Льюис Нолан: офицер британской и австрийской армий XIX века.

Введение

Британский армейский офицер, офицер британской армии XIX века Льюис Эдвард Нолан, известный в семье как Луис Нолан, а на австрийской службе как Людвиг Нолан, уроженец графства Йорк, Верхняя Канада. После увольнения отца с должности вице-консула при британском консульстве в Милане, Нолан был принят в австрийскую школу пионеров Inhaber в Тульне, где его сослуживцы-кадетами называли его Людвигом. В семье Ноланов существовала традиция военной службы; его дед, Бэбингтон Нолан, чья семья происходила из графства Карлоу, Ирландия, служил в 13-м лёгком драгунском полку. Стремление отца обеспечить ему возможность поступить в престижный род войск привело к тому, что Нолан неоднократно переводился в различные кадетские училища для углубления военных знаний. Увлеченный кавалерией, он зарекомендовал себя как превосходный наездник и знаток военной теории, а также истории. Благодаря многоязычию Австро-Венгрии, он изучал языки, включая венгерский. Среди других предметов, изучавшихся там, были фортификация, гидротехническое дело, математика, фехтование, плавание и строительство мостов. Нолан окончил школу пионеров на год раньше срока, в мае 1835 года, вероятно, по рекомендации принца Лихтенштейна, и был назначен субальтерном в 10-й австрийский гусарский полк. Нолан служил в Австрии, Венгрии и на польской границе, где вновь проявил себя как опытный наездник и лингвист. В его конфиденциальном отчете за 1838 год отмечались его "большое усердие и прилежание", и он пользовался большой популярностью в полку, дослужившись до старшего лейтенанта. Тем не менее, его статус иностранца и простолюдина ограничивал его возможности для продвижения по службе. Хотя продвижение по службе в австрийской армии теоретически основывалось на заслугах, на практике неофициально практиковался обмен услугами и деньгами для достижения этой цели. Отец Нолана пытался добиться для него комиссии в британской армии, но безуспешно, пока Нолан не вернулся в Соединенное Королевство на коронацию королевы Виктории в июле 1838 года. Там он получил аудиенцию у лорда Фицроя Сомерсета, в то время как его отец вел переговоры с австрийским генералом Клам-Галласом о разрешении Нолану покинуть австрийскую армию. 23 апреля 1839 года Нолан приобрел звание корнета в 15-м лёгком драгунском полку британской армии за 450 фунтов стерлингов. Его отставка из австрийской армии так и не была оформлена официально, и он был исключен из списков только 31 октября 1899 года, через 45 лет после его смерти.

British Army officer
the 19th century British Army officer

Lewis Edward Nolan, known to his family as Louis Nolan and in Austrian service as Ludwig Nolan in York County, Upper Canada. Following his father's dismissal from his minor consular post as vice consul at the British consulate in Milan, Nolan was accepted into the Austrian Inhaber Pioneer School at Tulln, where he was known as Ludwig by his fellow cadets. The Nolans had a family tradition of military service; his grandfather Babington Nolan, whose family came from County Carlow, Ireland, had served in the 13th Light Dragoons. His father's desire to see him given a chance to enter a prestigious branch of the armed forces meant that Nolan was regularly transferred to other cadet schools to learn more about the military. Enthusiastic about the cavalry, he was noted as an excellent horseman and student of military theory, as well as history. With the multi lingual nature of Austria Hungary, he also studied languages, including Hungarian. Other subjects studied there included fortification, water engineering, mathematics, fencing, swimming and bridge building. Nolan graduated from the Pioneer School a year early in May 1835, probably following a recommendation from Prince Liechtenstein, and was made a subaltern in the 10th Austrian Hussar regiment. Nolan served in Austria, Hungary and on the Polish frontier, and was again noted for his horsemanship and language skills. His confidential report from 1838 commended his "great zeal and application", and he was highly popular within the regiment, rising to become the senior lieutenant. Despite this, his status as a foreigner and a commoner limited his opportunities for promotion. Although promotions in the Austrian Army theoretically were merit based, in practice favours and money were unofficially exchanged to secure them. Nolan's father attempted to get him a commission with the British Army, with little success until Nolan's return to the United Kingdom for the coronation of Queen Victoria in July 1838. While there, he secured an interview with Lord Fitzroy Somerset while his father negotiated with the Austrian General Clam Gallas to permit Nolan to leave the Austrian army. On 23 April 1839, Nolan purchased a commission as a Cornet in the 15th Light Dragoons of the British Army for the price of £450. His resignation from the Austrian army was never formalized, and he was not struck off the rolls until 31 October 1899, 45 years after his death.

