Введение
Эдвард Сапир (/s//ə/'/p//ɪər/; 26 января 1884 – 4 февраля 1939) – американский лингвист и антрополог, который широко признан одной из наиболее важных фигур в развитии лингвистики как дисциплины в Соединенных Штатах. Сапир родился в немецкой Померании, на территории современной северной Польши. Его семья эмигрировала в Соединенные Штаты Америки, когда он был ребенком. Он изучал германскую лингвистику в Колумбийском университете, где попал под влияние Франца Боаса, который вдохновил его на изучение языков коренных народов Америки. Завершая докторскую диссертацию, он отправился в Калифорнию для работы с Альфредом Кроебером над документированием языков коренных народов. В течение пятнадцати лет он был сотрудником Геологической службы Канады, где стал одним из наиболее значительных лингвистов в Северной Америке, наряду с Леонардом Блумфилдом. Ему предложили должность профессора в Чикагском университете, где он проработал несколько лет, продолжая содействовать профессионализации лингвистики как дисциплины. К концу жизни он был профессором антропологии в Йельском университете. Среди его многочисленных учеников были лингвисты Мэри Хаас и Моррис Свадеш, а также антропологи, такие как Фред Эгган и Хортенс Паудермейкер. Благодаря своему лингвистическому образованию, Сапир стал единственным учеником Боаса, который наиболее полно развил взаимосвязь между лингвистикой и антропологией. Сапир изучал способы, которыми язык и культура влияют друг на друга, и его интересовала связь между языковыми различиями и различиями в культурных мировоззрениях. Эта часть его мысли была развита его учеником Бенджамином Ли Ворфом в принцип лингвистической относительности, или гипотезу «Сапира – Ворфа». В антропологии Сапир известен как один из первых сторонников важности психологии для антропологических исследований, утверждая, что изучение характера взаимоотношений между различными индивидуальными личностями имеет важное значение для развития культуры и общества. Среди его основных вкладов в лингвистику – классификация языков коренных народов Америки, над которой он работал на протяжении большей части своей профессиональной жизни. Он сыграл важную роль в разработке современного понятия фонемы, значительно продвинув понимание фонологии. До Сапира общепринятым было мнение, что применение методов исторической лингвистики к языкам коренных народов невозможно, поскольку считалось, что они более примитивны, чем индоевропейские языки. Сапир первым доказал, что методы сравнительной лингвистики столь же применимы к языкам коренных народов. В 1929 году в «Британской энциклопедии» он опубликовал наиболее авторитетную на тот момент классификацию языков коренных американцев, и первую, основанную на данных современной сравнительной лингвистики. Он первым представил доказательства классификации алгических, уто-ацтекских и на-дене языков. Он предложил несколько языковых семей, которые не были признаны достаточно обоснованными, но продолжают вызывать научный интерес, например, хоканские и пенотианские. Он специализировался на изучении языков атабаскан, чинукан и уто-ацтек, создав важные грамматические описания языков такельма, вишрам и южного пайют. Позднее в своей карьере он также работал с идишем, ивритом и китайским языками, а также с германскими языками и принимал участие в разработке международного вспомогательного языка.
