Эмиль, или О воспитании: Трактат Жан-Жака Руссо

Введение

Книга Жан-Жак Руссо "Эмиль, или О воспитании" – трактат о природе воспитания и природе человека, написанный Жан-Жак Руссо, который считал его "лучшим и самым важным" из всех своих произведений. Вследствие раздела книги под названием "Исповедание веры савойского викария", "Эмиль" был запрещен в Париже и Женеве и публично сожжен в 1762 году, в год его первого издания. Он был запрещен церковью и включен в Index Librorum Prohibitorum. Во время Французской революции "Эмиль" послужил вдохновением для создания новой национальной системы образования.

Политика и философия

В работе рассматриваются фундаментальные политические и философские вопросы об отношениях между личностью и обществом: как, в частности, личность может сохранить ту врожденную человеческую добродетель, которую видел Руссо, и при этом оставаться частью разлагающего коллектива. Книга начинается со знаменитого предложения: "Все хорошо таким, каким оно выходит из рук Творца; все портится в руках человека". Руссо стремится описать систему воспитания, которая позволила бы естественному человеку, которого он определяет в "Общественном договоре" (1762), выжить в развращенном обществе. Он использует художественный прием, представляя Эмиля и его воспитателя, чтобы проиллюстрировать, каким образом можно воспитать такого идеального гражданина. "Эмиль" едва ли является подробным руководством по воспитанию детей, но содержит некоторые конкретные советы по их воспитанию. Некоторые считают его первой в западной культуре философией образования, претендующей на исчерпывающую полноту, и одним из первых романов воспитания.

Книжные подразделения

Текст разделен на пять книг: первые три посвящены воспитанию Эмиля в детстве, четвертая – исследованию юношеского возраста, а пятая – образованию его спутницы Софи, а также семейной и общественной жизни Эмиля.

Книга I

В первой книге Руссо обсуждает не только свою фундаментальную философию, но и начинает излагать, как следует воспитывать ребенка в соответствии с ней. Он начинает с раннего физического и эмоционального развития младенца и ребенка. «Эмиль» стремится «найти способ разрешить противоречия между естественным человеком, который руководствуется исключительно собственными интересами, и последствиями жизни в обществе». Знаменитая вступительная строка не сулит ничего хорошего образовательному проекту: «Всё хорошо, каким оно исходит из рук Творца; всё вырождается в руках человека». Однако Руссо признает, что каждое общество «должно выбирать между воспитанием человека или гражданина» и что лучшие «социальные институты – это те, которые лучше всего умеют преобразовывать человека, лишать его абсолютного существования, чтобы даровать относительное, и переносить «я» в общее единство». Для Руссо «преобразование человека» означает подавление некоторых «естественных» инстинктов, которые он воспевает в «Общественном договоре», опубликованном в том же году, что и «Эмиль». Но, хотя может показаться, что для Руссо такой процесс был бы полностью негативным, это не так. «Эмиль» не оплакивает утрату «благородного дикаря». Скорее, это попытка объяснить, как естественный человек может жить в обществе. Многие предложения Руссо в этой книге являются перефразировкой идей других образовательных реформаторов. Например, он поддерживает программу Локка по «закалке [тел] детей против непогоды, климата, стихий; против голода, жажды, усталости». Он также подчеркивает опасность пеленания и пользу кормления грудью собственных детей. Энтузиазм Руссо по отношению к грудному вскармливанию привел его к утверждению: «Но пусть матери смирятся кормить своих детей, и мораль преобразится, чувства природы пробудятся в каждом сердце, и государство вновь заполнится народом» – гипербола, демонстрирующая приверженность Руссо к величественной риторике. Как утверждает Пётр Джимак, известный исследователь Руссо: «Руссо сознательно стремился найти яркую, лаконичную фразу, которая привлекла бы внимание читателей и тронула их сердца, даже если это означало, как это часто бывало, преувеличение его мысли». И, действительно, высказывания Руссо, хотя и не были оригинальными, произвели революцию в практике пеленания и грудного вскармливания.

