последний год перед его уходом на пенсию. В 1913 году он выиграл стипендию в Тринити-колледж Кембриджа для изучения классической программы, получив дополнительно стипендию Питта и премию Порсона в 1914 году. В январе 1914 года он был избран Апостолом – последним Апостолом, избранным перед войной, – и попал под влияние Г. Э. Мура. Считая, что Кембриджу угрожает судьба Лувена, он добровольно поступил на службу в октябре 1914 года в возрасте 19 лет, с 1915 года служив в качестве второго лейтенанта в 7-м батальоне Королевского западно-кентского полка во Франции. С августа 1915 года он находился в окопах на Сомме напротив Фрикура и Мамеца; в мае 1916 года он был ранен осколками. "Человек просто поражается гигантской прихотливости вещей", – писал он Джону Мейнарду Кейнсу в октябре того же года, – "в ожидании своей очереди исчезнуть в пасть Циклопа". Он вернулся на фронт в качестве лейтенанта в январе 1917 года, участвовал в битве у Грандкура 17 февраля в ходе наступления на Анкре, был упомянут в донесениях 22 февраля и отравлен газом 4 марта. Всего он провел семнадцать месяцев в военных госпиталях. К сентябрю 1917 года он почувствовал, что дело чести и справедливости было утрачено в жажде победы ("Мы были слишком готовы продолжать борьбу, не предлагая условий"). Признанный годным для гарнизонной службы в Чатэме (штаб 3-го батальона Королевского западно-кентского полка), он обратился за помощью к своему соратнику по Апостолам Кейнсу, чтобы вернуться во Францию. Он вернулся в Кембридж в январе 1919 года. Во время прогулки в Озерном крае "в пасхальное утро [1919] на Кидсти Пайк, между Хоусом-Уотер и Хейс-Уотер, ослепительное весеннее солнце на снежном гребне за гребнем, от Фэрфилда до Блукатры, подарило момент такого экстатического опьянения, что, будь я мистиком, я бы назвал это мистическим опытом".
Карьера
Возобновив учебу в колледже, Лукас получил медаль канцлера по классической филологии и медаль Брауна (1920), а также возродил собрания «Апостолов», приостановленные с 1914 года, став секретарем Общества и представив девятнадцать докладов. Он был избран членом Королевского колледжа в 1920 году, еще не завершив обучение. Получил высший балл и начал карьеру лектора классической филологии в октябре 1920 года. Весной 1921 года он провел три месяца в Греции в качестве стипендиата Британской школы в Афинах, определив местоположение битвы при Фарсале в Фессалии (см. Фарсал ниже). Вернувшись в Кембридж, в том же году он перешел к преподаванию английской филологии (учрежденной в 1919 году). Он был членом английского факультета Кембриджского университета с 1921 по 1939 год и с 1945 по 1962 год, а также университетским адъюнктом по английской филологии с 1947 по 1962 год. По приглашению Десмонда Маккарти, литературного редактора журнала *New Statesman*, Лукас рецензировал поэзию и критику для этого журнала с 1922 по 1926 год, начав свою карьеру рецензента в *Athenaeum* в 1920–1921 годах, в последний год его существования. Ранние рецензии и эссе были собраны в его книге «Авторы, живые и мертвые» (1926). Среди них была рецензия на «Последние стихи» Хаусмана (1922), которая, к удивлению, встретила одобрение самого поэта. Его переход от классической филологии к английской и его издание Вебстера (1927) были во многом вдохновлены постановкой «Белого дьявола» в марте 1920 года в Марлоуском обществе под руководством Дж. Т. Шеппарда, которая произвела на него сильное впечатление: «Что могло заставить кембриджскую постановку «Белого дьявола» в 1920 году показаться, по крайней мере, двум зрителям, смотревшим ее без предубеждений, самым потрясающим спектаклем, который они когда-либо видели?» – спрашивал он в *New Statesman*. (Постановка была динамичной, в елизаветинском стиле, с минимальным количеством декораций и акцентом на «красивую поэзию, красиво произнесенную»). «Лукасу повезло найти автора [Вебстера], который занимает его точку зрения, – заметил Т. Э. Лоуренс, – и подводит итог жизни в его манере». Однако предпочтение Лукаса было на стороне сравнительной литературы, и после Вебстера он обратился к своим «Исследованиям французской и английской литературы» (1934; переиздание 1950) (он был *Membre Correspondant Honoraire de L'Institut Littéraire et Artistique de France*) и позже к исследованиям скандинавской литературы. Он был членом комитета Кембриджской греческой пьесы (1921–1933) и продолжал писать о греческой и латинской литературе. В качестве библиотекаря в Кингс-колледже (1922–1936) он зарегистрировал пожертвованные рукописи Руперта Брука. Среди его учеников в Кингс-колледже были Джордж Райлендс, Джон Хейвард, Ф. Э. Холлидей, Х. К. А. «Том» Гонт, Алан Клаттон Брок, Джулиан Белл, Уинтон Дин и Десмонд Флауэр. Студенты-англисты Кембриджа знали его как «Ф. Л.». После публикации его издания Вебстера ученые обращались к нему за редакционными советами: он помогал в подготовке издания Донна Хейварда *Nonesuch* (1929), «Больше стихов» Хаусмана (1936), «Песен и сонетов Джона Донна» Теодора Редпата (1956) и «Шекспировских сонетов» Инграма