Медикализация общества: расширение границ медицины и социальный контроль.

Введение

Медикализация – это процесс, в ходе которого человеческие состояния и проблемы начинают определяться и рассматриваться как медицинские, и таким образом становятся объектом медицинских исследований, диагностики, профилактики или лечения. Медикализация может быть вызвана новыми данными или гипотезами о состояниях, изменениями в социальных установках или экономических соображениях, либо разработкой новых лекарственных препаратов или методов лечения. Медикализация изучается с социологической точки зрения, с акцентом на роли и власти профессионалов, пациентов и корпораций, а также на ее последствиях для обычных людей, чья самоидентификация и жизненные решения могут зависеть от преобладающих представлений о здоровье и болезни. Как только состояние классифицируется как медицинское, вместо социальной модели, как правило, используется медицинская модель инвалидности. Медикализацию также можно назвать патологизацией или (уничижительно) "раздуванием болезней". Поскольку медикализация – это социальный процесс, посредством которого состояние становится медицинским заболеванием, требующим лечения, ее можно рассматривать как благо для человеческого общества. Согласно этой точке зрения, признание состояния болезнью приведет к лечению определенных симптомов и состояний, что улучшит общее качество жизни.

История

Понятие медикализации было разработано социологами для объяснения того, как медицинские знания применяются к поведениям, которые не являются очевидно медицинскими или биологическими. Термин "медикализация" вошел в социологическую литературу в 1970-х годах в работах Ирвинга Золы, Питера Конрада и Томаса Сзаса, среди прочих. Согласно книге Эрика Касселла "Природа страдания и цели медицины" (2004), расширение медицинского социального контроля оправдывается как средство объяснения отклонений. Эти социологи рассматривали медикализацию как форму социального контроля, в которой медицинская власть распространялась на сферы повседневной жизни, и они отвергали медикализацию во имя освобождения. Эта критика нашла отражение в таких работах, как статья Конрада "Открытие гиперкинеза: заметки о медикализации отклонений", опубликованная в 1973 году (гиперкинез был термином, использовавшимся тогда для описания того, что мы сейчас называем СДВГ). Тем не менее, опиум использовался для успокоения детей в Древнем Египте еще до 2000 года до н.э. Эти социологи не считали медикализацию новым явлением, утверждая, что медицинские власти всегда интересовались социальным поведением и традиционно выступали в качестве агентов социального контроля (Фуко, 1965; Сзас, 1970; Розен). Однако эти авторы полагали, что все более совершенные технологии расширили потенциальный охват медикализации как формы социального контроля, особенно в отношении "психотехнологий" (Chorover, 1973). В книге 1975 года "Limits to medicine: Medical nemesis" ("Границы медицины: врачебный вред") Иван Ильич представил одно из первых употреблений термина "медикализация". Ильич, философ, утверждал, что медицинская профессия наносит вред людям посредством иатрогенеза – процесса, при котором болезни и социальные проблемы усиливаются из-за медицинского вмешательства. Ильич видел проявление иатрогенеза на трех уровнях: клиническом, связанном с серьезными побочными эффектами, ухудшающими исходное состояние; социальном, когда широкая общественность становится покорной и зависимой от медицинской профессии в решении жизненных проблем; и структурном, когда представление о старении и смерти как о медицинских заболеваниях фактически "медикализировало" человеческую жизнь и лишило людей и общества способности справляться с этими "естественными" процессами. Концепция медикализации созвучна некоторым аспектам феминистского движения 1970-х годов. Критики, такие как Эренрайх и Инглиш (1978), утверждали, что женское тело подвергается медикализации со стороны преимущественно мужской медицинской профессии. Менструация и беременность стали рассматриваться как медицинские проблемы, требующие вмешательства, например, гистерэктомии. Марксисты, такие как Висенте Наварро (1980), связывали медикализацию с угнетающим капиталистическим обществом. Они утверждали, что медицина скрывает глубинные причины болезней, такие как социальное неравенство и бедность, и вместо этого представляет здоровье как индивидуальную проблему. Другие исследователи изучали власть и престиж медицинской профессии, включая использование терминологии для создания иллюзии и профессиональных правил для исключения или подчинения других. Тиаго Корреа (2017) предлагает альтернативный взгляд на медикализацию. Он утверждает, что медикализацию необходимо отделить от биомедицины, чтобы преодолеть значительную часть критики, с которой она столкнулась, и сохранить ее ценность в современных социологических дискуссиях. Опираясь на герменевтический взгляд Гадамера на медицину, он сосредотачивается на общих чертах медицины, независимо от эмпирических различий во времени и пространстве. Медикализация и социальный контроль рассматриваются как отдельные аналитические измерения, которые на практике могут как пересекаться, так и не пересекаться. Корреа утверждает, что идея "медикализации вещей" должна включать все формы медицинских знаний в глобальном обществе, а не только те, которые связаны с устоявшимися (био)медицинскими профессиями. Изучение "знаний", выходящее за рамки профессиональных границ, может помочь нам понять многообразие способов, которыми медикализация может существовать в разные времена и общества, и позволит современным обществам избежать таких опасностей, как "демедикализация" (в результате обращения к комплементарной и альтернативной медицине) с одной стороны, или слишком быстрое и нерегулируемое внедрение биомедицины в не западных обществах с другой. Задача состоит в том, чтобы определить, какие медицинские знания присутствуют и как они используются для медикализации поведения и симптомов.

