Введение

Шотландская национальная идентичность – это термин, обозначающий чувство национальной принадлежности, выраженное в общей и отличительной культуре, языках и традициях шотландского народа. Несмотря на различия между гэльским, шотландским и шотландским английским языками, люди объединяют их как шотландские, ощущая при этом как общую, так и региональную или местную идентичность. Такие регионы Шотландии, как Глазго, Внешние Гебриды, Оркнейские острова, Шетландские острова, северо-восток Шотландии и Шотландские пограничные земли, сохраняют сильное чувство региональной идентичности параллельно с ощущением шотландской национальной идентичности.

Ранний средневековье

В раннем средневековье территория современной Шотландии была разделена между четырьмя основными этническими группами и королевствами. На востоке находились пикты, которые оказались под властью королей Фортриу. На западе жили носители гэльского (гоидельского) языка из Дал Риады, тесно связанные с островом Ирландия, откуда они принесли название «шотландцы». На юго-западе располагалось бриттское (бритонское) королевство Стратклайд, часто именуемое Альт Клут. Наконец, были «англы», англосаксы – германский народ, основавший ряд королевств в Британии, включая королевство Берниция, часть которого находилась на юго-востоке современной Шотландии. В конце VIII века эта ситуация изменилась с началом жестоких набегов викингов, которые в конечном итоге поселились в Галлоуэе, Оркнейских островах, Шетландских островах и Гебридах. Эти угрозы, вероятно, ускорили длительный процесс гэлизации пиктовских королевств, которые переняли гэльский язык и обычаи. Также произошло объединение гэльской и пиктовской корон. Когда он умер, будучи королем объединенного королевства в 900 году, Домналл II (Дональд II) стал первым, кого назвали rí Alban (то есть король Альбы).

Высокий средневековье

В Высокое Средневековье слово "скот" употреблялось самими шотландцами для обозначения себя перед иностранцами, среди которых оно было наиболее распространенным. Они называли себя Альбанах или просто Гайдель. И "скот", и "гейдель" были этническими терминами, связывающими их с большинством жителей Ирландии. В начале тринадцатого века автор трактата "De Situ Albanie" отметил: "Название Arregathel [Аргилл] означает "край скотов или ирландцев", поскольку всех скотов и ирландцев обычно называют "Gattheli"". Шотландия обрела единство, превосходящее гэльские, французские и германские этнические различия, и к концу этого периода латинское, французское и английское слово "Scot" могло использоваться для обозначения любого подданного шотландского короля. Многоязычные скотто-норманнские монархи и смешанная гэльская и скотто-норманнская аристократия стали частью "Сообщества королевства", где этнические различия были менее значимыми, чем в Ирландии и Уэльсе. Эта идентичность формировалась в противовес английским попыткам аннексии страны и как результат социальных и культурных изменений. Возникшая антипатия к Англии доминировала в шотландской внешней политике вплоть до XV века, что существенно затрудняло для шотландских королей, таких как Джеймс III и Джеймс IV, проведение политики мира по отношению к южному соседу. В частности, в Декларации Арброта была подтверждена древняя самобытность Шотландии перед лицом английской агрессии, и утверждалось, что роль короля заключается в защите независимости шотландского сообщества. Этот документ рассматривается как первая "националистическая теория суверенитета".

