Том Реган: Философ и теоретик прав животных

Введение

Американский философ и исследователь в области прав животных (1938–2017)

Том Риган (англ. Tom Regan; 28 ноября 1938 – 17 февраля 2017) – американский философ, специализировавшийся на теории прав животных. Он был профессором философии в отставке Университета штата Северная Каролина, где преподавал с 1967 года до выхода на пенсию в 2001 году. Риган – автор многочисленных книг по философии прав животных, включая «Обоснование прав животных» (1983), одно из немногих исследований, оказавших значительное влияние на современное движение за права животных. В этих работах он утверждал, что нечеловеческие животные являются тем, что он называл «субъектами жизни», как и люди, и что, если мы хотим признавать ценность всех людей независимо от их способности быть рациональными существами, то, для последовательности, мы должны признавать её и за нечеловеческих животных. С 1985 года Риган вместе со своей женой Нэнси был соучредителем и сопрезидентом Фонда культуры и животных – некоммерческой организации, «стремящейся к развитию интеллектуальных и художественных проектов, объединенных позитивным отношением к животным». Веганское общество помнит его как «неуклонного вегана и активиста».

Образование и карьера

Риган окончил Колледж Тиля в 1960 году, получил степень магистра в 1962 году и степень доктора философии в 1966 году в Университете Вирджинии. Он преподавал философию в Университете Северной Каролины с 1967 по 2001 год. Реган был режиссером фильма 1986 года "Мы все – Ной", который доступен на VHS-кассете.

Права животных

В "Дело о правах животных" Риган утверждал, что нечеловеческие животные обладают моральными правами. Его философия в значительной степени соотносится с традицией Иммануила Канта, хотя он отвергает кантовскую идею о том, что уважение причитается лишь рациональным существам. Риган указывает, что мы обычно приписываем неотъемлемую ценность, и, следовательно, право на уважительное обращение, людям, лишенным рациональности, включая младенцев и людей с глубокими ментальными нарушениями. Он утверждает, что ключевое свойство, общее для всех людей, – это не рациональность, а то, что у каждого из нас есть жизнь, которая имеет значение для нас самих; иными словами, то, что с нами происходит, важно для нас, независимо от того, имеет ли это значение для кого-либо еще. В терминологии Ригана, каждый из нас переживает себя как "субъект жизни". Если это истинная основа для приписывания неотъемлемой ценности индивидуумам, то, для последовательности, мы должны приписывать неотъемлемую ценность, а следовательно, и моральные права, всем субъектам жизни, будь то люди или нелюди. Основное право, которым обладают все, кто обладает неотъемлемой ценностью, – это право никогда не рассматриваться исключительно как средство для достижения целей других. По мнению Ригана, неиспользование в качестве средства подразумевает право на уважительное обращение, которое включает в себя право не подвергаться вреду. Однако это право не является абсолютным, поскольку бывают случаи, когда, чтобы уважать право одного человека не подвергаться вреду, необходимо ограничить право другого. Его философия использует такие принципы, как принцип минимизации ущерба (также известный как принцип минимизации перевешивающих прав) и принцип наихудшего положения для разрешения подобных ситуаций. Принцип минимизации ущерба гласит, что когда мы сталкиваемся с необходимостью ограничить права многих невинных существ по сравнению с правами немногих невинных существ – при условии, что каждый вовлеченный индивид понесет одинаковый ущерб – мы должны ограничить права немногих. Принцип наихудшего положения утверждает, что когда вовлеченные индивиды не несут сопоставимого ущерба в результате определенного действия, мы должны смягчить положение тех, кто окажется в худшем положении. Таким образом, если вред, причиненный немногим невинным существам, больше, чем вред, причиненный многим невинным существам, правильным действием будет ограничить права многих. В контексте прав животных Риган утверждает, что вред от смерти животного не эквивалентен вреду от смерти нормального, здорового человека. Это объясняется тем, что прекращение жизни животного влечет за собой потерю меньшего количества возможностей по сравнению с потерей, которую несет нормальный, здоровый человек. По словам Ригана, смерть нормальной, здоровой собаки причинит больший вред, чем смерть человека, находящегося в состоянии необратимой комы, поскольку у собаки будет больше возможностей для удовлетворения, чем у человека в коме. Сторонники утверждают, что аргумент Ригана в пользу прав животных не опирается на радикально новую теорию этики, а вытекает из последовательного применения моральных принципов и представлений, которые многие из нас уже разделяют в отношении этического обращения с людьми; однако другие критикуют неопределенность, с которой можно определить статус "неотъемлемой ценности" или "субъекта жизни" у Ригана, и отмечают, что достаточные условия, которые он перечисляет – например, наличие чувственных восприятий, убеждений, желаний, мотивов и памяти – фактически сводятся к "сходству с людьми". По мнению Ригана, из признания за животными основного права на уважительное обращение следует, что мы должны отменить разведение животных на мясо, эксперименты на животных и коммерческую охоту. Начав как человек, носящий кожу, посещающий цирки и употребляющий мясо, серия размышлений, переживаний и прозрений привела его к выводу, что он морально не вправе использовать животных для получения мяса, одежды или любых других целей, которые не уважают их права.