и Редпата (1964). Он также выполнял редакционные и консультативные функции для Кристофера Сэндфорда в издательстве Golden Cockerel Press, где представил новый греческий шрифт Виктора Шолдерера (1937). Четыре его стихотворных перевода с греческого и латинского языков с гравюрами Джона Бакленда Райта были опубликованы в коллекционных изданиях издательствами Golden Cockerel Press и Folio Society. В середине своей карьеры он пользовался спросом как приглашенный лектор, прочитав семь радиопередач BBC в 1930 году о Дороти Осборн и викторианских поэтах, прочитав лекцию Уортона по английской поэзии в Британской академии, прочитав лекции в Королевском институте о классицизме и романтизме (1935) и в Королевском литературном обществе о путевых заметках (1937), и, в рамках кампании Британского совета по противодействию советской пропаганде, прочитав лекции на немецком языке о европейской литературе в переполненных залах Британского информационного центра в Западном Берлине в октябре 1948 года во время Берлинской блокады. В более поздние годы Лукас получил признание за свои переводы из классики (см. «Перевод стихов» ниже) и за свою книгу «Стиль» (1955). Он также стал энциклопедистом, написав статьи о «Поэзии», «Эпике», «Лирике», «Оде», «Элегии» и «Пасторали» для 15-томной Энциклопедии Чемберса 1950 года, а также участвуя в редакционной коллегии серии «Великие книги западного мира» Энциклопедии Британника (1952). Как он сказал Никосу Казантзакису, посетившему его в Кембридже после войны, *Je ne lis plus; je relis* [: Я больше не читаю; я перечитываю]. Подробности об антифашистской кампании Лукаса в 1930-х годах и его службе в разведке во время войны см. в разделах «Умиротворение и Блетчли-парк» ниже.
Личная жизнь
С февраля 1921 года по 1929 год Лукас был женат на писательнице Э. Б. С. Джонс (1893–1966), известной как "Топси" в кругу друзей. Она была невесткой его бывшего научного руководителя в Тринити-колледже, Дональда Робертсона; он познакомился с ней после прочтения и восхищения ее первым романом "Тихий интерьер" (1920). Джонс посвятила Лукасу два романа и создала два персонажа, основанных на нем – Хью Секстона, отравленного газом на войне, в романе "Певшие пленники" (1922), и Оливера в "Медальоне Уэджвуда" (1923), выпускника Кембриджского университета, специализирующегося на классической литературе и изучающего драму эпохи Елизаветы. Лукас создал персонаж Маргарет Осборн в романе "Речные потоки" (1926), вдохновившись ею – это полуавтобиографический дебютный роман, переносящий некоторые его переживания 1919–1920 годов в период 1913–1915 годов. Персонаж Хью Фосетта ("лучший ум в Форин-офисе", но не слишком полезный в качестве свахи) был основан на Кейнсе. Благодаря обществу "Апостолов" Лукас был связан с группой Блумсбери, Вирджиния Вулф описывала его Оттолин Моррелл как "чистый Кембридж: чистый, как хлебный нож, и столь же острый". Лукасу, которого опрашивали в 1958 году, Блумсбери казался "джунглями":
+Посвящения в книгах: Еврипид и его влияние 1923 Э. Б. С. Джонс Речные потоки 1926 Себастьян Спротт Труды Джона Вебстера 1927 Джон Мейнард Кейнс Трагедия в связи с "Поэтикой" Аристотеля 1927 Клайв Белл Время и память 1929 Э. М. Форстер Сесиль 1930 Т. Э. Лоуренс Марионетки 1930 Десмонд Маккарти Восемь викторианских поэтов 1930 Джон Хейвард Искусство умирать 1930 Вирджиния Вулф Дикий тюльпан 1932 Джулиан Белл Альфред, лорд Теннисон 1932 Энн Барнс Томас Ловелл Беддоус 1932 Джордж Барнс Джордж Крэбб 1933 Роджер Фрай Медведь танцует 1933 Леон М. Лев Изучение французского и английского языков 1934 Мари Маурон Упадок и падение романтического идеала 1936 Гордон Боттомли Удовольствия диктатуры 1938 Генри Невинсон Илиада. Перевод стихами в отрывках 1950 Д. У. Лукас Литература и психология 1951 Хильда Стекль Греческая поэзия для каждого 1951 Джордж Боас Греческая драма для каждого 1954 Герберт Гриерсон Стиль 1955 Чарльз Теннисон В поисках здравого смысла 1958 Гарри Хинсли Общество Вирджинии и Леонарда Вульфов, Дункана Гранта, Клайва и Ванессы Белл и Лайтона Стречи было далеко не обычной счастливой семьей. Они были чрезвычайно критичны и грубы друг к другу. Они были из тех людей, которые читали чужие письма. Они мучили друг друга бесконечными романами. В настоящих кризисах они могли быть щедрыми, но в обыденной жизни они были далеки от доброты. Дикинсон и Форстер на самом деле не принадлежали к Блумсбери. Они были мягкосердечны и добры. Блумсбери, конечно, не был таким. К 1927 году восхищение Джонс Джорджем Райлендсом подорвало брак. После романа с Дорой Кэррингтон (ум. 1932) в декабре 1932 года Лукас женился на 21-летней выпускнице Girton College, специализирующейся на классической литературе, и скульпторе Пруденс Уилкинсон (1911–1944). Его путевые заметки, описания долгих прогулок по ландшафтам, связанным с литературой, относятся к годам его второго брака (1932–1939): "От Олимпа до Стикса" (1934) – книга о их пешем туре по Греции в 1933 году (одно из пяти путешествий, которые он совершил в эту страну); "Исландия" – путевой