Edward Sapir (/s//ə/'/p//ɪər/; January 26, 1884 – February 4, 1939) was an American anthropologist linguist, who is widely considered to be one of the most important figures in the development of the discipline of linguistics in the United States. Sapir was born in German Pomerania, in what is now northern Poland. His family emigrated to the United States of America when he was a child. He studied Germanic linguistics at Columbia, where he came under the influence of Franz Boas, who inspired him to work on Native American languages. While finishing his Ph. D. he went to California to work with Alfred Kroeber documenting the indigenous languages there. He was employed by the Geological Survey of Canada for fifteen years, where he came into his own as one of the most significant linguists in North America, the other being Leonard Bloomfield. He was offered a professorship at the University of Chicago, and stayed for several years continuing to work for the professionalization of the discipline of linguistics. By the end of his life he was professor of anthropology at Yale. Among his many students were the linguists Mary Haas and Morris Swadesh, and anthropologists such as Fred Eggan and Hortense Powdermaker. With his linguistic background, Sapir became the one student of Boas to develop most completely the relationship between linguistics and anthropology. Sapir studied the ways in which language and culture influence each other, and he was interested in the relation between linguistic differences, and differences in cultural world views. This part of his thinking was developed by his student Benjamin Lee Whorf into the principle of linguistic relativity or the "Sapir–Whorf" hypothesis. In anthropology Sapir is known as an early proponent of the importance of psychology to anthropology, maintaining that studying the nature of relationships between different individual personalities is important for the ways in which culture and society develop. Among his major contributions to linguistics is his classification of Indigenous languages of the Americas, upon which he elaborated for most of his professional life. He played an important role in developing the modern concept of the phoneme, greatly advancing the understanding of phonology. Before Sapir it was generally considered impossible to apply the methods of historical linguistics to languages of indigenous peoples because they were believed to be more primitive than the Indo European languages. Sapir was the first to prove that the methods of comparative linguistics were equally valid when applied to indigenous languages. In the 1929 edition of Encyclopædia Britannica he published what was then the most authoritative classification of Native American languages, and the first based on evidence from modern comparative linguistics. He was the first to produce evidence for the classification of the Algic, Uto Aztecan, and Na Dene languages. He proposed some language families that are not considered to have been adequately demonstrated, but which continue to generate investigation such as Hokan and Penutian. He specialized in the study of Athabascan languages, Chinookan languages, and Uto Aztecan languages, producing important grammatical descriptions of Takelma, Wishram, Southern Paiute. Later in his career he also worked with Yiddish, Hebrew, and Chinese, as well as Germanic languages, and he also was invested in the development of an International Auxiliary Language.
Детство и юность
Сапир родился в семье литовских евреев в Лауэнбурге (ныне Лёборк) в провинции Померания, где его отец, Яков Давид Сапир, работал кантором. Семья не была ортодоксальной, и его отец сохранял связь с иудаизмом через музыку. Семья Сапиров не задержалась надолго в Померании и никогда не считала немецкий своим национальным языком. Первым языком Эдварда Сапира был идиш, и он откладывал деньги, чтобы получить стипендию для обучения в колледже. Благодаря стипендии Сапир помогал матери, чей доход был невелик.
Колумбия
Сапир поступил в Колумбийский университет в 1901 году, продолжая получать стипендию Пулитцера. В то время Колумбийский университет был одним из немногих элитных частных университетов, не ограничивавших прием еврейских абитуриентов негласными квотами в районе 12 процентов — около 40% первокурсников Колумбийского университета составляли евреи. Сапир получил степень бакалавра (1904) и магистра (1905) по германской филологии в Колумбийском университете, после чего начал работу над докторской диссертацией по антропологии, которую завершил в 1909 году.
Колледж
Сапир уделял большое внимание изучению языков в годы обучения в Колумбийском колледже, изучая латынь, греческий и французский в течение восьми семестров. Со второго курса он также начал углубленно изучать германские языки, пройдя курсы готского, древневерхненемецкого, древнесаксонского, исландского, голландского, шведского и датского. Благодаря профессору германских языков Уильяму Карпентеру, Сапир познакомился с методами сравнительной лингвистики, которые развивались в более научную систему, чем традиционный филологический подход. Он также изучал санскрит и дополнял свои лингвистические занятия изучением музыки в отделении известного композитора Эдварда Макдауэлла (хотя не установлено, брал ли Сапир уроки непосредственно у Макдауэлла). На последнем курсе колледжа Сапир записался на курс "Введение в антропологию", который вел профессор Ливингстон Фарранд, придерживавшийся "четырехпольного" подхода к антропологии, разработанного Боасом. Он также посещал продвинутый антропологический семинар, руководимый Францем Боасом, курс, который коренным образом изменил направление его карьеры.