In The Case for Animal Rights, Regan argued that non human animals bear moral rights. His philosophy aligns broadly within the tradition of Immanuel Kant, although he rejects Kant's idea that respect is due only to rational beings. Regan points out that we routinely ascribe inherent value, and thus the right to be treated with respect, to humans who are not rational, including infants and the severely mentally impaired. The crucial attribute that all humans have in common, he argues, is not rationality, but the fact that each of us has a life that matters to us; in other words, what happens to us matters to us, regardless of whether it matters to anyone else. In Regan's terminology, we each experience being the "subject of a life". If this is the true basis for ascribing inherent value to individuals, to be consistent we must ascribe inherent value, and hence moral rights, to all subjects of a life, whether human or non human. The basic right that all who possess inherent value have, he argues, is the right never to be treated merely as a means to the ends of others. In Regan's view, not to be used as a means entails the right to be treated with respect, which includes the right not to be harmed. This right, however, is not absolute, as, there are times when to respect someone' s right not to be harmed, another' s right not to be harmed must be overridden. His philosophy employs principles such as the miniride principle (a. k. a. minimize overriding) and the worse off principle to deal with these situations. The miniride principle is that when faced with overriding the rights of many innocent beings versus the rights of few innocent beings—when each individual involved would be equally harmed—we should override the rights of the few. The worse off principle states that, when individuals involved are not harmed in a comparable way given a certain course of action, we should mitigate the situation of those who would be worse off. Thus, if the harm of a few innocent beings is greater than the harm to many innocent beings, the right action is to override the rights of the many. As this relates to animal rights, Regan asserts the harm in the death of an animal is not tantamount to the harm in the death of a normal, healthy human. This is supposedly because the ending of an animal life entails the loss of fewer opportunities when compared to the loss of a normal, healthy human. According to Regan, there would be more harm in the death of a normal, healthy dog than there would be in the death of a person who was irreversibly comatose, as the dog would have more opportunities for satisfaction than the irreversibly comatose human. Supporters argue that Regan's argument for animal rights does not rely on a radical new theory of ethics, but that it follows from a consistent application of moral principles and insights that many of us already hold with respect to the ethical treatment of human beings; however, others criticize the lack of certainty with which Regan's "inherent value" or "subject of a life" status can be determined, and note that the sufficient conditions he lists—for example, having sense perceptions, beliefs, desires, motives, and memory—in effect reduce to "similarity to humans". According to Regan, it follows from the ascription to animals of the basic right to be treated with respect that we should abolish the breeding of animals for food, animal experimentation, and commercial hunting. Starting as a leather wearing, circus visiting meat eater, a series of musings, experiences, and insights led him to conclude he was morally unable to use animals for meat, clothing, or any other purpose that does not respect their rights.

