Введение

Этномуузыкология (от греческого ἔθνος – ethnos «народ» и μουσική – mousike «музыка») – это междисциплинарное изучение музыки в её культурном контексте, исследующее социальные, когнитивные, биологические, сравнительные и другие аспекты, помимо звука. Этномуузыкологи изучают музыку как отражение культуры и исследуют процесс музицирования, используя различные методы погружения, наблюдения и анализа, заимствованные из других дисциплин, таких как антропология, для понимания музыки данной культуры. Эта дисциплина возникла из сравнительной музыкалогии, изначально фокусируясь на музыке не западных культур, но впоследствии расширилась, включив изучение любых и всех видов музыки мира.

Определение

В широком смысле этномузыкология может быть описана как целостное исследование музыки в ее культурном контексте. Сам термин «этномузыкология» можно разложить следующим образом: «этно» – люди, а «музыкология» – изучение музыки. Таким образом, в процессе развития изучения музыки и людей, область этномузыкологии объединяет перспективы из самых разных дисциплин, таких как фольклористика, психология, культурная антропология, лингвистика, сравнительная музыкалогия, теория музыки и история. Это дисциплинарное разнообразие привело к нескольким различным определениям этномузыкологии. Следовательно, в самой области часто не существовало единого определения этномузыкологии. Взгляды и направления деятельности этномузыкологов эволюционировали с момента первых исследований в области сравнительной музыкалогии в начале 1900-х годов. Например, в 1956 году Уиллард Роудс представил свою точку зрения на определение этномузыкологии, заявив, что это теоретическое и эмпирическое исследование, объединяющее музыкалогию и антропологию. Затем, в 1983 году, Бруно Неттль охарактеризовал этномузыкологию как продукт западного мышления, провозгласив, что «этномузыкология, в том виде, в котором она известна западной культуре, фактически является западным феноменом». Позже, в 1992 году, Джефф Тодд Титон просто описал этномузыкологию как изучение «людей, занимающихся музицированием». Несмотря на отсутствие единого, авторитетного определения этномузыкологии, в определениях, часто принимаемых ведущими учеными в этой области, прослеживается ряд общих черт. Признается, что этномузыкологи рассматривают музыку не только с чисто теоретической, звуковой или исторической точки зрения. Вместо этого эти ученые изучают музыку в контексте культуры, как саму культуру и как отражение культуры. Иными словами, этномузыкология развивалась как изучение всей музыки как социального и культурного феномена человека. Роудс в 1956 году описал этномузыкологию как синтез музыкалогии и культурной антропологии, сосредоточившись на научном изучении музыки и интерпретации культурных явлений, с ней связанных. Однако он призвал к более широкому взгляду, подчеркивающему «музыку как выражение эмоций». Эта идея во многом созвучна расширению этномузыкологии, предложенному Мерриамом в 1960 году, который рассматривал ее как «изучение музыки в культуре», подчеркивая ее ключевую роль в человеческой природе и тот факт, что музыкалогия – это прежде всего антропоцентрическое направление. Работа Мерриама 1964 года переопределила этномузыкологию и подчеркнула ее важность для культурной антропологии в понимании музыки в различных социокультурных сообществах. Он выделил и продемонстрировал ее отличия от сравнительной музыкалогии, подчеркнув влияние социальных и культурных факторов на музыку и ее антропоцентричность. Перспектива Худа 1971 года подчеркивала важность непосредственного участия и исполнения изучаемой музыки как метода этномузыкологического исследования, осознавая, что академическое изучение необходимо, но также важен и сам акт исполнения. Это противоречило взглядам некоторых его предшественников. Худ ответил на это, подчеркнув необходимость отказа от западных музыкальных конвенций при изучении не западных традиций, демонстрируя неизбежные споры, которые могут возникнуть в будущем относительно природы этномузыкологических исследований. Кроме того, многие этномузыкологические исследования используют общие методологические подходы, воплощенные в этнографической полевой работе. Исследователи в области этномузыкологии часто проводят основные полевые исследования среди тех, кто создает музыку, изучая языки и саму музыку. Этномузыкологи также берут на себя роль наблюдателя-участника, обучаясь исполнению в музыкальной традиции, практику, которую Мантл Худ назвал «бимузыкальностью». Термин «этномузыкология» заменил «сравнительную музыкалогию», чтобы лучше отразить акцент области на описании, а не на сравнении. Со временем определение расширилось, включив изучение как западной, так и не западной музыки мира, с использованием определенных подходов и этнографических точек зрения. Фольклористы, которые начали сохранять и изучать фольклорную музыку в Европе и США в XIX веке, считаются предшественниками этой области до Второй мировой войны. Оскар Кольберг считается одним из первых европейских этномузыкологов, поскольку он начал собирать польские народные песни в 1839 году (Nettl 2010, 33). Международное музыкальное общество в Берлине в 1899 году стало одним из первых центров этномузыкологии.

Теории и методы

Этномузыковеды часто используют теории и методы, заимствованные из культурной антропологии, культурологии и социологии, а также других дисциплин в сфере социальных и гуманитарных наук. Хотя некоторые этномузыковеды преимущественно занимаются историческими исследованиями, большинство практикуют длительное включенное наблюдение. Таким образом, этномузыкологическая работа характеризуется значительным и углубленным этнографическим компонентом.

Антропологические и музыкальные подходы

Распространены два подхода к этномузыкологическим исследованиям: антропологический и музыковедческий. Этномузыкологи, использующие антропологический подход, обычно изучают музыку, чтобы узнать о людях и культуре. Те, кто практикует музыковедческий подход, изучают людей и культуры, чтобы узнать о музыке. Чарльз Сигер разграничил эти два подхода, описывая антропологию музыки как изучение того, как музыка является "частью культуры и социальной жизни", в то время как музыкальная антропология "изучает социальную жизнь как перформанс", исследуя то, как "музыка является частью самого конструирования и интерпретации социальных и концептуальных отношений и процессов". Чарльз Сигер и Мантл Худ были двумя этномузыкологами, которые приняли музыковедческий подход. Худ основал одну из первых американских университетских программ, посвященных этномузыкологии, часто подчеркивая, что его студенты должны научиться исполнять музыку, которую они изучают. Более того, вдохновленный личным письмом студента, он рекомендовал потенциальным студентам этномузыкологии получить существенную музыкальную подготовку в этой области, компетентность, которую он назвал "бимузыкальностью". Это, как он объяснил, было мерой, направленной на борьбу с этноцентризмом и преодоление проблемных западных аналитических конвенций. Сигер также стремился выйти за рамки сравнительных практик, сосредоточившись на музыке и на том, как она воздействует на тех, кто с ней соприкасается. Подобно Худу, Сигер ценил исполнительский аспект этномузыкологии. К этномузыкологам, следующим антропологическому подходу, относились такие ученые, как Стивен Фельд и Алан Мерриам. Антропологические этномузыкологи подчеркивают важность полевых исследований и использования включенного наблюдения. Это может включать в себя различные методы полевой работы, включая непосредственное знакомство с исполнительской традицией или музыкальной техникой, участие в местном ансамбле или вовлечение в множество социальных обычаев. В прошлом для изучения музыки во всем мире требовалась локальная музыкальная транскрипция из-за отсутствия таких технологий, как фонографы или видеосъемка. Аналогично, Алан Мерриам определил этномузыкологию как "музыку как культуру" и сформулировал четыре цели этномузыкологии: помочь защитить и объяснить не западную музыку, спасти "народную" музыку до ее исчезновения в современном мире, изучить музыку как средство коммуникации для углубления взаимопонимания в мире и предоставить возможность для более широкого исследования и размышлений для тех, кто интересуется первобытными культурами. Этот подход подчеркивает культурное влияние музыки и то, как музыку можно использовать для лучшего понимания человечества. Оба подхода к этномузыкологии привносят в эту область уникальные перспективы, предоставляя знания как о влиянии культуры на музыку, так и о влиянии музыки на культуру.