очерк об их путешествии в 1934 году по местам саг, включенный в оригинальное издание его "Упадка и падения романтического идеала" (1936); и записи в дневнике о посещениях Норвегии, Ирландии, Шотландии и Франции. В эти годы они часто посещали дом Мари Маурон в Сен-Реми-де-Прованс, чьи провансальские истории переводил Лукас. В книге "От Олимпа до Стикса" утверждается о необходимости возвращения мраморов Элгина: Учитывая то, что должно было произойти, злоупотребляемая "кража" скульптур с Акрополя лордом Элгином была несомненным благом, хотя и была проведена небрежно, особенно при удалении Кариатиды из Эрехтейона; тем не менее, для Англии было бы изящным жестом вернуть их в Афины. Пруденс Лукас, разделяя эти интересы, также разработала костюмы и декорации для первой постановки (1938) его исландской трагедии "Любовники Гудрун" (1935). Ее нервный срыв в 1938 году упоминается в "Журнале под террором" (1939); Лукас обращался за помощью, в частности, к Вильгельму Стеклю, с которым он встретился в Лондоне в 1939 году. "Искусство жизни" (1959), эссе о "Счастье" в "Величайшей проблеме" (1960), "Драма Ибсена и Стриндберга" (1962) – отражают интерес, разделяемый с его третьей женой (1940–1967), шведским психологом Эльной Калленберг (1906–2003), на которой он женился в 1940 году – "чужачка, пришедшая ко мне из-за моря, когда я больше всего в ней нуждался" (Эльна Калленберг, подруга Хильды Стекль, прилетела из Швеции с особого разрешения Министерства внутренних дел, чтобы присоединиться к нему в конце 1939 года). У них было двое детей, Сигне и Сигурд. Лукас снова и снова возвращался в своих книгах к теме счастья и в 1960 году подвел итог своим мыслям о счастье: Жизненная сила ума и тела; деятельность, чтобы использовать и поддерживать их; энтузиазм и любопытство, которые могут их оживить; свобода широко путешествовать в природе и искусстве, в странах мира и странах разума; человеческие привязанности; и дар веселья – вот, по моему мнению, основные причины счастья. Удивляюсь, как мало и просто их. С 1921 по 1925 год Лукас жил по адресу: 7 Camden Place, Cambridge; с 1925 по 1939 год – по адресу: 20 West Road, Cambridge; с 1939 по 1945 год – в High Mead, Great Brickhill; и снова по адресу: 20 West Road, Cambridge, с 1945 года до своей смерти в 1967 году. Диссидентский чешский ученый Отакар Вочладло (1895–1974), пражский корреспондент Лукаса в 1938–39 годах (см. "Умиротворение" ниже) и выживший в концентрационном лагере, отметил его восстановление в должности профессора английского языка в Праге во время Пражской весны 1968 года, прочитав курс лекций по Вебстеру в память о Лукасе, чья поддержка чешского дела в 1938–39 годах не была забыта. Он исследовал взгляды более ранних критиков, с которыми быстро расходился во мнениях. Он все чаще связывал свои исследования с достижениями в области психологии, особенно в "Литературе и психологии" (1951). "Настоящие 'неписаные законы', – заметил он, – кажутся мне законами человеческой психологии". В центре внимания он рассматривал психологию писателя, проявляющуюся в стиле. "Даже наука, – отметил он, – не изобрела средства для бальзамирования человека, подобного стилю". Поэтами, к которым он чаще всего возвращался в своих публикациях, были Теннисон (1930, 1932, 1947, 1957) и Хаусман (1926, 1933, 1936, 1960), но он широко охватывал классическую, европейскую и английскую литературу. Осознавая, что книги могут влиять как во благо, так и во вред, он восхищался авторами, которых считал защитниками здравомыслия и здравого смысла – такими как Монтень и Монтескье, – или сострадательными реалистами, такими как Гомер в "Илиаде", Эсхил, Харди, Ибсен и Чехов. "Жизнь 'неделима', – писал он. – Общество получает ту литературу, которую оно заслуживает: литература получает то общество, которое она заслуживает. Ценности, которые люди преследуют в каждом из них, влияют друг на друга. Они вращаются по порочному или добродетельному кругу. Только хорошее общество могло породить Гомера: и он сделал его еще лучше, услышав его". Его критика, признавая историческую относительность морали, была основана на ценностях. "Писатели могут заставить людей чувствовать, а не просто видеть ценности, которые выдерживают испытание временем". Веря, что слишком многие современные писатели побуждают мужчин и женщин бежать в неразумие, декаданс и варварство, он осуждал предательство интеллигенции в двадцатом веке и использовал свои лекции и труды для пропаганды ответственного использования интеллектуальной свободы. "Можно ли сомневаться, что настоящая цивилизация настолько надежно держится на плаву, что мы можем позволить себе использовать наши перья для проделывания дыр в ее днище?" – писал он в своем последнем опубликованном письме (1966). Писатель или художник, подносящий "небрежные кошмары из своего бессознательного", "в эпоху болезненно жаждущую нецивилизованной дерзости", не только демонстрирует свои собственные неврозы, но и подпитывает неврозы у других. Литературные критики также должны брать на себя больше ответственности...
