Дело Грегга против Джорджии и другие: Восстановление смертной казни в США

Введение

Дела «Грегг против Джорджии», «Проффит против Флориды», «Юрек против Техаса», «Вудсон против Северной Каролины» и «Робертс против Луизианы», 428 U.S. 153 (1976), — знаковое решение Верховного суда США. Оно подтвердило допустимость применения смертной казни в Соединенных Штатах, в частности, поддержав смертный приговор, вынесенный Трою Леону Греггу. Этот комплекс дел известен как «Дела 2 июля», а также по названию ведущего дела – «Грегг». Суд определил два основных требования, которым должны соответствовать процедуры вынесения смертного приговора, чтобы не противоречить запрету Восьмой поправки на «жестокие и необычные наказания». Фактически, это решение положило конец де-факто мораторию на смертную казнь, установленному решением Суда по делу «Фурман против Джорджии» 1972 года. Судья Бреннан в своем знаменитом инакомыслии утверждал, что «преднамеренное лишение жизни человека государством по самой своей сути отрицает человеческое достоинство казненного. Казненный человек действительно «теряет право на права».

Дела

Все пять дел имеют схожую процессуальную историю. После решения по делу Фурмана штаты Джорджия, Флорида, Техас, Северная Каролина и Луизиана внесли поправки в свои законы о смертной казни, чтобы соответствовать требованиям, вытекающим из решения Фурмана. Впоследствии пятеро названных подсудимых были признаны виновными в убийстве и приговорены к смертной казни в своих соответствующих штатах. Верховные суды этих штатов оставили смертные приговоры в силе. Затем подсудимые обратились в Верховный суд США с просьбой пересмотреть их смертные приговоры, прося Суд пойти дальше решения по делу Фурмана и окончательно объявить смертную казнь "жестоким и необычным наказанием", тем самым нарушающим Конституцию; Суд согласился рассмотреть эти дела. В делах, рассмотренных 2 июля, целью Суда было дать указания штатам после решения по делу Фурмана. В деле Фурмана только одна основная мысль смогла получить большинство голосов судей: смертная казнь, в той форме, в которой она применялась в Соединенных Штатах в то время, являлась жестоким и необычным наказанием, поскольку отсутствовали разумные критерии, определяющие, когда она должна применяться, а когда нет. Вопрос, который Суд рассматривал в этих делах, заключался не в том, был ли смертный приговор, вынесенный каждому из подсудимых, жестоким, а в том, был ли процесс, в рамках которого эти приговоры были вынесены, рациональным и подлежащим объективному пересмотру.

Смертная казнь и восьмая поправка

Обвиняемые в каждом из пяти дел призывали Суд пойти дальше, чем в деле *Фурмана*, и окончательно установить, что смертная казнь является жестоким и необычным наказанием, нарушающим Восьмую поправку. Однако Суд ответил, что "самым явным признаком общественного одобрения смертной казни за убийство является законодательная реакция на решение по делу *Фурмана*". И Конгресс, и 35 штатов выполнили предписания Суда в деле *Фурмана*, либо определив факторы, которые следует учитывать, и процедуры, которые необходимо соблюдать при вынесении смертного приговора, либо установив обязательную смертную казнь за определенные преступления. Кроме того, референдум в Калифорнии отменил более раннее решение Верховного суда Калифорнии (дело *Калифорния против Андерсона*), в котором признавалось, что смертная казнь нарушает конституцию Калифорнии. Тот факт, что присяжные оставались готовы назначать смертную казнь, также способствовал выводу Суда о том, что в 1976 году американское общество не считало смертную казнь неконституционной. Суд также пришел к выводу, что смертная казнь "соответствует фундаментальному понятию человеческого достоинства, лежащему в основе [Восьмой] поправки". Смертная казнь служит двум основным социальным целям – возмездию и сдерживанию. "В определенной степени смертная казнь является выражением морального негодования общества по поводу особо тяжких преступлений". Но это негодование должно выражаться в упорядоченной форме, поскольку Америка – правовое государство. Возмездие согласуется с человеческим достоинством, поскольку общество считает, что "определенные преступления сами по себе являются настолько серьезным посягательством на человечество, что единственным адекватным ответом может быть смертная казнь". И хотя статистически сложно определить, насколько смертная казнь фактически сдерживает преступность, Суд установил, что в 1976 году не было "убедительных эмпирических данных", подтверждающих ни точку зрения, что смертная казнь является эффективным средством сдерживания преступности, ни противоположную точку зрения. Тем не менее, Суд не мог полностью исключить возможность того, что для некоторых "тщательно обдумывающих убийц" "возможность смертной казни вполне может войти в холодный расчет, предшествующий принятию решения о совершении преступления". Наконец, Суд рассмотрел вопрос о том, является ли смертная казнь "непропорциональной по отношению к преступлению, за которое она налагается". Хотя смерть является суровым и необратимым наказанием, Суд не мог утверждать, что смерть всегда непропорциональна преступлению преднамеренного лишения жизни. "Это крайняя санкция, подходящая для самых тяжких преступлений".