Позднее средневековье

Позднее Средневековье часто рассматривается как эпоха, в которой шотландская национальная идентичность была изначально сформирована в противовес английским попыткам аннексировать страну, возглавляемым такими фигурами, как Роберт Брюс и Уильям Уоллес, и в результате социальных и культурных изменений. Английские вторжения и вмешательство в Шотландию, как считается, создали чувство национального единства и враждебность к Англии, которые доминировали в шотландской внешней политике вплоть до XV века, что значительно затрудняло шотландским королям, таким как Джеймс III и Джеймс IV, проводить политику мира по отношению к южному соседу. Миф о происхождении шотландцев, систематизированный Иоанном Фордуном (ок. 1320 – 1384), прослеживает их корни от греческого принца Гателуса и его египетской жены Скоты, позволяя им утверждать превосходство над англичанами, которые возводили свое происхождение к троянцам, потерпевшим поражение от греков. Использование упрощенного символа, связанного со святым Андреем – Андреевского креста (saltire) – восходит к концу XIV века; Парламент Шотландии в 1385 году постановил, чтобы шотландские солдаты носили белый Андреевский крест на одежде, спереди и сзади, для идентификации. Считается, что использование синего фона для Андреевского креста датируется, по крайней мере, XV веком. Самое раннее упоминание об Андреевском кресте как о флаге встречается в Венской книге часов, датированной примерно 1503 годом. Как и большинство западноевропейских монархий, шотландская корона в XV веке переняла пример бургундского двора, подчеркивая формальность и элегантность, возводя культуру и политическую жизнь в центр, выраженные в пышных дворцах и покровительстве искусству, ритуалах и парадности. Идеи Ренессанса начали влиять на взгляды на управление, получившие название Новой или Ренессансной монархии, которые подчеркивали статус и значение монарха. Принцип римского права о том, что "король – император в своем королевстве", прослеживается в Шотландии с середины XV века. В 1469 году парламент принял закон, провозглашающий, что Джеймс III обладает "полной юрисдикцией и властью в пределах своего королевства". Во время своего недолгого личного правления Мария, королева Шотландии, привнесла многие изысканные придворные развлечения, с которыми она выросла при французском дворе, включая балы, маскарады и торжества, призванные продемонстрировать возрождение монархии и способствовать национальному единству. Однако ее личное правление закончилось гражданской войной, свержением, заключением и казнью в Англии. Ее малолетний сын Джеймс VI был коронован королем Шотландии в 1567 году. К началу Нового времени гэльский язык находился в географическом упадке на протяжении трех столетий и стал языком второго сорта, ограниченным нагорьями и островами. Его постепенно заменял среднешотландский язык, который стал языком как знати, так и большинства населения. Шотландский язык во многом произошел от древнеанглийского, с влиянием гэльского и французского языков. В XV веке он назывался инглиш и был очень близок к языку, на котором говорили в северной Англии, но к XVI веку он выработал орфографические и литературные нормы, во многом независимые от тех, что развивались в Англии. С середины XVI века на письменный шотландский язык все больше влиял развивающийся стандартный английский язык южной Англии из-за развития королевских и политических связей с Англией. С ростом влияния и доступности книг, напечатанных в Англии, большая часть письменности в Шотландии стала создаваться в английском стиле. В отличие от многих своих предшественников, Джеймс VI в целом презирал гэльскую культуру. После Реформации возникла национальная церковь, которая претендовала на представительство всей Шотландии. Она стала предметом национальной гордости и часто сравнивалась с менее четко реформированной церковью в соседней Англии. Джейн Доусон предполагает, что потеря шотландцами национального статуса в борьбе за господство в Британии между Англией и Францией могла привести их к подчеркиванию своих религиозных достижений. Развилась теология, рассматривавшая королевство как находящееся в заветных отношениях с Богом. Многие шотландцы считали свою страну новым Израилем, а себя – избранным народом, вовлеченным в борьбу между силами Христа и Антихриста, последнего отождествляли с возрождающейся папством и Римско-католической церковью. Это представление подкреплялось событиями, демонстрировавшими угрозу реформированной религии, такими как резня Святого Варфоломея в Париже в 1572 году и поражение Непобедимой армады в 1588 году. Этот период также ознаменовался ростом патриотической литературы, чему способствовало развитие книгопечатания. Новую аудиторию получили опубликованные издания средневековой поэзии Джона Барбура и Роберта Генрисона, а также пьесы Дэвида Линдсея.

XVII век

В 1603 году Яков VI, король шотландцев, унаследовал трон Королевства Англии и покинул Эдинбург, чтобы править в Лондоне как Яков I. Союз был персональным, или династическим, при этом короны оставались различными и независимыми, несмотря на все усилия Якова создать новый "имперский" трон "Великобритании". Яков воспользовался своими королевскими прерогативами, чтобы принять титул "короля Великобритании" и придать своему двору и личности выраженный британский характер, а также предпринял попытку создать политический союз между Англией и Шотландией. Два парламента учредили комиссию для переговоров о союзе, разработав проект соглашения между двумя странами. Однако идея политического союза не пользовалась популярностью, и когда Яков отказался от политики скорейшего объединения, этот вопрос незаметно исчез из законодательной повестки дня. Когда Палата общин попыталась вновь поднять этот вопрос в 1610 году, она встретила более открытое неприятие. Протестантское представление о Шотландии как о "новом Израиле", подчеркивающее завет с Богом, вышло на передний план национальной политики в 1637 году, когда пресвитериане восстали против литургических реформ Карла I и подписали Национальный завет. В последовавших Войнах Трёх Королевств шотландские армии маршировали под знаменем Святого Андрея (соляным крестом), а не под львом в короне, с лозунгами: "Религия, Корона, Завет и Отечество". После поражений при Данбаре (1650) и Вустере (1651) Шотландия была оккупирована, и в 1652 году объявлена частью Содружества Англии, Шотландии и Ирландии. Хотя у Шотландии были сторонники, независимость Шотландии как королевства была восстановлена вместе с династией Стюартов в 1660 году. Во время Славной революции 1688–1689 годов католик Яков VII был заменен на тронах Англии, Шотландии и Ирландии протестантом Вильгельмом Оранским, штатгальтером Нидерландов, и его женой Марией, дочерью Якова. Поддержка Якова, получившая название якобитизма (от латинского Jacobus – Яков), привела к серии восстаний, начавшихся с Джона Грэма из Клэрхауса, виконта Данди. Его войска, состоявшие почти полностью из горцев, разгромили войска Вильгельма в битве при Килликранки в 1689 году, но понесли большие потери, а Данди погиб в бою. Без его руководства армия якобитов вскоре потерпела поражение в битве при Дункельде. В последующие годы Вильгельм предложил парламенту Шотландии проект полного союза в 1700 и 1702 годах, но эти предложения были отклонены.