Проблемы анализа

Большое разнообразие видов музыки, встречающихся во всем мире, потребовало междисциплинарного подхода к этномузыкологическому исследованию. Аналитические и исследовательские методы менялись со временем, поскольку этномузыкология продолжала укреплять свою дисциплинарную идентичность, а ученые все больше осознавали проблемы, связанные с изучением культуры (см. Теоретические вопросы и дебаты). Среди этих проблем – осмысление западной музыки в связи с музыкой из «других», не западных культур, и культурные последствия, заложенные в аналитических методологиях. Кофи Агаву (см. 2000-е годы) отметил, что исследования африканской музыки, кажется, подчеркивают различия, постоянно разрабатывая новые системы анализа; он предлагает использовать западную нотацию, чтобы вместо этого выделить сходство и включить африканскую музыку в основное течение западного музыкознания. В стремлении проанализировать столь широкий спектр музыкальных жанров, репертуаров и стилей, некоторые ученые предпочли всеобъемлющий «объективный» подход, в то время как другие выступают за «родные» или «субъективные» методологии, адаптированные к изучаемой музыке. Сторонники «объективных» аналитических методов считают, что в музыке существуют определенные перцептивные или когнитивные универсалии или законы, позволяющие построить аналитическую структуру или набор категорий, применимых к разным культурам. Сторонники «родного» анализа утверждают, что все аналитические подходы по своей сути включают в себя ценностные суждения и что для понимания музыки крайне важно строить анализ в культурном контексте. Эта дискуссия хорошо иллюстрируется серией статей между Мицциславом Колинским и Марсией Херндон в середине 1970-х годов; эти авторы сильно расходились во мнениях относительно стиля, природы, реализации и преимуществ аналитических и синтетических моделей, включая их собственные. Херндон, поддерживая «родные категории» и индуктивное мышление, различает анализ и синтез как два различных метода изучения музыки. По ее определению, анализ стремится разложить части известного целого в соответствии с определенным планом, в то время как синтез начинается с небольших элементов и объединяет их в единое целое, адаптируя процесс к музыкальному материалу. Херндон также обсуждала субъективность и объективность, необходимые для правильного анализа музыкальной системы. Вероятно, первой из этих объективных систем была разработка цента как определенной единицы высоты звука фонетиком и математиком Александром Дж. Эллисом (1885). Эллис внес значительный вклад в основы сравнительной музыкалогии и, в конечном итоге, этномузыкологии с созданием системы центов; на самом деле, этномузыколог Хорнбостель «объявил Эллиса «истинным основателем сравнительной научной музыкалогии». До этого изобретения высоты звука описывались с помощью измерений частоты, или колебаний в секунду. Однако этот метод был ненадежным, «поскольку один и тот же интервал имеет разное значение каждый раз, когда он возникает во всем спектре высоты». С другой стороны, система центов позволяла любому интервалу иметь фиксированное числовое представление, независимо от его конкретного уровня высоты. Эллис использовал свою систему, которая разделяла октаву на 1200 центов (100 центов в каждом западном полутоне), как средство анализа и сравнения строя различных типов музыки. Он признал, что глобальные системы высоты и строя не возникают в мире естественным образом, а скорее являются «искусственными» конструкциями, созданными людьми и их «организованными предпочтениями», и они различаются в разных местах. В своей статье в журнале «Общество искусств и наук» он упоминает такие страны, как Индия, Япония и Китай, и отмечает, что системы высоты звука различались «не только в абсолютной высоте каждой ноты, но и, необходимо, в интервалах между ними». Из своего опыта общения с местными музыкантами и наблюдения за вариациями в строях в разных местах он приходит к выводу, что «нет практического способа определить реальную высоту музыкальной шкалы, когда ее нельзя услышать, исполняемую местным музыкантом», и даже тогда «мы получаем только настройку шкалы конкретного музыканта». Исследование Эллиса также является ранним примером сравнительной музыкальной полевой работы (см. Полевая работа). Метод кантометрии Алана Ломакса использовал анализ песен для моделирования поведения людей в разных культурах. Он предположил, что существует некоторая корреляция между музыкальными чертами или подходами и чертами культуры, из которой происходит музыка. Кантометрия включала качественную оценку, основанную на нескольких характеристиках песни, сравнительно выявляя общие черты между культурами и географическими регионами. Миццислав Колинский измерял точное расстояние между начальным и конечным тонами в мелодических паттернах. Колинский опроверг раннюю научную оппозицию между европейской и неевропейской музыкой, вместо этого выбрав сосредоточиться на сильно заброшенных сходствах между ними, которые он рассматривал как признаки «базовых сходств в психофизиологической конституции человечества». В частности, его исследования народа калули из Папуа — Новой Гвинеи используют социомузыкальные методы для получения выводов о его культуре.

Полевая работа

Бруно Неттл, почетный профессор музыковедения в Университете Иллинойса, определяет полевую работу как «непосредственное изучение [музыки, культуры и т. д.] в естественной среде», и отмечает, что «в значимости полевой работы антропология и этномузыкология наиболее близки: это «визитная карточка» обеих дисциплин, своего рода удостоверение». Однако он указывает, что этномузыкологическая полевая работа отличается от антропологической тем, что первая требует больше «прикладных» знаний о «записи звука и видео, особенностях сбора текстовых материалов». Для этномузыколога опыт, полученный в полевых условиях, и есть его данные: опыт, тексты (например, сказки, мифы, пословицы), структуры (например, социальная организация) и «неуловимые детали повседневной жизни» – все это составляет основу его исследования. Он также подчеркивает, что этномузыкологическая полевая работа «прежде всего предполагает взаимодействие с другими людьми» и ориентирована на «повседневные личные отношения», что демонстрирует более «личностный» аспект этой дисциплины. Значимость полевых исследований в этномузыкологии обусловила необходимость разработки эффективных методик их проведения.

Лингвистика и семиотика

Часто интерес к этномузыкологии возникает из тенденций в антропологии, и это относится и к изучению символов. В 1949 году антрополог Лесли Уайт писал, что "символ – это базовая единица всего человеческого поведения и цивилизации", и что использование символов является отличительной чертой человека. Когда символизм стал центральным в антропологии, исследователи стали изучать музыку "как символ или систему знаков и символов", что привело к формированию области музыкальной семиотики. Некоторые значения, которые могут нести музыкальные символы, связаны с эмоциями, культурой и поведением, подобно тому, как функционируют языковые символы. Междисциплинарный характер символизма в антропологии, лингвистике и музыковедении породил новые аналитические подходы (см. Анализ) с различной направленностью: антропологи традиционно рассматривали целые культуры как системы символов, а музыковеды, как правило, исследовали символизм в рамках конкретных репертуаров. Структурные подходы стремятся выявить взаимосвязи между символическими моделями человеческого поведения. В 1970-х годах ряд ученых, включая музыковеда Чарльза Сигера и семиотика Жана Жака Наттие, предложили использовать методологию, обычно применяемую в лингвистике, как новый способ изучения музыки для этномузыкологов. Этот новый подход, на который оказали влияние работы лингвиста Фердинанда де Соссюра, философа Чарльза Сандерса Пирса и антрополога Клода Леви-Стросса, среди прочих, был сосредоточен на поиске глубинных символических структур в культурах и их музыке. Рассматривая музыку как гуманитарную, а не научную дисциплину, Наттие предположил, что применение к музыке лингвистических моделей и методов может оказаться более эффективным, чем использование научного метода. Он предложил, что включение лингвистических методов в этномузыкологию повысит взаимозависимость этой области, уменьшив необходимость заимствования ресурсов и исследовательских процедур из других наук. Блэкинг стремился к большему, чем просто звуковое описание. Он хотел создать музыкально-аналитическую грамматику, которую он назвал "Культурный анализ музыки", способную объединить звуковое описание и влияние культурных и социальных факторов на структуры в музыке. Блэкинг желал единого метода музыкального анализа, который "может применяться не только ко всей музыке, но и объяснять как форму, социальное и эмоциональное содержание, так и эффекты музыки, как системы отношений между бесконечным числом переменных".

Сравнение

Поскольку этномузыкология произошла от сравнительной музыкологии, в исследованиях некоторых этномузыковедов встречается аналитическое сравнение. Проблемы, возникающие при использовании этих сравнений, обусловлены тем, что существуют разные типы сравнительных исследований с разной степенью взаимопонимания между ними. Некоторые кантометрические измерения в этномузыкологических исследованиях показали относительную надежность, например, параметр многословности, в то время как другие методы менее надежны, например, четкость дикции. Другой подход, предложенный Стивеном Фельдом, ориентирован на этномузыковедов, стремящихся к созданию этнографически детализированного анализа жизни людей; это сравнительное исследование предполагает проведение попарных сравнений в отношении компетентности, формы, исполнения, среды, теории и ценности/равенства.

Эпистемология инсайдера/оузера

Актуальность и последствия различий между инсайдером и аутсайдером в этномузыкологической практике и письменных работах десятилетиями являются предметом оживленных дебатов, инициированных Бруно Неттлом, Тимоти Райсом и другими. В основе этих дебатов лежит вопрос о том, насколько оправдано исследование другой культуры этномузыкологом, представляющим собой аутсайдера, анализирующим культуру, которой он не принадлежит. Исторически этномузыкологические исследования были омрачены сильной предвзятостью западных исследователей, считавших свою музыку превосходящей те, которые они изучали. Эта предвзятость породила опасения у культур, что их музыка может быть эксплуатирована или присвоена, что затрудняло проведение исследований. Этномузыкологические исследования, безусловно, имеют свои преимущества, например, способствуют международному взаимопониманию, но страх перед "музыкальным колониализмом" является препятствием для исследователя-аутсайдера, работающего с сообществом инсайдеров. По мнению Неттла, культуры-хозяева обычно придерживаются трех распространенных представлений: 1) западные этномузыкологи изучают их традиции не из интереса и уважения, а для сравнения со своими обычаями; 2) западные этномузыкологи стремятся применять свои собственные методологии, которые, по их мнению, обречены на неудачу; 3) этномузыкологи делают широкие обобщения, игнорируя тонкие различия между регионами. В своей книге "Исследование этномузыкологии: тридцать один вопрос и концепция" Неттл рассматривает личные и глобальные проблемы, с которыми сталкиваются полевые исследователи, особенно из западной академической среды. Например, в главе, посвященной его полевым записям среди коренных американцев Северных равнин, он пытается осмыслить проблематичную историю этнографической полевой работы и наметить дальнейшее развитие этой практики в XXI веке и за его пределами. Как и в социальной психологии, в этномузыкологической работе "незнакомое" проявляется тремя способами: 1) при контакте двух разных культур элементы каждой из них оказываются непонятными другой стороне; 2) эксперты в обществе создают новые знания, которые затем распространяются среди общественности; 3) активные меньшинства доносят свою точку зрения до большинства. Это указывает на возможное европоцентрическое происхождение исследований иностранной и экзотической музыки. В рамках этой динамики взаимоотношений между инсайдером и аутсайдером в фокус внимания попадают неравные властные отношения. Помимо критики понятий "инсайдер" и "аутсайдер", Неттл предлагает бинарную оппозицию, примерно соответствующую "Западу" и "Не-Западу". Он указывает на недостатки западного мышления, анализируя различные общества, и выступает за сотрудничество, уделяя больше внимания признанию вклада местных экспертов. Он пишет: "Идея совместных исследований "инсайдера" и "аутсайдера" рассматривается как способ преодолеть пропасть". Однако, несмотря на его оптимизм, практическая реализация этой идеи ограничена, и вопрос о том, насколько это может решить дилемму "инсайдер/аутсайдер", остается открытым. Он считает, что любое понятие изучается с определенной точки зрения, но "сравнение точек зрения может дать наиболее полное представление". Положение этномузыкологов как аутсайдеров, наблюдающих за музыкальной культурой, обсуждалось в контексте теории ориентализма Саида. Это проявляется в том, что музыка, продвигаемая в этой области, во многом может быть западной конструкцией, основанной на воображаемом или романтизированном представлении об "Другом" в рамках колониального мировоззрения. По словам Неттла, инсайдеры и члены культуры-хозяина придерживаются трех убеждений, которые приводят к негативным последствиям: (1) "Этномузыкологи сравнивают не западную музыку или другие "чужие" традиции со своей собственной, чтобы доказать превосходство своей музыки"; (2) "Этномузыкологи хотят использовать свои собственные подходы к не западной музыке"; и (3) "Они исходят из предположения, что существует африканская, азиатская или американская индейская музыка, игнорируя границы, очевидные для хозяев". Ему было трудно изучать болгарскую музыку, поскольку его музыкальная система координат была основана на западных представлениях. Ему пришлось "расширить свой кругозор".