The defendants in each of the five cases urged the Court to go further than it had in Furman by holding once and for all that capital punishment was cruel and unusual punishment that violated the Eighth Amendment. However the Court responded that "The most marked indication of society's endorsement of the death penalty for murder is the legislative response to Furman." Both Congress and 35 states had complied with the Court's dictates in Furman by either specifying factors to be weighed and procedures to be followed when imposing a death sentence, or dictating that the death penalty would be mandatory for specific crimes. Furthermore, a referendum in California had overturned the California Supreme Court's earlier decision (California v. Anderson) holding that the death penalty violated the California constitution. The fact that juries remained willing to impose the death penalty also contributed to the Court's conclusion that American society did not believe in 1976 that the death penalty was unconstitutional. The Court also found that the death penalty "comports with the basic concept of human dignity at the core of the [Eighth] Amendment". The death penalty serves two principal social purposes—retribution and deterrence. "In part, capital punishment is an expression of society's moral outrage at particularly offensive conduct". But this outrage must be expressed in an ordered fashion, for America is a society of laws. Retribution is consistent with human dignity, because society believes that "certain crimes are themselves so grievous an affront to humanity that the only adequate response may be the penalty of death". And although it is difficult to determine statistically how much crime the death penalty actually deters, the Court found that in 1976 there was "no convincing empirical evidence" supporting either the view that the death penalty is an effective deterrent to crime or the opposite view. Still, the Court could not completely discount the possibility that for certain "carefully contemplated murderers", "the possible penalty of death may well enter into the cold calculus that precedes the decision to act". Finally, the Court considered whether the death penalty is "disproportionate in relation to the crime for which it is imposed". Although death is severe and irrevocable, the Court could not say that death was always disproportionate to the crime of deliberately taking human life. "It is an extreme sanction, suitable to the most extreme of crimes."

