Хорхе Гильен: Жизнь и творчество испанского поэта

Введение

Испанский поэт
Испанский олимпийский баскетболист

Хорхе Гийен Альварес (исп. Jorge Guillén Álvarez; 18 января 1893 – 6 февраля 1984) – испанский поэт, член поколения 27 года, преподаватель университета, ученый и литературный критик. В 1957–1958 годах он читал лекции Чарльза Элиота Нортона в Гарвардском университете, которые были опубликованы в 1961 году под названием «Язык и поэзия: некоторые поэты Испании». Заключительная лекция была посвящена памяти его коллег из поколения 27 года. В 1983 году он был удостоен звания Hijo Predilecto de Andalucía. Четыре раза был номинирован на Нобелевскую премию по литературе.

Биография

Хорхе Гийлен родился в Вальядолиде, где провел детство и юность. С 1909 по 1911 год жил в Швейцарии. Учился в университетах Мадрида, проживая в Residencia de Estudiantes, и Гранады, где в 1913 году получил степень бакалавра философии. Его жизнь была созвучна жизни его друга Педро Салинаса, которого он сменил в качестве лектора испанского языка в Коллеже де Сорбонне при Парижском университете с 1917 по 1923 год. В Париже он познакомился и в 1921 году женился на Германе Каен. У них было двое детей: сын Клаудио, родившийся в 1924 году и ставший известным критиком и исследователем сравнительной литературы, и дочь Тереза, вышедшая замуж за профессора Гарвардского университета Стивена Гилмана. В 1924 году он защитил докторскую диссертацию в Мадридском университете, посвященную сложной и в то время заброшенной поэме Гонгоры «Полифемо». В этот период его первые стихи начали публиковаться в журналах España и La pluma. С 1925 по 1929 год он преподавал испанскую литературу в Университете Мурсии, где вместе с Хуаном Герреро Руисом и Хосе Балестером Николасом основал и редактировал литературный журнал Verso y Prosa. Он продолжал посещать Residencia de Estudiantes, хотя академические обязанности позволяли ему делать это только во время каникул. Это дало ему возможность познакомиться с молодыми представителями «Поколения 27-го года», такими как Рафаэль Альберти и Федерико Гарсиа Лорка. Он стал его постоянным корреспондентом и, во время визита Лорки в Художественный клуб Вальядолида в апреле 1926 года, представил введение к поэтическому вечеру, которое было вдумчивой и симпатичной оценкой человека, которого он считал уже поэтическим гением, хотя на тот момент у Лорки был опубликован только один сборник стихов. Он также участвовал в праздновании трехсотлетия со дня смерти Гонгоры. Однако подготовка им сборника октав так и не была завершена, но он с большим успехом прочитал некоторые из своих стихотворений на мероприятии в Севилье. С 1929 по 1931 год он был лектором в Оксфордском университете, а в 1932 году получил должность профессора в Университете Севильи. 8 марта 1933 года он присутствовал на премьере пьесы Гарсиа Лорки «Кровавая свадьба» в Мадриде. В августе 1933 года он посетил представления, организованные театральной труппой «La Barraca» под руководством Лорки во Дворце Магдалены в Сантандере. 12 июля 1936 года он присутствовал на вечеринке в Мадриде, состоявшейся незадолго до отъезда Гарсиа Лорки в Гранаду, который стал для него последним перед гибелью. Именно там Лорка в последний раз прочитал свою новую пьесу «Дом Бернарды Альбы». С началом Гражданской войны в Испании в июле 1936 года он вернулся в Вальядолид и был ненадолго заключен в тюрьму в Памплоне по политическим мотивам. Он вернулся к своим обязанностям в Севилье и продолжал работать там до июля 1938 года, когда решил эмигрировать в США вместе с женой и двумя детьми-подростками. Помимо ситуации в Испании, его беспокоило еврейское происхождение жены. Он присоединился к Салинасу в колледже Уэлсли и оставался там профессором испанского языка с 1941 по 1957 год, когда вышел на пенсию. Он переехал в Италию. В 1958 году во Флоренции он женился на Ирен Мочи Симонди, его первая жена умерла в 1947 году. Он продолжал читать лекции в Гарварде, Принстоне и Пуэрто-Рико, а некоторое время был профессором испанского языка имени Меллона в Университете Питтсбурга, пока в 1970 году не сломал бедро в результате падения. В 1976 году он переехал в Малагу. В 1976 году он был удостоен премии Мигеля де Сервантеса, самой престижной награды для писателей, пишущих на испанском языке, а в 1977 году – Premio Internacional Alfonso Reyes. Он умер в Малаге в 1984 году в возрасте 91 года и был похоронен там на Англиканском кладбище Святого Георгия.