Индия

Несмотря на негативные ассоциации с службой там, Нолан намеренно перевелся в полк, действующий в Индии. Первоначально он отправился в Мейдстоун, где 15-й полк содержал эскадрон для обучения новобранцев под командованием капитана Джорджа Кея. Затем он отплыл на военном транспорте «Малабар» в Бомбей, прибыв 9 ноября. Вскоре после прибытия он заболел и получил двухлетний больничный, начиная с 26 марта 1840 года, после чего вернулся в Британию. Он вернулся на действительную службу в июне 1841 года, снова в депо Мейдстоун, и 19-го числа стал лейтенантом. В августе он вновь ушел в отпуск для прохождения курса и сдачи экзамена на мастера верховой езды, вернувшись 8 марта 1842 года, получив соответствующую квалификацию. Его пребывание в депо Мейдстоун дало Нолану возможность углубленно изучать и практиковать теорию кавалерии; он встретил нескольких офицеров с аналогичными интересами, включая капитана Кея, с которым он сблизился. К 1842 году его служба в Мейдстоуне завершилась, и в октябре он отбыл в Индию, прибыв в Мадрас 9 мая 1843 года. 15-й легкодрагунский полк был расквартирован в Бангалоре, относительно спокойном районе, и Нолан не участвовал в боевых действиях во время своего пребывания там. 13 августа 1844 года он был назначен полковым мастером верховой езды в знак признания его мастерства в обращении с лошадьми. В свободное время Нолан участвовал в скачках на своей лошади Арабской Красавице. На Бангалорских скачках в октябре 1846 года он занял второе место в двух забегах и выиграл как Галлоуэйские ставки, так и дамский приз. Год спустя он выставил Сахагуна, но безуспешно. На посту полкового мастера верховой езды он внес существенные изменения в программу кавалерийской подготовки, вновь введя использование барьеров для прыжков, обучая отдельных солдат, прежде чем переходить к обучению конной верховой езде целых взводов, и назначая в каждом взводе солдата, ответственного за обездку молодых лошадей. В течение последующих нескольких лет уровень верховой езды в полку повысился, что укрепило репутацию Нолана. Когда полк инспектировал генерал-майор Джон Эйчисон, известный своими высокими стандартами, он написал: «Система Нолана обучения лошадей и верховой езде заслуживает более широкого распространения. Посадка всадников более единообразна, а рука легка и тверда, и поскольку рука и пятки работают согласованно, лошади в строю сохраняют устойчивость, которую я не ожидал увидеть в полку, укомплектованном меринами». Затем Нолан стал штабным офицером, присоединившись к штабу генерала Джорджа Беркли, главнокомандующего в Мадрасе, в качестве адъютанта в январе 1849 года. Он быстро сблизился с двумя сыновьями Беркли, Чарльзом и Джорджем, которые также увлекались скачками. В 1850 году Нолан сопровождал Беркли в поездке по региону, проводя испытания лошадей для оценки возможности использования меринов вместо жеребцов в качестве кавалерийских лошадей, а также был произведен в капитаны, купив звание 8 марта. Несмотря на эти успехи, Нолан осознавал, что его перспективы в Индии были гораздо скромнее, чем в Англии, и он не мог позволить себе возросшие расходы на службу в колониях. К тому же, служба в Индии не воспринималась всерьез многими офицерами высшего командования и сама по себе не обеспечила бы ему продвижения. Поэтому он получил двухлетний больничный отпуск 16 января 1851 года и вернулся в Англию, намереваясь совершить тур по Европе и написать книгу о теории кавалерии.

Despite the negative associations with service there, Nolan had deliberately transferred to a regiment operating in India. He initially travelled to Maidstone, where the 15th maintained a troop to train new recruits, under the command of Captain George Key. He then caught a troopship to Bombay, the Malabar, which arrived on 9 November. Soon after arrival he fell ill and was granted two years of sick leave, starting from 26 March 1840, and returned to Britain. He returned to active service in June 1841, again to the Maidstone depot, and became a Lieutenant on the 19th. He went on leave again in August to take the riding master's course and exam, and returned on 8 March 1842, newly qualified. His attachment to the Maidstone depot gave Nolan the opportunity to further study and practice cavalry theory; he met several other officers with a similar interest, including Captain Key, with whom he became close friends. By 1842 his time at Maidstone had ended, and he departed for India in October, arriving at Madras on 9 May 1843. The 15th Light Dragoons were stationed in Bangalore, a relatively peaceful area, and Nolan did not see action during his time there. He was appointed regimental riding master on 13 August 1844, in recognition of his expertise at horsemanship. In his spare time, Nolan raced his horse Arab Beauty. At the Bangalore Cantonment Races in October 1846, he placed second in two races, and won both the Galloway Stakes and Ladies' Purse. A year later he entered Sahagun, without success. As regimental riding master he introduced substantial changes to the cavalry training programme, reintroducing the use of leaping bars, training individual soldiers before teaching formation riding to entire squads, and appointing a dedicated soldier in each troop who was trained to break in new horses. Over the next few years the regiment's standard of horsemanship rose, increasing Nolan's reputation. When the regiment was inspected by Major General John Aitchison, a man known for his high standards, he wrote that:
Nolan's system of training horses and teaching riding is worthy of being more generally known. The seat of the men is more uniform and the hand light and firm, and as the hand and heel work together the horses in the ranks are steady to a degree I did not expect to see on a regiment mounted on entire horses. Nolan then became a staff officer, joining the staff of General George Berkeley, commander in chief in Madras, as an aide de camp in January 1849. He quickly became close friends with Berkeley's two sons, Charles and George, who were also enthusiastic about horse racing. In 1850 Nolan accompanied Berkeley on a tour of the region, conducting horse trials to evaluate the use of geldings as cavalry mounts rather than stallions, and was also promoted, purchasing a Captaincy on 8 March. Despite these successes, Nolan recognised that his prospects were far more limited in India than in England, and he could not afford the increased costs of serving in the colonies. At the same time, service in India was not taken seriously by many of the officers in high command, and would not be sufficient on its own to advance him. Accordingly, he obtained two years sick leave on 16 January 1851 and returned to England, intending to tour Europe and write a book on cavalry theory.

Большой тур и теория кавалерии

После непродолжительного пребывания в Англии Нолан и полковник Джордж Кей совершили тур по континенту, посетив такие страны, как Франция, Россия, Швеция и германские государства. Шведские конные гвардейцы под командованием Курта фон Штединка произвели на него особое впечатление, и Нолан позже написал, что они были «одним из лучших полков иностранной кавалерии, которые я когда-либо видел». Он также был впечатлен Франсуа Баушером и первоначально рассматривал возможность простого перевода его «Метода верховой езды» на английский язык. В России он присутствовал на военном смотре казачьей и черкесской кавалерии, а в Германии наблюдал за саксонскими драгунами. В конечном итоге, после возвращения в Мейдстоун в октябре 1852 года (и повышения до командира эскадрона полка), он опубликовал свою первую книгу «Обучение кавалерийских верховых лошадей: новая система» через издательство Parker, Furnivall & Parker. Книга была посвящена Беркли, носила узкоспециализированный характер и предназначалась для практического применения, ориентируясь конкретно на офицеров кавалерии, а не на всадников в целом. Реакция на книгу была сдержанной, отчасти из-за ее специализированности. Его вторая книга, «Кавалерия: ее история и тактика», более широко освещала теорию кавалерии и содержала ряд рекомендаций, включая использование карабинов в пешем строю, а не с седла, а также существенные улучшения конструкции кавалерийского седла. Существующее седло, используемое с 1796 года, считалось слишком высоким, что ограничивало использование нижних конечностей всадником и приводило к неустойчивости. Поэтому он разработал новое седло, при содействии сержанта-седельника из депо в Мейдстоуне, которое было направлено на уменьшение натирания лошади, повышение комфорта и снижение веса по сравнению с существующей моделью. Полученное седло было испытано в апреле 1853 года в присутствии герцога Кембриджского, генерального инспектора кавалерии. Реакция была положительной, и армия заказала его в качестве новой модели для кавалерии, известной как «Универсальная конструкция с деревянной дугой», но неофициально называемой «седлом Нолана». Книга «Кавалерия: ее история и тактика» получила гораздо более теплый прием, чем «Обучение», и Illustrated London News похвалила его знания и энтузиазм, рекомендуя ее как для гражданских лиц, так и для военных. Другой отзыв в The Times также был одобрительным. В течение следующих нескольких десятилетий книга продолжала пользоваться успехом и считалась «важной, даже новаторской работой». Книга принесла ему значительную известность как в Великобритании, так и в Соединенных Штатах. Она также обсуждалась в Индии, где ее хвалили как «руководство для кавалерийского офицера, который понимает свое дело и приносит ему честь». Генерал-майор Уэзерролл из британского штаба отправил экземпляр книги Бонно дю Мартре из французского императорского штаба; дю Мартре, прочитав книгу, перевел все произведение как «Histoire et Tactique de la Cavalerie».