The concept of medicalization was devised by sociologists to explain how medical knowledge is applied to behaviors which are not self evidently medical or biological. The term medicalization entered the sociology literature in the 1970s in the works of Irving Zola, Peter Conrad and Thomas Szasz, among others. According to Eric Cassell's book, The Nature of Suffering and the Goals of Medicine (2004), the expansion of medical social control is being justified as a means of explaining deviance. These sociologists viewed medicalization as a form of social control in which medical authority expanded into domains of everyday existence, and they rejected medicalization in the name of liberation. This critique was embodied in works such as Conrad's article "The discovery of hyperkinesis: notes on medicalization of deviance", published in 1973 (hyperkinesis was the term then used to describe what we might now call ADHD). Nevertheless, opium was used to pacify children in ancient Egypt before 2000 BC. These sociologists did not believe medicalization to be a new phenomenon, arguing that medical authorities had always been concerned with social behavior and traditionally functioned as agents of social control (Foucault, 1965; Szasz,1970; Rosen). However, these authors took the view that increasingly sophisticated technology had extended the potential reach of medicalization as a form of social control, especially in terms of "psychotechnology" (Chorover,1973). In the 1975 book Limits to medicine: Medical nemesis (1975), Ivan Illich put forth one of the earliest uses of the term "medicalization". Illich, a philosopher, argued that the medical profession harms people through iatrogenesis, a process in which illness and social problems increase due to medical intervention. Illich saw iatrogenesis occurring on three levels: the clinical, involving serious side effects worse than the original condition; the social, whereby the general public is made docile and reliant on the medical profession to cope with life in their society; and the structural, whereby the idea of aging and dying as medical illnesses effectively "medicalized" human life and left individuals and societies less able to deal with these "natural" processes. The concept of medicalization dovetailed with some aspects of the 1970s feminist movement. Critics such as Ehrenreich and English (1978) argued that women's bodies were being medicalized by the predominantly male medical profession. Menstruation and pregnancy had come to be seen as medical problems requiring interventions such as hysterectomies. Marxists such as Vicente Navarro (1980) linked medicalization to an oppressive capitalist society. They argued that medicine disguised the underlying causes of disease, such as social inequality and poverty, and instead presented health as an individual issue. Others examined the power and prestige of the medical profession, including the use of terminology to mystify and of professional rules to exclude or subordinate others. Tiago Correia (2017) offers an alternative perspective on medicalization. He argues that medicalization needs to be detached from biomedicine to overcome much of the criticism it has faced, and to protect its value in contemporary sociological debates. Building on Gadamer's hermeneutical view of medicine, he focuses on medicine's common traits, regardless of empirical differences in both time and space. Medicalization and social control are viewed as distinct analytical dimensions that in practice may or may not overlap. Correia contends that the idea of "making things medical" needs to include all forms of medical knowledge in a global society, not simply those forms linked to the established (bio)medical professions. Looking at "knowledge", beyond the confines of professional boundaries, may help us understand the multiplicity of ways in which medicalization can exist in different times and societies, and allow contemporary societies to avoid such pitfalls as "demedicalization" (through a turn towards complementary and alternative medicine) on the one hand, or the over rapid and unregulated adoption of biomedical medicine in non western societies on the other. The challenge is to determine what medical knowledge is present, and how it is being used to medicalize behaviors and symptoms.