Jorge Guillén was born in Valladolid where he spent his childhood and adolescence. From 1909 to 1911 he lived in Switzerland. He studied at the universities of Madrid – lodging in the Residencia de Estudiantes – and Granada, where he took his licenciatura in philosophy in 1913. His life paralleled that of his friend Pedro Salinas, whom he succeeded as a Spanish lector at the Collège de Sorbonne in the University of Paris from 1917 to 1923. While in Paris, he met and, in 1921, married Germaine Cahen. They had two children, a son Claudio born in 1924 who became a noted critic and scholar of comparative literature, and a daughter Teresa who married the Harvard professor Stephen Gilman. He took his doctorate at the University of Madrid in 1924 with a dissertation on Góngora's notoriously difficult and, at that time, neglected long poem Polifemo. This was also the period when his first poems were starting to be published in España and La pluma. He was appointed to the chair of Spanish Literature at the University of Murcia from 1925 to 1929, where, with Juan Guerrero Ruiz and José Ballester Nicolás, he founded and edited a literary magazine called Verso y Prosa. He continued to visit the Residencia de Estudiantes although his academic responsibilities limited his attendance to vacations. This allowed him to make the acquaintance of the younger members of the Generation – such as Rafael Alberti and Federico García Lorca. He became a regular correspondent of the latter and, on the occasion of a visit by Lorca to the Arts Club of Valladolid in April 1926, Guillén delivered an introduction to a poetry reading which was a considered and sympathetic appraisal of a man whom he considered to be already a poetic genius, although he had only published one collection. He also participated in the Tercentenary celebrations in honour of Góngora. The volume of Octavas that he was supposed to edit, however, was never completed but he did give a reading of some of his own poems at an event in Seville with great success. He became the lector at Oxford University from 1929 to 1931, and was appointed to a professorship at the University of Seville in 1932. On 8 March 1933, he was present at the premiere in Madrid of García Lorca's play Bodas de sangre. In August 1933, he was able to attend performances at the Magdalena Palace in Santander by the travelling theatre company La Barraca that Lorca led. On 12 July 1936 he was present at a party in Madrid that took place just before García Lorca departed to Granada for the last time before his murder. It was there that Lorca read his new play La Casa de Bernarda Alba for the last time. On the outbreak of the Spanish Civil War in July 1936 he was back in Valladolid and was briefly imprisoned in Pamplona for political reasons. He returned to his post in Seville and continued there until July 1938, when he decided to go into exile in the USA together with his wife and two teenage children. Apart from the turmoil in Spain itself, the fact that his wife was Jewish might have caused him concern. He joined Salinas at Wellesley College and stayed there as the Professor of Spanish from 1941 to his retirement in 1957. He retired to Italy. In 1958 in Florence he married Irene Mochi Sismondi, his first wife having died in 1947. He continued to give lectures at Harvard, Princeton and Puerto Rico, and for a spell was Mellon Professor of Spanish at the University of Pittsburgh, until he broke his hip in a fall in 1970. In 1976 he moved to the city of Málaga. In 1976, he was awarded the Miguel de Cervantes Prize, the most prestigious prize for Spanish language writers, and in 1977 the Premio Internacional Alfonso Reyes. He died in Málaga in 1984, aged 91 and was buried there in the Anglican Cemetery of Saint George.