Историческое неприятие обязательных смертных приговоров

Суд стремился одновременно сохранить смертную казнь в Соединенных Штатах и установить разумные основания для ее применения. Эта логика исходит из положения о жестоких и необычных наказаниях в Восьмой поправке. Хотя Суд не признал смертную казнь как таковую жестокой и необычной, она должна применяться в соответствии с развивающимися стандартами морали, отражающими прогресс зрелого общества. По мнению Суда, история страны в отношении смертной казни свидетельствует о том, что эти развивающиеся стандарты морали не могли допустить возвращения к обязательной смертной казни за убийство, которая существовала в средневековой Англии. В XVIII веке в Британии смертная казнь была наказанием за огромное количество тяжких преступлений, включая убийство. Это правило распространилось на колонистов в Америке и действовало во всех штатах на момент принятия Восьмой поправки в 1791 году. Однако к тому времени в правовую систему проникла проблема, связанная с обязательной смертной казнью. Если у присяжных было только два варианта – признать подсудимого виновным в убийстве, что влекло за собой смертную казнь, или оправдать его, у них не было возможности выразить мнение о том, что подсудимый должен быть наказан, но не казнен. Столкнувшись с этой дилеммой, некоторые присяжные оправдывали подсудимого, чтобы спасти его жизнь. Разумеется, это означало, что очевидно виновный человек оставался на свободе. Чтобы смягчить суровость норм общего права, в 1794 году Пенсильвания разделила убийство на «степени». Убийство первой степени, преступление, наказуемое смертной казнью, ограничивалось всеми убийствами, совершенными «с умыслом, преднамеренностью и заранее продуманным планом». Все остальные убийства квалифицировались как убийство второй степени и не являлись преступлением, наказуемым смертной казнью. Это нововведение ослабило напряженность, вызванную обязательной смертной казнью по общему праву, но некоторые присяжные по-прежнему отказывались признавать виновными подсудимых, которые явно виновны в убийстве первой степени, поскольку это преступление влекло за собой обязательную смертную казнь. Признавая, что присяжные в делах о смертной казни считают желательным право на усмотрение при вынесении приговора, в 1840-х годах Теннесси, Алабама и Луизиана предоставили своим присяжным такое право. Наконец, присяжные могли учитывать смягчающие обстоятельства, связанные с преступлением или преступником, и отказаться от смертной казни даже для осужденных убийц первой степени. Эта практика распространилась, и к 1900 году 23 штата и федеральное правительство использовали дискреционные приговоры в делах о смертной казни. В первые два десятилетия XX века еще 14 штатов последовали этому примеру, и к 1963 году во всех юрисдикциях, где применялась смертная казнь, использовались дискреционные приговоры.

The Court was determined to simultaneously save capital punishment in the United States and impose some reasoned basis for carrying it out. That reasoning flows from the Eighth Amendment's cruel and unusual punishment clause. Although capital punishment, per se, was not found by the Court to be cruel and unusual, it must still be carried out in a manner consistent with the evolving standards of decency that mark the progress of a maturing society. In the Court's view, the country's history with capital punishment suggests that those evolving standards of decency could not tolerate a return to the mandatory death penalty for murder that had prevailed in medieval England. In 18th century Britain, the penalty for a vast number of serious crimes, including murder, was death. This rule traveled with the colonists to America, and was the law in all states at the time the Eighth Amendment was adopted in 1791. By then, however, a problem with the common law mandatory death penalty had crept into the legal system. If the jury has only two options—convicting a defendant of murder, where the penalty is death, or acquitting the defendant outright—it has no vehicle to express the sentiment that the defendant should be punished somehow, but not executed. Faced with this dilemma, some juries would acquit the defendant in order to spare his life. Of course, this meant that an obviously guilty person would go free. To mitigate the harshness of the common law rule, Pennsylvania divided murder into "degrees" in 1794. First degree murder, a capital crime, was limited to all "willful, deliberate, and premeditated" murders. All other murder was second degree murder, and not a capital crime. This development eased the tension created by the common law mandatory death penalty, but some juries still refused to convict defendants who were clearly guilty of first degree murder because that crime carried a mandatory death penalty. Recognizing that juries in capital cases found discretion in sentencing desirable, Tennessee, Alabama, and Louisiana afforded their juries this discretion in the 1840s. Finally, the jury could respond to mitigating factors about the crime or the criminal and withhold the death penalty even for convicted first degree murderers. This development spread, and by 1900, 23 states and the federal government had discretionary sentencing in capital cases. Fourteen more states followed in the first two decades of the 20th century, and by 1963, all death penalty jurisdictions employed discretionary sentencing.