В конечном счете, Райс утверждает, что, несмотря на невозможность объективности, этномузыкологи могут многому научиться благодаря самоанализу. В своей книге он ставит вопрос о том, возможно ли объективное понимание и обсуждение искусства и, в соответствии с принципами феноменологии, утверждает, что объективности не может быть, поскольку мир конструируется с помощью предсуществующих символов, искажающих любое "истинное" понимание мира, в который мы рождаемся. Он предполагает, что этномузыколог никогда не сможет достичь объективного понимания музыки, и не сможет понять иностранную музыку так, как это понимает носитель языка. Другими словами, аутсайдер никогда не сможет стать инсайдером. Однако этномузыколог может прийти к субъективному пониманию этой музыки, которое, в свою очередь, формирует его понимание внешнего мира. В своих работах Райс предлагает "пять принципов усвоения когнитивных категорий в этой инструментальной традиции" среди болгарских музыкантов. Однако, как аутсайдер, Райс отмечает, что его "понимание проходило через язык и вербальные когнитивные категории", в то время как болгарская инструментальная традиция не имела "вербальных маркеров и дескрипторов мелодической формы", поэтому "каждый новый ученик должен был обобщать и самостоятельно усваивать абстрактные концепции, управляющие мелодиями, без вербальной или визуальной помощи". Эти два разных метода обучения музыке – поиск вербальных описаний аутсайдером и обучение через имитацию инсайдером – отражают существенные различия между культурой Райса и болгарской культурой. Эти музыкальные различия не позволили ему стать инсайдером. Существует не только вопрос пребывания на стороне, наблюдая за другой культурой, но и вопрос о том, как изучать собственное общество. Подход Неттла заключался бы в определении того, как сама культура классифицирует свою музыку, какие категории она создает для ее классификации. Таким образом, можно было бы отделить себя от аутсайдера, сохраняя при этом определенный инсайдерский взгляд. Кингсбери, американский пианист и этномузыколог, считает невозможным изучение музыки вне своей культуры, но что, если эта культура – ваша собственная? Необходимо осознавать личные предубеждения, которые можно привнести в изучение своей собственной культуры. Кингсбери решил изменить общепринятую парадигму, когда западный исследователь проводит полевые работы в не западном контексте, и применить методы полевых исследований к западному объекту. В 1988 году он опубликовал книгу "Музыка, талант и исполнение: культурная система консерватории", в которой подробно описал свое пребывание в американской северо-восточной консерватории. Он подошел к консерватории как к иностранной земле, стараясь отстраниться от своего опыта и предыдущих знаний американской консерваторной культуры в своем исследовании. В книге Кингсбери анализирует консерваторские условности, которые он и его коллеги могли упустить из виду, например, способ распространения объявлений, чтобы сделать выводы о культуре консерватории. Например, он приходит к выводу, что институциональная структура консерватории "поразительно децентрализована". В связи с отсутствием профессоров он ставит под сомнение приверженность консерватории определенным классам. Его анализ консерватории включает четыре основных элемента: высокую оценку индивидуальности преподавателей, роль преподавателей как узловых точек, укрепляющих систему социальных отношений, подобную покровительству, последующую организацию, обеспечивающую соблюдение устных традиций му...

Прикладная этномузыкология

Прикладная этномузыкология использует музыку как средство для налаживания связей и внесения позитивных изменений в мир. «Сегодня прикладная этномузыкология утвердилась как одна из наиболее сильных ветвей этномузыкологии». Джефф Титон рассматривает этномузыкологию как изучение людей, занимающихся музыкой, а прикладную этномузыкологию – как «музыкально-ориентированное вмешательство в конкретное сообщество, целью которого является принести пользу этому сообществу, например, социальное улучшение, музыкальную выгоду, культурное благо или экономическое преимущество». Прикладная этномузыкология ориентирована на людей и руководствуется этическими и гуманитарными принципами. Впервые термин «прикладная этномузыкология» был использован в официальной публикации SEM в 1964 году, когда Алан Мерриам в книге «Антропология музыки» написал: «Конечная цель изучения человека заключается в вопросе о том, ищет ли человек знания ради самих знаний или стремится найти решения практически применимых проблем». Цель прикладной этномузыкологии – последнее: знания ради позитивного влияния на гуманитарные вопросы. Таким образом, частью прикладной этномузыкологии является защита интересов, в отличие от простого участия в качестве наблюдателя. Это включает в себя работу с сообществом для продвижения социальных инициатив и «выступление в качестве посредника между представителями культуры изнутри и снаружи». Это яркий пример прикладной этномузыкологии, где этические ценности были тщательно учтены, а сам подход был всесторонним и направлен на обмен пониманием для улучшения жизни народа Навахо. Вот пример того, как прикладная этномузыкология выходит за рамки простого рассмотрения роли музыки в культуре, затрагивая вопрос о том, как музыка «воспринимается» в данной культуре. Это суть прикладной этномузыкологии – найти способ применить полученные знания в исследованиях, проводимых до, во время и после завершения работы.

Этномузыкология и западная музыка

В начале истории этномузыкологии велись споры о том, применимы ли этномузыкологические методы к музыке западного общества или же фокус должен быть исключительно на не западной музыке. Некоторые ранние ученые, такие как Мантл Худ, утверждали, что этномузыкология имеет два потенциальных направления: изучение всей неевропейской художественной музыки и изучение музыки, представленной в определенной географической области. Однако уже в 1960-х годах некоторые этномузыкологи предлагали использовать этномузыкологические методы для исследования западной музыки. Например, Алан Мерриам в статье 1960 года определяет этномузыкологию не как изучение не западной музыки, а как изучение музыки в контексте культуры. Тем не менее, этномузыкология, особенно на ранних этапах развития дисциплины, по-прежнему в основном фокусировалась на не западных культурах; лишь в последние годы этномузыкологические исследования стали демонстрировать большее разнообразие как в отношении изучаемых культур, так и используемых методов. Он также отмечает, что предвзятость становится очевидной при рассмотрении подходов этномузыкологов к западной и не западной музыке. Он приводит конкретный пример музыкального аналитика, интерпретирующего музыку Бетховена буквально, опираясь на различные литературные источники. Аналитик приписывает прямые значения мотивам и мелодиям, основываясь на этих источниках. Неттл утверждает, что это демонстрирует склонность представителей западной музыкальной культуры воспринимать художественную музыку как символическую. Некоторые этномузыкологические работы уделяют меньше внимания конкретно западной или не западной музыке. Например, работы Мартина Стоукса, посвященные различным аспектам идентичности, охватывают множество культур, как западных, так и не западных. Стоукс писал о гендере в связи с музыкой в различных культурах, включая западные, анализируя довольно распространенное явление, когда музыканты, кажется, руководят событиями, часто связанными с вопросами гендера, или о том, как культура может стремиться к «десексуализации» музыкантов как форме контроля. Выводы, к которым приходит Стоукс, не являются исключительными для какой-либо конкретной культуры. Стоукс также посвящает значительную часть своих работ, посвященных идентичности, национальности и местоположению, тому, как эти аспекты проявляются в западной музыке. Он отмечает присутствие ирландской музыки в общинах мигрантов в Англии и Америке как способ, с помощью которого люди определяют свое место в мире. Поскольку этномузыкология не ограничивается изучением музыки не западных культур, она обладает потенциалом охватить различные подходы к изучению множества типов музыки по всему миру и подчеркнуть их различные контексты и измерения (культурные, социальные, материальные, когнитивные, биологические и т. д.) помимо их изолированных звуковых компонентов. Таким образом, западная популярная музыка также представляет интерес для этномузыкологии. Эта область этномузыкологических исследований получила название «городской этномузыкологии». Томас Турино писал о влиянии средств массовой информации на потребительское поведение в западном обществе и о том, что это влияние является двусторонним. Большая часть самопознания и чувства принадлежности к социальной группе связана с общими музыкальными вкусами. Звукозаписывающие компании и музыкальные продюсеры осознают эту реальность и реагируют на нее, ориентируясь на конкретные группы. Подобно тому, как «звуки и образы, транслируемые по радио, в Интернете и в видео, формируют подростковое восприятие гендерной идентичности, а также идентичности поколений и более узких когорт», так и сами люди формируют маркетинговые реакции средств массовой информации на музыкальные вкусы в западной популярной музыкальной культуре. Объединение групп идентичности (особенно подростков) по всей стране представляет собой значительную силу, способную формировать музыкальную индустрию в зависимости от того, что потребляется.

