Роберт Гроссетест: Епископ, ученый и философ XIII века

Введение

Роберт Гроссетест (англ. Robert Grosseteste; ок. 1175 – 9 октября 1253), также известный как Роберт Грейтхед или Роберт Линкольнский, был английским государственным деятелем, схоластическим философом, богословом, ученым и епископом Линкольна. Он родился в семье простолюдинов в Саффолке (согласно хроникеру начала XIV века Николасу Тревету), однако связь с деревней Страдброк – более поздняя, средневековая традиция. После смерти он почитался как святой в Англии, но попытки добиться официальной канонизации не увенчались успехом. А. Кромби назвал его «настоящим основателем традиции научной мысли в средневековом Оксфорде и, в некотором роде, современной английской интеллектуальной традиции». Однако как богослов он способствовал усилению враждебности к евреям и иудаизму, распространяя обвинение в том, что евреи намеренно подавляли пророческие знания о грядущем пришествии Христа, посредством своего перевода Заветов Двенадцати Патриархов.

Научная карьера

Существует очень мало прямых свидетельств об образовании Гроссетеста. Вероятно, он получил гуманитарное образование в Линкольне и выступает в качестве свидетеля для епископа Линкольна в конце 1180-х или начале 1190-х годов, где он идентифицируется как Магистр. Около 1195 года он был вовлечен в дела епископа Херефордского Уильяма де Вера; сохранилось письмо Джеральда Уэльского к Уильяму, восхваляющее умения Гроссетеста. По-видимому, Гроссетест не получал от епископа Вильгельма никаких бенефиций, и после смерти последнего в 1198 году его окружение распалось. Нет свидетельств того, что Гроссетест занимал какие-либо должности в домах преемников Вильгельма, но возможно, что его поддерживал Хью Фолиот, архидиакон Шропшира, на севере епархии Херефорда. Движения Гроссетеста в течение следующих двух десятилетий неясны, но, по-видимому, он провел некоторое время во Франции в годы интердикта над Англией (1208–1214), и действовал как папский судья-делегат в компании с Хью Фолиотом около 1216 года. К 1225 году он получил бенефиций Абботсли в епархии Линкольна, к тому времени он был диаконом. Мнения ученых относительно этого периода его жизни расходятся. Некоторые историки утверждают, что он начал преподавать теологию в Оксфорде в этом году, в то время как другие недавно предположили, что он использовал доход со своей церковной должности для финансирования теологических исследований в Парижском университете. Однако есть явные доказательства того, что к 1229/30 году он преподавал в Оксфорде, но на периферии, в качестве лектора по теологии для францисканцев, которые основали монастырь в Оксфорде около 1224 года. Он оставался на этом посту до марта 1235 года. Гроссетест также мог быть назначен канцлером Оксфордского университета. Однако свидетельства об этом исходят из анекдота конца XIII века, основное утверждение которого заключается в том, что Гроссетест фактически имел право на звание магистра студентов (magister scholarium). Одновременно с началом лекций по теологии в Оксфорде Хью Уэллс, епископ Линкольна, назначил его архидиаконом Лестера, и он также получил пребенду, сделавшую его каноном Линкольнского собора. Однако после тяжелой болезни в 1232 году он отказался от всех своих бенефиций (Абботсли и Лестера), но сохранил пребенду. Его решение было связано с меняющимся отношением к плюрализму бенефиций (одновременному обладанию несколькими церковными должностями), и после получения совета от папской курии он представил свои отставки. Неожиданная гневная реакция друзей и коллег застала его врасплох, и он пожаловался своей сестре и ближайшему другу, францисканцу Адаму Маршу, на то, что его намерения были неправильно истолкованы. Будучи мастером священных писаний (латинских рукописей по теологии), Гроссетест обучал францисканцев стандартной учебной программе университетской теологии. Францисканец Роджер Бэкон был его самым известным учеником и перенял у него интерес к научному методу. Гроссетест читал лекции по Псалтири, Посланиям Павла, Книге Бытия (по крайней мере, о сотворении мира) и, возможно, по Книгам Исаии, Даниила и Сираха. Он также проводил диспуты по таким вопросам, как теологическая природа истины и эффективность Моисеева закона. Гроссетест также проповедовал в университете и, по-видимому, был приглашен проповедовать и в епархии. Он собрал некоторые из этих проповедей вместе с короткими заметками и размышлениями вскоре после того, как покинул Оксфорд; этот сборник известен как его Dicta. Его теологические труды демонстрируют постоянный интерес к природе как к важному источнику для теологических размышлений и способность читать греческие тексты (если он когда-либо выучил иврит, то только после того, как стал епископом Линкольна). Его теологический индекс (tabula distinctionum) показывает широту его знаний и его стремление представить их в систематической форме. Однако собственный стиль Гроссетеста был гораздо менее структурированным, чем у многих его схоластических современников, и его труды отражают его личные взгляды и убеждения.