Стипендия Г. Э. Мура

В 1980-х годах Риган опубликовала три книги по философии Г. Э. Мура. Первая книга, G. E. Moore: The Early Essays, представляет собой сборник эссе, первоначально опубликованных между 1897 и 1903 годами, ни одно из которых сам Мур в антологии не включил. Риган утверждает, что эти статьи раскрывают раннюю склонность Мура к спекулятивной метафизике; например, в работе «Природа суждения» Мур утверждает, что «мир состоит из концепций», включая само существование, «которое само является концепцией». Таким образом, все существующее состоит из концепций, необходимых образом связанных друг с другом определенным образом, а также с концепцией существования. В другой работе, «Свобода», Мур с энтузиазмом подтверждает свое согласие с Ф. Х. Брэдли, заявляя: «Я могу лишь сказать, что аргументы, которыми г-н Брэдли пытался доказать нереальность Времени, кажутся мне совершенно убедительными». Вторая книга Риган, «Элементы этики», представляет собой серию из десяти лекций, прочитанных Муром в 1898 году. Большая часть этих лекций была перенесена Муром в *Principia Ethica*, и, по мнению Риган, эти лекции проливают важный свет на страницы *Principia*. Третья книга Риган, «Пророк Блумсбери: Г. Э. Мур и развитие его моральной философии», представляет собой основной вклад Риган в муровские исследования. В числе рецензий, например, Э. Д. Клемке отмечает, что «Пророк Блумсбери» – это «замечательная книга», а А. Стролл пишет: «Портрет Мура, который рисует Реган, не только уникален, но и выполнен превосходно». В этой книге Риган опирается на богатый архив неопубликованных материалов, хранящихся в Архиве Мура в Кембриджском университете, включая две диссертации Мура по моральной философии Канта; переписку, состоящую из писем, написанных Муром и полученных им; множество докладов, представленных им на заседаниях Cambridge Conversazione Society, также известной как Апостолы, и в Sunday Essay Society; и дневник, который Мур вел на протяжении всего периода своего становления, обрываясь 19 апреля 1916 года. Используя эти материалы, Риган утверждает, что основная цель *Principia* заключалась (как писал Мур) в «смирении науки этики», разоблачив «ложь», которую рассказывают «стремящиеся к научной этике» («Искусство, мораль и религия»: 5 мая 1901 года). По мнению Мура, истинно научная этика может доказать очень мало в отношении ценностей, правил, долга и добродетелей. Что касается ценностей: такая этика не может установить ничего относительно того, что имеет внутреннюю ценность – что хорошо само по себе. Это должно быть оставлено на усмотрение людей, которые, соблюдая необходимые меры предосторожности, спрашивают себя, какие вещи были бы хорошими, если бы они были единственными вещами, существующими в мире. Что касается правил поведения: истинно научная этика может установить, что всегда следует следовать «лишь немногим правилам» (*Principia*, xxii, курсив в оригинале). Не все правила, рекомендованные здравым смыслом, соответствуют требованиям: лишь «большинство из тех, которые наиболее повсеместно признаны здравым смыслом», являются возможными кандидатами, и даже в этом случае Мур утверждает лишь, что необходимый тип обоснования «может быть возможен» (стр. xxii, курсив в оригинале). Следовательно, почти все наши решения должны приниматься без опоры на какие-либо правила: почти во всех случаях, пишет Мур, «правила действий вообще не должны соблюдаться» (там же, стр. XIII). Во всех подобных случаях люди должны руководствоваться своим выбором «непосредственным рассмотрением последствий, которые действие может повлечь за собой» (стр. XX), делая то, что, по их мнению, будет способствовать их собственным интересам, поскольку они расширяются жизнями других, к которым они испытывают «сильную личную привязанность» (там же, XX), вместо того, чтобы пытаться удовлетворить требования «более широкого благотворительного служения», как в «наибольшем благе для наибольшего числа». И из тех благ, к которым следует стремиться, более непосредственные, как правило, предпочтительнее более отдаленных. Короче говоря, практически во всей нашей повседневной деятельности мы свободны жить и выбирать, не беспокоясь о том, выполняем ли мы то, что требует долг в виде правил морали. Что касается добродетелей: истинно научная этика должна содействовать частным добродетелям благоразумия, умеренности и трудолюбия (единственным добродетелям, которые Мур обсуждает в *Principia*), а не (так называемым) добродетелям благотворительности, милосердия, гражданской сознательности, социальной справедливости, патриотизма, благочестия, почтения или альтруизма. Такая этика должна содействовать добродетелям творческой личности, а не добродетелям сознательного гражданина. На этой основе Риган утверждает, что Мур действительно является «пророком Блумсбери», поскольку он выступает за ценности, правила поведения и добродетели, которые синонимичны с именем «Блумсбери». Как отмечает Риган, «у них была анархия спальни, а не улиц». В рецензии, опубликованной в *Library Journal*, Леон Х. Броди оценил работу следующим образом: «Тезис Риган заключается в том, что адекватное понимание этической философии Мура может быть достигнуто только при рассмотрении ее на фоне Блумсбери – авангардной группы свободомыслящих людей (в число которых входили Литон Стрейчи, Вирджиния Вулф и Джон Мейнард Кейнс), которые еженедельно встречались в Лондоне между 1905 и 1920 годами. Рассматривая мысль Мура в этом свете, Риган утверждает, что *Principia Ethica* представляет собой «радикальную защиту свободы личности в выборе», а не защиту соответствия статус-кво, как обычно предполагается. Написанная с энергией, соответствующей ее теме, и при этом философски скрупулезная, эта книга заслуживает места в коллекциях философии и истории культуры как в публичных, так и в академических библиотеках».