+Book dedications Euripides and his Influence 1923 E. B. C. Jones The River Flows 1926 Sebastian Sprott Works of John Webster 1927 John Maynard Keynes Tragedy in Relation to Aristotle's 'Poetics' 1927 Clive Bell Time and Memory 1929 E. M. Forster Cécile 1930 T. E. Lawrence Marionettes 1930 Desmond MacCarthy Eight Victorian Poets 1930 John Hayward The Art of Dying 1930 Virginia Woolf The Wild Tulip 1932 Julian Bell Alfred, Lord Tennyson 1932 Anne Barnes Thomas Lovell Beddoes 1932 George Barnes George Crabbe 1933 Roger Fry The Bear Dances 1933 Leon M. Lion Studies French and English 1934 Marie Mauron The Decline and Fall of the Romantic Ideal 1936 Gordon Bottomley The Delights of Dictatorship 1938 Henry Nevinson The Iliad. Verse translation in selection 1950 D. W. Lucas Literature and Psychology 1951 Hilda Stekel Greek Poetry for Everyman 1951 George Boas Greek Drama for Everyman 1954 Herbert Grierson Style 1955 Charles Tennyson The Search for Good Sense 1958 Harry Hinsley
The society of Virginia and Leonard Woolf, Duncan Grant, Clive and Vanessa Bell, and Lytton Strachey was far from being in the ordinary sense a happy family. They were intensely and rudely critical of each other. They were the sort of people who would read letters addressed to others. They tormented each other with endless love affairs. In real crises they could be generous, but in ordinary affairs of life they were anything but kind Dickinson and Forster were not really Bloomsbury. They were soft hearted and kind. Bloomsbury was certainly not that. Jones's admiration for George Rylands undermined the marriage by 1927. After affairs with Dora Carrington (d. 1932) in December 1932 Lucas married the 21 year old Girton Classics graduate and sculptor Prudence Wilkinson (1911–1944). His travel writings, accounts of their long walks through landscapes with literary associations, date from the years of his second marriage (1932–1939): From Olympus to the Styx (1934), a book on their 1933 walking tour of Greece (one of five journeys he made to that country); 'Iceland', a travelogue on their 1934 journey to the saga sites, included in the original edition of his The Decline and Fall of the Romantic Ideal (1936); and journal entries on their visits to Norway, Ireland, Scotland and France. In these years they were frequent visitors to the home in Saint Rémy de Provence of Marie Mauron, whose Provençal stories Lucas translated. From Olympus to the Styx argues for the return of the Elgin Marbles:
Considering what was to come, the much abused 'theft' of the sculptures from the Acropolis by Lord Elgin was an undoubted blessing, though it was carelessly carried out, especially in removing the Caryatid from the Erechtheum; it would none the less be a graceful act for England to return them now to Athens. Prudence Lucas, as well as sharing these interests, designed the costumes and sets for the first production (1938) of his Icelandic tragedy The Lovers of Gudrun (1935). Her nervous breakdown in 1938 is touched on in Lucas's Journal Under the Terror, 1938 (1939); Lucas sought help from, among others, Wilhelm Stekel, whom he met in London in 1939, The Art of Living (1959), the essay on 'Happiness' in The Greatest Problem (1960), The Drama of Ibsen and Strindberg (1962) – reflects an interest shared with his third wife (1940–1967), the Swedish psychologist Elna Kallenberg (1906–2003), whom he married in 1940 – "the stranger who came to me from beyond the sea when I most needed her" (Elna Kallenberg, a friend of Hilda Stekel, had flown from Sweden, with special permission from the Home Office, to join him in late 1939). They had two children, Signe and Sigurd. Lucas returned time and again in his books to the theme of happiness, and in 1960 summed up his thoughts on happiness thus:Vitality of mind and body; the activity to employ and maintain them; the zest and curiosity that they can animate; freedom to travel widely in nature and art, in countries of the world and countries of the mind; human affections; and the gift of gaiety – these seem to me, then, the main causes of happiness. I am surprised to find how few and simple they are. Lucas lived at 7 Camden Place, Cambridge, from 1921 to 1925; at 20 West Road, Cambridge from 1925 to 1939; at High Mead, Great Brickhill from 1939 to 1945; and again at 20 West Road, Cambridge, from 1945 until his death in 1967. The dissident Czech academic Otakar Vočadlo (1895–1974), Lucas's Prague correspondent in 1938–39 (see Appeasement below) and a concentration camp survivor, celebrated his restoration, during the Prague Spring of 1968, to his Chair of English at Prague, by giving a course of lectures on Webster in memory of Lucas, whose support for the Czech cause in 1938–39 had not been forgotten. and examined the