Союз

Наследницей Уильяма стала сестра Марии Анна, у которой не было выживших детей, и поэтому протестантское престолонаследие казалось под угрозой. Английский парламент принял Акт об урегулировании 1701 года, который закрепил престолонаследие за Софией Ганноверской и её потомками. Однако параллельный Акт о безопасности, принятый шотландским парламентом, лишь запрещал римско-католическому преемнику, оставляя открытой возможность разделения корон. Чтобы избежать возможного возвращения Джеймса Франсиса Эдварда Стюарта, проживавшего тогда во Франции, английский парламент настоял на полном объединении двух стран, приняв Закон об иностранцах 1705 года, который угрожал лишить всех шотландцев права владеть имуществом в Англии, если не будут предприняты шаги к объединению, и нанес бы серьёзный ущерб торговле скотом и льном. Политическое объединение Шотландии и Англии также рассматривалось как экономически выгодное, обещая открыть доступ к гораздо более крупным рынкам Англии, а также к рынкам растущей империи. Однако в широких слоях населения существовала повсеместная, хотя и разрозненная, оппозиция и недоверие. Выплаты шотландским комиссарам и влиятельным политическим деятелям описывались как взятки, но факт получения прямых взяток остаётся спорным. Договор о союзе подтвердил Ганноверское престолонаследие. Церковь Шотландии, шотландское право и судебная система оставались обособленными, при этом Шотландия сохранила свою уникальную систему приходских школ. Английский и шотландский парламенты были заменены объединённым парламентом Великобритании, который заседал в Вестминстере и в значительной степени продолжал английские традиции без изменений. К 513 членам Палаты общин добавились 45 шотландцев, а к 190 членам Палаты лордов – 16 шотландцев. Это также было полное экономическое объединение, заменившее шотландские системы валюты, налогообложения и законы, регулирующие торговлю.

Якобиты

Якобизм был возрожден непопулярностью союза с Англией в 1707 году. Два наиболее серьезных восстания произошли в 1715 и 1745 годах. Первое вспыхнуло вскоре после смерти Анны и воцарения первого ганноверского короля Георга I. Оно предполагало одновременные восстания в Англии, Уэльсе и Шотландии, но развернулось лишь в Шотландии и Северной Англии. Джон Эрскин, граф Мар, поднял якобитские кланы в Хайленде. Мар потерпел поражение в битве при Шерифмуире, а на следующий день часть его войск, объединившихся с восстаниями в северной Англии и южной Шотландии, была разбита в битве при Престоне. К моменту прибытия Старого Претендента в Шотландию восстание было практически подавлено, и он вернулся в континентальную ссылку. Восстание 1745 года возглавил Чарльз Эдвард Стюарт, сын Старого Претендента, часто называемый Бонни Принц Чарли или Молодым Претендентом. Его поддержка была почти исключительно среди кланов Хайленда. Восстание имело первоначальный успех: горные армии разгромили ганноверские войска и заняли Эдинбург, после чего последовал неудачный марш, достигший Дерби в Англии. Положение Карла в Шотландии начало ухудшаться, когда сторонники шотландских вигов сплотились и вернули себе контроль над Эдинбургом. Он отступил на север, где 16 апреля 1746 года потерпел поражение при Куллодене. Последовали жестокие репрессии против его сторонников, а иностранные державы отказались от якобитского дела, вынудив изгнанный двор покинуть Францию. Старый Претендент умер в 1766 году, а Молодой Претендент, не имевший законных наследников, – в 1788 году. Когда его брат, Генрих, кардинал Йоркский, скончался в 1807 году, якобитское дело окончательно завершилось. Якобитские восстания высветили социальный и культурный раскол в Шотландии между "прогрессивными" англоязычными и шотландскими Лоулендами и слаборазвитыми гэльскоязычными Хайлендами.