Этика

Этика имеет жизненно важное значение в области этномузыкологии, поскольку результат полевых исследований может быть следствием взаимодействия двух культур. Применение этических принципов в этой области позволит убедиться, что все стороны согласны с элементами, представленными в работе, и гарантирует справедливое вознаграждение за вклад каждой из них. Более подробную информацию о финансовых последствиях публикации работы можно найти в разделе «Авторское право» на этой странице. Согласно словарю Merriam-Webster, этика определяется как «принципы поведения, регулирующие отдельного человека или группу». В исторических первоисточниках можно найти описания взаимодействия между различными культурами. Примером является личный дневник Эрнан Кортеса, написанный во время его путешествий, и его взаимодействие с ацтеками. Он фиксирует каждое взаимодействие, выступая в качестве представителя испанской монархии. Это взаимодействие не принесло пользы обеим сторонам, поскольку Кортес, как солдат, завоевал ацтеков и несправедливо захватил их богатства, товары и собственность. Исторически, взаимодействие между разными культурами редко приводило к взаимному обогащению. В ходе полевых исследований этномузыколог отправляется в конкретную страну с целью изучения культуры, и, находясь там, руководствуется этическими принципами в своем взаимодействии с местным населением. Слобин также упоминает о культурной и музыкальной апроприации, отмечая, что существует этическая проблема, когда музыкальная апроприация представляется как признательность и «долгосрочное присвоение и извлечение прибыли из музыки меньшинств музыкальной индустрией». Например, The Rolling Stones отдали дань уважения Мадди Уотерсу, «используя многие аспекты оригинального стиля исполнения 1950-х годов», и утверждали, что их кавер-версия принесла Мадди Уотерсу «бесплатную» рекламу. Однако, как отмечает Фельд, это заявление является высокомерным, поскольку подразумевает, что «для признания художественного вклада Мадди Уотерса необходима запись The Rolling Stones». С другой стороны, музыканты, выполняющие роль «наемных работников», а также «носителей и разработчиков музыкальных традиций и идиом», получают наименьшую выгоду и больше всего рискуют, предлагая свой труд и элементы своей культуры в надежде на то, что «роялти, дополнительные рабочие места, гастроли и контракты на запись могут последовать за успехом и распространением записей». При обсуждении этики в этномузыкологии важно четко определить, к кому она применяется. Этномузыколог должен учитывать этические аспекты, если он происходит из культуры, отличной от той, которую он исследует. Этномузыкологу, изучающему собственную культуру, возможно, не придется уделять столько внимания этике. Например, музыковед Кофи Агаву пишет об африканской музыке и ее важных аспектах. Он упоминает о динамике музыки между поколениями, ее значении и влиянии на общество. Агаву подчеркивает, что некоторые ученые упускают из виду дух африканской музыки, и считает это проблематичным, поскольку дух является одним из важнейших компонентов музыки. Агаву также является ученым из Африки, а именно из Ганы, поэтому он лучше понимает культуру, поскольку является ее частью. Принадлежность к изучаемой культуре является преимуществом благодаря инстинктивной проницательности, которой человек обучается с рождения. Однако местный исследователь может столкнуться с небольшой этической дилеммой при изучении своего сообщества, поскольку возникают опасения, связанные с «межличностными отношениями между исследователем и «информатором» в результате полевых работ». По словам Клинта Брэкнелла, который изучает традиции песен аборигенов Нюнгер на юго-западе Австралии как представитель народа Нюнгер из этого региона, исследователи-коренные жители могут «использовать этномузыкологию в качестве платформы» для «взаимодействия, изучения и возрождения своих региональных музыкальных традиций, особенно тех, которые в настоящее время находятся под угрозой исчезновения и недостаточно изучены», чтобы «внести вклад в разнообразие музыки, изучаемой, поддерживаемой и сохраняемой во всем мире». Однако они также рискуют «обнажить жизненно важные органы своей культуры», а также столкнуться с неправильной интерпретацией культуры со стороны «чужаков». Если сообщество местного исследователя не желает раскрывать или записывать свои культурные практики, исследователь сталкивается с дилеммой о том, насколько он может раскрыть информацию, не переходя границы в условиях «культурного затухания». Исследователь должен учитывать, как он может поддержать музыкальное разнообразие, одновременно уважая пожелания своего сообщества. Мартин Рудой Шерцингер, еще один этномузыколог XX века, оспаривает утверждение о том, что авторское право по своей сути способствует эксплуатации не западных культур западными музыковедами, по ряду причин, некоторые из которых он приводит из работ других авторитетных этномузыкологов: некоторые не западные произведения не подлежат авторскому праву, поскольку передаются устно, некоторые «священные песни исходят от древних духов или богов», что лишает их права на получение авторских прав, а концепция авторского права может быть актуальна только в «коммерчески ориентированных обществах». Кроме того, сама идея оригинальности (особенно на Западе) является сложной проблемой. Шерцингер также поднял несколько вопросов, связанных с метафизической интерпретацией авторской автономии, из-за его идеи о том, что западная эстетическая интерпретация не отличается от не западной. То есть, вся музыка «во благо человечества», но закон относится к ней по-разному.

Пол

В последнее время вопросы гендера приобрели заметность в методологии этномузыкологии. Современные исследователи часто критикуют исторические работы по этномузыкологии за проявление гендерной предвзятости и андроцентрических теоретических моделей, не отражающих реальность. Этому есть множество причин. Исторически этномузыкологические полевые исследования часто фокусировались на музыкальном вкладе мужчин, исходя из предположения, что доминирующие в музыке мужские практики отражают музыкальные системы общества в целом. Другие исследования с гендерным уклоном могли быть обусловлены сложностью получения информации о женщинах-исполнительницах, не нарушая культурные нормы, которые могли не допускать или не разрешать женщинам выступать публично (что отражает социальную динамику в обществах, где мужчины доминируют в общественной жизни, а женщины в основном ограничены частной сферой). Кроме того, мужчины традиционно занимали доминирующее положение в полевых исследованиях и институциональном руководстве и, как правило, отдавали приоритет опыту мужчин в изучаемых культурах. Из-за недостатка доступных женщин-информаторов и альтернативных методов сбора и анализа музыкальных данных, этномузыкологи, такие как Эллен Коскофф, полагают, что мы можем не полностью понять музыкальную культуру общества. Эллен Коскофф цитирует Рейну Райтер, говоря, что преодоление этого разрыва позволит объяснить "кажущееся противоречие и внутреннее устройство системы, для которой у нас есть лишь половина элементов". Эллен Коскофф выделяет три этапа в изучении женщин в этномузыкологии: во-первых, корректирующий подход, направленный на восполнение пробелов в наших знаниях о вкладе женщин в музыку и культуру; во-вторых, обсуждение взаимоотношений между женщинами и мужчинами, выраженных через музыку; в-третьих, интеграция изучения сексуальности, исполнительских практик, семиотики и других разнообразных форм смыслообразования. Несмотря на историческую тенденцию игнорирования гендера, современные этномузыкологи считают, что изучение гендера может предоставить полезную перспективу для понимания музыкальных практик общества. Рассматривая разделение гендерных ролей в обществе, этномузыколог Эллен Коскофф пишет: "Многие общества аналогичным образом разделяют музыкальную деятельность на две сферы, соответствующие другим символическим дуализмам", включая специфические для культуры гендерные дуализмы, такие как частное/публичное, чувства/действия и постыдное (провокационное)/священное. В некоторых культурах музыка отражает эти разделения таким образом, что женская музыка и инструментарий рассматриваются как "не музыка", в отличие от мужской "музыки". Эти и другие дуальности в музыкальном поведении могут помочь продемонстрировать общественные взгляды на гендер, поддерживают ли они гендерные роли или подрывают их. В своем анализе Коскофф указывает на то, как этот "символический дуализм" проявляется буквально: в связи между формой инструмента и гендерной идентичностью исполнителя; исследования Коскофф показывают, что часто "жизнерождающие роли обоих полов видны или воспроизводятся в их форме или манере игры". Это намекает на потенциальную классовую иерархию, различающую субкультуры, окружающие частное и публичное женское музыкальное исполнение. Тенденция ассоциировать публичную музыку, исполняемую незамужними женщинами детородного возраста, с сексуальностью, в то время как выступления пожилых или замужних женщин, как правило, приглушают или даже отрицают их сексуальность, говорит не только о том, что музыкальное исполнение связано с общественным восприятием снижения сексуальной привлекательности женщины с возрастом или вступлением в брак, но и о том, что женская сексуальность часто является неотъемлемой частью выражения женской гендерной идентичности через музыкальное исполнение. Изоляция и разделение женской музыки фактически предоставляют женщинам возможность общаться друг с другом или понимать и выражать свою гендерную идентичность в более женско-ориентированном пространстве. Таким образом, музыкальное исполнение может подтверждать и поддерживать гендерное неравенство и социальную/сексуальную динамику, протестовать против норм, сохраняя их, или даже бросать вызов установленному порядку. Примером музыкальных традиций, подтверждающих социальную/сексуальную динамику, может служить тенденция отдавать приоритет физической привлекательности женщины над ее техническим мастерством при оценке ее выступления, что свидетельствует об обесценивании женского музыкального выражения в пользу объективации женской физической формы под пристальным взглядом публики. С момента публикации книги Коскофф современные этномузыкологи продолжают более детально изучать практики и динамику, которые она описывает. В работе "Звуки власти: Обзор музыкальных инструментов и гендера" Вероника Даблдей расширяет изучение выражения женской гендерной идентичности в музыкальном исполнении, включая использование конкретных музыкальных инструментов. Она подчеркивает, что в патриархальных обществах роль мужчины в браке часто заключается в собственности и контроле, в то время как замужняя женщина часто занимает подчиненное положение. В связи с этим Даблдей предполагает, что при взаимодействии со своими инструментами мужчины могут воплощать культурные ожидания доминирования, в то время как женщины вряд ли будут проявлять власть над инструментом таким же образом. Если физическая привлекательность женщины-музыканта имеет приоритет над ее техникой, то выражение женской гендерной идентичности через музыкальное исполнение может быть ограничено тем, что поддерживает традиционные представления о женской красоте и объективации. Даблдей связывает это с разграничением "подходящих" инструментов для женщин, то есть тех, которые не требуют физических усилий, которые могут нарушить изящный образ женщины, или инструментов, которые играют аккомпанирующую роль к вокалу исполнительницы. Исследуя более современные музыкальные традиции, этномузыколог Гибб Шреффлер в работе "Миграция, формирующая медиа: Панджабская популярная музыка в глобальной исторической перспективе" рассказывает о роли женщин из Пенджаба в музыке в контексте миграции. Поскольку женщины часто являются хранительницами традиций в пенджабской культуре, они играют важную роль во многих традиционных пенджабских ритуалах, включая те, которые связаны с музыкой, что помогает эмигрантам сохранять пенджабскую культуру, где бы они ни находились. Шреффлер также отмечает, что в результате миграции музыка бхангры способствовала реформированию традиционных гендерных ролей в публичной сфере через музыкальное исполнение: "Создавая 'танцпол', женщинам разрешалось общаться с мужчинами так, как они раньше не делали". Аналогично, в работе "Музыка и переговоры об ортодоксальных гендерных ролях в партнерских 'Миньяним'", посвященной изучению гендерной динамики в ортодоксальной еврейской культуре, нарушаемой партнерскими танцами миньян, Гордон Дейл документирует, как партнерские танцы миньян могут активно переосмысливать ортодоксальное еврейское религиозное право, создавая новый контекст для женского исполнения. Основание новой женской музыкальной традиции на религии особенно примечательно, учитывая то, как часто женщин исключают из религиозной музыки, как в ортодоксальном еврейском рассмотрении женского пения как неподобающего или используемого в качестве сексуального оружия, противоречащего ожиданиям скромности, так и в различных культурных сферах, как показано в примере Hagedorn с барабаном бата. Следовательно, женский голос также можно рассматривать как звук гендерной свободы против ортодоксальных властных структур. Существует большой потенциал для дальнейшего изучения выражения гендера через музыкальное исполнение, включая способы, с помощью которых музыкальное исполнение может нарушать бинарные деления гендерной идентичности и способствовать выражению трансгендерной и/или небинарной гендерной идентичности. Коскофф вкратце признает, что исполнители могут "переходить в противоположные гендерные области, демонстрируя поведение, обычно связанное с противоположным полом", что имеет более широкие последствия для того, как музыкальное исполнение позволяет выражать гендерную идентичность.