views of earlier critics, whose dogmatism he was swift to rebut. He increasingly linked his studies to developments in psychology, notably in Literature and Psychology (1951). "The real 'unwritten laws'," he observed, "seem to me those of human psychology." Centrally, he discussed the writer's psychology as revealed through style. "Even science," he noted, "has invented no pickle for embalming a man like style." The poets to whom he returned most often in publications were Tennyson (1930, 1932, 1947, 1957) and Housman (1926, 1933, 1936, 1960), but he ranged widely over Classical, European and English literature. Conscious that books can influence for good or ill, he admired authors he saw as defenders of sanity and good sense – men like Montaigne and Montesquieu – or as compassionate realists, like Homer in the Iliad, Euripides, Hardy, Ibsen and Chekhov. "Life is 'indivisible'," he wrote. "A public tends to get the literature it deserves: a literature, to get the public it deserves. The values men pursue in each, affect the other. They turn in a vicious, or a virtuous, circle. Only a fine society could have bred Homer: and he left it finer for hearing him." His criticism, while acknowledging that morality is historically relative, was thus values based. "Writers can make men feel, not merely see, the values that endure." Believing that too many modern writers encouraged men and women to flee to unreason, decadence and barbarism, he condemned the trahisons des clercs of the twentieth century, and used his lectures and writing to campaign for a responsible use of intellectual freedom. "One may question whether real civilisation is so safely afloat," he wrote in his last published letter (1966), "that we can afford to use our pens for boring holes in the bottom of it." The writer or artist serving up "slapdash nightmares out of his Unconscious", "in an age morbidly avid of uncivilised irreticence", not only exhibited his own neuroses, but fed neurosis in others. Literary critics, too, had to take more responsibility. "Much cant gets talked," he noted of the Structuralists, "by critics who care more for the form and organisation of a work than for its spirit, its content, its supreme moments." The serious note in his criticism was counterbalanced by wit and urbanity, by lively anecdote and quotation, and by a gift for startling imagery and epigram. What Lucas wrote about Housman's Name and Nature of Poetry in 1933 (though he contested some of its ideas) sums up what he himself aspired to as a literary critic: " the kind of critical writing that best justifies itself before the brevity of life; that itself adds new data to our experience as well as arguing about the old; that happily combines, in a word, philosophy with autobiography, psychology with a touch of poetry – of the 'poetic' imagination. It can make acceptable even common sense. There are sentences here which recall the clear cut Doric strength of the Lives of the Poets "
His Cambridge colleague T. R. Henn noted that Lucas's approach and style were influenced by the Strachey of Books and Characters (1922).
Противоречия
Нетерпение Лукаса к "обскурантизму" и элитарности современной поэзии сделало его в межвоенные годы одним из главных противников новых направлений. "Что касается 'глубины', – писал он, – ее нередко можно обнаружить и в пересохших колодцах, которые могут содержать лишь туманность и мусор". Он также возражал против того, что считал узким догматизмом Новых критиков, этих "сжатых в губах кальвинистов искусства", и это нашло отражение в главе 4 его книги "Упадок и падение романтического идеала" (1936) и в эссе Элиота "Современная критика" (1929), перепечатанном в его "Исследованиях французской и английской литературы" (1934). Однако анонимный обзор критики Элиота в журнале New Statesman (29 декабря 1928 года), на который ответил Ф. Р. Ливис, по-видимому полагая, что автором является Лукас, и который, по словам биографа Ливиса, "безусловно был написан Лукасом", на самом деле принадлежал Ричарду Эллису Робертсу. Лукас прекратил писать рецензии для New Statesman в 1926 году и никогда не публиковал их анонимно. Его критика книги К. Д. Ливис "Художественная литература и читающая публика" (1932) в сборнике "Университетские исследования: Кембридж, 1933" была охарактеризована биографом Ф. Р. Ливиса как "недопустимая": "старшие преподаватели не должны использовать квазиофициальные издания для нападок на аспирантов". (Хотя этот том и был напечатан университетской типографией, он не был опубликован университетом; редактор подчеркнул, что представленные материалы являлись "неофициальными" взглядами на "интенсивную интеллектуальную деятельность" каждого кембриджского факультета, и опубликованные диссертации обычно не освобождаются от критики.)