Сексуальность

Многие аспекты человеческой сексуальности были медикализированы и патологизированы психиатрией, психологией и фармацевтической промышленностью. Это включает в себя мастурбацию, гомосексуальность, эректильную дисфункцию и женскую сексуальную дисфункцию. Медикализация также используется для оправдания сексуализации трансгендерных людей, интерсексуальных людей и тех, у кого диагностирован ВИЧ/СПИД. Медикализация сексуальности привела к усилению социального контроля, раздуванию масштабов заболеваний, надзору и увеличению финансирования в некоторых областях исследований сексологии и физиологии человека. Практика медикализации сексуальности подвергается широкой критике, причем одной из наиболее распространенных является то, что биологический редукционизм и другие принципы медикализации, индивидуализма и натурализма, как правило, не учитывают социокультурные факторы, влияющие на человеческую сексуальность. Пандемия ВИЧ/СПИДа, как утверждается, вызвала с 1980-х годов "глубокую ремедикализацию сексуальности". Диагноз предменструального дисфорического расстройства (ПМДР) вызвал споры, когда флуоксетин (также известный как Прозак) был переупакован как терапия ПМДР под торговой маркой Sarafem. Психолог Пегги Клейнплац критиковала этот диагноз как медикализацию нормального человеческого поведения. Другие медикализируемые аспекты женского здоровья включают бесплодие, грудное вскармливание, процесс родов и послеродовую депрессию. Хотя этому уделялось меньше внимания, утверждается, что и маскулинность также подверглась медикализации, рассматриваясь как вредная для здоровья и требующая регулирования или улучшения с помощью лекарств, технологий или терапии. В частности, эректильная дисфункция когда-то считалась естественной частью процесса старения у мужчин, но впоследствии была медикализирована как проблема, позднее начало гипогонадизма. По словам Майка Фицпатрика, сопротивление медикализации было общей темой движений за освобождение геев, антипсихиатрии и феминистских движений 1970-х годов, но в настоящее время фактически отсутствует сопротивление усилению вмешательства государства в образ жизни, если оно оправдано соображениями общественного здравоохранения. Более того, давление в пользу медикализации исходит и от самого общества. Бенджамин Раш, отец американской психиатрии, утверждал, что у чернокожих людей черная кожа из-за наследственной проказа. Следовательно, он считал витилиго "самопроизвольным исцелением". По мнению Франко Басальи и его последователей, чьи подходы указывали на роль психиатрических учреждений в контроле и медикализации девиантного поведения и социальных проблем, психиатрия используется в качестве поставщика научной поддержки социального контроля для существующей власти, а последующие стандарты девиантности и нормальности привели к репрессивным взглядам на отдельные социальные группы. Как давно утверждают ученые, правительственные и медицинские учреждения квалифицируют угрозы власти как психические заболевания во время политических потрясений. По словам Киттри, ряд явлений, считающихся "отклонениями", таких как алкоголизм, наркомания, проституция, педофилия и мастурбация ("самоистязание"), изначально рассматривались как моральные, затем юридические, а теперь – медицинские проблемы. Бесчисленное множество других состояний, таких как ожирение, курение сигарет, симуляция болезни, холостячество, развод, нежелательная беременность, клептомания и горе, были объявлены болезнями медицинскими и психиатрическими органами. В связи с этими представлениями, необычные девианты подвергались моральному, затем юридическому, а теперь и медицинскому контролю. По словам Томаса Шасса, "терапевтическое государство поглощает все человеческое на, казалось бы, рациональных основаниях, что ничто не выходит за рамки здоровья и медицины, точно так же, как теологическое государство поглотило все человеческое на совершенно рациональных основаниях, что ничто не выходит за рамки Бога и религии".