Издание 1936 года

В следующем издании "Кантика" было 125 стихотворений. Оно было опубликовано журналом Cruz y Raya, редактируемым Хосе Бергамином, в 1936 году. В то время как многие представители его поколения пережили кризис к концу 1920-х годов – среди них Альберти, Гарсиа Лорка, Алеиксандре, Сернуда – в подходе Гийена к поэзии не наблюдалось никаких признаков личного потрясения или радикальных перемен. Вместо этого происходит углубление подхода к реальности, заложенного в первом издании. Реальность потенциально совершенна. Ей требуется лишь активное участие наблюдателя, чтобы раскрыть весь свой потенциал, как объяснял Ортега в "Медитациях". Наблюдается и стилистическое развитие: некоторые новые стихотворения отличаются большой протяженностью; "Salvación de la primavera" насчитывает 55 катренов (220 строк), а "Más allá", впоследствии ставшая первой книгой в сборнике, состоит из 50 катренов. Есть также больше стихотворений средней длины – около 40-50 строк, таких как "Viento saltado" и "El desterrado", большинство из которых были написаны или начаты во время пребывания Гийена в Оксфорде. Сборник разделен на 5 частей, которые часто обрамляются этими более длинными стихотворениями, придавая ему более гармоничную структуру. Версификация также стала более разнообразной: появилось гораздо больше романсов (восьмисложные строки с ассонансом на четных строках); Гийен начинает писать сонеты, использует более длинные строки и ассонантные катрены, характерные для более длинных стихотворений. Более длинные стихотворения неизбежно менее абстрактны и безличны, но не демонстрируют существенного отхода от его поэтического подхода. Вместо концентрированного внимания на одном объекте или небольшой группе объектов, более длинные стихотворения позволяют более всесторонне оценить внешнюю реальность. Стремление к полноте и сущности сменяет мимолетные вспышки экстаза, превращаясь в непрерывный поиск. Поэзия по-прежнему избегает анекдотических повествований, но более детальное описание обстоятельств и временной определенности в более длинных стихотворениях усиливает ощущение контакта человека с реальным миром. Кроме того, в сборнике более подробно рассматриваются важные темы, такие как любовь – "Salvación de la primavera" – и смерть – "Muerte a lo lejos", хотя поэт относится к смерти весьма отстраненно. Она неизбежна, и до тех пор он может наслаждаться жизнью в настоящем. Некоторые новые стихотворения содержат эпиграфы из произведений Уолта Уитмена, например, "El desterrado". Возможно, он познакомился с Уитменом во время пребывания во Франции, но его интерес, по-видимому, укрепился в период обучения в Оксфорде. В поэзии Уитмена и философии Ортеги, особенно в его знаменитой формуле "Yo soy yo y mi circunstancia" из "Медитаций" (иными словами, "Я есть я и мои обстоятельства"), есть точки соприкосновения. Это, пожалуй, наиболее полно раскрывается в стихотворении "Viento saltado", начатом в Оксфорде в 1931 году. Оно является ярким примером одной из стилистических особенностей Гийена – использования восклицаний. Все в стихотворении выражено восклицаниями, демонстрируя почти детскую радость от порывов бурного ветра.