In the 1980s, Regan published three books on G. E. Moore's philosophy. The first book, G. E. Moore: The Early Essays, is a collection of essays that were originally published between 1897 and 1903, none of which Moore himself anthologized. Regan argues that these papers reveal Moore's early taste for speculative metaphysics; in "The Nature of Judgment", for example, Moore maintains that "the world consists of concepts", including existence, "which is itself a concept Thus, all that exists is composed of concepts necessarily related to one another in specific manners, and likewise to the concept of existence." In another paper, "Freedom", Moore enthusiastically affirms his agreement with F. H. Bradley, writing: "I can only say that the arguments by which Mr. Bradley has endeavoured to prove the unreality of Time appear to me perfectly conclusive." Regan's second book, The Elements of Ethics, is a series of ten lectures Moore delivered in 1898. Large parts of these lectures were carried over by Moore into Principia Ethica and, Regan maintains, these lectures cast important light on Principia pages. Regan's third book, Bloomsbury's Prophet: G. E. Moore and the Development of His Moral Philosophy, represents Regan's major contribution to Moorean scholarship. Representative reviews include E. D. Klemke writing that Bloomsbury's Prophet is "a marvelous book", while Aurum Stroll writes "[t]he portrait of the man Moore that Regan gives us is not only unique but it is well done, indeed." In this book, Regan relies on a trove of unpublished material, housed in the Moore Archive at the University of Cambridge, including Moore's two dissertations, on Kant's moral philosophy; correspondence, consisting of letters that Moore wrote as well those he received; scores of papers he read at meetings of the Cambridge Conversazione Society, also known as the Apostles, and at the Sunday Essay Society; and a diary Moore kept throughout his formative years, breaking off on April 19, 1916. Using these materials, Regan argues that Principias primary purpose was (as Moore wrote) to "humble the Science of Ethics" by exposing the "lies" told by "would be scientific ethicists" ("Art, Morals, and Religion": May 5, 1901). In Moore's view, a truly scientific ethic is able to prove very little concerning values, rules, duty, and virtues. Regarding values: such an ethic cannot establish anything concerning what has intrinsic value—what is good in itself. That must be left to the judgment of individuals who, taking due precautions, ask themselves what things would be good if they were the only things to exist in the world. Regarding rules of conduct: a truly scientific ethic can at most establish that "a very few rules" (Principia, xxii, italics in the original) ought always to be followed. Not even all the rules commended by Common Sense qualify: only "most of those most universally recognized by Common Sense" are possible candidates, and even in their case Moore maintains only that the requisite type of justification "may be possible" (p. xxii, italics in the original). That being so, almost all our decisions will need to be made without relying on any rule: in almost all cases, Moore writes, "rules of action should not be followed at all" (Ibid., p. xiii). In all cases of this sort, individuals should guide their choice "by a direct consideration of the effects which the action may produce" (p. XX), doing what one thinks will promote one' s own interests, as these are enlarged by the lives of others in whom one has "a strong personal interest" (Ibid., XX) instead of attempting to satisfy the demands of "a more extended beneficence," as in "the greatest good for the greatest number." And of the goods to be aimed at, the more immediate are generally to be preferred to the more distant. In short, in virtually all our activities in our day to day life we are at liberty to live and choose without troubling ourselves about whether we are doing what duty, in the form of the rules of morality, requires. Regarding virtues: a truly scientific ethic should promote the private virtues of prudence, temperance, and industry (the only virtues Moore discusses in Principia), not the (so called) virtues of beneficence, charity, civic mindedness, social justice, patriotism, piety, reverence, or altruism. Such an ethic should promote the virtues of the creative self, not the virtues of the conscientious citizen. On this basis Regan argues that Moore genuinely is "Bloomsbury' s prophet," advocating, as he does, the values, the rules of conduct, and the virtues that are synonymous with the name, "Bloomsbury." As Regan notes, "theirs was an anarchy of the bedroom, not the streets." Writing in the Library Journal, Leon H. Brody assessed the work as follows. "Regan's thesis is that an adequate understanding of Moore's ethical philosophy can be achieved only when seen against the backdrop of Bloomsbury—the avant garde group of free spirits (among whom were Lytton Strachey, Virginia Woolf, and John Maynard Keynes) who met weekly in London between 1905 and 1920. When seen in that light, Regan argues, Moore's thought as expressed in Principia Ethica is a "radical defense of the freedom of the individual to choose," rather than a defense of conformity to the status quo, as is usually assumed. Written with the verve appropriate to its subject, and yet philosophically scrupulous, this book deserves a place in philosophy and cultural history collections in both public and academic libraries."

Личная жизнь

У Регана и его жены Нэнси было двое детей, Брайан и Карен. Реган умер от пневмонии в своем доме в Северной Каролине 17 февраля 2017 года.