Влияние Боаса
Хотя Сапир все еще учился в колледже, ему было разрешено участвовать в выпускном семинаре Боаса по американским языкам, который включал переводы мифов коренных американцев и инуитов, собранных Боасом. Так Сапир познакомился с языками коренных народов Америки, продолжая работу над магистерской диссертацией по германской лингвистике. Роберт Лоуи позже утверждал, что увлечение Сапира коренными языками началось с семинара Боаса, где Боас использовал примеры из языков коренных американцев, чтобы опровергнуть все общепринятые представления Сапира об основополагающей природе языка. Магистерская диссертация Сапира 1905 года представляла собой анализ трактата Иоганна Готфрида Гердера «О происхождении языка» и включала примеры из языков инуитов и коренных американцев, совершенно незнакомые германисту. В диссертации Гердера критиковали за приверженность библейской хронологии, которая была слишком короткой, чтобы объяснить наблюдаемое разнообразие языков, но Сапир также спорил с Гердером, утверждая, что все языки мира обладают равным эстетическим потенциалом и грамматической сложностью. Он завершил работу призывом к «очень масштабному изучению всех существующих языковых семей, чтобы определить наиболее фундаментальные свойства языка» – что можно считать программным заявлением для современного изучения лингвистической типологии и типичным для подхода Боаса. В 1906 году он завершил учебный план, посвятив последний год курсам по антропологии и посещая семинары, такие как «Примитивная культура» с Фаррандом, «Этнология» с Боасом, «Археология», а также курсы китайского языка и культуры с Бертольдом Лауфером. Он также продолжил изучение индоевропейских языков, посещая курсы по кельтскому, старосаксонскому, шведскому и санскриту. Завершив учебный план, Сапир перешел к полевым исследованиям для докторской диссертации, проведя несколько лет в краткосрочных назначениях, работая над ней.
Ранние полевые работы
Первая полевая работа Сапира была посвящена языку вишрам-чинук летом 1905 года и финансировалась Бюро американской этнологии. Этот первый опыт работы с языками коренных народов Америки в полевых условиях находился под строгим контролем Боаса, который особенно заинтересован был в том, чтобы Сапир собирал этнологическую информацию для Бюро. Сапир собрал корпус текстов вишрам, опубликованных в 1909 году, и ему удалось достичь гораздо более глубокого понимания звуковой системы чинук, чем у Боаса. Летом 1906 года он работал над языками такелма и часта-коста. Исследование такелма стало основой докторской диссертации Сапира, которую он защитил в 1908 году. Диссертация предвосхитила несколько важных направлений в работе Сапира, в частности, внимательное отношение к интуиции носителей языка относительно звуковых закономерностей, которое впоследствии легло в основу формулирования Сапиром понятия фонемы. В 1907–1908 годах Сапиру предложили должность в Калифорнийском университете в Беркли, где Альфред Крёбер, первый ученик Боаса, руководил проектом по документированию языков коренных народов Калифорнии в рамках государственной исследовательской программы. Крёбер предложил Сапиру изучить почти исчезнувший язык яна, и Сапир приступил к работе. Сначала Сапир работал с Бетти Браун, одной из немногих оставшихся носительниц языка. Позже он начал сотрудничать с Сэмом Батви, который говорил на другом диалекте яна, но обладал ценными знаниями о мифологии яна. Сапир описал, как язык яна грамматически и лексически различает речь мужчин и женщин. Сотрудничество между Крёбером и