Язык

После Союза в 1707 году и перемещения политической власти в Англию, использование шотландского языка не поощрялось многими представителями власти и системы образования, равно как и сама идея шотландской идентичности. Многие видные шотландцы того времени, такие как Дэвид Юм, считали себя северными британцами, а не шотландцами. Они стремились отказаться от шотландского в пользу утверждения стандартного английского языка в качестве официального языка новообразованного Союза. Тем не менее, шотландский язык оставался родным языком для многих сельских общин низменностей и растущего числа городских рабочих шотландцев. В горах (Хайленде) сохранялись гэльский язык и культура, и этот регион в целом воспринимался низменцами как "чужой".

Литература и романтизм

Хотя Шотландия все больше перенимала английский язык и более широкие культурные нормы, ее литература развивала отчетливую национальную идентичность и начала завоевывать международную репутацию. Аллан Рамзи (1686–1758) заложил основы возрождения интереса к старой шотландской литературе, а также возглавил увлечение пасторальной поэзией, способствуя развитию строфы Хабби как поэтической формы. Джеймс Макферсон стал первым шотландским поэтом, получившим международное признание: он заявил, что обнаружил поэзию древнего барда Оссиана, и опубликовал переводы, которые приобрели широкую популярность, будучи провозглашенными кельтским аналогом классических эпопей. «Фингал», написанный в 1762 году, был оперативно переведен на многие европейские языки, а его глубокое понимание природной красоты и меланхоличная нежность в обращении с древним преданием внесли больший вклад в зарождение романтического движения в европейской, и особенно в немецкой, литературе, чем любая другая работа, оказав влияние на Гердера и Гёте. В конечном итоге стало ясно, что эти стихотворения не были прямыми переводами с гэльского, а скорее вольными адаптациями, созданными с учетом эстетических ожиданий публики. Роберт Бернс и Уолтер Скотт испытали сильное влияние цикла об Оссиане. Бернс, поэт и лирик из Эйршира, общепризнан национальным поэтом Шотландии и одной из ключевых фигур романтизма. Помимо создания оригинальных произведений, Бернс собирал народные песни по всей Шотландии, часто перерабатывая или адаптируя их. Его стихотворение (и песня) «Auld Lang Syne» традиционно исполняется на Хогманай (последний день года), а «Scots Wha Hae» долгое время служило неофициальным национальным гимном страны. Скотт начал свою карьеру как поэт, а также собирал и публиковал шотландские баллады. Его первое прозаическое произведение, «Уэверли», вышедшее в 1814 году, часто называют первым историческим романом. Оно положило начало блестящей карьере, которая, вероятно, больше, чем любая другая, способствовала формированию и популяризации шотландской культурной идентичности.

Тартанный

В 1820-х годах, в рамках романтического возрождения, тартан и килт были приняты представителями социальной элиты не только в Шотландии, но и по всей Европе. Мода на все шотландское поддерживалась королевой Викторией, которая способствовала утверждению шотландской идентичности как туристического направления и популярности тартанной моды. Этот "тартанизм" связал шотландскую идентичность с ранее презираемой или вызывавшей недоверие горской идентичностью и, возможно, был реакцией на исчезновение традиционного горского общества, рост индустриализации и урбанизации. Романтизация Шотландского нагорья и включение якобитизма в основную культуру рассматривались как способ снизить потенциальную угрозу Союзу с Англией, Ганноверскому дому и доминирующему правительству вигов. Во многих странах романтизм сыграл важную роль в возникновении радикальных движений за независимость через развитие национальной идентичности. Том Найрн утверждает, что романтизм в Шотландии не развивался по тому же сценарию, что и в других частях Европы, оставив "бескоренную" интеллигенцию, которая переехала в Англию или другие места и, следовательно, не обеспечила культурный национализм, который можно было бы донести до формирующихся рабочих классов. Ацуко Ичидзё утверждает, что национальную идентичность нельзя приравнивать к движению за независимость. Мортон предполагает, что шотландский национализм существовал, но он выражался в терминах "унионистского национализма".