Конституционные процедуры приговора

Предложение о том, что смертная казнь не всегда являлась жестоким и необычным наказанием, было лишь началом дискуссии. Фурман утверждал, что "когда судебному органу предоставляется право усмотрения в столь серьезном вопросе, как определение, лишить человека жизни или сохранить ее, это право должно быть надлежащим образом направлено и ограничено, чтобы минимизировать риск совершенно произвольных и прихотливых действий". Вопрос, с которым столкнулся Суд в этих пяти делах, заключался в том, адекватно ли процедуры, разработанные штатами Джорджия, Флорида, Техас, Северная Каролина и Луизиана, минимизировали этот риск. Во всех пяти делах основное внимание Суда было сосредоточено на жюри присяжных. Хотя в большинстве уголовных дел судья выносит решение и назначает наказание, "приговор, вынесенный жюри, считается желательным в делах, связанных со смертной казнью, чтобы поддерживать связь между современными общественными ценностями и пенитенциарной системой – связь, без которой определение наказания вряд ли могло бы отражать развивающиеся стандарты приличия, которые характеризуют прогресс зрелого общества". Разработчики Образцового уголовного кодекса пришли к выводу, что теперь широко известная двухэтапная процедура, в рамках которой жюри сначала рассматривает вопрос о виновности, не принимая во внимание наказание, а затем определяет, должно ли быть назначено наказание в виде смертной казни или пожизненного заключения, является предпочтительной моделью. Суд одобрил эту модель в данных делах, хотя и одобрил молчаливо модель, не предусматривающую участия жюри в процессе вынесения приговора, одобрение, которое сохранялось до дела Ring v. Arizona 2002 года. Недостатком наделения судей, а не жюри, полномочиями по определению наказания в делах, связанных со смертной казнью, является риск того, что у них не будет основы для назначения смертной казни рациональным образом. Хотя эту проблему, возможно, и нельзя полностью исправить, Суд полагал, что руководство, предоставленное жюри отягчающими обстоятельствами или другими специальными вопросами вердикта, поможет ему в принятии решения о приговоре. Разработчики Образцового уголовного кодекса "пришли к выводу, что возможно указать на основные обстоятельства, отягчающие и смягчающие вину, которые должны быть взвешены друг против друга при их представлении в конкретном деле". По мнению Суда, эти факторы в достаточной мере предохраняют от риска произвольного назначения смертного приговора. Любой смертный приговор включает в себя сначала определение соответствия требованиям, а затем выбор подсудимого, имеющего право на смертную казнь. Подсудимый имеет право на смертную казнь, если жюри пришло к выводу, что он принадлежит к узкому кругу подсудимых, совершивших наиболее морально отвратительные преступления. Затем подсудимый, имеющий право на смертную казнь, выбирается после того, как лицо, выносящее приговор, принимает во внимание смягчающие доказательства, касающиеся личности и судимости подсудимого, чтобы определить, достоин ли этот человек смертной казни. Помимо вынесения приговора жюри при помощи отягчающих обстоятельств, конституционно обоснованная схема смертной казни должна предусматривать апелляционный пересмотр смертного приговора, как правило, верховным судом штата. Этот пересмотр не должен быть формальным; в законодательстве штата должны быть доказательства того, что суд серьезно относится к своей обязанности обеспечивать, чтобы вынесенный приговор не был произвольным. В настоящее время в тех штатах, которые все еще сохраняют возможность смертной казни, предусмотрена обязательная апелляция приговора (подсудимые, приговоренные к смертной казни, не могут отказаться от этой апелляции, но могут отказаться от апелляций на более поздних этапах, при условии проведения слушания по вопросу о дееспособности). В деле Gregg и сопутствующих делах Суд одобрил три различные схемы, которые имели достаточно узкие критерии соответствия требованиям и в то же время достаточно широкие полномочия усмотрения при выборе. Напротив, две схемы, которые Суд не одобрил, имели чрезмерно широкие критерии соответствия требованиям и, следовательно, не предусматривали возможности вынесения приговора.