СМИ

В первой главе своей книги "Популярная музыка не западного мира" Питер Мануэл рассматривает влияние технологий на не западную музыку, обсуждая их способность распространять, изменять и влиять на музыку во всем мире. Он начинает с обсуждения определений жанров, подчеркивая трудности в различении народной, классической и популярной музыки в рамках любого общества. Прослеживая историческое развитие фонографа, радио, кассетных записей и телевидения, Мануэл показывает, что, следуя практике, укоренившейся в западном мире, музыка стала товаром во многих обществах и больше не обладает прежней способностью объединять сообщества, предлагая своего рода "массовый катарсис", как выразился один исследователь. Он подчеркивает, что любой современный теоретический подход к изучению музыки должен учитывать влияние технологий. Мартин Стоукс в своей книге "Этничность, идентичность и музыка" исследует, как наличие записей, кассет и компакт-дисков, а также возможность слушать музыку вне ее социального контекста, влияют на идентичность и социальные границы. Стоукс отмечает, что современность и новые технологии создали разделение между местом или "локацией" (имея в виду физическое пространство социальной активности, привязанное к географическому положению) и пространством (место, откуда музыка воспроизводится и прослушивается). Стоукс называет это отчуждение от места и пространства "перемещением" и характеризует его как "тревожный процесс". Стоукс полагает, что музыка играет ключевую роль в том, как люди "перемещаются", утверждая, что ни одна другая социальная деятельность не обладает такой же способностью вызывать и организовывать коллективную память. Он также утверждает, что наличие записей, кассет и компакт-дисков позволяет представлять опыт конкретных мест "с непревзойденной интенсивностью, силой и простотой". Стоукс также касается различий и социальных границ, присущих каждому "месту", утверждая, что каждое "место" организует "иерархию морального и политического порядка", и каждое конкретное обращение к "месту" определяет моральное и политическое сообщество по отношению к пространству, в котором находится слушатель. Возможность мгновенного вызова музыкального "места" позволяет людям "определять свое место" и идентифицировать себя множеством способов, создавая уникальное сочетание мест и социальных границ. Стоукс также упоминает о контроле, который государственные правительства осуществляют над медиасистемами посредством владения каналами, как инструмент, используемый авторитарными государствами. Однако такой контроль не является абсолютным, поскольку значения не могут быть полностью контролируемыми, и граждане могут просто выключить государственное радио или переключиться на другую волну. Стоукс считает, что технологический прогресс в области звукозаписи демократизировал процесс записи и прослушивания, тем самым "ослабив влияние государства и монополий музыкальной индустрии". В книге "Музыка и технокультуры" Рене Т. Лайслоффа и Лесли К. Гей-младшего рассматривается природа развития технологий. Они полагают, что по мере увеличения технологического прогресса растут и его социальные последствия. Эти технологии не меняют социальные структуры, существовавшие до их появления, а изменяют людей, которые взаимодействуют с ними и используют их. Лайслофф и Гей приводят в качестве примера распространение MP3. Формат файла MP3 может быть объединен с другим программным обеспечением, создавая инструменты, которые связывают онлайн-сообщества любителей музыки с обширными базами данных музыкальных файлов, предоставляя пользователям легкий доступ к гигабайтам цифровой информации. Существование MP3 и соответствующего программного обеспечения открывает новые возможности для обмена музыкой и дает конечному пользователю больший контроль над выбором музыки, подрывая власть популярных музыкальных индустрий. Эти технологии также позволяют независимым артистам распространять свои записи в немыслимых масштабах. В дальнейшем в книге Гей и Лайслофф обсуждают влияние технологического контроля на потребительские практики. Они утверждают, что "современные музыканты популярной музыки формируются прежде всего как "потребители технологий", в которых музыкальная практика соотносится с потребительской. Даже архитектурная структура торговых центров и акустических пространств строится с учетом потребительских практик, определяя территорию и стимулируя покупателей".

Авторские права

Авторское право определяется как "исключительное право на копирование, лицензирование и иное использование литературного, музыкального или художественного произведения, будь то печатные, аудио, видео и т. д.". Оно имеет важное значение, поскольку именно авторское право определяет, где должны быть распределены признание и денежные вознаграждения. В процессе проведения полевых исследований этномузыковеды часто взаимодействуют с коренными народами, так как цель пребывания в конкретной стране – сбор информации для формирования выводов. Как правило, такие исследователи покидают страны, в которых они работали, с данными, включающими интервью, видео- и текстовые материалы, а также множество других ценных источников. Права, связанные с владением музыкой, зачастую остаются на совести этики, а культурные различия привели к формированию сложных правовых традиций во всем мире в отношении владения музыкой и защиты культурного наследия, например, в Китае и Индии. Специфическая проблема, связанная с авторским правом и этномузыкологией, заключается в том, что авторское право – это правовая система, разработанная в США; однако некоторые этномузыковеды проводят исследования в странах, не входящих в состав Соединенных Штатов. Например, Энтони Сигер подробно описывает свой опыт работы с народом суя в Бразилии и публикацию их музыкальных записей. Народ суя имеет собственные представления и верования об вдохновении и авторстве, где право собственности исходит от животных, духов и принадлежит целым общинам. В американском законодательстве об авторском праве требуется указание одного оригинального автора, а не группы людей, животных или духов. В ситуациях, подобных описанной Сигером, коренные народы могут не получать признания или не иметь доступа к финансовым выгодам, которые могут возникнуть в результате публикации материалов. Сигер также отмечает, что в некоторых случаях авторские права могут быть предоставлены, но признание получают исполнитель-информатор, исследователь, продюсер и организация, финансирующая исследование, а не коренные народы, которые этого заслуживают.

Мартин Шерцингер рассказывает о том, как решаются вопросы авторского права в регионе Сенегал в Африке. Доходы от авторских прав на музыку, такие как роялти, направляются правительству Сенегала, которое, в свою очередь, организует конкурс талантов, где победитель получает роялти. Шерцингер придерживается иного мнения об авторском праве и утверждает, что закон не является изначально этноцентричным. Музыкальные привычки и наша реакция на них приводят к формированию культурных представлений об идентичности и групповой идентичности. По мнению Мартина Стоукса, функция музыки заключается в реализации коллективной власти, создании барьеров между группами. Таким образом, категории идентичности, такие как этническая принадлежность и национальность, используются для обозначения оппозиционного контента. Подобно тому, как музыка укрепляет категории самоидентификации, идентичность может формировать музыкальные инновации. В 1986 году Джордж Липсиц провел исследование мексикано-американской музыки в Лос-Анджелесе в период с 1950-х по 1980-е годы, в котором показал, что музыканты чикано были мотивированы интегрировать различные стили и жанры в свою музыку, чтобы выразить свою многогранную культурную идентичность. Включая мексиканскую народную музыку и современные влияния баррио, мексиканские рок-н-ролльные музыканты в Лос-Анджелесе создали коммерчески успешные постмодернистские записи, содержащие контент об их сообществе, истории и идентичности. Липсиц предполагает, что мексиканское сообщество в Лос-Анджелесе переориентировало свои традиции, чтобы соответствовать постмодернистскому настоящему. Стремясь к "единству в разнообразии", группы меньшинств могут попытаться найти солидарность, представляя себя как разделяющих опыт с другими угнетенными группами. По словам Липсица, это разнообразие создает разобщенность, которая, в свою очередь, порождает "исторический блок", состоящий из множества многогранных маргинализированных культур. Липсиц отмечает, что двойственная природа рок-группы Los Lobos является особенно ярким примером этого парадокса. Они балансировали на грани, смешивая традиционные мексиканские народные элементы с американским рокабилли и афроамериканским ритм-энд-блюзом, при этом не придерживаясь ни одного из этих жанров. Их коммерческий успех не удивил Липсица – их целью было включить в себя множество культурных элементов, чтобы понравиться всем. Таким образом, по мнению Липсица, музыка служила для разрушения барьеров благодаря своей открытой презентации "множественных реальностей". Например, представители культуры лоурайдеров использовали иронию, чтобы высмеять распространенное в культуре представление об идеальных автомобилях, а такие группы, как Los Illegals, предоставили своим слушателям полезный словарь для обсуждения угнетения и несправедливости. Взаимность перспектив делает музыку доступной как внутри, так и за пределами конкретного сообщества. Музыканты чикано продемонстрировали это, сопоставляя различные реальности, сочетая разные жанры, стили и языки в своей музыке. Сьюзан Крафтс изучала роль музыки в жизни отдельных людей, опрашивая самых разных людей – от молодого человека, интегрировавшего музыку во все аспекты своей жизни, до ветерана, использовавшего музыку как способ уйти от воспоминаний о войне и поделиться радостью с другими. Многие ученые отмечали ассоциации, которые люди развивают между "моей музыкой" и "вашей музыкой": личный вкус способствует формированию чувства уникальной самоидентификации, которое укрепляется посредством прослушивания и исполнения определенной музыки. В рамках более широкого включения политики идентичности (см. Гендер), этномузыковеды проявляют все больший интерес к тому, как идентичность формирует этномузыкологическую работу. Исследователи начали учитывать свои позиции в отношении расы, экономического класса, гендера и других категорий идентичности, а также то, как они соотносятся или отличаются от культурных норм в изучаемых ими регионах. Книга Кэтрин Хэгедорн 2001 года "Божественные изречения: Исполнение афрокубинской сантерии" является примером эмпирической этномузыкологии, которая "включает в себя голос автора, его интерпретации и реакции в этнографию, музыкальный и культурный анализ, а также исторический контекст". Книга получила престижную премию Алана П. Мерриама Общества этномузыкологии в 2002 году, что свидетельствует о широком признании этого нового метода в институтах этномузыкологии.