After a brief period in England, Nolan and Colonel George Key toured the continent, visiting countries including France, Russia, Sweden and the German states. The Swedish Horse Guards under Curt von Stedingk left a particular impression, with Nolan later writing that they were "one of the best regiments of foreign cavalry I have ever seen", and he was also impressed by François Baucher, initially considering simply translating Baucher's Méthode d'équitation into English. In Russia, he attended a military review of Cossack and Circassian cavalry, and passing through Germany, observed the Saxon dragoons. Eventually, following his return to Maidstone in October 1852 (and promotion to commander of the regiment's troop there), he published his first book, The Training of Cavalry Remount Horses: A New System, through Parker, Furnivall & Parker. Dedicated to Berkeley, the book was highly specialised and intended for practical use, aimed specifically at cavalry officers rather than equestrians generally. The reaction to the book was limited, partly because of its specialised nature. His second book, Cavalry: Its History and Tactics, covered cavalry theory more widely and made a series of recommendations, including the use of carbines on foot rather than from the saddle, and substantial improvements to the cavalry saddle itself. The existing saddle, in use since 1796, was considered too high, restricting the use of a rider's lower legs, leading to instability. Accordingly, he designed a new saddle, with the assistance of the saddler sergeant at Maidstone depot, which focused on reducing rubbing against the horse, improved comfort and weighed less than the existing design. The resulting saddle was tested in April 1853, with attendance by the Duke of Cambridge, inspector general of cavalry. The reaction was positive, and the army commissioned it as a new model for the cavalry, known as the Universal Wood Arch Pattern design, but informally referred to as "Nolan's saddle". Cavalry: Its History and Tactics received a much warmer reception than Training, with the Illustrated London News praising his knowledge and enthusiasm while recommending it for civilians as well as the military. Another review in The Times was also approving. Over the next few decades it continued to be well received, and was seen as "an important, even ground breaking, work". The book gave him substantial prominence, both in Britain and the United States. It was also discussed in India, where it was praised as "the manual for a cavalry officer who would understand his profession and reflect honour upon it". A copy was sent to Bonneau du Martray of the French Imperial Staff by Major General Wetherall of the British staff; Du Martray, having read the book, translated the entire work as Histoire et Tactique de la Cavalerie.

Миссия восстановления

С приближением Крымской войны британской армии потребовался способ приобретения кавалерийских лошадей в Турции. Один из способов – просто перевозить лошадей из Британии, но это было отнимало много времени и стоило дорого, к тому же большое количество лошадей погибало. Альтернативно, лошадей можно было купить на Ближнем Востоке, если удастся найти подходящих. Герцогу Ньюкаслу, государственному секретарю по военным делам, нужен был опытный кавалерийский офицер для проведения таких поисков. Учитывая новую репутацию Нолана, он был логичным выбором, и Ньюкасл исключил его из 15-го гусарского полка, назначив адъютантом генерала Ричарда Эйри, с датой 17 марта 1854 года. Получив паспорт для "специального задания", он отправился в Константинополь, встретив пароход "Табор" в Марселе. По прибытии в Турцию он встретился со Скеном, британским вице-консулом, который представил его Омару-паше и пригласил осмотреть турецкие полки. Нолан не был особенно впечатлен, считая нерегулярные войска неспособными выдержать атаку русской кавалерии, а лошадей – слишком мелкими. Тем не менее, он заказал 250 лошадей, посчитав их подходящими для британской артиллерии, хотя и не для кавалерии. В своем докладе Сомерсету (теперь барону Раглану, командующему британскими войсками в Турции) он включил предложение о поездке в Сирию, где, по его мнению, лошади были более подходящими. Это предложение в конечном итоге было одобрено, и он отправился в Искандерун 9 мая. По прибытии они обнаружили, что турецкие чиновники уже закупили большую часть лошадей в северной Сирии, поэтому они продолжили путь в Бейрут, а затем в Дамаск. Даже там им не удалось найти лошадей достаточного качества, и они покинули город 21 мая в надежде установить контакт с бедуинами. Они ушли с обозом из 292 лошадей, в основном купленных у племени 'Анизза, и были встречены в Бейруте пароходом "Трент", который доставил их обратно в Турцию.