Лукас и Элиот
Обзор Лукаса 1923 года на «Бесплодную землю», многократно переиздававшийся в десятилетия после его смерти, был исключен из его сборника «Авторы мертвые и живые» (1926), состоящего из статей для «New Statesman», вероятно, потому, что он завершил его словами о том, что поэму следует оставить на произвол судьбы. Заявления в других местах подтверждают, что он не изменил своего мнения. Описанный Ф. У. Бейтсоном как «блестяще ошибочный», этот обзор сегодня известен лучше, чем при жизни Лукаса. Его единственный другой комментарий о поэме содержится в эссе «Английская литература» в сборнике University Studies: Cambridge 1933, где он оспаривал точку зрения И. А. Ричардса, высказанную в книге «Наука и поэзия» (1926): ««Бесплодная земля» восхваляется [Ричардсом] за ее «полное отчуждение» от любых убеждений, тогда как на самом деле это тоскующий крик о них, и в конце концов вера настолько явно надвигается, что другие восхваляли ее как великую религиозную поэму (таковы триумфы неясности)». В «Письмах Т. С. Элиота» содержится переписка между Элиотом и Лукасом середины 1920-х годов, но нет упоминания об обзоре. Историки журнала «New Statesman» сожалеют о том, что Десмонд Маккарти пригласил Лукаса для рецензирования современной поэзии, один из них назвал Лукаса «катастрофическим выбором» для рецензии на «Бесплодную землю» (катастрофическим, то есть для авангардного имиджа журнала). После 1923 года, хотя и критикуя обскурантизм в общих чертах, Лукас в основном игнорировал поэзию Элиота, за исключением ретроспективной критики в 1942 году «Полых людей» («полые люди, рыдающие под колючими грушевыми деревьями, все еще надменные в своем унижении, потому что колючая груша остается экзотическим и высокоинтеллектуальным растением») и «Свини среди соловьев» («соловьи Эсхила теперь демонстрируют восхищенной публике свои "пометы"; ибо для канализации все есть канализация»). Он энергично ответил в том же журнале, но обнаружил, что Элиот расширяет свою критику в другом обзоре в журнале The Criterion. Лукас контратаковал в своем эссе 1929 года «Современная критика», высмеивая литературно-критические замечания Элиота, его «obiter dicta» и пророческий тон. В более поздних изданиях своих эссе Элиот вносил незначительные изменения или добавлял уточнения в предложения, которые Лукас высмеял, и хвалил текстологические и исторические исследования Вебстера 1927 года. Лукас исключил Введение из своих пересмотренных изданий двух основных пьес 1958 года, но спрос на полное издание Вебстера 1927 года сохранялся, и оно было переиздано по обе стороны Атлантики в 1966 году.
Репутация
Статус Лукаса как литературного критика, вероятно, был на пике в 1930-х годах. «В трех отношениях, – писал Times Literary Supplement в 1934 году, – Лукас возвышается над толпой современных критиков: в его внимании к стилю, достоинству и изяществе изложения; в его эрудиции в литературе нескольких языков; и в уравновешенности, здравомыслии его суждений». После войны рецензенты часто проявляли большую враждебность. Многие послевоенные отзывы были своего рода расплатой со стороны левизианского лагеря: «В этой книге ощущается легкомысленная поверхностность Блумсбери и всезнание в вопросах культуры, что вызывает тревогу», – написал один из них. «Это тип чрезмерно развитого, занудного и старомодного ума, который нанес – и продолжает наносить – значительный ущерб нашей культуре в целом и литературной оценке в частности». Вероятно, потому что, не считая психоаналитической литературной критики, Лукас презирал большинство новых тенденций – он описал критическую теорию 1950-х годов как «в основном псевдонаучное мытье пузырей» – его критика давно вышла из моды и в основном не переиздается. «Его критика – это беседа за столом человека из света с изысканным вкусом и безупречной памятью. И он в исключительной степени обладает даром создавать и передавать удовольствие от литературы. Невозможно отложить его книги, не испытывая благодарного желания перечитать те шедевры литературы, которые он так увлекательно описывает и иллюстрирует». ― Ф. В. Бейтсон, Review of English Studies, 1938. «Литературный мир ушел, – писал Л. П. Уилкинсон, – но это не значит, что то, что пришло ему на смену, было лучше; и именно благодаря его бескомпромиссному таланту круговорот времени может вновь вернуть его критику к жизни. Его «Стиль» (1955) имеет непреходящую ценность в любом случае, не зависящую от тенденций». Его две ранние книги, «Сенека и елизаветинская трагедия» (1922) (его диссертация для получения стипендии) и «Еврипид и его влияние» (1923), до сих пор не имеют аналогов в столь сжатой форме и продолжают переиздаваться. Редакторы нового «Кембриджского Вебстера» (1995–2007) хвалят «его обычную точность и проницательность» в вопросах датировки, авторства и текстологии. «Благодаря своим объемным и поразительно широким примечаниям, – пишет Д. К. Ганби, – четырехтомное издание Лукаса в старой орфографии остается обязательным чтением для тех, кто любит науку и, более того, любит пьесы Джона Вебстера».