The next edition of Cántico contained 125 poems. It was published by Cruz y Raya – a journal edited by José Bergamín – in 1936. While many members of his generation had suffered some form of crisis towards the end of the 1920s – amongst them Alberti, Garcia Lorca, Aleixandre, Cernuda – there were no signs of personal upheaval or radical change in Guillén's approach to poetry. Instead there is a deepening of the approach to reality contained in the first edition. Reality is potentially perfect. All it requires is the active participation of an onlooker to raise it to its full potency as explained by Ortega in the Meditaciones. There is stylistic development as well in that some of the new poems are lengthy; "Salvación de la primavera" amounts to 55 quatrains (220 lines) and "Más allá", which eventually became the very first book in the collection, consists of 50 quatrains. There are also more medium length poems of around 40 50 lines, such as "Viento saltado" and "El desterrado", most of which were written or started during Guillén's period of residence at Oxford. The collection is grouped into 5 sections, frequently book ended by these longer poems, so that it has a more formally pleasing shape. The versification is also more varied; there are many more romances (octosyllabic lines with assonance in the even numbered lines); Guillén starts to write sonnets; he introduces longer lines and also the assonantal quatrains of the longer poems. The longer poems are inevitably less abstract and impersonal but they do not show any real break with his approach to poetry. In place of the concentrated focus on one object or small group of objects, the longer poems have scope for a more comprehensive assessment of exterior reality. Instead of flashes of ecstasy, the pursuit of plenitude and essence is an ongoing quest. The poetry continues to avoid anecdotal narrative but the greater circumstantial and temporal definition of the longer poems gives this edition an enhanced awareness of human contact with the real world. There is in addition a far more detailed examination of big themes such as love – "Salvación de la primavera" – and death – "Muerte a lo lejos" – although the poet takes a very detached view of death. It will happen one day and until then, he can enjoy life in the present. Some of the new poems have epigraphs from Walt Whitman, such as "El desterrado". He might have come across Whitman during his time in France but his interest seems to have been consolidated during his Oxford period. There are overlaps between Whitman's poetry and the thinking of Ortega as enshrined in his famous formula Yo soy yo y mi circunstancia from the Meditaciones, in other words I am the sum of my individual self and the things that surround me/that I perceive. This is perhaps explained most fully in "Viento saltado", which he began in Oxford in 1931. It is a clear example of one of Guillén's stylistic characteristics, the use of exclamations. Everything in the poem is an exclamation as he displays an almost childlike delight at being buffeted by a blustery wind.

Издание 1945 года

Многое произошло в жизни Гийена до того, как он опубликовал следующее издание "Кантико" в Мексике в 1945 году. К этому времени объем книги более чем удвоился и достиг 270 стихотворений. Читатель ожидает, что такие события, как таинственная смерть его друга Гарсиа Лорки, Гражданская война в Испании, изгнание в США и Вторая мировая война, должны были повлиять на поэзию Гийена. Особенно сильно, по-видимому, на него повлияло изгнание, поскольку он не владел английским языком в совершенстве и оставался тесно связан со своей испанской культурой. Однако биографические отсылки в его стихах остаются неуловимыми. В этом издании увеличилось количество стихотворений, посвященных боли и смерти. Он также по-новому колеблется между крайностями: одни стихи решительно утверждают его ценности, а другие гораздо более медитативны и спокойны, чем прежде. Появляются стихи, посвященные простым домашним радостям – дому, семейной жизни, дружбе и родительству, – которым нет соответствий в более ранних изданиях. Отмечаются стилистические новшества. В книге "Язык и поэзия" одна из лекций посвящена прозаическому языку средневекового поэта Гонсало де Берсео, смирение и вера которого вызывали восхищение у Гийена. В стихотворении "Equilibrio" наблюдается простота синтаксиса, в отличие от более ранних произведений, что, кажется, указывает на попытку подражать ему. Есть стихи, в которых Гийен выражает ощущение жизни в чуждой среде, например, "Vida urbana". Также появляется тема боли и страдания. Иногда боль препятствует обретению полноты жизни, как в стихотворении "Muchas gracias, adiós"; иногда осознание боли и смерти помогает поэту вспомнить о важности борьбы за жизнь. Хотя в "Кантико" автобиографических отсылок немного, в этом издании возникает соблазн увидеть намеки на продолжительную болезнь и частые посещения больницы его жены перед ее смертью в 1947 году, а также на собственные недуги поэта. В стихотворении "Su persona" он утверждает, что одиночество нельзя победить, обращаясь к воспоминаниям о совместных радостях, поскольку они – лишь призраки. Вместо этого нужно смотреть правде в глаза и находить в ней хорошее. В этом издании Гийен признает, что у реальности есть темная сторона, но утверждает, что ей можно и нужно сопротивляться.