Офицер штаба

Нолан вернулся в британские войска, чтобы присоединиться к Легкой дивизии в Девне в качестве адъютанта Эйри. Королевский флот контролировал Черное море, а благодаря российскому договору с Турцией и Австрией, русские войска отступали из Восточной Европы. Несмотря на такой благоприятный исход, британское правительство желало вести переговоры с русскими с позиции силы. Было принято решение вторгнуться в Крым с целью уничтожения или захвата русской военно-морской базы в Севастополе. Раглан лично считал это нереалистичным – британские войска мало знали о регионе, обороне порта и силе русской армии, оценки численности которой колебались от 45 000 до 140 000 человек. Кроме того, это было довольно далеко, что создавало логистические трудности. После того, как Крым был определен как цель, Нолан и его коллеги-штабные офицеры должны были спланировать наступление, которое в итоге включало 30 000 пехотинцев, 1240 кавалеристов и 54 орудия, а также 24 000 французских солдат и 70 их орудий. Только на кавалерию требовалось 3379 лошадей, и из-за ограниченного количества кораблей, тяжелая бригада должна была войти в состав второй волны – до ее прибытия, на легкую бригаду возлагалась роль единственного кавалерийского соединения. Войска отплыли в Крым 2 сентября 1854 года и начали высадку в Каламитской бухте, в 56 километрах к северу от Севастополя. Эйри (теперь генерал-квартирмейстер) поручил легкой кавалерии проведение разведки и прикрытие, в то время как остальные силы переправлялись с транспортов, и к 18-му числу все были на берегу. 19-го они начали марш на Севастополь – все еще без тяжелой бригады. В тот же день войска достигли реки Булганак, где в стычке столкнулись с силами казаков и русской пехоты, поддержанными легкой артиллерийской батареей. Пехота и артиллерия были скрыты в низине, пока британцы выстраивались в боевой порядок, что подвергло британскую кавалерию серьезной опасности. Раглан решил отступить и послал отряд прикрытия; уверенность этого отряда обманула русских, заставив их поверить в численное превосходство британских сил, и они не предприняли попыток преследовать отступающую кавалерию. На следующий день британские войска, совместно с французскими войсками под командованием генерала Сен-Арно, разгромили русских в битве на реке Альме. Нолан провел сражение в качестве связного, благодаря свободному владению французским языком, и часто переезжал между двумя союзными армиями. 26 сентября они возобновили марш и вошли на плато Балаклавы, расположенное недалеко от Севастополя.

Nolan returned to the British forces to join the Light Division at Devna as aide de camp to Airey. The Royal Navy had control over the Black Sea, and with a Russian treaty with Turkey and Austria, the enemy forces were withdrawing from Eastern Europe. Despite this favourable outcome, the British government wished to negotiate with the Russians from a strong position. The decision was taken to invade the Crimea itself, with the objective of destroying or capturing the Russian naval base at Sevastopol. Raglan personally considered this unrealistic – British forces knew little about the region, the port's defences, or the strength of the Russian military, with estimates of troop numbers varying between 45,000 and 140,000. It was also quite a distance away, causing logistical difficulties. With the Crimea identified as the target, Nolan and his fellow staff officers had to plan the assault, which eventually included 30,000 infantry, 1,240 cavalry and 54 guns, along with 24,000 French soldiers and 70 of their guns. The cavalry alone required 3,379 horses, and with such a small number of ships available the Heavy Brigade would be part of a second wave – until it arrived, the Light Brigade would be relied on as the sole unit of cavalry. The force departed for the Crimea on 2 September 1854, and began landing at Kalamita Bay, 35 miles north of Sevastopol itself. Airey (now Quartermaster General) had the light cavalry engage in reconnaissance and screening while the rest of the force moved off the transports, and they were fully ashore by the 18th. On the 19th, they began marching to Sevastopol – still without the Heavy Brigade. The force reached the Bulganak River that day, where skirmishers found a force of Cossacks and Russian infantry, with a light battery of artillery. The infantry and artillery had been hidden in a dip in the terrain while the British formed up, and their placement put the British cavalry in heavy danger. Raglan decided to withdraw, and sent a troop forward to cover the retreat; this body's confidence deceived the Russians into thinking that there was a larger British force than there was, and they failed to pursue the retreating cavalry. A day later, the British force, together with the French under General St Arnaud, defeated the Russians at the Battle of Alma. Nolan spent the battle as a liaison due to his fluent French, and was often galloping between the two allied armies. They resumed marching on 26 September and entered the plains of Balaclava, near Sevastopol.

Балаклау

Британский лагерь в Балаклаве располагался на плато, с двумя подходами – Южной и Северной долинами, и небольшим холмом между ними, известным как Causeway Heights. В Балаклаве войска ожидали подкреплений, пока союзные корабли обстреливали форты, окружающие Севастополь, начиная с 17 октября. Форты оказались особенно прочными, но им был нанесен некоторый урон, и адмирал Корнилов был убит. С тех пор союзный флот неоднократно обстреливал форты, причиняя повреждения, которые русские каждый вечер восстанавливали. Пока союзные армии ждали укрепления своих позиций и увеличения ресурсов, князь Меншиков, командующий русскими войсками, стремился обеспечить победу царю после его поражения при Альме. Он разработал план отрезать британскую армию от гавани в Балаклаве, с дополнительной целью захвата самой гавани. Русские войска собрались 24 октября и атаковали около 7 утра 25 октября. Генерал Гриббе прикрывал левый фланг русских, а Семиакин, Левуцкий и Скудери – правый: генерал Рыжов ждал позади них, готовый поддержать любое подразделение, попавшее в затруднительное положение. Турецкие войска в первых редутах были быстро подавлены и вынуждены отступить. В 8 утра Раглан приказал тяжелой и легкой кавалерийским бригадам под командованием лорда Лукана выдвинуться на линию со вторым набором турецких редутов. Приказ озадачил и возмутил Лукана – существовал только один набор редутов, занятых турками, и к тому времени они были оставлены. Это также означало оставить турок и 550 британских пехотинцев встречать русский натиск в одиночку, без кавалерийской поддержки. Несмотря на "нечеткую формулировку" Раглана, Лукан правильно истолковал приказ, требующий от него разместить Легкую бригаду у устья Северной долины, ведущей к Балаклаве, позиция, которая делала кавалерию опасно уязвимой: из-за рельефа местности они не смогли бы увидеть приближающиеся русские войска, пока те не окажутся на расстоянии менее 50 футов. Когда Раглан наблюдал за формированием кавалерии у устья Северной долины, через 30 минут после отданного приказа, он передумал и приказал вернуть их на исходные позиции. В то же время Раглан хотел усилить турок и британскую пехоту и приказал Лукану отделить четыре из пяти кавалерийских полков тяжелой бригады и отправить их на оборонительную линию. Это еще больше разозлило Лукана, поскольку разделение сил пополам лишь снижало общую эффективность кавалерии, но он снова подчинился. В результате первая волна русской кавалерийской атаки наткнулась на "Тонкую красную линию" и была отброшена, а вторая волна, переходя через высоты над равниной, столкнулась с четырьмя полками тяжелой бригады. Русские – численностью от 1500 до 2000 человек – были поначалу удивлены, увидев приближение 800 британских кавалеристов, что позволило Скарлетту, командиру тяжелых бригад, атаковать русских в гору. К этому моменту Лукан оставил лорда Кардигана командовать Легкой бригадой и поспешил к тяжелой кавалерии, позже заявив, что его корнетист объявил о британском наступлении, которое в конечном итоге заставило русских отступить.