Индустриализация

Со второй половины XVIII века Шотландия преобразилась в результате промышленной революции, став одним из коммерческих и промышленных центров Британской империи. Она началась с торговли с колониальной Америкой, сначала табаком, а затем ромом, сахаром и хлопком. Хлопковая промышленность пришла в упадок из-за блокады во время Гражданской войны в США, но к этому времени Шотландия стала центром добычи угля, машиностроения, судостроения и производства локомотивов, а производство стали в значительной степени заменило производство железа в конце XIX века. Это привело к быстрой урбанизации в промышленном поясе, который пролегал по всей стране с юго-запада на северо-восток; к 1900 году четыре промышленно развитых графства Ланаркшир, Ренфрюшир, Данбартоншир и Эйршир содержали 44 процента населения. Эти промышленные преобразования, хотя и принесли работу и богатство, происходили настолько стремительно, что жилищное строительство, градостроительство и обеспечение общественного здравоохранения не успевали за ними, и на некоторое время условия жизни в некоторых городах были печально известны своей антисанитарией, перенаселенностью, высокой младенческой смертностью и ростом заболеваемости туберкулезом. Новые компании привлекали сельских рабочих, а также большое количество иммигрантов из католической Ирландии, что изменило религиозный баланс и национальный характер, особенно в городских центрах на западе. В таких городах, как Глазго, возникло чувство гражданской гордости по мере его расширения и превращения в «второй город империи», в то время как городская администрация перестраивала город и контролировала транспорт, связь и жилищное строительство. Это положило начало расширению избирательного права, изначально ограниченного менее чем 5000 землевладельцев, которое продолжилось дальнейшими актами в 1868 и 1884 годах. Линч утверждает, что у шотландцев существовали концентрические идентичности, в которых «новая шотландская идентичность, новая британская идентичность и переосмысленное чувство местной гордости объединялись феноменом, превосходящим их все – Великой Британией, стабильность которой зиждилась на Империи». Линч также утверждает, что три основных института, защищавших идентичность Шотландии – церковь, образование и право – в этот период находились в упадке.

Религиозная раздробленность

В конце XVIII и XIX веков произошла фрагментация Церкви Шотландии, созданной в ходе Реформации. Эти расколы были вызваны вопросами управления и патронажа, но отражали более широкое разделение между евангелистами и умеренной партией, обусловленное опасениями евангелистов по поводу фанатизма и принятием идей Просвещения умеренными. Законное право светских патронов представлять выбранных ими священнослужителей к местным церковным должностям привело к незначительным схизмам в церкви. Первая, в 1733 году, известная как Первое отделение, привела к образованию ряда сепаратистских церквей. Вторая, в 1761 году, положила начало независимой церкви Релиф. Укрепившись в Евангельском возрождении конца XVIII века и после долгих лет борьбы, в 1834 году евангелисты получили контроль над Генеральной ассамблеей и приняли Акт о вето, который позволял приходам отклонять нежелательные «вторжения» патронов в церковные должности. Последовавший «Десятилетний конфликт» юридических и политических споров завершился поражением сторонников невмешательства в гражданских судах. Результатом стал раскол церкви, возглавленный сторонниками невмешательства, известный как Великое разделение 1843 года. Примерно треть духовенства, преимущественно из Северной Шотландии и высокогорья, образовала отдельную Свободную церковь Шотландии. В конце XIX века основные дебаты велись между фундаменталистскими кальвинистами и теологическими либералами, отвергавшими буквальное толкование Библии. Это привело к дальнейшему расколу в Свободной церкви, когда строгие кальвинисты отделились и образовали Свободную пресвитерианскую церковь в 1893 году. В конце XIX века установленная церковь начала восстанавливаться, начав программу строительства церквей, чтобы конкурировать со Свободной церковью, увеличив число приходов с 924 в 1843 году до 1437 к 1909 году. Также предпринимались шаги к воссоединению, начавшиеся с объединения некоторых сепаратистских церквей в Объединенную сецессионную церковь в 1820 году, которая объединилась с церковью Релиф в 1847 году, образовав Объединенную пресвитерианскую церковь, которая, в свою очередь, присоединилась к Свободной церкви в 1900 году. Отмена законодательства о патронаже позволила большинству Свободных церквей вновь присоединиться к Церкви Шотландии в 1929 году. Расколы оставили небольшие деноминации, включая Свободных пресвитериан и остаточную Свободную церковь с 1900 года. Публикация книги Джорджа Льюиса «Шотландия: полуобразованная нация» в 1834 году положила начало широкой дискуссии о пригодности системы приходских школ, особенно в быстрорастущих городских районах. Разделение 1843 года привело к фрагментации церковной школьной системы, к отколовшейся Свободной церкви присоединились 408 учителей из приходских школ. К маю 1847 года утверждалось, что новая церковь построила 500 школ, а также два педагогических колледжа и колледж для подготовки священнослужителей. Приток большого числа ирландских иммигрантов в XIX веке привел к созданию католических школ, особенно в западных городских районах страны, начиная с Глазго в 1817 году. Система церковных школ теперь была разделена между тремя основными организациями: установленным Кирком, Свободной церковью и Католической церковью, которые приняли на себя школы старого и нового Кирка. Общее управление осуществлялось Шотландским (позже – Шотландским) департаментом образования в Лондоне.