"The literary world has passed on," wrote L. P. Wilkinson, "but that does not mean that what supervened was better; and just because of his uncompromising brilliance the whirligig of time may bring in his criticism again. His Style (1955) has a permanent value in any case, unaffected by trends." His two earliest books, Seneca and Elizabethan Tragedy (1922) (his Fellowship dissertation) and Euripides and His Influence (1923), not yet superseded in similar concise form, continue to be reprinted. The editors of the new Cambridge Webster (1995–2007) praise "his customary accuracy and astuteness" in matters of dating, authorship, and textual scholarship. "With its voluminous and marvellously wide ranging notes," writes D. C. Gunby, "Lucas's four volume, old spelling edition remains essential reading for those who love scholarship and, more, love the plays of John Webster".
Романы
Из романов Лукаса наиболее признанным стал роман «Сесиль» (1930) – история любви, общества и политики во Франции 1775–1776 годов. Лукас посвятил эту книгу Т. Э. Лоуренсу, другу и восхищавшемуся им. Он написал еще два исторических романа: «Доктор Дидо» (1938), действие которого разворачивается в Кембридже в 1792–1812 годах, и «Английский агент: Повесть о Пиренейских войнах» (1969), действие которого происходит в Испании в 1808 году, а также новеллу «Женщина, облаченная в солнце» (1937) о буханитах 1780–1790-х годов. Три романа сосредоточены вокруг любовной связи между англичанином и француженкой (Лукас открыто признавался в своей любви к Франции); шотландская новелла представляет собой отчет, написанный шотландским пастором в зрелом возрасте, о его юношеском увлечении Элспет Бьюкен и его странном пребывании среди буханитов. Общей темой для всех четырех произведений является напряжение между хрупким рационализмом XVIII века и, в различных проявлениях, романтическим «энтузиазмом» и иррациональностью. О его полуавтобиографическом первом романе «Река течет» (1926) см. раздел «Личная жизнь» выше.
Пьесы
Самой успешной пьесой Лукаса был триллер «Край земли» (1935), действие которого происходит в Корнуолле в середине 1930-х годов (Вестминстерский театр, февраль–март 1938, 29 спектаклей, в ролях Кэтлин Несбит, Сесил Тронсер и Алан Нейпер). Одна из первых ролей Пола Скофилда была в возобновлении постановки пьесы в Бермингемском репертуарном театре в марте–апреле 1945 года. Радиопьеса Лукаса «Сирена» впервые прозвучала на Третьей программе BBC в 1948 году с участием Кэтрин Лейси, Фрит Банбери и Дерика Гайлера; вторая постановка состоялась на Домашней службе в 1949 году с Кэтлин Несбит и Хью Берденом. Пьеса драматизирует любовные похождения Жорж Санд в Париже и Италии с Альфредом де Мюссе и доктором Пьетро Паджелло – сюжет, легший в основу фильма 1999 года «Дети века». Его политическая драма «Медведь танцует: пьеса в трех актах» стала первой драматической постановкой, посвященной советским событиям, на сцене лондонского Вест-Энда (театр Гаррик, 1932, с Еленой Мирамовой, Абрахамом Софаером и Ольгой Линдо). Хотя пьеса была быстро снята с репертуара в Лондоне, она была возобновлена различными репертуарными театрами на севере Англии в конце 1930-х годов. Это была попытка идеологической «дезинфекции», написанная в то время, когда, по словам Лукаса, Кембриджский университет «наполнился очень молодыми и неопытными людьми, увлеченными коммунистическими идеями». Исследование, посвященное месту битвы при Фарсале (48 г. до н.э.), основанное на его одиночной экспедиции в 1921 году в Фессалию и повторном анализе источников, опровергло дюжину предыдущих теорий и в настоящее время широко признано историками. Джон Д. Морган в своем авторитетном труде «Palaepharsalus – The Battle and the Town» пишет: «Моя реконструкция схожа с реконструкцией Лукаса, и я фактически заимствовал у него один из вариантов линии отступления помпеянцев. Теория Лукаса подвергалась многочисленной критике, но в своей основе осталась неизменной».