The British camp in Balaclava was on a plateau, with two approaches – the South and North valleys – and a small hill, known as the Causeway Heights, between them. At Balaclava, the force waited for supplies while the allied ships bombarded the forts surrounding Sevastopol, starting on 17 October. The forts proved to be particularly strong, but some damage was caused and Admiral Kornilov killed. From then on, time and time again, the allied navy would bombard the forts, causing damage, which the Russians would then repair each night. While the allied armies waited to strengthen their positions and increase their resources, Prince Menshikov, commander of the Russian forces, had a desire to provide a victory to the Tsar following his defeat at Alma. He formed a plan to cut the British Army off from the harbour at Balaclava, with a secondary objective of capturing the harbour itself. The Russian forces assembled on 24 October, and attacked at around 7am on the 25th. General Gribbe covered the Russian left flank, with Semiakin, Levoutsky and Scudery on his right: General Ryzhov waited behind them, prepared to support any individual force that came under trouble. The Turkish forces in the first redoubts were quickly overwhelmed and forced to flee. At 8am Raglan ordered the Heavy and Light cavalry brigades, under Lord Lucan, to move into line with the second set of Turkish occupied redoubts. The order confused and infuriated Lucan – there was only one set of redoubts that had been occupied by the Turks, and it was now abandoned. Doing so also meant leaving the Turks and 550 British infantry to meet the Russian charge alone, without any cavalry support. Despite Raglan's "lackadaisical wording", Lucan interpreted the order (correctly) to require him to place the Light Brigade at the mouth of the North Valley to Balaclava, a position that left the cavalry dangerously exposed: because of the terrain, they would not be able to see advancing Russian troops until they were less than 50 feet away. As Raglan watched the cavalry form up at the mouth of the North Valley, 30 minutes after giving the order, he changed his mind and had them returned to their original position. At the same time, Raglan wished to reinforce the Turks and British infantry, and ordered Lucan to detach four of the five Heavy Brigade cavalry regiments and send them to the defensive line. This further angered Lucan, since splitting the force in half merely reduced the cavalry's overall effectiveness, but he again complied. The result was that the first fork of the Russian cavalry attack encountered The Thin Red Line and were driven off, while the second fork, crossing the heights above the plain, encountered four regiments of the Heavy Brigade. The Russians – with between 1,500 and 2,000 men – were initially surprised to see the 800 British cavalry approaching, allowing Scarlett, the commander of the Heavy Brigades, to charge the Russians uphill. By this point Lucan had left Lord Cardigan in charge of the Light Brigade and raced over to the Heavies, later claiming that his duty trumpeter had ordered the British charge, which eventually forced the Russians to flee.

Легкая бригада

Когда Лукан оставил Легкую бригаду на плато, он приказал Кардигану защищать позицию от атаки. Кардиган истолковал это как указание не покидать плато, и бригада оставалась преимущественно неподвижной, пока Тяжелая бригада вступила в бой с русской кавалерией (несмотря на возражения некоторых офицеров Легкой бригады). Это помешало британской кавалерии преследовать русских должным образом, и никаких атак по Северной долине, через которую они отступали, предпринято не было. Из-за неудачи атаки русские решили не продвигаться дальше, что побудило Раглана попытаться отбить захваченные турецкие укрепления, используя Легкую и Тяжелую бригады с двумя дивизиями пехоты. Хотя 1-я дивизия продвигалась быстро, 4-я дивизия намеренно двигалась медленно, что вызывало растущее нетерпение Раглана. Он отправил адъютанта к Лукану с приказом: «Кавалерии продвинуться вперед и использовать любую возможность для возвращения высот. Их поддержит пехота, которой приказано наступать по двум направлениям». Лукан понял это как указание дождаться поддержки пехоты перед атакой. Примерно через 40 минут, когда пехота все еще не прибыла, штабные офицеры Раглана заметили приближение русских артиллерийских расчетов к укреплениям с оборудованием для эвакуации захваченных орудий. Чтобы не допустить захвата орудий, Раглан отправил Нолана с сообщением для Лукана: «Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия немедленно и стремительно выдвинулась вперед и попыталась помешать врагу увести орудия. Может сопровождать эскадрон конной артиллерии. Французская кавалерия – слева. Немедленно». Когда Нолан направлялся к позиции Лукана, Раглан крикнул ему: «Сообщите лорду Лукану, что кавалерия должна атаковать немедленно» – это был его четвертый приказ. В состав русских войск входила донская казачья полевая артиллерийская батарея, состоящая из восьми-двенадцати орудий, расположенная у подножия Северной долины, за которой стояли полки кавалерии. Нолан доставил сообщение Лукану; когда Лукан спросил, о каких орудиях идет речь, Нолан, по слухам, широким жестом руки указал не на редуты Козвея, а на донскую казачью батарею в Северной долине, примерно в миле оттуда. После недолгого обсуждения Лукан приказал Легкой бригаде выдвинуться вперед. Кардиган утверждал, что Лукан приказал ему атаковать без пощады, несмотря на то, что он указал на русскую артиллерию; Лукан, в свою очередь, утверждал, что сказал Кардигану отступить из боя, «если не представится возможности достичь цели». В любом случае, бригада обнажила сабли и получила приказ Кардигана продвигаться по долине. Нолан настойчиво просил присоединиться к бригаде для участия в бою, и ему было разрешено.