Закон

Союз с Англией означал, что шотландское право воспринималось как все более англицизированное. Особенно в первой трети девятнадцатого века был проведен ряд реформ судебной системы и правовой процедуры, которые привели ее в соответствие с английской практикой, например, судебное разбирательство присяжными в гражданских делах, введенное в 1814 году. В 1820-х годах, будучи министром внутренних дел, Роберт Пил оправдывал изменения тем, что шотландская система «совершенно отличается от английской практики и весьма противоречит английским чувствам». Новые области государственной политики, не являвшиеся частью шотландского права, такие как здравоохранение, условия труда и защита инвесторов, были законодательно закреплены британским парламентом, ставя под сомнение уникальность шотландской системы, но предоставив повестку дня, на которую опирались последующие национальные движения. В то время сталелитейная и машиностроительная промышленность также переживали упадок. Это были тревожные признаки для экономики, основанной на восьми основных отраслях (сельское хозяйство, добыча угля, судостроение, машиностроение, текстильная промышленность, строительство, сталелитейная промышленность и рыболовство), на которые приходилось 60 процентов промышленного производства Шотландии. С 12,5% общебританского объема производства и 10,5% населения, экономика Шотландии была значительной частью общебританской картины. Несмотря на экономические трудности, Шотландия участвовала в Первой мировой войне. Первоначально проявив энтузиазм по отношению к войне, Шотландия мобилизовала 22 из 157 батальонов, составлявших Британский экспедиционный корпус, и вскоре на первый план вышла обеспокоенность военной угрозой для экспортно-ориентированной экономики. Опасения, что война приведет к катастрофическим условиям для промышленных районов и росту безработицы, ослабли, когда немецкое наступление на Западном фронте было остановлено. В газете Glasgow Herald депутат Уильям Рэйберн заявил: «Война опровергла почти все пророчества. Продовольствие должно было стоить огромных денег, безработица была бы повсеместной, а революция – реальной угрозой. Каковы же факты? Рынок грузоперевозок сейчас активен и процветает. Цены на продовольствие выросли незначительно, и нынешняя трудность заключается в поиске достаточного количества рабочей силы, как квалифицированной, так и неквалифицированной. Мы не только сохранили свои предприятия, но и активно отвоевывали рынки у наших врагов». Однако текстильная промышленность сразу же пострадала от увеличения стоимости фрахта и страхования на 30–40 процентов. Добыча угля также пострадала, поскольку немецкий и балтийский рынки исчезли во время войны; немецкий рынок составлял 2,9 миллиона тонн. Призыв на военную службу привел к снижению эффективности, поскольку оставшиеся шахтеры были менее квалифицированными, старше или находились в плохом физическом состоянии. Рыбная промышленность пострадала, поскольку основными импортерами сельди были Германия и Россия, а война привела к призыву большого числа рыбаков в Королевский военно-морской резерв. Отраслями, выигравшими от войны, были судостроение и производство боеприпасов. Хотя они оказали положительное влияние на занятость, их производство не имело долгосрочных перспектив; когда война закончилась в 1918 году, заказы, поддерживавшие загруженность верфей Клайда, также прекратились. Война оставила шрамы на шотландской экономике на долгие годы. Первая мировая война потребовала огромных жертв от шотландцев; в Белой книге Национального военного мемориала потери оценивались примерно в 100 000 человек. Это составляло почти вдвое больше среднего показателя по Великобритании – пять процентов мужского населения. Капитал, высвобожденный в результате расширения производства боеприпасов, переместился на юг вместе с контролем над большей частью шотландского бизнеса. Английские банки поглотили шотландские банки, а оставшиеся шотландские банки перевели большую часть своих инвестиций в государственные облигации или английские предприятия. По мнению газеты Glasgow Herald (обычно не симпатизирующей национализму), «вскоре коммерческое сообщество будет тосковать по банковскому Уильяму Уоллесу, чтобы освободить их от южного гнета». Война принесла новые разрушения Шотландскому нагорью. Леса были вырублены, а смерть и миграция положили конец традиционным отраслям промышленности. Были разработаны планы по восстановлению региона: лесовосстановление, строительство железных дорог и индустриализация островов по скандинавской модели с акцентом на глубоководное рыболовство. Однако реализация этих планов зависела от сохранения британского экономического процветания. Реорганизация железных дорог имела решающее значение. Новообразованное Министерство транспорта предложило национализировать железные дороги с отдельным, автономным шотландским регионом. Эта схема сильно нагрузила бы шотландские железные дороги, как это было видно во время военного национального контроля (что привело к улучшению обслуживания и повышению заработной платы и увеличению расходов). Шотландской компании пришлось бы поддерживать стандарты, хотя она перевозила чуть более половины грузов английской железной дороги. Кампания, возглавляемая коалицией шотландских депутатов от лейбористской, либеральной и консервативной партий, использовала риторику национализма для обеспечения объединения шотландских и английских железных дорог. Это был пример того, как национализм можно было связать с экономикой; любое экономическое неблагополучие по сравнению с остальной частью Великобритании могло быть использовано политиками для оправдания вмешательства децентрализованной или независимой администрации. Шотландия была близка к голосованию по вопросу о деволюции до начала Первой мировой войны; хотя экономические проблемы были не новыми, они не стали поводом для национализма до 1914 года. Государственное вмешательство носило социальный характер с 1832 по 1914 год, когда основными вопросами были социальное обеспечение и система образования. Действия, затрагивающие экономику, не считались функцией правительства до 1914 года. Численность избирателей в Шотландии увеличилась с 779 012 в 1910 году до 2 205 383 в 1918 году благодаря Закону о представительстве народа 1918 года, который предоставил право голоса женщинам старше 30 лет и увеличил число избирателей мужского пола на 50 процентов. Хотя лейбористы включили самоуправление в свою программу, поддерживая ее двумя принципами (самоопределение шотландского народа и восстановление Шотландии шотландскому народу), юнионисты получили 32 места в Палате общин — по сравнению с семью в 1910 году. Период после Первой мировой войны был отмечен беспрецедентной депрессией из-за влияния войны на экономику.