Парк Блетчли
Блестящий лингвист с опытом службы в пехоте и разведывательных органах с 1914 по 1918 год, обладавший подтвержденными антифашистскими убеждениями и скептически относившийся к Советскому Союзу, Лукас был одним из первых ученых, завербованных Министерством иностранных дел 3 сентября 1939 года в Блетчли-Парк. Он вошел в число первых четырех сотрудников «Хута 3», организацию которого он и создал, и с марта по июль 1942 года, когда «Хутом» руководил комитет, исполнял обязанности его главы. Он оставался ключевой фигурой там, работая на протяжении всей войны над дешифровкой «Энигмы» в качестве переводчика, аналитика разведданных и (с июля 1942 года) руководителя Исследовательского отдела 3G [: Hut 3 General Intelligence], на напряженной смене с 16:00 до 01:00. Его основными задачами в 3G были взлом кодовых имен и номеров стран Оси в дешифровках, анализ немецких «проформ» (отчетов о поставках и боеприпасах) и написание общих разведывательных докладов. Среди разведывательных отчетов, которые он подготовил, было исследование намерений Гитлера на востоке в мае 1941 года, которое противоречило мнению Министерства иностранных дел о том, что немцы лишь «усиливают давление [на СССР] для получения большего количества сырья». «Становится все труднее сомневаться, – писал Лукас, – что целью этих масштабных перемещений немецкой армии и военно-воздушных сил является Россия. От движения железнодорожного транспорта в сторону Молдавии на юге до движения судов к фьорду Варангер на крайнем севере – повсюду наблюдается одна и та же тенденция на восток. Либо цель – шантаж, либо война. Нет сомнений, что Гитлер предпочтет бескровную капитуляцию. Но тихое перемещение, например, лагеря для военнопленных в Тарнув, выглядит скорее как дело, чем блеф». Другие работы Лукаса варьировались от практических предложений, таких как предложение перерезать железную дорогу Салоники – Афины в районе виадуков ущелий Оэта (реализованное в рамках операции «Харлинг»), до психологических обзоров, подготовленных позднее во время войны, таких как «Гитлер, каким его видит Источник» [: на основе дешифровок] и «Немецкий моральный дух, каким его видит Источник» (его старая специализация, восходящая к 1918 году, когда он служил в Корпусе разведки). Со своей стороны, «Хут 3» «стеснялся выходить за рамки своей задачи – исправления и расшифровки немецких сообщений», полагая, что «делать широкие выводы – это задача разведывательного персонала SHAEF, располагавшего информацией из всех источников», включая воздушную разведку. Э. Дж. Н. Роуз, главный авиационный советник в «Хуте 3», ознакомился с этим документом в то время и в 1998 году описал его как «исключительно хороший отчет», который «показал провал разведки в SHAEF и в Министерстве авиации». Известно, что этот отчет не сохранился. Вероятно, это был «Сверхсекретный [разведывательный] дайджест», посмертный анализ этого провала, о котором упоминал генерал Стронг (1968), «обе копии которого были уничтожены». (Отчет «C», начальника Секретной разведывательной службы, об индикациях немецкого контрнаступления в Арденнах в декабре 1944 года, полученный из материалов ULTRA, представленный DMI «C», выпущенный 28 декабря 1944 года, хранится в Национальном архиве Великобритании под номером HW 13/45; однако Калвокоресси, знакомый с книгой Беннетта 1979 года и утверждением генерала Стронга, заявил в 2001 году, что отчета Лукаса Калвокоресси не существует). Высокие стандарты точности и ясности, которые преобладали в «Хуте 3», по словам его начальника, были «в значительной степени обусловлены тем, что [Лукас] был таким придиркой». В свободное от работы время майор Лукас командовал отрядом народной обороны Блетчли-Парка, «толпой интеллектуалов», которую он, вопреки стереотипу, превратил в эффективное подразделение, перехитрившее местные регулярные войска в ходе военных учений. С июня 1945 года до конца войны он возглавлял Исторический отдел «Хута 3», составляя «Историю Хута 3», которая в настоящее время хранится в Национальном архиве под номерами HW3/119 и HW3/120.
"that the object of these large movements of the German Army and Air Force is Russia. From rail movements towards Moldavia in the south to ship movements towards Varanger fjord in the far north there is everywhere the same eastward trend. Either the purpose is blackmail or it is war. No doubt Hitler would prefer a bloodless surrender. But the quiet move, for instance, of a prisoner of war cage to Tarnow looks more like business than bluff." Other Lucas papers ranged from practical suggestions, such as the proposal that the Salonica Athens railway be cut in the Oeta gorges viaducts (carried out in Operation Harling), to psychological overviews later in the war, like 'Hitler as seen by Source' [:through decodes] and 'German Morale as seen by Source' (his old special subject from 1918 Intelligence Corps days). For its part, Hut 3 had grown "shy of going beyond its job of amending and explaining German messages", believing that "drawing broad conclusions was for the intelligence staff at SHAEF, who had information from all sources", including aerial reconnaissance. E. J. N. Rose, head Air Adviser in Hut 3, read the paper at the time and described it in 1998 as "an extremely good report" that "showed the failure of intelligence at SHAEF and at the Air Ministry". The report is not known to have survived. It was probably the "Top Secret [intelligence] digest", a post mortem on that failure, referred to by General Strong (1968), "both record copies of which were destroyed". (A report by "C", the Chief of the Secret Intelligence Service, On indications of German December 1944 counter offensive in Ardennes, derived from ULTRA material, submitted to DMI by C, issued 28 December 1944, is held in the UK National Archives as file HW 13/45; Calvocoressi, however, who knew Bennett's 1979 book and General Strong's claim, stated in 2001 that the Lucas Calvocoressi report was not. The high standards of accuracy and clarity that prevailed in Hut 3, his chief maintained, were "largely due to [Lucas's] being such a stickler" for them. In out of hut hours Major Lucas was Officer Commanding the Bletchley Park Home Guard, a "rabble of egg heads" that he turned, contrary to stereotype, into an efficient unit that outwitted the local regular forces in military exercises. From June 1945 to the end of the War he was head of the Hut 3 History Section, compiling a 'History of Hut 3', now documents HW3/119 and HW3/120 in the National Archives.