The proposition that the death penalty was not always cruel and unusual punishment was just the beginning of the discussion. Furman had held that "where discretion is afforded a sentencing body on a matter so grave as the determination of whether a human life should be taken or spared, that discretion must be suitably directed and limited so as to minimize the risk of wholly arbitrary and capricious action." The question the Court confronted in these five cases was whether the procedures crafted by Georgia, Florida, Texas, North Carolina, and Louisiana adequately minimized that risk. In all five cases, the Court's primary focus was on the jury. Although in most criminal cases the judge decides and imposes the sentence, "jury sentencing has been considered desirable in capital cases in order to maintain a link between contemporary community values and the penal system—a link without which the determination of punishment could hardly reflect the evolving standards of decency that mark the progress of a maturing society." The drafters of the Model Penal Code concluded that the now familiar bifurcated procedure, in which the jury first considers the question of guilt without regard to punishment, and then determines whether the punishment should be death or life imprisonment, is the preferable model. This was the model that the Court approved in these cases—although it tacitly approved a model without any jury involvement in the sentencing process, an approval that persisted until 2002's Ring v. Arizona. The drawback of having juries rather than judges fix the penalty in capital cases is the risk that they will have no frame of reference for imposing the death penalty in a rational manner. Although this problem may not be totally correctible, the Court trusted that the guidance given the jury by the aggravating factors or other special verdict questions would assist it in deciding on a sentence. The drafters of the Model Penal Code "concluded that it is within the realm of possibility to point to the main circumstances of aggravation and mitigation that should be weighed and weighed against each other when they are presented in a concrete case." For the Court, these factors adequately guarded against the risk of arbitrary imposition of the death sentence. Every death sentence involves first an eligibility determination and then a selection of an eligible defendant for the death penalty. A defendant is eligible for the death penalty once the jury has concluded that he is a member of that narrow class of criminal defendants who have committed the most morally outrageous of crimes. An eligible defendant is then selected for the death penalty after the sentencer takes into account mitigating evidence about the character and record of the defendant in order to decide whether that individual is worthy of a death sentence. In addition to jury sentencing through the guidance of aggravating factors, a constitutional capital sentencing scheme must provide for appellate review of the death sentence, typically by the state's supreme court. This review must not be a rubber stamp; there must be evidence in the state's decisional law that the court takes seriously its responsibility to ensure that the sentence imposed was not arbitrary. Currently, those states which still maintain a death penalty option have a mandatory appeal of the sentence (defendants sentenced to death cannot waive this appeal, but can waive appeals beyond this stage subject to a competency hearing). With Gregg and the companion cases, the Court approved three different schemes that had sufficiently narrow eligibility criteria and at the same time sufficiently broad discretion in selection. By contrast, the two schemes the Court disapproved had overly broad eligibility criteria and then no discretion in sentencing.

Грузия

В соответствии со схемой штата Джорджия (которая в целом следовала образцовому Уголовному кодексу), после того как подсудимый был признан виновным или признал себя виновным в совершении тяжкого преступления, наказуемого смертной казнью (в рамках первой части раздельного судебного разбирательства), вторая часть разбирательства включала дополнительное слушание, на котором присяжные рассматривали дополнительные доказательства, отягчающие и смягчающие вину. Для того чтобы подсудимый подлежал смертной казни, присяжные должны были установить наличие хотя бы одного из десяти отягчающих факторов:

Подсудимый ранее был осужден за тяжкое преступление или имеет историю совершения серьезных преступлений. Тяжкое преступление было совершено, когда подсудимый уже совершал другое тяжкое преступление. Подсудимый создал серьезную угрозу для жизни других людей. Подсудимый совершил преступление с целью получения денег или иной ценности. Подсудимый убил судью или прокурора при исполнении ими служебных обязанностей. Подсудимый нанял убийцу. Преступление было "чрезвычайно жестоким, бесчеловечным или бесстыдным, поскольку оно включало пытки, душевную распущенность или усугубленное насилие в отношении жертвы". Подсудимый убил полицейского, тюремного надзирателя или пожарного при исполнении служебных обязанностей. Преступление было совершено лицом, сбежавшим из тюрьмы. Преступление было совершено с целью избежать ареста. Как только присяжные устанавливали наличие одного или нескольких отягчающих факторов вне разумных сомнений, подсудимый становился кандидатом на смертную казнь. Присяжные могли, но не были обязаны, оценить все представленные доказательства, включая смягчающие обстоятельства и иные отягчающие обстоятельства, не подтверждающие один из десяти факторов вне разумных сомнений, и решить, приговаривать ли подсудимого к смертной казни или нет. Эта схема называется схемой без взвешивания, поскольку судья не обязан сопоставлять установленные законом отягчающие обстоятельства со смягчающими доказательствами перед вынесением смертного приговора. Суд установил, что поскольку установление хотя бы одного отягчающего фактора являлось обязательным условием для назначения смертной казни, схема штата Джорджия адекватно сузила круг лиц, подлежащих смертной казни. Хотя в отношении стадии смягчения наказания и допускалась определенная свобода усмотрения, эта свобода усмотрения направлялась объективным образом и, следовательно, обеспечивала индивидуализацию наказания. Таким образом, система смертной казни штата Джорджия соответствовала требованиям, установленным в деле Фурмана, и была одобрена Судом.

Флорида

Схема Флориды отличалась от схемы Джорджии двумя аспектами. Во-первых, на слушании по вынесению приговора в деле о тяжком преступлении, присяжные устанавливали наличие одного или нескольких отягчающих обстоятельств, опираясь на перечень, очень похожий на перечень в Джорджии. Затем присяжным специально предлагалось взвесить представленные смягчающие доказательства в сопоставлении с установленными законом отягчающими обстоятельствами, которые были доказаны. Эта схема называется схемой взвешивания. Во-вторых, роль присяжных была лишь совещательной: судья мог отклониться от рекомендации присяжных по приговору, но обязан был обосновать свое решение, если это делал. По закону Флориды, если присяжные рекомендовали пожизненное заключение, а судья назначил смертную казнь, "факты, указывающие на необходимость смертной казни, должны быть настолько ясными и убедительными, чтобы с ними не мог не согласиться практически любой разумный человек". Судья первой инстанции должен был самостоятельно повторно взвесить отягчающие и смягчающие обстоятельства. Суд заключил, что поскольку дискреционные полномочия выносящего приговор были ограничены объективно и направлены в порядке, подлежащем проверке, схема Флориды также адекватно сузила круг лиц, подлежащих смертной казни. Суд отметил, что схема Флориды была наиболее близка к рекомендации Модельного уголовного кодекса об идеальной схеме вынесения приговора, поскольку использовала схему взвешивания, в отличие от схемы Джорджии, что позволяло выносить индивидуальные приговоры. Таким образом, система смертной казни Флориды также соответствовала требованиям, установленным в деле Фурмана, и была, следовательно, также одобрена Судом.