When Lucan left the Light Brigade idling on the plateau, he instructed Cardigan to defend the position against attack. Cardigan interpreted this to mean that he should not leave the plateau, and the Brigade remained mostly immobile while the Heavy Brigade engaged the Russian cavalry (over the objection of some of the Light Brigade's officers). This prevented the British cavalry from adequately pursuing the Russians, and no attacks were mounted down the North Valley through which they had retreated. Due to the failure of their attack, the Russians chose not to advance further, leading to Raglan deciding to attempt to retake the captured Turkish fortifications using the Light and Heavy brigades with two divisions of infantry. Although the 1st Division advanced swiftly, the 4th Division was deliberately slow, making Raglan increasingly impatient. He dispatched an aide to Lucan ordering that "Cavalry to advance and take advantage of any opportunity to recover the heights. They will be supported by the infantry which have been ordered to advance on two fronts". Lucan interpreted this to mean he should await the infantry support before attacking. About 40 minutes later, with the infantry still having not arrived, Raglan's staff officers spotted Russian artillery teams approaching the fortifications with equipment to remove captured guns. To avoid the guns being taken, Raglan dispatched Nolan to carry a message to Lucan that read:
Lord Raglan wishes the cavalry to advance rapidly to the front, and try to prevent the enemy carrying away the guns. Troop of horse artillery may accompany. French cavalry is on your left. Immediate. As Nolan rode towards Lucan's position, Raglan shouted that he should "Tell Lord Lucan the cavalry is to attack immediately"; his fourth order. The Russian forces included the Don Cossack field artillery battery, containing between eight and twelve guns, drawn up at the bottom of the North Valley, with regiments of cavalry waiting behind it. Nolan carried the message to Lucan; when Lucan asked what guns were referred to, Nolan is said to have indicated, by a wide sweep of his arm, not the Causeway redoubts but the Don Cossack battery in the North Valley, around a mile away. After a brief debate, Lucan ordered the Light Brigade forward. Cardigan claimed that Lucan had ordered him to attack without quarter given, despite him pointing out the Russian artillery; Lucan, on the other hand, claimed he told Cardigan to retire from battle "if no opportunity to take his objective presented itself". Regardless, the Brigade drew swords and was ordered by Cardigan to advance down the valley. Nolan had explicitly asked to join the Brigade for the fight, and was allowed to.

Обвинение

Легкая бригада отправилась вниз по долине с Кардиганом впереди, на Рональде, возглавляя атаку. Почти сразу же было замечено, как Нолан бросился вперед, проскакав перед Кардиганом. Возможно, он тогда понял, что атака направлена не на ту цель, и пытался остановить или повернуть бригаду, но русские орудия открыли огонь, и осколок артиллерийского снаряда смертельно ранил Нолана в грудь. Когда кавалерия продолжила движение, лошадь Нолана понесла его почти к исходной точке бригады, прежде чем он упал с седла мертвым. Капитан Годфри Морган (впоследствии 1-й виконт Тредэгар), находившийся поблизости и видевший произошедшее, позже рассказывал:

Первый снаряд разорвался в воздухе примерно в 100 ярдах перед нами. Следующий упал перед лошадью Нолана и взорвался при ударе о землю. Он издал дикий крик, когда его лошадь развернулась, и, с распростертыми руками, с ослабленными поводьями на шее животного, поскакал к нам, но через несколько ярдов упал мертвым с лошади. Я не думаю, что кто-либо, кроме находившихся в первых рядах 17-го Ланцерского (13-го Легкого Драгунского) полков, видел, что произошло. Мы двинулись дальше. Когда мы прошли около двух-трехсот ярдов, русская конная артиллерия открыла огонь. Я не помню, чтобы кто-либо произнес слово, когда мы постепенно перешли от рыси на галоп, хотя шум ударов людей и лошадей картечью и ядрами был оглушительным, а пыль и гравий, поднимаемые ядрами, пролетавшими мимо, были почти ослепляющими и раздражали мою лошадь, так что я едва мог ею управлять. Но по мере приближения я стал видеть достаточно ясно, особенно когда оказался примерно в ста ярдах от орудий. Мне казалось, что я еду прямо на ствол одного из них, и я отчетливо видел, как артиллерист поджег фитиль. Тогда я закрыл глаза, решив, что для меня все кончено. Но снаряд пролетел мимо и попал в грудь человеку справа от меня. Через минуту я был у орудия, а серая лошадь ведущего русского, предположительно, застреленная пистолетом кем-то справа от меня, упала на мою лошадь, повалив ее и прижав меня между собой и орудием. Русский артиллерист, стоявший на ногах, тут же направил на меня свой карабин. Он был в пределах досягаемости моего меча, и я ударил его по шее. Удар не причинил большого вреда, но сбил его с прицела. В то же время конный артиллерист ударил мою лошадь саблей по лбу. Подгоняя "Сэра Бриггса", она то прыгнула, то споткнулась через упавших лошадей, а затем на некоторое время понеслась со мной. Я помню только, как оказался один среди русских, пытаясь выбраться как можно скорее. Каким-то чудом мне это удалось, несмотря на попытки русских сбить меня с ног. Русская артиллерия продолжала обстреливать Легкую бригаду. Когда Люкан двинулся за ней с Тяжелой бригадой, он увидел, что Легкая бригада подавлена огнем русской артиллерии, и приказал Тяжелой бригаде отступить, сказав: "Они принесли в жертву Легкую бригаду; они не принесут в жертву Тяжелую, если я смогу это предотвратить". Люкан впоследствии объяснил, что не видел смысла подвергать опасности вторую бригаду, и что он лучше всего расположен, чтобы оказать помощь выжившим из Легкой бригады, возвращающимся из атаки. Французская легкая кавалерия, шассёры д’Африки, оказалась более эффективной, очистив Федюхинские высоты от двух полубатарей орудий, двух пехотных батальонов и казаков, чтобы обеспечить Легкой бригаде защиту от огня с этого фланга, и позже она прикрывала оставшиеся части Легкой бригады при отступлении. Оставшаяся часть Легкой бригады в конечном итоге достигла русской артиллерии, нанося урон бегущим артиллеристам, а затем преследуя русскую кавалерию за артиллерией по остальной части долины. Несмотря на численное превосходство русских в пять раз, британская кавалерия, преследовавшая русских, сумела на некоторое время нарушить их строй, прежде чем была убита или взята в плен. Из кавалерии, оставшейся у заброшенных орудий, 60 или 70 человек собрал Джордж Пейджет, который отступил обратно к британским линиям, несмотря на преследование русской кавалерией. В результате погибло 110 человек, 130 получили ранения и 58 пропали без вести или были взяты в плен – 40-процентные потери за 20 минут сражения. Несмотря на большие потери среди людей, которыми он командовал, лорд Кардиган пережил битву. Хотя впоследствии ходили слухи, что его там не было, он возглавил атаку с передних рядов и, не оглядываясь, не видел, что происходит с войсками позади него. Он достиг русских орудий, принял участие в бою, а затем в одиночку вернулся вверх по долине, не заботясь о том, чтобы собрать остатки или хотя бы узнать, что случилось с выжившими. Он позже сказал, что думал только о своей злобе на Нолана, который, по его мнению, пытался перехватить командование атакой. Вернувшись вверх по долине, он посчитал, что сделал все, что мог, а затем, с полным хладнокровием, покинул поле боя и отправился на свою яхту в Балаклавской гавани, где устроил обед с шампанским. В декабре 2016 года стало известно, что в Британской библиотеке было найдено письмо, написанное лейтенантом Фредериком Максом, который служил в штабе лорда Рэглана в Балаклаве, в котором говорилось, что лорд Рэглан отправил приказ Легкой бригаде "следовать за противником и попытаться помешать ему увести орудия"; это были британские артиллерийские орудия, которые находились под угрозой. Рэглан, отправив Нолану этот приказ, Нолан, вместо того чтобы передать его Люкану дословно, передал его устно как "Вот, мой лорд, ваш враг! Вот ваши орудия!", и добавил слово "атаковать", хотя Рэглан имел в виду лишь демонстрацию силы. Неправильное толкование приказа и сопровождающего жеста привело к катастрофе. В письме Макса говорилось, что Нолан был раздражен тем, как мало Легкая бригада сделала ранее, и что Нолан был зол на лорда Люкана. Найджл Кингскот (еще один из штабных офицеров Рэглана) согласился с тем, что вина лежит на Нолане, и сказал, что если бы Нолан остался жив, его бы "отстранили от должности по решению военного трибунала".