Экономические условия с 1922 по 1960 год

Шотландская экономика была сильно зависима от международной торговли. Снижение объемов торговли привело бы к переизбытку мощностей в судоходстве и падению прибыли судовладельцев. Это, в свою очередь, повлекло бы за собой сокращение заказов на новые суда, и этот спад распространился бы на другие отрасли тяжелой промышленности. В 1921 году судостроительная промышленность пострадала от сочетания сокращения военно-морского рынка, избытка продукции американских верфей и конфискованных вражеских судов. Шотландии необходимо было найти выход из сложившейся ситуации. В 1930 году лейбористское правительство, хотя этот шаг и рассматривался как чисто косметический, поддержало создание региональных групп промышленного развития, что привело к формированию Шотландского национального совета по развитию (SNDC). Создание SNDC впоследствии привело к учреждению Шотландского экономического комитета (SEC). Ни одна из этих структур не стремилась решить проблемы Шотландии с помощью националистических политических решений, и многие активно участвовавшие в их работе присоединились к решительному осуждению любых форм самоуправления. Однако в то же время секретарь комитета оправдывал существование организации, заявив: «Безусловно, национальная экономика Шотландии часто остается незамеченной Министерством труда и Советом торговли». По мере увеличения объема законодательства, требующего большего количества шотландских законов, возросла важность юридической и административной сфер в межвоенные годы. Переезд администрации в дом Святого Андрея рассматривался как важный шаг, но, приветствуя его в 1937 году, тогдашний госсекретарь Уолтер Эллиот опасался этих изменений: «[ ] сами по себе не решат проблем, от решения которых зависит общее улучшение социально-экономических условий Шотландии [ ] именно осознание их существования отражается не в небольшой и незначительной Националистической партии, а в неудовлетворенности и беспокойстве среди умеренных и здравомыслящих людей любого положения и взглядов – неудовлетворенности, выраженной в каждой книге, опубликованной о Шотландии за последние несколько лет». По мере того как правительство начало играть все более активную роль в экономике, стало легко отстаивать националистическое решение, чтобы обеспечить соответствие интересам Шотландии. Как и до 1914 года, благоприятные условия мировой торговли после 1945 года способствовали процветанию шотландской промышленности, и необходимость радикальных политических вмешательств была отложена до конца 1950-х годов, когда экономический прогресс Шотландии начал замедляться, и судостроительные и инженерные компании были вынуждены закрываться. Однако, даже если спад в конце 1950-х годов означал усиление вмешательства правительства, не было никаких признаков каких-либо других политических изменений. Даже исследование шотландского совета в 1960 году, посвященное шотландской экономике, было конкретным: «Предложение о создании шотландского парламента [ ] предполагает конституционные изменения, выходящие за рамки нашей компетенции, хотя справедливо сказать, что мы не считаем это решением».