Другие мнения, высказанные в этих делах

Судьи Уильям Бреннан и Тургуд Маршалл выразили свою точку зрения, которую они также изложили в деле Фурмана, о том, что смертная казнь не является сдерживающим фактором для преступности и что американское общество эволюционировало до такой степени, что она больше не является подходящим инструментом для выражения возмездия. В каждом последующем деле о смертной казни, поступавшем в Суд в течение их пребывания в должности, они ссылались на свои мнения по делу Грегг в обоснование своего голосования против смертной казни. Судья Байрон Уайт возразил, что смертная казнь не может быть признана неконституционной, поскольку Конституция прямо упоминает ее и потому, что два столетия судебных решений исходили из предположения о ее конституционности. Более того, для Уайта мнение законодательных органов 35 штатов было первостепенным, и он полагал, что наказание должно оставаться в силе. Он также считал, что Суд должен учитывать ответ законодательного органа штата на проблему реакции присяжных на возможность применения смертной казни, а не предписывать, что Восьмая поправка требует определенного подхода. Уайт также не согласился с тем, что Конституция требует отдельного слушания по определению наказания перед вынесением смертного приговора. «Даже если характер обвиняемого должен учитываться в соответствии с Восьмой поправкой, безусловно, штат не может конституционно запретить предусматривать, что совершение определенных преступлений окончательно устанавливает, что характер преступника таков, что он заслуживает смерти». Он также не видел различий между определением убийства первой степени в Луизиане и определением убийства, наказуемого смертной казнью, в Техасе. Судья Уильям Ренквист поддержал бы обязательные смертные приговоры в Северной Каролине и Луизиане. Он оспорил исторические доказательства, представленные в поддержку утверждения о том, что американские присяжные не одобряют обязательные смертные приговоры. Он также полагал, что в решениях Суда присутствует аналитический изъян. Суд отменил обязательную смертную казнь, поскольку она лишала присяжных свободы усмотрения. Однако, как указал Ренквист, присяжные в Джорджии могли отклонить смертную казнь без какой-либо причины. Таким образом, схема Джорджии не устранила опасения, высказанные в деле Фурмана относительно произвольности смертной казни, так же, как и Северная Каролина их не учитывала. Он также поставил под сомнение, может ли апелляционный пересмотр смертных приговоров, присущий системам, одобренным Судом, действительно гарантировать, что каждый смертный приговор соответствует этим требованиям. Наконец, он не согласился с идеей о том, что тот факт, что «смерть – это другое», требует каких-либо дополнительных гарантий в процессе вынесения приговора.

Justices William J. Brennan and Thurgood Marshall expressed their views, which they also articulated in Furman, that the death penalty does not deter crime and that American society has evolved to the point that it is no longer an appropriate vehicle for expressing retribution. In every subsequent capital case that would come before the Court during their tenures, they would refer to their opinions in Gregg in support of their vote against the death penalty. Justice Byron White countered that capital punishment cannot be unconstitutional because the Constitution expressly mentions it and because two centuries of Court decisions assumed that it was constitutional. Furthermore, for White the judgment of the legislatures of 35 states was paramount, and suggested that the punishment should remain in use. He also felt that the Court should defer to a state legislature's response to the problem of juror response to the prospect of capital punishment, rather than dictate that the Eighth Amendment requires a particular response. White also disagreed that the Constitution required a separate penalty hearing before imposing the death penalty. "Even if the character of the accused must be considered under the Eighth Amendment, surely a State is not constitutionally forbidden to provide that the commission of certain crimes conclusively establishes that the criminal's character is such that he deserves death." He also saw no difference between Louisiana's definition of first degree murder and Texas's definition of capital murder. Justice William Rehnquist would have upheld North Carolina's and Louisiana's mandatory death penalties. He disputed the historical evidence adduced in support of the claim that American juries dislike mandatory death penalties. He also felt that the Court's decisions had an analytical flaw. The Court had struck down the mandatory death penalty because it took away discretion from the jury. Yet, Rehnquist pointed out, a jury in Georgia could reject the death penalty for no reason at all. Thus, Georgia's scheme did not alleviate the concerns articulated in Furman about the arbitrariness of the death penalty any more than North Carolina's ignored them. He also disputed whether the appellate review of death sentences inherent in the systems the Court had approved could truly ensure that each death sentence satisfied those concerns. He finally took issue with the idea that the fact that "death is different" requires any extra safeguards in the sentencing process.