In Book I, Rousseau discusses not only his fundamental philosophy but also begins to outline how one would have to raise a child to conform with that philosophy. He begins with the early physical and emotional development of the infant and the child. Emile attempts to "find a way of resolving the contradictions between the natural man who is 'all for himself' and the implications of life in society". The famous opening line does not bode well for the educational project—"Everything is good as it leaves the hands of the Author of things; everything degenerates in the hands of man". But Rousseau acknowledges that every society "must choose between making a man or a citizen" and that the best "social institutions are those that best know how to denature man, to take his absolute existence from him in order to give him a relative one and transport the I into the common unity". To "denature man" for Rousseau is to suppress some of the "natural" instincts that he extols in The Social Contract, published the same year as Emile, but while it might seem that for Rousseau such a process would be entirely negative, this is not so. Emile does not lament the loss of the noble savage. Instead, it is an effort to explain how natural man can live within society. Many of Rousseau's suggestions in this book are restatements of the ideas of other educational reformers. For example, he endorses Locke's program of "harden[ing children's] bodies against the intemperance of season, climates, elements; against hunger, thirst, fatigue". He also emphasizes the perils of swaddling and the benefits of mothers nursing their own infants. Rousseau's enthusiasm for breastfeeding led him to argue: "[B]ut let mothers deign to nurse their children, morals will reform themselves, nature's sentiments will be awakened in every heart, the state will be repeopled"—a hyperbole that demonstrates Rousseau's commitment to grandiose rhetoric. As Peter Jimack, the noted Rousseau scholar, argues: "Rousseau consciously sought to find the striking, lapidary phrase which would compel the attention of his readers and move their hearts, even when it meant, as it often did, an exaggeration of his thought". And, in fact, Rousseau's pronouncements, although not original, affected a revolution in swaddling and breastfeeding.

Книга II

Вторая книга посвящена первоначальному взаимодействию ребенка с окружающим миром. Руссо полагал, что на этом этапе образование детей должно основываться меньше на книгах и больше на опыте, получаемом в результате взаимодействия с миром, с особым упором на развитие чувств и умение делать выводы, основываясь на них. Руссо завершает главу примером мальчика, успешно прошедшего этот этап развития. Отец берет мальчика запускать воздушного змея и просит его определить положение змея, ориентируясь только по тени. Этому мальчик специально не учился, но благодаря логическому мышлению и пониманию законов физики, он успешно справляется с задачей. В некотором роде, этот подход можно считать предшественником метода Монтессори.

Книга III

Третья книга посвящена выбору ремесла. Руссо считал необходимым обучать ребенка ремеслу, соответствующему его полу и возрасту, и подходящему его склонностям, с помощью достойных наставников.

Книга IV

Когда Эмиль приобретает физическую силу и учится внимательно наблюдать за окружающим миром, он готов к последней части своего образования – воспитанию чувств: «Мы создали активное и мыслящее существо. Остается нам, чтобы завершить человека, сделать его любящим и чувствующим, то есть совершенствовать разум чувствами». К этому моменту Эмиль становится подростком, и только сейчас Руссо считает, что он способен понять сложные человеческие эмоции, в особенности сочувствие. Руссо утверждает, что, хотя ребенок не может поставить себя на место другого, как только он достигает подросткового возраста и обретает эту способность, Эмиль может быть, наконец, вовлечен в мир и социализирован. Помимо знакомства с обществом в подростковые годы, наставник знакомит его и с религией. По мнению Руссо, дети не способны понимать абстрактные понятия, такие как душа, до пятнадцати или шестнадцати лет, поэтому введение их в религию опасно. Он пишет: «Меньшее зло – не знать о божественном, чем оскорблять его». Более того, поскольку дети не в состоянии постичь сложные концепции, составляющие основу религии, он отмечает, что они лишь будут повторять заученное – они не способны к вере. Книга IV также содержит знаменитое «Исповедание веры савойского викария» – раздел, во многом ставший причиной осуждения «Эмиля» и наиболее часто цитируемый и публикуемый отдельно от основного труда. В конце «Исповедания» Руссо пишет: «Я переписал этот текст не как руководство к религиозным чувствам, а как пример того, как можно рассуждать с учеником, не отклоняясь от метода, который я стремился установить». Руссо, через образ священника, ведет своих читателей по рассуждениям, которые приводят лишь к вере в «естественную религию»: «Если ему нужна иная религия», – пишет Руссо (то есть, помимо базовой «естественной религии»), – «я больше не имею права быть его проводником в этом вопросе».