Литературный ренессанс

Хотя период после 1914 года, по-видимому, был посвящен экономическим вопросам и проблемам Шотландии, он также стал свидетелем рождения шотландского литературного возрождения в 1924–1934 годах. В конце XVIII и XIX веков индустриализация стремительно охватила Шотландию. Темпы индустриализации были настолько высоки, что шотландское общество не смогло должным образом адаптироваться к масштабным изменениям, которые она принесла. Шотландская интеллигенция была подавлена ростом шотландской промышленной революции и новой предпринимательской буржуазией, связанной с ней. Она была лишена своей типичной националистической роли. [ ] Не было запроса на ее обычные услуги. Эти "услуги" обычно вели нацию к порогу политической независимости. Таким образом, весьма известная шотландская интеллигенция действовала на совершенно иной сцене, хотя и не являлась по сути шотландской. В качестве контраста, или, возможно, реакции на это, в конце XIX века возникла совершенно иная литературная "школа": Кайлиард. Вместе с тартанством, Кайлиард стал символизировать "культурный субнационализм". Литература Кайлиарда и показные символы тартанства укрепляли друг друга и стали своего рода суррогатом национализма. Ограниченность Кайлиарда и мифы о необратимом прошлом тартанства стали олицетворять политически бессильный национализм. Одним из первых, кто осознал эту "бесзубость", был поэт Хью МакДиармид. МакДиармид, будучи одновременно националистом и социалистом, видел в провинциальности шотландской литературы признак английской гегемонии и считал, что ее необходимо уничтожить. Он пытался сделать это посредством своей поэзии, используя собственную переработку старого шотландского языка, или "Лалланса" (нижнеземного шотландского), в традиции Роберта Бернса, вместо шотландского гэльского или стандартного английского. "Крестовый поход" МакДиармида привлек других писателей и поэтов, таких как Льюис Грассик Гиббон и Эдвин Мьюр, но это литературное возрождение продлилось всего около десяти лет.

1960 г. по настоящее время

Исследование, проведенное Шотландским опросом общественного мнения в 1979 году, показало, что более 95% жителей Шотландии в той или иной степени идентифицировали себя как «шотландцы», а более 80% – как «британцы» в той или иной степени. При вынужденном выборе между «шотландской» и «британской» национальной идентичностью 57% назвали себя шотландцами, а 39% – британцами. Опросы, проведенные после 2014 года, показали, что при выборе между «шотландской» и «британской» идентичностью доля британской национальной идентичности в Шотландии возросла до 31–36%, а шотландской – снизилась до 58–62%. Другие национальные идентичности, такие как «европейская» и «английская», с 1999 года в Шотландии остаются относительно стабильными, составляя от 1 до 2%. Создание децентрализованного шотландского парламента в 1999 году и проведение референдума о независимости Шотландии в 2014 году были признаны факторами, способствующими постепенному росту британской национальной идентичности в Шотландии и снижению шотландской национальной идентичности с 1999 года. На всеобщих выборах в феврале 1974 года партия получила 7 мест и 21,9% голосов, а на всеобщих выборах в октябре 1974 года – 11 мест и 30,4% голосов, после чего в 1979 году потеряла большинство своих мест, уступив лейбористам и консерваторам. В 1979 году был проведен референдум о децентрализации Шотландии, который должен был привести к созданию автономной шотландской ассамблеи, однако референдум не состоялся, поскольку, несмотря на незначительное преимущество сторонников децентрализации (52% голосов «за»), низкая явка в 32,9% от всего шотландского электората не достигла установленного британским парламентом порога в 40% для признания результатов выборов действительными. Создание децентрализованного шотландского парламента в 1999 году предоставило ШНП платформу для победы на выборах в Шотландии, формирования правительства меньшинства с 2007 по 2011 год и правительства большинства с 2011 по 2016 год, в течение которого парламент одобрил проведение референдума о независимости Шотландии от Великобритании, который был проведен с согласия правительства Соединенного Королевства. Референдум состоялся 18 сентября 2014 года, на котором 55,3% проголосовали против независимости, а 44,7% – за, при высокой явке в 84,6%. Подавляющее большинство тех, кто в большей степени идентифицирует себя как «британцы», поддерживают сохранение Шотландии в составе Соединенного Королевства, а меньшинство тех, кто в большей степени идентифицирует себя как «шотландцы», – независимость Шотландии. Однако многие сторонники независимости также в той или иной степени идентифицируют себя как «британцы», при этом большинство из тех, кто описывает свою национальную идентичность как «более шотландскую, чем британскую», поддерживают независимость Шотландии. Однако впоследствии она приостановила эти планы после неудачи на всеобщих выборах 2017 года, когда ШНП потеряла 21 из 56 мест, полученных в 2015 году, и ее доля голосов снизилась с 50,0% до 36,9%. Однако на всеобщих выборах 2019 года ШНП выиграла 48 из 59 мест в Шотландии, а в ее манифесте было заявлено: «Это голосование за право Шотландии выбирать свое будущее на новом референдуме о независимости».

Культурные иконы

Культурные символы Шотландии менялись на протяжении веков, например, первым национальным инструментом была кларса́х, или кельтская арфа, пока в пятнадцатом веке её не заменили на волынку. Такие символы, как тартан, килт и волынка, широко, но не всеми шотландцами любимы; их утверждение в качестве символов всей Шотландии, особенно в Низменностях, относится к началу девятнадцатого века. Это была эпоха показной пышности: визит короля Георга IV в Шотландию, организованный сэром Уолтером Скоттом. Скотт, убежденный сторонник союза и тори, одновременно был выдающимся популяризатором шотландской мифологии в своих произведениях.