Введение

Римский бог времен года, картина Джузеппе Арчимбольдо.

В римской мифологии Вертумн (; также Вортумн или Вертимн) — бог времен года, перемен и роста растений, а также садов и плодовых деревьев. Он мог менять свой облик по желанию; используя эту способность, согласно «Метаморфозам» Овидия (xiv), он обманом заставил Помону заговорить с ним, переодевшись в старуху и проникнув в её сад, а затем, поведав историю о опасностях отвержения поклонника (вложенный рассказ об Ифисе и Анаксарете), соблазнил её. Повесть о Вертумне и Помоне называют «первой исключительно латинской повестью». Праздник Вертумна назывался Вертумналиями и отмечался 13 августа.

Культ и происхождение

Наиболее вероятно, что имя Vortumnus происходит от этрусского Voltumna. Его формирование в латыни, по-видимому, было подвержено влиянию латинского глагола *vertere*, означающего «изменять», отсюда и альтернативная форма Vertumnus. Древние этимологии основывались часто на поверхностном сходстве звучания, а не на принципах современной научной лингвистики, но отражали древние представления о функциях божества. Описывая праздник Весты в своем стихотворении о римском календаре, Овидий вспоминает время, когда форум был еще тростниковым болотом, и «тот бог, Вертумн, чье имя вмещает множество форм, / еще не был назван так в честь обуздания реки» ( *averso amne*). Варрон был убежден, что Вортумн – этрусского происхождения и являлся важным божеством. Культ Вертумна появился в Риме около 300 г. до н.э., а храм в его честь был воздвигнут на Авентинском холме к 264 г. до н.э., в год падения Вольсиний (этрусской Велзны) перед римлянами. Проперций, основной литературный источник сведений о боге, также утверждает, что бог был этрусским и родом из Вольсиний. Проперций упоминает бронзовую статую Вортумна, созданную легендарным Мамурием Ветурием, которому также приписывают изготовление двенадцати ритуальных щитов (анцилий) жрецов Марса Салиев. Бронзовая статуя заменила древнюю клёновую статую ( *xoanon*), предположительно привезенную в Рим во времена Ромула. Статуя Вортумна (*signum Vortumni*) стояла в скромном святилище, расположенном на Викусе Тускусе рядом с Римским форумом, и украшалась в соответствии со сменой времен года. В своем стихотворении о боге Проперций заставляет статую Вортумна говорить от первого лица, словно обращаясь к прохожему. Основание статуи было обнаружено в 1549 году, возможно, на прежнем месте, но впоследствии было утеряно. Надпись увековечила восстановление статуи при Диоклетиане и Максимиане в начале IV века н.э.

Неоклассическая традиция

Тема Вертумна и Помоны привлекала европейских скульпторов и художников XVI–XVIII веков, предлагая завуалированный эротический подтекст в сюжете, противопоставляющем юную женскую красоту и дряхлую старуху. Овидий, повествуя об этой истории в «Метаморфозах», отметил, что поцелуев, подобных тем, что дарит Вертумн, старуха никогда не давала: «Так улыбка Цирцеи скрывает злонамеренные помыслы, а пылкие поцелуи Вертумна несовместимы с обликом старухи». Эта тема даже была воплощена в гобеленах серий, объединенных общей темой «Любовные похождения богов», среди которых брюссельский гобелен середины XVI века из Музея Калуста Гюльбенкяна в Лиссабоне, выполненный по эскизам, приписываемым Яну Вермеену, считается одним из самых ранних. Франсуа Буше создал эскизы для гобеленщика Мориса Жака на гобеленовой мануфактуре Гобеленов для серии, в которую вошли «Вертумн и Помона» (1775–1778). Схожая тема эротического переодевания встречается в сюжете об ухаживаниях Юпитера за Каллисто в образе Дианы, пример которого хранится в Музее Дж. Пола Гетти. Мадам де Помпадур, обладавшая прекрасным голосом и изящными танцевальными навыками, исполнила роль Помоны в пасторали, представленной небольшой аудитории в Версале; скульптура Жана-Батиста Лемуана (1760) отсылает к этому событию. Камиль Клодель создала чувственную мраморную скульптуру «Вертумн и Помона» в 1905 году (Музей Родена, Париж). Иосиф Бродский написал стихотворение о Вертумне.

Современные интерпретации

Дэвид Литтлфилд видит в эпизоде переход от изнасилования к взаимному влечению, происходящий на фоне упорядоченного, "цивилизованного" латинского пейзажа. В противоположность этому, Роксанн Джентилькор в выборе слов и повествовательных приемах усматривает образы обмана, скрытой угрозы и соблазна, в которых Помона, усмиренная хамадриада, теперь олицетворяющая сад, лишена голоса.