Once Emile is physically strong and learns to carefully observe the world around him, he is ready for the last part of his education—sentiment: "We have made an active and thinking being. It remains for us, in order to complete the man, only to make a loving and feeling being—that is to say, to perfect reason by sentiment". Emile is a teenager at this point and it is only now that Rousseau believes he is capable of understanding complex human emotions, particularly sympathy. Rousseau argues that, while a child cannot put himself in the place of others, once he reaches adolescence and becomes able to do so, Emile can finally be brought into the world and socialized. In addition to introducing a newly passionate Emile to society during his adolescent years, the tutor also introduces him to religion. According to Rousseau, children cannot understand abstract concepts such as the soul before the age of about fifteen or sixteen, so to introduce religion to them is dangerous. He writes: "It is a lesser evil to be unaware of the divinity than to offend it". Moreover, because children are incapable of understanding the difficult concepts that are part of religion, he points out that children will only recite what is told to them—they are unable to believe. Book IV also contains the famous "Profession of Faith of the Savoyard Vicar", the section that was largely responsible for the condemnation of Emile and the one most frequently excerpted and published independently of its parent tome. Rousseau writes at the end of the "Profession": "I have transcribed this writing not as a rule for the sentiments that one ought to follow in religious matters, but as an example of the way one can reason with one’s pupil in order not to diverge from the method I have tried to establish". Rousseau, through the priest, leads his readers through an argument which concludes only to belief in "natural religion": "If he must have another religion", Rousseau writes (that is, beyond a basic "natural religion"), "I no longer have the right to be his guide in that".

Эмиль и Софи

В неполном продолжении «Эмиля», «Эмиль и Софи» (англ. Emilius and Sophia), опубликованном после смерти Руссо, София изменяет (в обстоятельствах, намекающих на возможное изнасилование под воздействием наркотиков), и Эмиль, изначально охваченный яростью от ее предательства, замечает: «Прелюбодеяния женщин света – не более чем флирт; но София, ставшая прелюбодейкой, – самое отвратительное из всех чудовищ; пропасть между тем, кем она была, и тем, кем стала, огромна. Нет, нет! Нет ни позора, ни преступления, равного ее». Позже он несколько смягчается, обвиняя себя в том, что привез ее в город, полный соблазнов, но все равно покидает ее и их детей. На протяжении мучительного внутреннего монолога, представленного в письмах его старому наставнику, он неоднократно размышляет обо всех эмоциональных связях, которые он обрел в семейной жизни – «оковах, которые [его сердце] выковало для себя». Когда он начинает приходить в себя после шока, читатель склонен поверить, что эти «окова» не стоят той боли, которую они могут принести. «Отказ от привязанности к одному месту расширил ее на всю землю, и, перестав быть гражданином, я стал по-настоящему человеком». Если в «Новой Элоизе» идеалом является домашнее, сельское счастье (если не блаженство), то в «Эмиле» и его продолжении идеалом является «эмоциональная самодостаточность, которая была естественным состоянием первобытного, досоциального человека, но которую современный человек может достичь лишь путем подавления своих естественных склонностей». По словам доктора Уилсона Пайвы, члена Ассоциации Руссо, «незавершенный труд «Эмиль и Софи» напоминает нам о несравненном таланте Руссо в создании блестящего синтеза литературы и философии, а также о его продуктивном подходе к чувствам и разуму посредством образования».

Отзывы

Современник Руссо и философский соперник Вольтер критиковал «Эмиля» в целом, но восхищался разделом в книге, который привел к ее запрету (разделом под названием «Профессия веры савойского викария»). По мнению Вольтера, «Эмиль» –

Однако Вольтер поддержал раздел «Профессия веры» и назвал его «пятьюдесятью хорошими страницами, и жаль, что они были написаны таким проходимцем». Немецкий ученый Гёте в 1787 году писал, что «Эмиль и его идеи оказали повсеместное влияние на образованных людей».