A lot happened in Guillén's life before he published the next edition of Cántico in Mexico in 1945. By now the book had more than doubled in size, to 270 poems. A reader would expect events such as the mysterious death of his friend García Lorca, the Spanish Civil War, exile to the USA and the Second World War to have an effect on Guillén's poetry. Exile in particular seems to have hit him hard because he did not speak very good English and he remained very attached to his Spanish background. But biographical references in his poems remain elusive. There is in this edition an increase in the number of poems that deal with pain and death. He also oscillates between extremes in a new and different way; some poems are stridently affirmative of his values while others are far more meditative and tranquil than hitherto. There are poems that deal with simple domestic pleasures, such as the home, family life, friendship and parenthood, which do not have any counterpart in the earlier editions. There are stylistic innovations. In Language and Poetry, one of the lectures is about the prosaic language of the mediaeval poet Gonzalo de Berceo, whom Guillén admired for his humility and faith. In the poem "Equilibrio", there is a plainness of syntax, compared with earlier poems, that seems to suggest that he is trying to emulate this. There are poems which suggest that Guillén feels that he is now living in an alien environment, such as "Vida urbana". There is also the emergence of the theme of pain and suffering. Sometimes pain prevents the realization of plenitude, as in "Muchas gracias, adiós"; sometimes awareness of pain and death can help to remind the poet of the importance of fighting for life. Although there are very few autobiographical references in Cántico, in this edition it is tempting to see references to the protracted illness and frequent hospital visits of his wife before her death in 1947, as well as the poet's own bouts of ill health. In "Su persona", he argues that loneliness is not to be defeated by turning to memories of shared joys, because they are merely phantasms. Instead, you have to face reality and find the good that exists there. In this edition, Guillén acknowledges that reality has a dark side but affirms that it can be resisted and must be resisted.

1950 год - последнее издание

Завершенная версия содержит 334 стихотворения и была опубликована в Буэнос-Айресе. Среди новых стихотворений – десять очень длинных, которые иллюстрируют поиск Гийена ясности и цельности. Например, «A vista de hombre» было начато в нью-йоркском отеле и посвящено видению безымянного мегаполиса с небоскреба. Оно развивает размышления поэта об его отношении к массе людей, живущих и работающих в этом городе, пока не завершается сценой, где поэт удаляется ко сну. В отличие от Гарсии Лорки в «Поэте в Нью-Йорке» или множества других поэтов, город здесь не бесчеловечен, не холоден и не абстрактен. Акцент делается на той массе человечества, которую он вмещает. Город – это смесь добра и зла, героических стремлений человека и варварства – реальность, которую необходимо принять во всей ее полноте, даже если ее невозможно постичь. Поэт одновременно является изолированной личностью в гостиничном номере и частью этого общества. Другие новые стихотворения также перекликаются с этой темой, показывая, что Гийен не стремится отвергнуть современную городскую жизнь, а ищет способ включить ее в свою утвердительную систему. Хотя в различных стихотворениях упоминаются Мурсия, Оксфорд и Манхэттен, в «Luz natal» содержится единственное географическое название во всем «Cántico» – el cerro de San Cristóbal, холм близ Вальядолида, который он посетил в 1949 году, чтобы увидеть больного отца. Это медитация о значении этого места, с которого начался его путь к реальности и от которого он по-прежнему берет ориентир. Это добавляет новое измерение в поэзию Гийена – измерение истории. Главный герой также является продуктом истории и должен примириться с хорошими и плохими сторонами истории своей культуры, так же как и с хорошими и плохими сторонами той реальности, с которой он сталкивается. В этом окончательном издании Гийен завершает свою задачу, показывая, что человеческая жизнь наполнена структурой и смыслом, которые необходимо исследовать во всей их полноте. Кажется, отрывок из «Языка и поэзии» суммирует его поэтику в этом сборнике:

Реальность изображается в стихотворении, но не описывается в ее внешнем подобии. Реальность, а не реализм. А чувство, без которого нет поэзии, не нуждается в жестикуляции. Эта сдержанность в выражении эмоций сохраняет их накал, и даже удваивает их интенсивность. Но для ушей, которые не слышат, подобные гармонии почти неотличимы от тишины. Именно поэтому некоторые из этих поэтов были осуждены за их холодность, хотя они были преданы выражению своего энтузиазма к миру, своего рвения к жизни, своей любви к любви.