Сапиром осложнялось тем, что Сапир в основном следовал собственному интересу к детальному лингвистическому описанию, игнорируя административное давление, которому подвергался Крёбер, включая необходимость быстрого завершения работы и сосредоточения внимания на более общих вопросах классификации. В итоге Сапир не завершил работу в течение отведенного года, и Крёбер не смог предложить ему более длительный контракт. Разочарованный тем, что не смог остаться в Беркли, Сапир направил свои усилия на другие исследования и не взялся за подготовку материалов по языку яна к публикации до 1910 года, что вызвало глубокое разочарование Крёбера. Сапир покинул Калифорнию раньше срока, чтобы получить стипендию в Университете Пенсильвании, где преподавал этнологию и американскую лингвистику. В Пенсильвании он тесно сотрудничал с другим учеником Боаса, Фрэнком Спеком, и вместе они начали работу над языком катава летом 1909 года. Также летом 1909 года Сапир отправился в Юту со своим учеником Дж. Алденом Мейсоном. Изначально планируя изучать язык хопи, он занялся исследованием южного пайютского языка; он решил работать с Тони Тиллохашем, который оказался идеальным информатором. Сильная интуиция Тиллохаша относительно звуковых закономерностей его языка привела Сапира к выводу, что фонема – это не просто абстракция, существующая на структурном уровне языка, а на самом деле обладает психологической реальностью для говорящих. Тиллохаш стал близким другом Сапира и посещал его дома в Нью-Йорке и Филадельфии. Сапир работал вместе со своим отцом над транскрипцией ряда песен южных пайютов, которые знал Тиллохаш. Это плодотворное сотрудничество заложило основу для классического описания южного пайютского языка, опубликованного в 1930 году, и позволило Сапиру представить убедительные доказательства, связывающие языки шошонан с языками науатль, тем самым установив языковую семью уто-ацтекских языков. Описание южного пайютского языка Сапиром известно лингвистам как «образец аналитического совершенства». В Пенсильвании Сапира подталкивали к более быстрому темпу работы, чем он считал комфортным. Его «Грамматика южного пайютского языка» должна была быть опубликована в «Руководстве по американским индейским языкам» Боаса, и Боас настоятельно рекомендовал ему завершить предварительную версию, пока сохранялось финансирование публикации, но Сапир не хотел идти на компромисс с качеством, и в итоге «Руководство» пришлось выпускать без его работы. Боас продолжал прилагать усилия для обеспечения стабильной должности для своего ученика, и по его рекомендации Сапир был принят на работу в Канадскую геологическую службу, которая хотела, чтобы он возглавил институционализацию антропологии в Канаде. Сапир, который к тому времени отказался от надежды работать в одном из немногих американских исследовательских университетов, принял предложение и переехал в Оттаву.
В Оттаве
В 1910–1925 годах Сапир основал и возглавлял Антропологический отдел Геологической службы Канады в Оттаве. При его найме он стал одним из первых профессиональных антропологов в Канаде. Он перевёз своих родителей в Оттаву и вскоре создал собственную семью, женившись на Флоренс Делсон, которая также происходила из литовских еврейских корней. Ни семья Сапира, ни семья Делсон не одобряли этот брак. Делсоны, выходцы из престижного еврейского центра Вильны, считали Сапиров выскочками из провинции и не были впечатлены карьерой Сапира в малоизвестной академической сфере. У Эдварда и Флоренс родилось трое детей: Герберт Майкл, Хелен Рут и Филипп.