Последствия

Юта стала первым штатом, возобновившим казни после восстановления смертной казни в Соединенных Штатах в 1976 году, когда Гари Гилмор был казнен расстрельным отрядом 17 января 1977 года. После вынесения приговора и смертного приговора Гилмор настаивал на своем желании быть казненным, и по этой причине некоторые считают, что национальный мораторий завершился лишь в 1979 году с электрической казнью Джона Спенкелинка, который сопротивлялся исполнению приговора. Дела от 2 июля ознаменовали начало современной юридической дискуссии о смертной казни в Соединенных Штатах. Ключевые последующие изменения включают запрет смертной казни за изнасилование (Coker v. Georgia, Kennedy v. Louisiana), ограничение применения смертной казни в случаях убийства при совершении тяжкого преступления (Enmund v. Florida), освобождение от смертной казни лиц с умственной отсталостью (Atkins v. Virginia) и несовершеннолетних убийц (Roper v. Simmons), снятие практически всех ограничений на представление смягчающих обстоятельств (Lockett v. Ohio, Holmes v. South Carolina), требование точности в определении отягчающих факторов (Godfrey v. Georgia, Walton v. Arizona) и требование к присяжным вынести решение о доказанности отягчающих факторов вне разумных сомнений (Ring v. Arizona). Решение по делу Gregg было описано как «судебная капитуляция перед политическим давлением». После решения по делу Furman 35 штатов восстановили законы о смертной казни. Между решениями по делам Furman и Gregg произошел значительный сдвиг в отношении к смертной казни; в 1972 году, когда было принято решение по делу Furman, общественная поддержка смертной казни составляла около 50 процентов. К моменту вынесения решения по делу Gregg, всего через четыре года, в 1976 году, 66 процентов населения поддерживали смертную казнь. В интервью 2010 года судье Сандре Дэй О’Коннор судья Джон Пол Стивенс отметил, что не проголосовал бы иначе ни по одному делу сегодня, «за исключением одного – дела о смертной казни в Техасе [Jurek v. Texas]». Он продолжил, что «мы совершили ошибку в этом деле, и, по моему мнению, после размышлений мы должны были признать устав Техаса неконституционным». За два года до этого Стивенс выступил против смертной казни, заявив, что его голос по делу Gregg был продиктован уважением к судебному прецеденту, признававшему смертную казнь конституционной.

Utah was the first state to resume executions after capital punishment was reinstated in the United States in 1976, when Gary Gilmore was executed by a firing squad on January 17, 1977. Following his conviction and death sentence, Gilmore insisted he wanted to be executed, and for this reason some consider the national moratorium to have only ended in 1979 with electrocution of John Spenkelink, who resisted his execution. The July 2 Cases mark the beginning of the United States' modern legal conversation about the death penalty. Major subsequent developments include forbidding the death penalty for rape (Coker v. Georgia, Kennedy v. Louisiana), restricting the death penalty in cases of felony murder (Enmund v. Florida), exempting the mentally handicapped (Atkins v. Virginia) and juvenile murderers (Roper v. Simmons) from the death penalty, removing virtually all limitations on the presentation of mitigating evidence (Lockett v. Ohio, Holmes v. South Carolina), requiring precision in the definition of aggravating factors (Godfrey v. Georgia, Walton v. Arizona), and requiring the jury to decide whether aggravating factors have been proved beyond a reasonable doubt (Ring v. Arizona). Gregg has been described as a "judicial surrender to political pressure". In the wake of the Furman decision, 35 states reenacted death penalty statutes. There was a significant shift in the attitudes towards capital punishment between Furman and Gregg; in 1972, when Furman was decided, public support for the death penalty was around 50 percent. By the time Gregg was decided, a mere four years later in 1976, 66 percent of the public favored capital punishment. In a 2010 interview with Justice Sandra Day O'Connor, Justice John Paul Stevens remarked that there was not one case on which he would vote differently today, "with one exception the Texas death penalty case [Jurek v. Texas]." He went on to say that "we made a mistake in that case I think upon reflection, we should have held the Texas statute unconstitutional." Two years earlier, Stevens had come out in opposition to the death penalty, writing that his vote in the Gregg cases had been made out of respect for precedent within the court that held capital punishment to be constitutional.