There is very little direct evidence about Grosseteste's education. He may have received a liberal arts education at Lincoln and appears as a witness for the bishop of Lincoln at in the late 1180s or early 1190s, where he is identified as a Master. From about 1195 he was active in the household of the Bishop of Hereford William de Vere; a letter from Gerald of Wales to William extolling Grosseteste's skills survives. Grosseteste appears not to have received any form of benefice from Bishop William, and on the latter's death in 1198, the household dissolved. There is no evidence that Grosseteste held any position in the households of William's successors, but it is possible that he was supported by Hugh Foliot, Archdeacon of Shropshire in the north of Hereford diocese. Grosseteste's movements are not clear in the next two decades or so, but he seems to have spent some time in France during the years of the interdict over England (1208–14), and acted as a papal judge delegate, in company with Hugh Foliot, in or around 1216. By 1225, he had gained the benefice of Abbotsley in the diocese of Lincoln, by which time he was a deacon. On that period in his life, scholarship is divided. Some historians argue that he began his teaching career in theology at Oxford in this year, whereas others have more recently argued that he used the income of his ecclesiastical post to support studies in theology at the University of Paris. However, there is clear evidence that by 1229/30 he was teaching at Oxford, but on the periphery as the lector in theology to the Franciscans, who had established a convent in Oxford about 1224. He remained in this post until March 1235. Grosseteste may also have been appointed Chancellor of the University of Oxford. However, the evidence for this comes from a late thirteenth century anecdote whose main claim is that Grosseteste was in fact entitled the master of students (magister scholarium). At the same time he began lecturing in theology at Oxford, Hugh of Wells, Bishop of Lincoln, appointed him as Archdeacon of Leicester, and he also gained a prebend that made him a canon in Lincoln Cathedral. However, after a severe illness in 1232, he resigned all his benefices (Abbotsley and Leicester), but retained his prebend. His reasons were due to changing attitudes about the plurality of benefices (holding more than one ecclesiastical position simultaneously), and after seeking advice from the papal court, he tendered his resignations. The angry response of his friends and colleagues to his resignations took him by surprise and he complained to his sister and to his closest friend, the Franciscan Adam Marsh, that his intentions had been misunderstood. As a master of the sacred page (manuscripts of theology in Latin), Grosseteste trained the Franciscans in the standard curriculum of university theology. The Franciscan Roger Bacon was his most famous disciple, and acquired an interest in the scientific method from him. Grosseteste lectured on the Psalter, the Pauline epistles, Genesis (at least the creation account), and possibly on Isaiah, Daniel and Sirach. He also led disputations on such subjects as the theological nature of truth and the efficacy of the Mosaic Law. Grosseteste also preached at the university and appears to have been called to preach within the diocese as well. He collected some of those sermons, along with some short notes and reflections, not long after he left Oxford; this is now known as his Dicta. His theological writings reveal a continual interest in the natural world as a major resource for theological reflection and an ability to read Greek sources (if he ever learned Hebrew, it would be not until he became bishop of Lincoln). His theological index (tabula distinctionum) reveals the breadth of his learning and his desire to communicate it in a systematic manner. However, Grosseteste's own style was far more unstructured than many of his scholastic contemporaries, and his writings reverberate with his own personal views and outlooks.