Клоаро

Прошло семь лет, прежде чем Гиллен опубликовал еще один сборник стихов, Maremágnum в 1957 году. Это стало началом его второй портмантинной коллекции, Clamor. Другими двумя составными частями были Que van a dar en la mar (цитата из «Коплас о смерти отца» Хорхе Манрике) в 1960 году и A la altura de las circunstancias в 1963 году. Неизвестно, когда он приступил к работе над этими сборниками. Длительный перерыв между окончательным изданием «Кантико» и первым томом «Кламора» позволяет предположить, что основная работа была выполнена в 1950-х годах, особенно учитывая количество стихотворений, добавленных в два последующих издания «Кантико». Эта коллекция – почти антитеза «Кантико». Неугасающий оптимизм и радость жизни, которые поэт демонстрировал, несмотря на потрясения в личной жизни и бурные мировые события, должно быть, начали казаться ему недостаточным ответом. Поэтому в ней появляются стихотворения, такие как «Los intranquilos», использующие гораздо более простой и менее отстраненный язык, передающие чувство беспокойства, неудовлетворенности и неопределенности. В этом стихотворении единственный способ избежать всего этого – погрузиться в забвение, предлагаемое выпивкой или телевизором. В «Кантико» было много стихотворений о пробуждении и о том, как прекрасно возвращаться в сознание. В «Кламоре» рассвет приносит желание снова погрузиться в сон и обрести забвение. «Del trascurso» сопоставимо с «Muerte a lo lejos» из «Кантико», и не только потому, что оба стихотворения – сонеты. В более раннем стихотворении смерть была где-то в будущем, а жизнь предназначалась для наслаждения. В более позднем стихотворении поэт оглядывается на прошлое, где хранятся хорошие воспоминания. Затем он цепляется за настоящее, но не может избавиться от ощущения будущего, которое с каждым днем сужается. В «Viviendo» поэт находится в городе, гуляет в сумерках, окруженный гулом машин. Он чувствует себя частью механизма, медленно отсчитывающего время. Он осознает, что человек может умереть, не замедляя и не останавливая этот механизм, независимо от того, завершил ли он свою часть работы. Со временем вид столиков на террасе кафе напоминает ему о том, что в этом механизме все же есть человеческий элемент. Вывод, к которому он приходит, – это снова смирение с неизбежностью смерти, но нет никакого утешения, лишь неубедительный стоицизм человека, идущего из небытия в небытие. Это совершенно иное ощущение, чем в «A vista de hombre». В «Modo paterno», не имея твердой веры в Бога или загробную жизнь, поэт убеждает себя, что что-то от него сохранится и будет передано будущим его детьми. Эта вера служит противовесом печали и пессимизму, пронизывающим большинство стихотворений сборника.