Глобализация

К концу 20-го века область этномузыкологии расцвела в американской академической среде. С быстро меняющейся расовой и этнической демографией в учебных заведениях по всей стране росла потребность в новых учебных программах, ориентированных на обучение студентов культурным различиям. Включение этномузыкологии в американскую учебную программу позволяет студентам исследовать другие культуры и создает открытое пространство для студентов с разным культурным опытом. К счастью, благодаря достижениям в технологиях и музыкальных устройствах, записи музыки со всего мира стали поступать в евроамериканскую музыкальную индустрию. Помимо этих достижений, многие ученые получали финансирование для проведения исследований за границей после окончания холодной войны. Такой тип исследований позволял ученым непосредственно знакомиться с незнакомыми культурами, включая сбор свидетельств о обычаях, наблюдение за социальными и культурными нормами и обучение игре на музыкальных инструментах этих культур. Тимоти Тейлор обсуждает появление и развитие новой терминологии в условиях глобализации. Термин «мировая музыка» был разработан и популяризирован как способ классификации и продажи «незападной» музыки. Термин «мировая музыка» возник в 1990-х годах как маркетинговый инструмент для классификации и продажи записей из разных стран мира под единым лейблом. Различные стили этой «мировой музыки» стали появляться в чартах Billboard, в номинациях на премию «Грэмми» и благодаря участию новых иммигрантов, желающих стать музыкантами и слушателями. Чарт Billboard и премия «Грэмми» стали важными индикаторами музыкальных тенденций и позволяли узнать, кто и что пользуется спросом. Музыкальные чарты Billboard можно рассматривать как отражение повседневной деятельности музыкальной индустрии, а премия «Грэмми» – как показатель коммерческого успеха и признания. Термин «world beat» также использовался в 90-х годах для обозначения поп-музыки, но впоследствии вышел из употребления. Проблема, связанная с этими терминами, заключается в том, что они увековечивают дихотомию «мы» и «они», фактически «отчуждая» и объединяя музыкальные категории, не относящиеся к западной традиции, в маркетинговых целях. Другим важным понятием является глокализация, и в книге «Глокализация музыки» предложена типология того, как это явление влияет на музыку («модель Глокального БАГ»). Вопрос об апроприации (заимствовании) стал центральным в дискуссиях о глобализации музыки, поскольку многие западноевропейские и североамериканские артисты участвовали в «возрождении посредством апроприации», присваивая себе звуки и техники из других культур и добавляя их в свои работы, не должным образом указывая источник этого вдохновения. Стивен Фельд исследует эту проблему в контексте колониализма: само по себе восхищение музыкой другой культуры не является апроприацией, но в сочетании с властью и доминированием (экономическим или иным) недостаточное внимание уделяется происхождению музыки, и апроприация имеет место. Эту проблему можно избежать, если создателям музыки оказывать должное уважение и признание. Фельд считает музыкальную индустрию ответственной за это явление, поскольку система предоставляет юридические и художественные права крупным контрактным артистам, которые нанимают музыкантов как «наемных работников» из-за низкой оплаты и отсутствия признания. Эта система вознаграждает творчество, связанное с объединением музыкальных компонентов песни, а не вознаграждает фактических создателей музыки. По мере развития глобализации эта система позволяет капиталистическим культурам поглощать и присваивать другие музыкальные культуры, получая при этом полную заслугу за музыкальную аранжировку. Гибб Шрефлер также рассматривает глобализацию и диаспору через призму панджаби-поп-музыки. Работы Шрефлера о музыке бхангры – это комментарий к распространению музыки и ее физическому перемещению. Как он предполагает, функция и восприятие панджаби-музыки радикально изменились, поскольку увеличение миграции и глобализации спровоцировали потребность в сплоченной панджаби-идентичности, возникшей «как временное решение в период, отмеченный сочетанием масштабного опыта отделения от родины и пока еще плохими каналами связи». В 1930-х годах, до освобождения от британского колониального правления, музыка с явным обозначением «панджаби» в основном выполняла функцию регионального развлечения. В отличие от этого, панджаби-музыка 1940-х и 50-х годов совпала с волной панджаби-национализма, которая заменила регионалистские идеалы прежних времен. В 1960-х годах музыка начала формировать определенную аристократическую идентичность, доступную даже для панджаби, живущих за границей. В 1970-х и 80-х годах панджаби-поп-музыка начала соответствовать более космополитическим вкусам, часто затмевая музыку, отражающую истинно аутентичную панджаби-идентичность. Вскоре после этого географическая и культурная локальность панджаби-попа стала преобладающей темой, отражая тесную связь с глобализацией и широкими предпочтениями. Шрефлер объясняет этот сдвиг в роли панджаби-попа с точки зрения различных миров исполнения: любительского, профессионального, сакрального, художественного и опосредованного. Эти миры в основном определяются актом и функцией музыкального исполнения, и каждый из них является своего рода отмеченной деятельностью, которая влияет на то, как воспринимается музыкальное исполнение и какие социальные нормы и ограничения к нему применяются. Панджаби-поп-музыка попадает в опосредованный мир из-за глобализации и распространения коммерческой музыки, отделяющей исполнение от его непосредственного контекста. Таким образом, панджаби-поп-музыка в конечном итоге «эволюционировала, чтобы четко представлять определенные дуальности, которые считаются характеристикой панджаби-идентичности: Восток/Запад, хранители традиций/сторонники новых технологий, местное/диаспора». В некоторых случаях различные группы людей в культуре полагаются на глобализацию музыки как способ поддержания себя и своей культуры. Например, Джордж Липсиц, автор, ученый и профессор кафедры афроамериканских исследований Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, анализирует, как слияние глобальных культур проявляется на американской почве через свое исследование мексикано-американской культуры в Лос-Анджелесе. Липсиц разбирает множество культурных проблем, существующих в мексикано-американских общинах в конце 1900-х годов, отвечая на вопрос, заданный Октавио Пасом о местонахождении мексиканской культуры Лос-Анджелеса. Октавио Пас, мексиканский поэт и дипломат, однажды посетил Лос-Анджелес и отметил, что культура Мексики, кажется, парит над городом. Эта культура никогда полностью не существует и никогда полностью не исчезает. Некоторые проявления мексикано-американской культуры в Лос-Анджелесе можно найти в том, что Липсиц назвал «историческим блоком». Этот исторический блок относится к группе различных групп по интересам, которые связаны друг с другом посредством «контргегемонии».