Геологическая служба Канады
Будучи директором антропологического отдела Геологической службы Канады, Сапир приступил к проекту документирования культур и языков коренных народов Канады. Его первые полевые исследования привели его на остров Ванкувер для работы над языком нутка. Помимо Сапира, в отделе работали еще два сотрудника: Мариус Барбо и Харлан И. Смит. Сапир настаивал на том, что лингвистика имеет основополагающее значение для этнографического описания, утверждая, что так же, как никто не стал бы обсуждать историю католической церкви, не зная латыни, или изучать немецкие народные песни, не владея немецким языком, бессмысленно подходить к изучению фольклора коренных народов без знания их языков. К тому времени хорошо изученными языками коренных народов Канады были лишь квакиутль (описанный Боасом), тсимшиан и хайда. Сапир сознательно использовал стандарты документирования европейских языков, чтобы подчеркнуть первостепенную важность накопления знаний о языках коренных народов. Внедряя высокие стандарты боазианской антропологии, Сапир вызвал неприязнь у этнографов-любителей, считавших, что внесли значительный вклад в эту область. Недовольный усилиями любителей и правительственных антропологов, Сапир стремился к созданию академической программы по антропологии в одном из ведущих университетов, чтобы профессионализировать эту дисциплину. Сапир привлек к сотрудничеству своих коллег, последователей Боаса: Фрэнка Спека, Пола Радина и Александра Голденвейзера, которые вместе с Барбо работали с народами Восточных лесных массивов: оджибве, ирокезами, гуронами и виандотами. Сапир начал изучение языков атабасков, распространенных в долине реки Маккензи и на Юконе, но из-за трудностей с поиском квалифицированной помощи сосредоточился преимущественно на нутка и языках Северо-Западного побережья. Во время работы в Канаде, совместно со Спеком, Сапир также выступал в защиту прав коренных народов, публично призывая к улучшению медицинского обслуживания коренных общин и оказывая помощь ирокезам из Шести Наций в попытке вернуть одиннадцать поясов вампум, украденных с их резервации и выставленных в музее Пенсильванского университета. (Пояса были возвращены ирокезам в 1988 году.) Он также выступал за отмену канадского закона, запрещавшего церемонию потлач у племен Западного побережья.
Работа с Иши
В 1915 году Сапир вернулся в Калифорнию, где его знания языка яна сделали его крайне востребованным. Кройбер вступил в контакт с Иши, последним носителем языка яхи, тесно связанного с яна, и ему срочно требовался кто-то для документирования этого языка. Иши, выросший в изоляции от европейских американцев, владел только языком яхи и был последним выжившим представителем своего народа. Его усыновили Кройберы, но он заболел туберкулезом, и врачи не давали ему долго жить. Сэм Батви, носитель языка яна, работавший с Сапиром, не мог понимать вариант яхи, на котором говорил Иши, и Кройбер был убежден, что только Сапир сможет наладить с ним общение. Сапир отправился в Сан-Франциско и работал с Иши в течение лета 1915 года, вынужденный разрабатывать новые методы работы с монолингвом. Информация, полученная от Иши, была бесценна для понимания взаимосвязи между различными диалектами яна. Иши умер от болезни в начале 1916 года, и Кройбер частично возложил вину за его не выздоровление на интенсивность работы с Сапиром. Сапир описывал эту работу так: "Думаю, я могу с уверенностью сказать, что работа с Иши – самая трудоемкая и изматывающая из всего, что мне когда-либо приходилось делать. Только невозмутимое хорошее настроение Иши делало эту работу возможной, хотя порой оно лишь усиливало мое раздражение".
Продолжаем
