Введение

Часть «Кентерберийских рассказов»

«Сказка о приорессе» – одна из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера. Она следует за «Сказкой корабельщика» в «Кентерберийских рассказах». Из-за фрагментарности рукописей невозможно точно установить её место в последовательности, но она вторая в группе B2, за которой следует «Сказка о сэре Топасе» Чосера. В Генеральном прологе приоресса названа мадам Эглантиной, и описываются её безупречные манеры за столом и мягкий нрав. Её портрет позволяет предположить, что она, вероятно, избрала религиозную жизнь как средство социального восхождения, учитывая её аристократические манеры и неправильное произношение французского языка. Она ведёт светский образ жизни, включая содержание декоративных собачек, которым она предпочитает людей, изящный чёток и брошь с надписью Amor vincit omnia («Любовь побеждает всё»). Её рассказ повествует о детском мученике, убитом евреями – распространённой теме в средневековом христианстве, а более поздняя критика фокусируется на антисемитизме, присутствующем в сказке.

Сюжет

История начинается с обращения к Деве Марии, а затем переносится в Азию, где община евреев живет в христианском городе. Семилетнего школьника, сына вдовы, воспитывают в благоговении перед Марией. Он самостоятельно учится петь первую строфу популярного средневекового гимна Alma Redemptoris Mater ("Нерушимая Мать Спасителя"); хотя он не понимает слов, старший одноклассник объясняет ему, что гимн посвящен Марии, матери Иисуса. Он начинает петь его каждый день по пути в школу через местное еврейское гетто. Сатана, "устроивший в сердцах иудеев свое осиное гнездо", подстрекает некоторых из них убить ребенка и бросить его тело в общественный склеп. Его мать ищет его и в конце концов находит его тело, которое чудесным образом начинает петь Альму Редемпторис. Христиане вызывают городского магистрата, который приговаривает евреев к расчленению дикими лошадьми, а затем к повешению. Мальчик продолжает петь во время собственной заупокойной мессы, пока местный аббат не спрашивает его, как ему это удается. Он отвечает, что, хотя ему перерезали горло, Мария явилась ему и положила зернышко на язык, сказав, что он сможет петь, пока оно не будет удалено, и тогда она заберет его к себе. Аббат удаляет зернышко, и мальчик, наконец, замолкает и умирает. История завершается упоминанием о Маленьком святом Хьюге Линкольнском, другом ребенке-мученике, смерть которого возложили на евреев.

Приоресса и Прощатель

В "Приоресса Чосера и жертва хвалы" Шерман Хокинс сопоставляет Отпустника и Приорессу как представителей двух радикально различных форм религиозного выражения. Материалистическая направленность Отпустника, его сомнительные реликвии и обвинения в греховности (очевидные в его конфликте с Хостом) соотносимы с описанием Павлом "внешнего иудея, обрезанного лишь в плоти", а не "внутреннего" иудея из Послания к Римлянам 2:29, духовно, а не буквально обрезанного: "Отпустник, внешне "благородный церковнослужитель", фактически сводит христианство к кодексу, столь же строгому и внешнему, как и сам Ветхий Закон". В своем рассказе "Отпустник представляет смерть как возмездие за грех, следствие правосудия", в то время как "Приоресса, через парадокс мученичества, показывает ее как милость, следствие благодати". В "Критике, антисемитизме и рассказе Приорессы" Л. О. Фраденбург выступает за радикальное переосмысление бинарных оппозиций между христианином и иудеем, Ветхим и Новым Заветами, буквальным и духовным в рассказе, отчасти для критики "патристической экзегезы" более ранней интерпретации Шермана Хокинса. Фраденбург бросает вызов "упущению" Хокинсом "буквального" или "телесного" уровня смысла в пользу духовного", сосредотачиваясь на тех моментах в рассказе, таких как "маленький ученик", совершающий прегрешение, заучивая наизусть Alma Redemptoris, где это упущение не удается или удается лишь неоднозначно. Она прослеживает невозможность окончательного разделения и противопоставления Ветхого и Нового Заветов в "Рассказе Приорессы" к напряженности между буквой и духом, присущей самой риторике Павла. Фраденбург намекает на более масштабный проект обращения "патристической экзегезы" против самой себя, чтобы прочитать противоречия, раскрытые теологическим подтекстом рассказа. Фраденбург отмечает, что содержание "Рассказа Приорессы" можно связать с чудом о ребенке-хозяине позднего Средневековья", которое включало замену "истинного тела Христа-Младенца" на Евхаристию. Подобные чудесные истории, по-видимому, были призваны подтвердить веру в чудесную действенность пресуществления перед лицом давления лоллардов, которые в целом ставили под сомнение духовный статус Евхаристии и других церковных традиций: мощей, безбрачия духовенства и даже паломничества. По словам Фраденбурга, эти чудесные истории действуют в соответствии с парадоксальной логикой, в которой "визуальность и телесность используются для утверждения превосходства того, что находится за пределами зрения и плоти". Таким образом, яркая "телесная" природа чудесной истории о мученичестве могла быть использована столь же легко для усиления мирского влияния Церкви, как и для опровержения еретических доктрин, подтверждая духовную легитимность церковных обрядов. "Рассказ Приорессы" может быть сопоставим с алчной эксплуатацией духовности, воплощенной в "Прологе и рассказе Отпустника", поскольку он опирается на рассказы о мученичестве, распространяемые ради мирской выгоды.