It was seven years before Guillén published another collection of poems, Maremágnum in 1957. This was the start of his second portmanteau collection, Clamor. The other two constituent parts were Que van a dar en la mar (a quotation from Jorge Manrique's Coplas por la muerte de su padre) in 1960 and A la altura de las circunstancias in 1963. It is not clear when he started work on these collections. The long gap between the final edition of Cántico and the first volume of Clamor suggest that the bulk of the work was done in the 1950s especially in view of the number of poems that were added to the two later editions of Cántico. This collection is almost the antithesis of Cántico. The continued optimism and delight in life that the poet had shown despite the upheavals in his personal life and the turmoil of world events must have begun to seem an inadequate response. So there are poems such as "Los intranquilos" which use much simpler, less distanced language and convey a sense of unease, dissatisfaction, uncertainty. In this poem, the only escape from all this is into the oblivion offered by drink or the television. In Cántico, there were many poems about awakening and how wonderful it is to return into consciousness. In Clamor, dawn brings a desire to sink back into sleep and find oblivion. "Del trascurso" compares with "Muerte a lo lejos" from Cántico and not just because both poems are sonnets. In the earlier poem, death was somewhere in the future and life was to be enjoyed. In the later poem, the poet looks back to his past where the good memories are. He then clings to the present but cannot avoid the sense of a future that is shrinking every day. In "Viviendo", the poet is in the city, walking in the twilight surrounded by the hum of traffic. The poet feels part of a machine that is slowly ticking away time. He reaches the realization that the individual can die without the machine either slowing or stopping, regardless of whether the individual has completed his part of the work of that machine. As time goes by, the sight of tables on a café terrace remind him that there is after all a human component to this machine. The conclusion that emerges is again resignation to the inevitability of death but there is no sense of consolation, merely an unconvincing stoicism of a man journeying from nothingness to nothingness. It is a very different feel to "A vista de hombre". In "Modo paterno", lacking any definite faith in God or an afterlife, the poet tells himself that something of his will be saved and projected into the future by his children. This belief acts as a counterbalance to the sadness and pessimism of most of the collection.

Домашнее задание

Похоже, что этот сборник, хотя и опубликованный в 1967 году, включает в себя стихотворения, написанные в период с 1949 по 1966 год, что означает пересечение с завершающими этапами работы над "Cántico", а также с "Clamor". Он содержит множество стихотворений, написанных по случаю, отражающих чтения Гийена, его друзей, посещенные места, любимых художников и так далее. В него также вошли переводы французской, итальянской, немецкой, английской и португальской поэзии. Однако здесь присутствуют и более личные размышления. Например, "Al márgen de un Cántico" демонстрирует его реакцию на критиков, обвинявших его в абстрактности, таких как Хуан Рамон Хименес и другие. "Historia inconclusa" вспоминает некоторых писателей, которые оказали на него наибольшее влияние, включая тонкий поклон Гарсии Лорке. Кроме того, в сборник вошли стихотворения, выражающие новообретенное смирение или принятие жизни, свободное от двусмысленности и неопределенности, свойственных "Viviendo". Гийен дал название "Aire nuestro" собранию своих трех главных поэтических книг, опубликованных до 1968 года. Позже он издал "Y otros poemas" (1973) и "Final" (1982).

Гийлен и Салинас

Эти два поэта часто сравнивают друг с другом. Это во многом объясняется тем, что они были хорошими друзьями и немного старше большинства других ведущих представителей своего поколения, а также имели схожие карьерные пути, но, по-видимому, разделяли и схожий подход к поэзии. Их стихи часто отличаются возвышенностью и, как правило, не обращаются к конкретным, легко узнаваемым людям и местам. Однако они различались во многом, что проявляется в названиях их опубликованных лекций по испанской поэзии. В Университете Джонса Хопкинса Салинас опубликовал сборник под названием «Реальность и поэт в испанской поэзии», тогда как лекции Гийена в Нортоне назывались «Язык и поэзия». Оба посвятили отдельные лекции Гонгоре и Сан-Хуану-де-ла-Крус, и сравнение этих лекций весьма поучительно. Салинас, кажется, стремится показать нам поэтическую реальность, скрытую за или выходящую за рамки видимого, научить нас видеть, в то время как Гийлен предлагает нам отчет о мыслях и ощущениях, проходящих через его собственный разум: читатель – лишь наблюдатель этого процесса, а не его участник. Висенте Алеиксандре вспоминал, как, посетив Салинаса, увидел его за столом, с дочерью на одном колене и сыном на другом, и протягивающим руку с ручкой, чтобы пожать руку посетителю. Хотя Гийлен также был предан своей семье, он, вероятно, работал в уединенном кабинете.