Епископ Линкольнский

В феврале 1235 года умер Хью Уэллс, и каноны Линкольнского собора собрались для избрания его преемника. Вскоре они столкнулись с безвыходной ситуацией и не смогли добиться большинства. Опасаясь, что выборы выйдут из-под их контроля, они пришли к компромиссному кандидату – Гроссетесту. Он был рукоположен в июне того же года в Рединге. Он учредил новаторскую программу визитаций, процедуру, обычно предназначенную для инспекции монастырей. Гроссетест расширил ее, включив в нее все деканаты в каждом архидиаконстве своей обширной епархии. Эта схема привела его в конфликт с несколькими привилегированными корпорациями, в частности с собственной капитулой, которая оспаривала его право визитировать их общину. Спор бушевал с 1239 по 1245 год.

Последние годы жизни и епископства Гроссетеста были омрачены конфликтом с новым архиепископом Кентерберийским, Бонифацием Савойским. В 1250 году он отправился к папскому двору, где один из кардиналов зачитал его жалобы на аудиенции у Иннокентия IV. Он утверждал не только, что Бонифаций угрожает здоровью церкви, но и что папа в равной степени виновен в том, что не обуздывает его, и что это является симптомом нынешнего недуга всей церкви. Большинство наблюдателей отмечали личную неприязнь между епископом Линкольна и папой, но это не помешало папе согласиться с большинством требований Гроссетеста относительно функционирования английской церкви. Гроссетест продолжал внимательно следить за церковными событиями. В 1251 году он протестовал против папского мандата, предписывающего английскому духовенству выплачивать Генриху III десятую часть своих доходов на крестовый поход, и обратил внимание на то, что в соответствии с системой провизий из Англии ежегодно изымалось 70 000 марок римскими назначенцами. В 1253 году, получив приказ обеспечить в своей епархии племянника папы, он написал письмо с выражением несогласия и отказа, но не самому папе, а комиссару, мастеру Инокентию, через которого он получил мандат. Текст протеста, как он представлен в "Анналах Бертона" и у Матфея Парижа, возможно, был изменен фальсификатором, который меньше, чем Гроссетест, уважал папство. Язык более резкий, чем тот, который епископ использует в других местах. Но общий аргумент, что папство может требовать послушания только в той мере, в какой его предписания согласуются с учением Христа и апостолов, вполне соответствует ожиданиям от церковного реформатора того времени. Есть еще больше оснований подозревать письмо, адресованное "знатным англичанам, гражданам Лондона и общине всего королевства", в котором Гроссетест осуждает папские финансы во всех их проявлениях. Но даже в этом случае необходимо учитывать разницу между современными и средневековыми стандартами приличия. Хотя Гроссетест не всегда следовал своим собственным советам во время своих исследований, его работа считается важной вехой в истории развития западной научной традиции. Гроссетест был первым из схоластов, кто полностью понял видение Аристотеля о двойном пути научного рассуждения: обобщение от частных наблюдений к универсальному закону, а затем возвращение от универсальных законов к предсказанию частностей. Таким образом, научное знание было демонстративным знанием вещей через их причины. Гроссетест назвал это "разрешением и композицией". Например, рассматривая особенности Луны, можно прийти к универсальным законам природы. И наоборот, как только эти универсальные законы будут поняты, можно будет делать прогнозы и наблюдения о других объектах, кроме Луны. Гроссетест добавил, что оба пути должны быть проверены экспериментами для проверки задействованных принципов. Эти идеи заложили традицию, которая продолжилась в Падуе и у Галилео Галилея в XVII веке. Наряду с важностью "разрешения и композиции" для будущего западной научной традиции, для его времени более важной была его идея о подчинении наук. Например, рассматривая геометрию и оптику, оптика подчиняется геометрии, поскольку оптика зависит от геометрии, и поэтому оптика является ярким примером субальтернальной науки. Таким образом, Гроссетест заключил, следуя многим аргументам Боэция, что математика является высшей из всех наук и основой для всех остальных, поскольку каждая естественная наука в конечном итоге зависит от математики. Он подтвердил этот вывод, рассматривая свет, который, по его мнению, был "первой формой" всего сущего, источником всего рождения и движения (приблизительно то, что сейчас известно как биология и физика). Следовательно, поскольку свет можно свести к линиям и точкам и, таким образом, полностью объяснить в области математики, математика является высшим порядком наук. Гроссетест читал несколько важных работ, переведенных с греческого через арабский, включая "Оптику" Евклида (и, вероятно, также "О зрении"), "Метеорологию" и "О зарождении животных" Аристотеля, а также непосредственно с арабского, такие как "Канон" Авиценны. Он, вероятно, также читал "О аспектах" аль-Кинди. Опираясь на эти источники, Гроссетест создал важные работы по оптике, которые продолжил Роджер Бэкон, который часто упоминал свою признательность ему, хотя нет доказательств того, что они когда-либо встречались. В "О радуге" Гроссетест пишет:

The last years of Grosseteste's life and episcopacy were embroiled in a conflict with the new Archbishop of Canterbury, Boniface of Savoy. In 1250, he travelled to the papal court, where one of the cardinals read his complaints at an audience with Innocent IV. He claimed not only that Boniface was threatening the health of the church but also that the pope was just as guilty for not reining him in and that that was symptomatic of the current malaise of the entire church. Most observers noted the personal animus between the bishop of Lincoln and the pope, but it did not stop the pope from agreeing to most of Grosseteste's demands about the way the English church ought to function. Grosseteste continued to keep a watchful eye on ecclesiastical events. In 1251 he protested against a papal mandate enjoining the English clergy to pay Henry III one tenth of their revenues for a crusade; and called attention to the fact that, under the system of provisions, a sum of 70,000 marks was annually drawn from England by the alien nominees of Rome. In 1253, upon being commanded to provide in his own diocese for a papal nephew, he wrote a letter of expostulation and refusal, not to the pope himself but to the commissioner, Master Innocent, through whom he received the mandate. The text of the remonstrance, as given in the Burton Annals and in Matthew Paris, has possibly been altered by a forger who had less respect than Grosseteste for the papacy. The language is more violent than that which the bishop elsewhere employs. But the general argument, that the papacy may command obedience only so far as its commands are consonant with the teaching of Christ and the apostles, is only what should be expected from an ecclesiastical reformer of Grosseteste's time. There is much more reason for suspecting the letter addressed "to the nobles of England, the citizens of London, and the community of the whole realm", in which Grosseteste is represented as denouncing in unmeasured terms papal finance in all its branches. But even in this case allowance must be made for the difference between modern and medieval standards of decorum. Although Grosseteste did not always follow his own advice during his investigations, his work is seen as instrumental in the history of the development of the Western scientific tradition. Grosseteste was the first of the Scholastics to fully understand Aristotle's vision of the dual path of scientific reasoning: generalising from particular observations into a universal law, and then back again from universal laws to prediction of particulars. Therefore, scientific knowledge was demonstrative knowledge of things through their causes. Grosseteste called this "resolution and composition". So, for example, looking at the particulars of the moon, it is possible to arrive at universal laws about nature. Conversely once these universal laws are understood, it is possible to make predictions and observations about other objects besides the moon. Grosseteste said further that both paths should be verified through experimentation to verify the principles involved. These ideas established a tradition that carried forward to Padua and Galileo Galilei in the 17th century. As important as "resolution and composition" would become to the future of Western scientific tradition, more important to his own time was his idea of the subordination of the sciences. For example, when looking at geometry and optics, optics is subordinate to geometry because optics depends on geometry, and so optics was a prime example of a subalternate science. Thus Grosseteste concluded, following much of what Boethius had argued, that mathematics was the highest of all sciences, and the basis for all others, since every natural science ultimately depended on mathematics. He supported this conclusion by looking at light, which he believed to be the "first form" of all things, the source of all generation and motion (approximately what is now known as biology and physics). Hence, since light could be reduced to lines and points, and thus fully explained in the realm of mathematics, mathematics was the highest order of the sciences. Grosseteste had read several important works translated from Greek via Arabic, including De Speculis by Euclid (and likely also De Visu), Meteorologica and De Generatione Animalium by Aristotle, and directly from Arabic, such as Liber Canonis by Avicenna. He likely also read al Kindi's De Aspectibus. Drawing on these sources, Grosseteste produced important work in optics, which would be continued by Roger Bacon, who often mentioned his indebtedness to him although there is no proof that the two ever met. In De Iride Grosseteste writes:

Эта часть оптики, когда она хорошо понята, показывает нам, как мы можем заставить вещи, находящиеся на очень большом расстоянии, казаться очень близкими, а большие близкие вещи казаться очень маленькими, и как мы можем заставить маленькие вещи, находящиеся на расстоянии, казаться любого размера, который мы хотим, так что мы можем прочитать самые маленькие буквы на невероятных расстояниях или считать песок, семена или любые другие мелкие предметы. Издания оригинального латинского текста можно найти в: Die Philosophischen Werke des Robert Grosseteste, Bischofs von Lincoln (Münster i. W., Aschendorff, 1912.), с. 75. В настоящее время считается, что Гроссетест обладал очень современным пониманием света и цвета, что проявляется в его научных трактатах "О свете" и "О цвете". "О свете" исследует природу света, материи и космоса. Он утверждал, что свет — это бесконечно малая частица, которая является первой формой всего во вселенной, бесконечно умножающаяся, что приводит к конечной величине, которая и является физической материей. Гроссетест описал рождение Вселенной во взрыве и кристаллизацию света в материю для образования звезд и планет в наборе вложенных сфер вокруг Земли. Он также пришел к выводу, что, поскольку свет вытягивает материю вселенной наружу и расширяет вселенную, плотность должна уменьшаться с увеличением радиуса. Таким образом, он упомянул закон сохранения задолго до того, как законы сохранения стали фундаментальными в современной науке. "О свете" — это первая попытка описать небеса и Землю, используя единый набор физических законов, за четыре столетия до того, как Исаак Ньютон предложил гравитацию и за семь столетий до теории Большого взрыва. В своем трактате "О цвете" Роберт Гроссетест определил цвет как свет, включенный в прозрачный материал. Это означает, что цвет связан с взаимодействием света и материалов и является продуктом изменений в качествах как света, так и среды. "О цвете" заменил линейное расположение цветов Аристотеля между черным и белым на трехмерное, основанное на вышеупомянутых аспектах с 7 различными направлениями цвета от белого к черному с бесконечными вариациями интенсивности. Сотрудничество "Упорядоченная Вселенная" ученых и историков из Даремского университета, изучающих средневековую науку, считает его ключевой фигурой, показывающей, что доренессансная наука была гораздо более продвинутой, чем считалось ранее. Предполагаемые ошибки в его отчете оказались ложными...