Первая мировая война нанесла ущерб Канадской геологической службе, сократив финансирование антропологии и сделав академический климат менее благоприятным. Сапир продолжил работу над языками атабаскан, работая с двумя носителями языков Аляски – кутчин и ингалик. Сапир теперь больше занимался проверкой гипотез об исторических связях между языками на-дене, чем документированием исчезающих языков, фактически став теоретиком. Он также чувствовал растущую изоляцию от своих американских коллег. С 1912 года здоровье Флоренс ухудшилось из-за абсцесса легких и последовавшей депрессии. Домом Сапира в основном управляла Ева Сапир, которая не ладила с Флоренс, что усиливало напряжение как для Флоренс, так и для Эдварда. Родители Сапира к тому времени развелись, и у его отца, по-видимому, развился психоз, что вынудило его покинуть Канаду и переехать в Филадельфию, где Эдвард продолжал оказывать ему финансовую поддержку. Флоренс долгое время находилась в больнице из-за депрессии и абсцесса легких, и она умерла в 1924 году от инфекции после операции, что стало окончательным стимулом для Сапира покинуть Канаду. Когда Чикагский университет предложил ему должность, он с радостью ее принял. В период пребывания в Канаде Сапир утвердился как ведущий лингвист в Северной Америке. Среди его значительных публикаций этого периода была его книга «Перспектива времени в культуре коренных американцев» (1916), в которой он изложил подход к использованию исторической лингвистики для изучения предыстории культур коренных американцев. Особенно важной для его признания в этой области стала его основополагающая книга «Язык: Введение в изучение речи» (1921), представлявшая собой вводный курс в лингвистику для широкой публики, каким он ее видел. Он также участвовал в разработке доклада для Американской антропологической ассоциации относительно стандартизации принципов орфографии для языков коренных народов. Находясь в Оттаве, он также собрал и опубликовал сборник французско-канадских народных песен и написал том собственной поэзии. Его интерес к поэзии привел к близкой дружбе с другой антропологом-боасианкой и поэтессой Рут Бенедикт. Сапир изначально написал Бенедикт, чтобы похвалить ее диссертацию «Дух-хранитель», но вскоре узнал, что Бенедикт публиковала стихи под псевдонимом. В своей переписке они критиковали работы друг друга, оба обращались к одним и тем же издателям и оба получали отказы. Они также интересовались психологией и взаимосвязью между индивидуальными личностями и культурными моделями, и в своей переписке часто подвергали друг друга психоанализу. Однако Сапир часто проявлял мало понимания к личным мыслям и чувствам Бенедикт, и особенно его консервативные гендерные взгляды противоречили борьбе Бенедикт как женщины-ученого. Хотя они некоторое время были очень близки, в конечном итоге различия в мировоззрении и характере привели к охлаждению их дружбы. Перед отъездом из Канады у Сапира был короткий роман с Маргарет Мид, протеже Бенедикт в Колумбийском университете. Но консервативные взгляды Сапира на брак и роль женщины были неприемлемы для Мид, как и для Бенедикт, и когда Мид уехала на полевые исследования в Самоа, они окончательно расстались. Мид узнала о повторном браке Сапира, находясь на Самоа, и сожгла их переписку на пляже.
Чикагские годы
Установка в Чикаго оживила Сапира как интеллектуально, так и личностно. Он общался с интеллектуалами, читал лекции и участвовал в поэтических и музыкальных кружках. Его первым аспирантом в Чикаго был Ли Фанг Куэй. Домом Сапира по-прежнему в основном управляла бабушка Ева, пока Сапир не женился во второй раз в 1926 году. Вторая жена Сапира, Жан Виктория Маккленаган, была моложе его на шестнадцать лет. Они впервые встретились, когда она была студенткой в Оттаве, но впоследствии она также устроилась на работу в отдел исследований по делам несовершеннолетних Чикагского университета. В 1928 году у них родился сын Пол Эдвард Сапир. Их другой сын, Дж. Дэвид Сапир, стал лингвистом и антропологом, специализирующимся на западноафриканских языках, в особенности на языках джола. Сапир также оказывал влияние благодаря членству в Чикагской школе социологии и дружбе с психологом Гарри Стэком Салливаном.