Познание

Когнитивная психология, нейробиология, анатомия и смежные области стремились понять, каким образом музыка связана с восприятием, познанием и поведением человека. Темы исследований включают восприятие высоты тона, представление и ожидания, восприятие тембра, ритмическую обработку, иерархии событий и редукции, музыкальное исполнение и способности, музыкальные универсалии, происхождение музыки, развитие музыкальности, межкультурное познание, эволюцию и многое другое. С когнитивной точки зрения, мозг воспринимает слуховые стимулы как музыку в соответствии с принципами гештальта, или "принципами группировки". К принципам гештальта относятся близость, сходство, замкнутость и продолжение. Каждый из этих принципов гештальта иллюстрирует различный аспект слуховых стимулов, заставляющий их восприниматься как группа или как единое целое. Близость определяет, что слуховые стимулы, расположенные рядом друг с другом, воспринимаются как группа. Сходство определяет, что при наличии нескольких слуховых стимулов, подобные стимулы воспринимаются как группа. Замкнутость – это тенденция воспринимать неполный слуховой паттерн как целое, мозг "дополняет" недостающие элементы. Продолжение определяет, что слуховые стимулы с большей вероятностью будут восприниматься как группа, если они следуют непрерывной, обнаруживаемой закономерности. Литература по восприятию музыки быстро растет. Структурно, слуховая система способна различать различные высоты тона (звуковые волны разной частоты) благодаря согласованной вибрации барабанной перепонки. Она также способна анализировать входящие звуковые сигналы посредством механизмов распознавания паттернов. Когнитивно, мозг часто склонен к конструированию при восприятии высоты тона. Если удалить основной тон из гармонического спектра, мозг все равно может "слышать" этот отсутствующий основной тон и идентифицировать его, пытаясь реконструировать связный гармонический спектр. Однако исследования показывают, что восприятие в большей степени является результатом обучения. Вопреки распространенному мнению, абсолютный слух развивается в критический период или только для знакомого тембра. Дискуссии о том, являются ли западные аккорды по своей природе консонантными или диссонантными, или же это приписывание является результатом обучения, продолжаются. Связь высоты тона с частотой – универсальное явление, но построение гамм и ладов специфично для культуры. Обучение в рамках культурной гаммы приводит к формированию мелодических и гармонических ожиданий. Корнелия Фейлс исследовала, каким образом ожидания относительно тембра формируются на основе прошлых корреляций. Она выделила три основные характеристики тембра: тембр является связью с внешним миром, он функционирует как основной инструмент восприятия и является музыкальным элементом, который мы переживаем без информационного осознания. Фейлс глубоко изучила восприятие тембра человечеством, отметив, что из всех музыкальных элементов наше восприятие тембра наиболее отличается от физического акустического сигнала самого звука. Исходя из этой концепции, она также обсуждает "парадокс тембра" – идею о том, что воспринимаемый тембр существует только в сознании слушателя, а не в объективном мире. В своем исследовании тембра Фейлс рассматривает три широкие категории манипуляций тембром в музыкальном исполнении по всему миру. Первая из них, тембральная аномалия посредством извлечения, предполагает отделение акустических элементов от перцептивного слияния тембра, частью которого они являлись, что приводит к фрагментации воспринимаемого акустического сигнала (продемонстрировано в горловом пении и музыке диджериду). Вторая, тембральная аномалия посредством перераспределения, заключается в перераспределении гештальтовских компонентов в новые группы, создавая "химерический" звук, состоящий из перцептов, сформированных из компонентов из нескольких источников (как это можно увидеть в ганской музыке балафона или в колокольном звучании в бритье). Наконец, тембральная сопоставленность состоит в сопоставлении звуков, находящихся на противоположных концах континуума тембральной структуры, который простирается от тембров, основанных на гармониках, до тембров, структурированных формантами (как это снова продемонстрировано в горловом пении или использовании орнамента "minde" в индийской ситарной музыке). В целом, эти три техники образуют шкалу прогрессивно более эффективного контроля восприятия по мере увеличения зависимости от акустического мира. В своих исследованиях этих типов тембральных манипуляций в песнях Инанга и Кубандва, Фейлс синтезирует свои научные исследования субъективно-объективной дихотомии тембра с культурно-специфическими явлениями, такими как взаимодействие между музыкой (известным миром) и духовной коммуникацией (неизвестным миром). Когнитивные исследования также были применены к этномузикологическим исследованиям ритма. Некоторые этномузикологи полагают, что африканские и западные ритмы организованы по-разному. Западные ритмы могут быть основаны на отношениях пропорций, в то время как африканские ритмы могут быть организованы аддитивно. С этой точки зрения, западные ритмы иерархичны, а африканские – сериальны. Исследование, предоставившее эмпирические доказательства этой точки зрения, было опубликовано Магиллом и Прессингом в 1997 году. Исследователи привлекли опытного барабанщика, который создал прототипические ритмические паттерны. Затем Магилл и Прессинг использовали математическое моделирование Винга и Кристофферсона (1973) для проверки различных гипотез о времени игры барабанщика. Одна из версий модели использовала метрическую структуру; однако авторы обнаружили, что эта структура не является необходимой. Все барабанные паттерны можно было интерпретировать в рамках аддитивной структуры, что подтверждает идею универсальной аметрической схемы организации ритма. Исследователи также пытались использовать психологические и биологические принципы для понимания более сложных музыкальных явлений, таких как исполнительское поведение или эволюция музыки, но достигли небольшого количества консенсуса в этих областях. В целом, принято считать, что ошибки в исполнении дают представление о восприятии структуры музыки, но эти исследования пока ограничены западной традицией чтения нот. В настоящее время существует несколько теорий, объясняющих эволюцию музыки. Одна из теорий, развитая Яном Кроссом, заключается в том, что музыка "прицепилась" к способности производить язык и эволюционировала, чтобы способствовать и поддерживать социальное взаимодействие. Кросс основывает свой аргумент на том факте, что музыка – это древнее искусство, встречающееся практически во всех примерах человеческой культуры. Поскольку мнения расходятся относительно того, что именно можно определить как "музыку", Кросс определяет ее как "сложно структурированную, аффективно значимую, привлекающую внимание и немедленно – хотя и неопределенно – значимую", отмечая, что во всех известных культурах существует какая-то форма искусства, которую можно определить таким образом. В той же статье Кросс рассматривает коммуникативную силу музыки, исследуя ее роль в минимизации конфликтов внутри группы и объединении социальных групп, утверждая, что музыка могла служить функцией управления внутри- и межгрупповыми взаимодействиями на протяжении всего хода человеческой эволюции. По сути, Кросс предполагает, что музыка и язык эволюционировали вместе, выполняя контрастирующие функции, которые были одинаково важны для эволюции человечества. Кроме того, Бруно Неттл предположил, что музыка эволюционировала, чтобы повысить эффективность вокальной коммуникации на больших расстояниях или обеспечить общение со сверхъестественным.

Деколонизация этномузыкологии

Этномузыковеды использовали деколониальные подходы для различных целей, включая: (а) демонстрацию того, как страны, не входящие в “западный мир”, используют музыкальные проекты для пересмотра международных отношений в постколониальных условиях, и (b) в качестве основы для разработки методов, способствующих равенству и прозрачности в межкультурных музыкальных проектах. Идея деколонизации не нова для этномузыкологии. Уже в 2006 году она стала центральной темой обсуждения в Обществе этномузыкологии. В гуманитарных и образовательных исследованиях термин “деколонизация” используется для описания “спектра процессов, связанных с социальной справедливостью, сопротивлением, устойчивостью и сохранением”. Для этномузыкологии этот сдвиг означает, что фундаментальные изменения в структурах власти, мировоззрении, академической среде и университетской системе должны анализироваться как противостояние колониализму. Чтобы понять важность деколонизации этномузыкологии, необходимо осознать последствия доминирования западных методов и убеждений в этой разнообразной области. В работах Магглстоуна и Алдера 1981 года мы видим явную иллюстрацию евроцентрического мышления, доминирующего в дискурсе о не западной музыке. Применение евроцентрических концепций и сравнительной методологии, основанной на западных традициях, демонстрирует ограниченную перспективу, которая не способна оценить уникальные и разнообразные музыкальные традиции не западных культур. Этот евроцентрический подход, по сути, рассматривал не западную музыку через призму евроцентризма, что препятствовало более глубокому пониманию этих музыкальных выражений в их собственном контексте. Работа Гилмана 1909 года усиливает эту евроцентрическую перспективу, особенно в контексте изучения не западной музыки через нотные записи. Чрезмерная зависимость от европейских знаний и систем музыкальной нотации действительно может заслонить богатство и сложность не западных музыкальных традиций. Наблюдения Гилмана подчеркивают ограничения такого подхода, указывая на необходимость более инклюзивной и культурно чувствительной перспективы. В этой дискуссии также важно подчеркнуть достоинства единой стандартной системы оценки музыки. Основы западной музыки, воплощенные в нотации и музыкальных системах, служат важнейшей основой для всестороннего анализа и оценки музыкальных композиций. Эта стандартизированная система обеспечивает общий язык, позволяющий музыкантам, ученым и энтузиастам из разных слоев общества эффективно общаться о музыкальных элементах, таких как мелодия, гармония, ритм и структура. Использование нотации с ее устоявшимися символами и конвенциями позволяет точно документировать музыкальные идеи и облегчает воспроизведение композиций с высокой степенью точности. Это не только способствует сохранению музыкальных произведений, но и позволяет музыкантам из разных регионов и эпох интерпретировать и исполнять их аутентично. Стандартизированный характер западной музыкальной нотации способствует согласованности, которая укрепляет общее понимание музыкальных концепций и способствует глобальному диалогу между музыкантами и учеными. Уже в июне 2020 года развернулась заметная дискуссия в поддержку продолжения усилий по деколонизации в академической сфере этномузыкологии. Этот интеллектуальный импульс получил развитие благодаря вкладу таких ученых, как Даниэль Браун, бывший профессор истории музыки и культуры в Сиракузском университете. В своем анализе Браун утверждает, что в самой основе дисциплины лежит неизгладимый отпечаток колониализма и империализма. Аргумент Браун заключается в том, что этномузыкология, в том виде, в котором она исторически развивалась и практиковалась, изначально строилась на колониалистических и империалистических идеологиях, которые оказали глубокое влияние на методологии дисциплины, исследовательские программы и динамику власти. Она утверждает, что этот встроенный колониализм и империализм в этномузыкологии увековечивают вредные структуры и нарративы, которые маргинализируют, экзотизируют и искажают не западные культуры. По мнению Браун, эта динамика не только увековечивает историческую несправедливость, но и способствует современным формам неравенства и угнетения. Более того, Браун, осознавая серьезность проблемы, утверждает, что единственным жизнеспособным решением для устранения колониалистических и империалистических аспектов этномузыкологии является “демонтаж или существенная реструктуризация” дисциплины. Обоснование этого комплексного решения заключается в твердой уверенности в том, что незначительные корректировки или поверхностные изменения окажутся недостаточными для устранения глубоко укоренившихся исторических предубеждений и устоявшихся системных неравенств, присущих этномузыкологии. Браун завершает свое письмо важными призывами к действию в отношении деколонизации и движения к более справедливому и инклюзивному будущему этномузыкологии и академической среды в целом: она подчеркивает, что “разнообразие, равенство и инклюзивность – это взаимосвязанный пакет”, который необходимо целенаправленно преподавать, не исключая ни один из этих компонентов, объясняет важность увеличения представленности представителей BIPOC в музыкальных классах (например, больше учителей музыки из числа BIPOC), призывает к признанию сопротивления, а не нежелания, в стремлении создать более справедливое пространство для людей BIPOC и, наконец, призывает сначала признать колониалистические и империалистические корни этномузыкологии, прежде чем переходить к следующим шагам. Деколонизация этномузыкологии принимает множество форм. Предлагаемые подходы включают: i) переосмысление роли этномузыковедов как ученых, ii) анализ и пересмотр университетской системы, iii) изменение философии, а следовательно, и практики дисциплины. Одной из проблем, предложенных Бренданом Кибби для “деколонизации” этномузыкологии, является вопрос о том, как ученые могут реорганизовать дисциплинарные практики, чтобы расширить базу идей и мыслителей. Одна из идей заключается в том, что предпочтение и привилегированность письменного слова по сравнению с другими формами научных исследований препятствует возможности многих потенциальных участников найти свое место в дисциплинарном пространстве. Возможное влияние западной предвзятости против слушания как интеллектуальной практики может быть причиной недостатка разнообразия мнений и происхождения в этой области. Сравнительные музыковеды использовали архивы, такие как Берлинский фонограммархив, для сравнения различных видов музыки в мире. Современные функции таких публичных архивов в учреждениях и в интернете были проанализированы этномузыковедами. Активисты и этномузыковеды, работающие с архивами звукозаписей, такие как Аарон Фокс, доцент Колумбийского университета, предприняли проекты по восстановлению и репатриации в качестве попытки деколонизировать эту область. Другой этномузыковед, разработавший крупные проекты по репатриации музыки, – Диана Трам, работающая с Международной библиотекой африканской музыки. Аналогичная работа была посвящена фильмам и видеоматериалам, снятым в полевых условиях. Фактически, этнические границы могут как определять, так и поддерживать социальную идентичность, а музыку можно использовать в местных социальных ситуациях членами общества для создания таких границ. Аутентичность также можно рассматривать как идею о том, что определенная музыка неразрывно связана с определенной группой или физическим местом. Это может дать представление о вопросе о “происхождении” музыки, поскольку по определению она связана с географическими, историческими и культурными аспектами музыки. Что касается связи аутентичности с понятием места, рассмотрим понятие аутентичности в еврейской музыке на протяжении всей еврейской диаспоры. “Еврейская” музыка связана как с Землей Израиля, так и с древним Храмом в Иерусалиме. Хотя группы сами определяют, как они выражают различия между собой и другими, нельзя игнорировать колонизацию, господство и насилие в развивающихся обществах. В обществе доминирующие группы часто жестоко угнетают этнические меньшинства от…