Many aspects of human sexuality have been medicalized and pathologised by psychiatry, psychology and the pharmaceutical industry. This includes masturbation, homosexuality, erectile dysfunction and female sexual dysfunction. Medicalization has also been used to justify sexualisation of transgender people, intersex people and those diagnosed with HIV/AIDS. The medicalization of sexuality has resulted in increased social control, disease mongering, surveillance, and increased funding in some research areas of sexology and human physiology. The practice of medicalizing sexuality has been widely criticized, with one of the most common criticisms being that the biological reductionism and other tenets of medicalisation, individualism and naturalism, generally fail to take into account sociocultural factors contributing to human sexuality. The HIV/AIDS pandemic allegedly caused from the 1980s a "profound re medicalization of sexuality". The diagnosis of premenstrual dysphoric disorder (PMDD) has caused some controversy when fluoxetine (also known as Prozac) was being repackaged as a PMDD therapy under the trade named Sarafem. The psychologist Peggy Kleinplatz has criticized the diagnosis as the medicalization of normal human behavior. Other medicalized aspects of women's health include infertility, breastfeeding, the childbirth process, and postpartum depression. Although it has received less attention, it is claimed that masculinity has also faced medicalization, being deemed damaging to health and requiring regulation or enhancement through drugs, technologies or therapy. Specifically, erectile dysfunction was once considered a natural part of the aging process in men, but has since been medicalized as a problem, late onset hypogonadism. According to Mike Fitzpatrick, resistance to medicalization was a common theme of the gay liberation, anti psychiatry, and feminist movements of the 1970s, but now there is actually no resistance to the advance of government intrusion in lifestyle if it is thought to be justified in terms of public health. Moreover, the pressure for medicalization also comes from society itself. Benjamin Rush, the father of American psychiatry, claimed that Black people had black skin because they were ill with hereditary leprosy. Consequently, he considered vitiligo as a "spontaneous cure". According to Franco Basaglia and his followers, whose approach pointed out the role of psychiatric institutions in the control and medicalization of deviant behaviors and social problems, psychiatry is used as the provider of scientific support for social control to the existing establishment, and the ensuing standards of deviance and normality brought about repressive views of discrete social groups. As scholars have long argued, governmental and medical institutions code menaces to authority as mental diseases during political disturbances. According to Kittrie, a number of phenomena considered "deviant", such as alcoholism, drug addiction, prostitution, pedophilia, and masturbation ("self abuse"), were originally considered as moral, then legal, and now medical problems. Innumerable other conditions such as obesity, smoking cigarettes, draft malingering, bachelorhood, divorce, unwanted pregnancy, kleptomania, and grief, have been declared diseases by medical and psychiatric authorities. Due to these perceptions, peculiar deviants were subjected to moral, then legal, and now medical modes of social control. According to Thomas Szasz, "the therapeutic state swallows up everything human on the seemingly rational ground that nothing falls outside the province of health and medicine, just as the theological state had swallowed up everything human on the perfectly rational ground that nothing falls outside the province of God and religion".

Теория маркировки

В 2002 году в редакционной статье Британского медицинского журнала было предупреждено о ненадлежащей медикализации, ведущей к раздуванию болезней, когда границы определения заболеваний расширяются, чтобы включать в себя личные проблемы, а риски заболеваний преувеличиваются с целью расширения рынка лекарственных препаратов. Авторы отмечали:

Ненадлежащая медикализация несет в себе опасность ненужной постановки диагнозов, неверных решений о лечении, ятрогенных заболеваний и экономических потерь, а также упущенные возможности, возникающие при перенаправлении ресурсов от лечения или профилактики более серьезных заболеваний. На более глубоком уровне это может способствовать развитию нездоровой одержимости здоровьем, скрывать или искажать социологические или политические объяснения проблем со здоровьем и чрезмерно фокусировать внимание на фармакологических, индивидуализированных или частных решениях.