The first shell burst in the air about 100 yards in front of us. The next one dropped in front of Nolan's horse and exploded on touching the ground. He uttered a wild yell as his horse turned round, and, with his arms extended, the reins dropped on the animal's neck, he trotted towards us, but in a few yards dropped dead off his horse. I do not imagine that anybody except those in the front line of the 17th Lancers (13th Light Dragoons) saw what had happened. We went on. When we got about two or three hundred yards the battery of the Russian Horse Artillery opened fire. I do not recollect hearing a word from anybody as we gradually broke from a trot to a canter, though the noise of the striking of men and horses by grape and round shot was deafening, while the dust and gravel struck up by the round shot that fell short was almost blinding, and irritated my horse so that I could scarcely hold him at all. But as we came nearer I could see plainly enough, especially when I was about a hundred yards from the guns. I appeared to be riding straight on to the muzzle of one of the guns, and I distinctly saw the gunner apply his fuse. I shut my eyes then, for I thought that settled the question as far as I was concerned. But the shot just missed me and struck the man on my right full in the chest. In another minute I was on the gun and the leading Russian's grey horse, shot, I suppose, with a pistol by somebody on my right, fell across my horse, dragging it over with him and pinning me in between the gun and himself. A Russian gunner on foot at once covered me with his carbine. He was just within reach of my sword, and I struck him across his neck. The blow did not do much harm, but it disconcerted his aim. At the same time a mounted gunner struck my horse on the forehead with his sabre. Spurring "Sir Briggs," he half jumped, half blundered, over the fallen horses, and then for a short time bolted with me. I only remember finding myself alone among the Russians trying to get out as best I could. This, by some chance, I did, in spite of the attempts of the Russians to cut me down. Russian artillery continued to fire on the Light Brigade. As Lucan advanced after them with the Heavy Brigade, he saw the Light Brigade being overwhelmed by the Russian artillery and ordered the Heavies back, saying that "They have sacrificed the Light Brigade; they shall not the Heavy, if I can help it". Lucan's subsequent explanation was that he saw no point in having a second brigade mown down, and he was best positioned where he was to render assistance to Light Brigade survivors returning from the charge. The French light cavalry, the Chasseurs d'Afrique, was more effective in that it cleared the Fedyukhin Heights of the two half batteries of guns, two infantry battalions, and Cossacks to ensure the Light Brigade would not be hit by fire from that flank, and it later provided cover for the remaining elements of the Light Brigade as they withdrew. The remainder of the Light Brigade eventually reached the Russian artillery, wreaking havoc on the fleeing gunners, before pursuing the Russian cavalry behind the artillery down the remainder of the valley. Despite being outnumbered five to one, the British cavalry who pursued the Russians managed to disrupt the enemy for some time before being killed or captured. Of the cavalry who had stayed with the abandoned artillery guns, 60 or 70 were collected by George Paget, who retired back to the British lines despite Russian cavalry harrying them. The result was 110 dead, 130 wounded, and 58 missing or captured – 40 per cent losses in an action that lasted 20 minutes. Despite the heavy losses amongst the men he led, Lord Cardigan survived the battle. Although stories circulated afterwards that he was not actually present, he led the charge from the front and, never looking back, did not see what was happening to the troops behind him. He reached the Russian guns, took part in the fight, and then returned alone up the valley without bothering to rally or even find out what had happened to the survivors. He afterwards said all he could think about was his rage against Nolan, who he thought had tried to take over the leadership of the charge from him. After riding back up the valley, he considered he had done all that he could and then, with considerable sang froid, left the field and went on board his yacht in Balaclava harbour, where he ate a champagne dinner. In December 2016, it was reported that a letter was found in the British Library, written by Lieutenant Frederick Maxse, who was on Lord Raglan's staff at Balaclava, stating that Lord Raglan had sent an order for the Light Brigade to "follow the enemy and try to prevent the enemy from carrying away the guns"; those guns were some British artillery guns which were at risk. Raglan having sent Nolan to give the order, Nolan, instead of passing on the order verbatim complete as given, passed it on to Lord Lucan orally as "There, my lord, is your enemy! There are your guns! ", and added the word "attack", when Raglan had intended merely a show of force. Nolan's version of the order and accompanying gesture were misunderstood, causing the disaster. Maxse's letter said that Nolan was annoyed at how little the Light Brigade had done previously, and that Nolan was angry against Lord Lucan. Nigel Kingscote (another of Raglan's staff officers) agreed that the fault was Nolan's, and said that Nolan, if he had lived, would have been "broke by court martial".