Медицинская этномузыкология

Ученые характеризуют медицинскую этномузыкологию как "новую область интегративных исследований и прикладной практики, которая всесторонне изучает роль музыки и звуковых явлений, а также связанных с ними практик, в любом культурном и клиническом контексте здоровья и исцеления". Медицинская этномузыкология часто уделяет особое внимание музыке и ее воздействию на биологические, психологические, социальные, эмоциональные и духовные аспекты здоровья. В этой связи медицинские этномузыкологи обнаружили возможности применения музыки для борьбы с широким спектром заболеваний; музыка используется в лечении аутизма, деменции, СПИДа и ВИЧ, а также находит применение в социальных и духовных контекстах посредством восстановления общности и роли музыки в молитве и медитации. Недавние исследования также показали, что музыка может помогать изменять настроение и служить инструментом когнитивной терапии.

Академические программы

Многие университеты по всему миру предлагают курсы по этномузыкологии, предоставляя возможности получения степеней бакалавра и магистра, и служат центрами этномузыкологических исследований. На уровне бакалавриата студенты, изучающие этномузыкологию, часто поступают на программы, базирующиеся в кафедрах музыки. Эти программы обеспечивают прочную основу в теории музыки, истории и исполнительском искусстве, с акцентом на музыкальные традиции мира. Для студентов магистратуры, стремящихся к углубленному обучению, обычно доступны магистерские и докторские программы, специализирующиеся на этномузыкологии. Эти продвинутые программы охватывают широкий спектр предметов, включая углубленную разработку исследовательских проектов, транскрипцию и анализ музыки, изучение культурных взаимодействий и использование специализированных этномузыкологических инструментов. Студенты также изучают теорию музыкальных исследований и могут выбирать из множества элективных курсов и региональных исследований, чтобы адаптировать свое образование к своим конкретным интересам. Для проведения исследований в различных культурных контекстах часто требуется владение как минимум двумя языками, и студентов поощряют к самостоятельной исследовательской работе. Завершением их обучения обычно является написание диссертации, вносящей вклад в научные знания в этой области.

В популярной культуре

В популярной культуре этномузыкология заявила о себе не только через упоминания в СМИ (фильм «Песенник» вольно основан на работе раннего этномузыколога), но и благодаря своей роли в формировании интеллектуального сообщества в рамках Общества этномузыкологии (SEM), которое уделяет особое внимание элементам популярной культуры. SEM недавно создала секцию, посвященную изучению популярной музыки, служащую платформой для членов, разделяющих общие интересы в анализе и исследовании популярной музыки в различных аспектах. Другие заметные упоминания этномузыкологии включают несколько фильмов, среди которых – «Социальный клуб Буэна Виста» (1999). Режиссер Вим Вендерс в этом фильме погружается в традиционную кубинскую музыку и одновременно иллюстрирует этномузыкологические элементы в изображении музыкантов и их культурных корней. Еще одним примечательным произведением, испытавшим сильное влияние этномузыкологии, является альбом Пола Саймона «Graceland» (1986). Включая элементы южноафриканской музыки, Саймон демонстрирует значимость этномузыкологии в популяризации и синтезе различных музыкальных традиций. Что касается непосредственной музыкальной практики, Квартет Кронос продемонстрировал множество связей с этномузыкологией. На протяжении многих лет происходило сотрудничество между участниками квартета и традиционными музыкантами со всего мира. Это иллюстрирует межкультурный характер этномузыкологических исследований; альбом Квартета Кронос «Pieces of Africa» (1992) наглядно демонстрирует эти качества. Также проводятся глобальные музыкальные фестивали, связанные с этномузыкологией, наиболее известный из которых – WOMAD (Мир музыки, искусства и танца). Этот ежегодный фестиваль представляет широкий спектр исполнителей и жанров со всего мира, что способствует росту популярности этномузыкологических взглядов в глобальном масштабе. Этномузыкология также нашла свое отражение в литературе и СМИ. В романе Карен Гессе «Музыка дельфинов» главный герой – этномузыколог, исследующий музыкальную коммуникацию дельфинов, что является примером этномузыкологии в художественной литературе. Другое литературное произведение с этномузыкологическими компонентами – «Сила далеков» Алайи Доун Джонсон. Этот научно-фантастический роман, опубликованный в 2017 году, также представляет этномузыколога в качестве главного героя. Джун Коста, упомянутый главный герой, живет в футуристическом обществе, где искусство и творчество находятся под строгим контролем. Роман повествует о том, как Джун Коста обнаруживает скрытую силу музыки и ее потенциал для перемен в антиутопическом мире. Данный раздел посвящен этномузыкологическому изучению популярной музыки, углубляясь в конкретные социальные практики музыкальных участников и охватывая как музыку, распространяемую через СМИ, так и локальные музыкальные традиции. В нем также исследуется музыка, развивающаяся вне устоявшихся институциональных структур власти, музыка, возникающая в рамках международной индустрии, музыка, развивающаяся при ограниченных формах институционализированной педагогики и устных традициях. Исследования в рамках этого раздела способствуют расширению междисциплинарного взаимодействия между исследователями популярной музыки и поощряют разработку инновационных подходов к изучению популярной музыки, выходящих за рамки традиционных дисциплинарных границ. Исследование охватывает не западную популярную музыку, западные популярные формы и музыкальную практику на всех уровнях общественной жизни, включая местный, региональный, национальный и транснациональный контекст.

Определение

Определение этнохореологии имеет много общего с современными подходами к изучению этномузыкологии. Учитывая антропологические корни этнохореологии и особенности её изучения в полевых условиях, танец в рамках этой научной дисциплины наиболее точно определяется и исследуется как две составляющие: как "неотъемлемая часть сети социальных взаимодействий" и "как элемент системы знаний и верований, социальных норм поведения и эстетических ценностей". Иными словами, это изучение танца в его исполнительских аспектах – физических движений, костюмов, сценического пространства, исполнителей и сопровождающей музыки – наряду с социальным контекстом и функциями, которые он выполняет в обществе.

Начало

Из-за развития этнохореологии параллельно с этномузыкологией, её истоки также были сосредоточены на сравнительном анализе, где внимание уделялось классификации различных стилей на основе используемых движений и географического положения, что было сопоставимо с подходом Ломакса. Это наиболее ярко проявляется в работе "Нотация Бенеша и этнохореология", опубликованной в 1967 году в журнале по этномузыкологии, где Холл выступал за использование нотации Бенеша как способа документирования танцевальных стилей, чтобы "была возможность детально сравнивать стили и техники, даже "школы" внутри одного стиля и индивидуальные вариации исполнения от танцора к танцору". В 1970-е и 1980-е годы, как и в этномузыкологии, этнохореология фокусировалась на специфическом коммуникативном типе "фольклорной музыки", исполняемой небольшими группами, и контекст, а также аспекты исполнения танца изучались и подчеркивались как часть целостного "фольклорного танца", нуждающегося в сохранении. На это повлиял тот же антропоцентричный метод "плотного описания", который пришел из этномузыкологии. Однако в этот период звуковые и танцевальные аспекты изучаемых выступлений все еще анализировались и рассматривались несколько обособленно от контекста и социальных аспектов культуры, окружающей танец.

Текущий

Начиная с середины восьмидесятых годов, в написании о танце в культуре сформировался рефлексивный и интерпретативный подход, более осознающий влияние исследователя на саму область и на культуру, а также на взаимосвязь между культурой и танцем, который он изучает.

Различия с этномузыкологией

Хотя между этнохореологией и этномузыкологией существует много общего, заметно различается текущий географический охват опубликованных исследований. Например, с самого начала этномузыкология уделяла большое внимание музыкальным культурам Африки и Азии, поскольку они казались наиболее отличными от общепринятых норм, в то время как этнохореология, зародившаяся в Европе, долгое время активно изучала восточноевропейские "народные танцы", уделяя относительно мало внимания танцам Африки и Азии. Однако американские исследования посвящены танцам коренных народов Америки и Юго-Восточной Азии. Тем не менее, сам факт существования этого различия можно подвергнуть сомнению, учитывая, что многие европейские этномузыкологические и этнохореологические исследования проводились в отношении "местной" народной музыки и танца под влиянием националистических идей.

Организации

, начавшаяся в 1962 году как Комиссия по народному танцу, прежде чем получить свое нынешнее название в начале семидесятых годов. С целями продвижения исследований, документирования и междисциплинарного изучения танца; обеспечения площадки для сотрудничества между учеными и студентами, занимающимися этнохореологией, посредством международных встреч, публикаций и переписки; и внесения вклада в культурное и общественное понимание человечества через призму танца, Исследовательская группа собирается на конференцию раз в два года. , CORD (аббревиатура), в настоящее время известная как Ассоциация танцеведческих исследований (DSA) после слияния с Обществом исследователей истории танца, начала свою деятельность в 1964 году. Цели CORD заключаются в стимулировании исследований во всех аспектах танца и смежных областях; в содействии обмену идеями, ресурсами и методологиями посредством публикаций, международных и региональных конференций и семинаров; и в обеспечении доступности исследовательских материалов. CORD издает рецензируемый научный журнал, известный как The Dance Research Journal, два раза в год.