Здоровье

Кампании по охране здоровья населения подвергаются критике как проявление "здравоохранительства", которое имеет морализаторский, а не прежде всего ориентированный на здоровье характер. Медицинские врачи Петр Шкрабанек и Джеймс Маккормик в конце 1980-х – начале 1990-х годов опубликовали серию работ, критикующих кампанию Великобритании "Здоровье нации". В этих публикациях был разоблачен злоупотребный подход органов и организаций общественного здравоохранения к эпидемиологии и статистике в целях обоснования вмешательств в образ жизни и программ скрининга. Насаждение страха перед болезнью и акцентирование на личной ответственности были высмеяны некоторыми учеными как "здравоохранительский фашизм", поскольку это сводит человека к объекту, игнорируя эмоциональные и социальные факторы.

Специалисты, пациенты, корпорации и общество

Несколько десятилетий обсуждения определения медикализации затруднены, если не по причине чрезмерной распространенности этого термина. Многие современные критики рассматривают фармацевтические компании как тех, кто занял место врачей в качестве предполагаемых катализаторов медикализации. Работы с названиями вроде «Создание болезни» или «Секс, наркотики и маркетинг» критикуют фармацевтическую индустрию за перенос повседневных проблем в сферу профессиональной биомедицины. В то же время другие отвергают предположение о том, что общество отвергает лекарства или фармацевтические компании, и подчеркивают, что те же препараты, которые якобы используются для лечения отклонений от социальных норм, помогают многим людям жить полноценной жизнью. Даже ученые, критикующие социальные последствия брендированных лекарств, как правило, сохраняют открытость к их лечебному эффекту – это существенно отличается от прежних призывов к революции против биомедицинского истеблишмента. Во многих кругах акцент сместился на «сверхмедикализацию», а не на саму «медикализацию». Однако другие утверждают, что на практике процесс медикализации лишает индивидов социального контекста, приводя к пониманию их исключительно через призму господствующей биомедицинской идеологии и игнорированию глубинных социальных причин, таких как неравномерное распределение власти и ресурсов. Серия публикаций Mens Sana Monographs посвящена изучению медицины как корпоративного капиталистического предприятия. Ученые утверждают, что трансформация сектора здравоохранения в США в конце XX века изменила взаимоотношения между участниками этого сектора. Это связывают с коммерциализацией здравоохранения и ролью акторов, отличных от врачей, таких как страховые компании, фармацевтическая промышленность и правительство, которые в совокупности именуются противовесами. Медикализация выдвинула вопросы здоровья на передний план, заставляя людей все чаще мыслить и действовать в категориях здоровья. При проблемах со здоровьем медицина – не единственный источник ответов, всегда существовали альтернативы и конкуренты. Параллельно с медикализацией усилилась «парамедикализация»: многие методы лечения, не имеющие на данный момент научной основы, пользуются популярностью и коммерческим успехом.

Several decades on the definition of medicalization is complicated, if for no other reason than because the term is so widely used. Many contemporary critics position pharmaceutical companies in the space once held by doctors as the supposed catalysts of medicalization. Titles such as "The making of a disease" or "Sex, drugs, and marketing" critique the pharmaceutical industry for shunting everyday problems into the domain of professional biomedicine. At the same time, others reject as implausible any suggestion that society rejects drugs or drug companies and highlight that the same drugs that are allegedly used to treat deviances from societal norms also help many people live their lives. Even scholars who critique the societal implications of brand name drugs generally remain open to these drugs' curative effects – a far cry from earlier calls for a revolution against the biomedical establishment. The emphasis in many quarters has come to be on "overmedicalization" rather than "medicalization" in itself. Others, however, argue that in practice the process of medicalization tends to strip subjects of their social context, so they come to be understood in terms of the prevailing biomedical ideology, resulting in a disregard for overarching social causes such as unequal distribution of power and resources. A series of publications by Mens Sana Monographs have focused on medicine as a corporate capitalist enterprise. Scholars argue that in the late 20th century transformation within the health sector in the US altered the relationship between people in the healthcare sector. This has been attributed to the commodification of healthcare and the role of parties other than doctors such as insurance companies, the pharmaceutical industry, and the government, referred to collectively as countervailing powers. Medicalization has brought health issues to the fore, so people think more and more about things in terms of health and act to promote health. When it comes to health issues, medicine is not the only provider of answers, but there have always been alternatives and competitors. At the same time as medicalization, "paramedicalization" has strengthened: also many treatments for which there is no medical basis, at least for now, are popular and commercially successful.