В Йельском университете
С 1931 года и до своей смерти в 1939 году Сапир преподавал в Йельском университете, где стал заведующим кафедрой антропологии. Его пригласили в Йельский университет для создания междисциплинарной программы, объединяющей антропологию, лингвистику и психологию, с целью изучения «влияния культуры на личность». Хотя Сапиру было непосредственно поручено основать отдельную кафедру антропологии, это не встретило поддержки со стороны кафедры социологии, работавшей в рамках «Эволюционной социологии» Уильяма Грэма Самнера, которая была неприемлема для боазианского подхода Сапира, а также двух антропологов Института человеческих отношений – Кларка Висслера и Г. П. Мёрдока. Сапир не смог полностью реализовать себя в Йеле, где, будучи одним из четырех преподавателей еврейского происхождения из 569, ему было отказано в членстве в университетском клубе, где старшие преподаватели обсуждали академические вопросы. В Йельском университете среди его аспирантов были Моррис Свадеш, Бенджамин Ли Уорф, Мэри Хаас, Чарльз Хокетт и Гарри Хойджер, нескольких из которых он привез с собой из Чикаго. Сапир считал молодого семитолога Зелига Харриса своим интеллектуальным преемником, хотя Харрис никогда не был его официальным учеником (некоторое время он встречался с дочерью Сапира). В 1936 году Сапир столкнулся с противодействием со стороны Института человеческих отношений в отношении исследовательского предложения антрополога Хортенсы Паудермейкер, которая предложила изучить афроамериканскую общину в Индианоле, штат Миссисипи. Сапир утверждал, что ее исследование должно быть профинансировано вместо более социологической работы Джона Долларда. Сапир проиграл эту дискуссию, и Паудермейкер была вынуждена покинуть Йель. Он был членом Национальной академии наук США и Американского философского общества. Летом 1937 года, преподавая в Лингвистическом институте Лингвистического общества Америки в Энн-Арборе, Сапир начал испытывать проблемы с сердцем, которое было диагностировано несколько лет назад. В 1938 году ему пришлось взять отпуск в Йельском университете, в течение которого Бенджамин Ли Уорф читал его курсы, а Г. П. Мёрдок консультировал некоторых его студентов. После смерти Сапира в 1939 году Г. П. Мёрдок стал заведующим кафедрой антропологии. Мёрдок, презиравший боазианскую парадигму культурной антропологии, разрушил большую часть усилий Сапира по интеграции антропологии, психологии и лингвистики.
Антропологическая мысль
Антропологическое мышление Сапира описывалось как обособленное в рамках антропологии при его жизни. Вместо поиска способов, которыми культура влияет на поведение человека, Сапир интересовался пониманием того, как сами культурные паттерны формировались составом индивидуальных личностей, составляющих общество. Это побудило Сапира проявить интерес к индивидуальной психологии, и его взгляд на культуру был более психологичным, чем у многих его современников. Предполагается, что существует тесная связь между литературными интересами Сапира и его антропологическим мышлением. В его литературной теории индивидуальные эстетические чувства и творчество взаимодействовали с усвоенными культурными традициями, порождая уникальные и новые поэтические формы, что перекликалось с его пониманием диалектического влияния индивидов и культурных паттернов друг на друга.
Обширность изученных языков
Особое внимание Сапира среди американских языков было уделено языкам атабаскан, семье, которая особенно его увлекала. В частном письме он писал: «Дене, пожалуй, самый чертовски сложный язык в Америке, который стоит изучить – и в то же время самый захватывающий из всех когда-либо созданных языков». Сапир также изучал языки и культуры вишрам-чинук, навахо, нутка, колорадо-ривер нумик, такелма и яна. Его исследования южного паюта в сотрудничестве с консультантом Тони Тиллохашем привели к статье 1933 года, которая оказала значительное влияние на разработку теории фонемы. Хотя Сапир известен своей работой в области американской лингвистики, он много писал по лингвистике в целом. Его книга «Язык» содержит все: от типологической классификации языков (с примерами от китайского до нутка) до размышлений о феномене языкового дрейфа и произвольности связей между языком, расой и культурой. Сапир также был пионером в изучении идиша (его родного языка) в Соединенных Штатах (см. «Заметки о фонологии иудео-немецкого языка», 1915). Сапир активно участвовал в международном движении за создание вспомогательных языков. В своей статье «Функция международного вспомогательного языка» он отстаивал преимущества регулярной грамматики и необходимость критического подхода к основам языка, свободного от особенностей национальных языков, при выборе международного вспомогательного языка. Он был первым директором по исследованиям Международной ассоциации вспомогательных языков (IALA), которая организовала конференцию Interlingua в 1951 году. Он руководил Ассоциацией с 1930 по 1931 год и был членом Консультативного совета по лингвистическим исследованиям с 1927 по 1938 год. Сапир консультировал Элис Вандербильт Моррис по разработке исследовательской программы IALA.