Наследие

На момент смерти Нолан был последним мужчиной в своей семье. Его двоюродные братья, Нейланы, приняли его фамилию и с тех пор носят имя Нолан Нейлан. Некоторые друзья установили в его память мемориальную доску в церкви Святой Троицы в Мейдстоне, хотя его тело осталось в Крыму. Большая часть его имущества была передана полковнику Кею, включая авторские права на книгу «Кавалерия: ее история и тактика», его лондонский дом и долю в поместье Адельфи на Тобаго. Вину за сам приказ и последовавшую за ним трагедию возлагали как на Лукаса, так и на Нолана – Уильям Говард Рассел обвинял Нолана в непонимании приказа и выдаче смутного сообщения, а Лукаса – в недостаточном контроле над местностью. Сам Раглан в первую очередь обвинил Лукаса, что привело его в ярость, и тот написал письмо в Конную гвардию, оспаривая утверждения Раглана. Это оказалось слишком для виконта Хардинга, главнокомандующего войсками, который потребовал от Лукаса отставки и возвращения в Британию. Поскольку Хардинг не желал устраивать ему военный суд, Луказ опубликовал брошюру под названием «Оправдание графа Лукаса от размышлений лорда Раглана» и серию писем в The Times, в которых утверждалось, что приказ Раглана был крайне неоднозначным и «не соответствовал тому, что требуется от офицера на поле боя». Одновременно с этим манера подачи Нолана была властной, и он настаивал на срочности атаки – что было ясно из устного приказа Раглана, но не из письменного. Общественное мнение разделилось: одни нападали на Нолана, другие вставали на его защиту. По крайней мере, крупные газеты утверждали, что при статусе Нолана как простого курьера было немыслимо, чтобы он в одиночку мог погубить Легкую бригаду без ошибок Лукаса. Лорд Кардиган защищал Нолана, говоря, что капитан «вообще не подозревал об ошибке, которая должна была произойти». Однако в Крыму большинство «резко осуждали» Нолана. Вскоре о приказе забыли на фоне других скандальных и кровопролитных военных неудач, таких как продолжающийся провал осады Севастополя. Терри Брайтон в книге «Адские всадники» пишет, что «за 150 лет, прошедших с момента атаки, историки в основном сошлись во мнении, что вина за ошибку действительно лежит на Нолане. Большинство полагает, что он неправильно понял приказ, и когда лорд Луказ спросил, что имел в виду Раглан, указал не на те вражеские орудия и отправил Легкую бригаду на верную гибель. В последние годы даже высказывались предположения, что он намеренно ввел Лукаса в заблуждение относительно того, какие орудия нужно атаковать». Сам Брайтон распределяет вину более широко, считая, что виноваты Раглан, Луказ и Нолан, но основная ответственность лежит на Лукасе. Дэвид Баттери в книге «Посланник смерти» согласен с тем, что вина Лукаса, по крайней мере частично, заключается в отсутствии адекватной разведки. Нолана сыграл Дэвид Хеммингс в фильме 1968 года «Атака легкой бригады». В фильме Нолан изображен как надменный, жаждущий славы офицер, но также как «символ молодости, энергии и профессионализма, отчаянно стремящийся к реформе армии». Более симпатичный, хотя и по-прежнему импульсивный, образ Нолана создал Джордж Макдональд Фрейзер в своем пикаресном романе 1973 года «Флэшман в атаке». Полностью вымышленный «майор Джеффри Викерс», заменяющий Нолана, но с совершенно иными мотивами при отдаче приказа, был сыгран Эрролом Флинном в фильме 1936 года «Атака легкой бригады».

At the time of his death, Nolan was the last male member of his family. His cousins, the Neylans, adopted his surname and have carried his name on since then in the form of Nolan Neylan. Some friends had a plaque erected in his memory at Holy Trinity Church in Maidstone, although his body remained in the Crimea. Most of his possessions were given to Colonel Key, including the copyright on Cavalry: Its History and Tactics, his house in London and his interests in the Adelphi Estate in Tobago. The Charge itself and the tragedy that resulted was blamed on both Lucan and Nolan by William Howard Russell – Nolan, for misunderstanding the order and issuing a confusing message, and Lucan, for not properly keeping an eye on the terrain. Raglan himself primarily blamed Lucan, who was infuriated by this and wrote a letter to Horse Guards disputing Raglan's claim. This was too much for Viscount Hardinge, the Commander in Chief of the Forces, who had Lucan resign his command and return to Britain. With Hardinge unwilling to give him a court martial, Lucan wrote a pamphlet titled A Vindication of the Earl of Lucan from Lord Raglan's Reflections and a series of letters to The Times that revealed Raglan's order to have been highly ambiguous and "not the kind of dispatch required by an officer on the battlefield". At the same time, Nolan's method of delivery had been imperious, and he had insisted the urgency of the attack – something clear in Raglan's verbal order to him, but not in the written order. Public opinion became divided; people both attacked Nolan and rallied to his defence. The major newspapers, at least, maintained that with Nolan's status as a mere messenger it was inconceivable that he alone could have destroyed the Light Brigade without failings by Lucan. Lord Cardigan defended Nolan by saying the Captain "did not have the least idea of the mistake which was about to be perpetrated." Within the Crimea, however, the majority "roundly damned" Nolan. The Charge was soon overshadowed by other scandalous and bloody military failures such as the continued failure of the siege of Sevastopol. Terry Brighton writes in Hell Riders that "in the 150 years since the charge historians have generally agreed that the blunder was indeed Nolan's. Most argue that he misunderstood the order, and when asked by Lord Lucan what Raglan intended by it pointed towards the wrong enemy guns and sent the Light Brigade to its destruction. In recent years it has even been suggested that he deliberately misled Lucan about which guns were to be attacked". Brighton himself distributes the blame more widely, holding that Raglan, Lucan and Nolan were at fault, but that the vast majority of the blame lies with Lucan. David Buttery, in Messenger of Death, agrees that the blame was at least partially Lucan's for failing to conduct adequate reconnaissance. Nolan was played by David Hemmings in the 1968 film The Charge of the Light Brigade. In the film Nolan is portrayed as a haughty, glory hungry officer, but also a "symbol of youth, energy and professionalism desperate to reform the army". A more sympathetic, though still impetuous, portrayal of Nolan was created by George MacDonald Fraser in his picaresque novel of 1973, Flashman At The Charge. A totally fictitious "Major Geoffrey Vickers", standing in for Nolan but with utterly different motives in ordering the charge, was played by Errol Flynn in the 1936 film, The Charge of the Light Brigade.