This part of optics, when well understood, shows us how we may make things a very long distance off appear as if placed very close, and large near things appear very small, and how we may make small things placed at a distance appear any size we want, so that it may be possible for us to read the smallest letters at incredible distances, or to count sand, or seed, or any sort of minute objects. Editions of the original Latin text may be found in: Die Philosophischen Werke des Robert Grosseteste, Bischofs von Lincoln (Münster i. W., Aschendorff, 1912. ), p. 75. Grosseteste is now believed to have had a very modern understanding of light and colour, which is shown by his scientific treatises De Luce (On Light) and De Colore (On Colour). De Luce explores the nature of light, matter, and the cosmos. He argued that light is an infinitely small particle which was the first form of everything within the universe that multiplied itself indefinitely that resulted in a finite magnitude which was physical matter. Grosseteste described the birth of the Universe in an explosion and the crystallisation of light into matter to form stars and planets in a set of nested spheres around Earth. He also came to the conclusion that, as light dragged the matter of the universe outward and expanded the universe, the density must decrease as the radius increases. Thus, invoking a conservation law centuries before conservation laws became fundamental in modern science. De Luce is the first attempt to describe the heavens and Earth using a single set of physical laws, four centuries before Isaac Newton proposed gravity and seven centuries before the Big Bang theory. In his treatise, De Colore, Robert Grosseteste had defined colour as light incorporated in a diaphanous material. Meaning that colour is associated with the interaction of light and materials and that it is a product of variations in the qualities of both the light and the medium. De Colore was Grosseteste's replacement of Aristotle's linear colour arrangement between black and white to a three dimensional one based on the aforementioned aspects with 7 different directions of colour from white to black with infinite variations in intensity. The 'Ordered Universe' collaboration of scientists and historians at Durham University studying medieval science regard him as a key figure in showing that pre Renaissance science was far more advanced than previously thought. Supposed errors in his account have been found to be based on corrupt late copies of his essay on the nature of light, written in about 1225 (De Luce). In 2014 Grosseteste's 1225 treatise De Luce was translated from Latin and interpreted by an interdisciplinary project led by Durham University, that included Latinists, philologists, medieval historians, physicists and cosmologists.

Смерть и погребение

Гросетест умер 9 октября 1253 года. Ему было около 80–85 лет. Он похоронен в гробнице в своей мемориальной часовне в Линкольнском соборе. На его посвятительной табличке написано следующее:

После его смерти часто упоминается, вплоть до XVI века, рассказ Матфея Парижа о смерти Папы Иннокентия: призрак Гросетеста посетил Папу ночью и ударил его в сердце, что привело к его смерти.

Почитание

После смерти он был почти повсеместно почитаем как святой в Англии, о чудесах у его святилища сообщалось, а паломникам епископ Линкольна даровал индульгенцию. Однако попытки последовательных епископов Линкольна, Оксфордского университета и Эдуарда I добиться официальной папской канонизации не увенчались успехом. Эти попытки канонизировать его оказались безуспешными из-за его противодействия папе Иннокентию IV. По-видимому, причиной тому также послужили слухи о том, что призрак Гроссетеста был виновен в смерти Папы. В большинстве современных англиканских общин Роберт Гроссетест считается блаженным и отмечается 9 октября. Гроссетеста почитают в Церкви Англии и в Епископальной церкви 9 октября.

Репутация и наследие

Когда Гроссетест стал епископом, он уже был пожилым человеком с устоявшейся репутацией. Как церковный деятель, он проявил тот же пылкий энтузиазм и разносторонность, которые демонстрировал в своей научной деятельности; однако, современная историография склонна преувеличивать его политические и церковные заслуги, игнорируя его вклад как ученого, астролога и филолога. Мнение его современников, выраженное Мэтью Парисом и Роджером Бэконом, было иным. Его современники, признавая благородство его намерений как государственного деятеля, отмечали недостатки его характера и не всегда осмотрительность в суждениях. Гроссетест был известен своей критичностью ко всем и привычкой высказывать свое мнение, не считаясь с положением собеседника. Некоторые из этих конфликтов касались короля, аббата Вестминстерского и папы Иннокентия IV. Он отличался высокими моральными принципами и осознавал, что коррупция может существовать даже в церковной среде, и боролся с ней. Однако его считают пионером литературного и научного движения – не просто выдающимся церковным деятелем, покровительствовавшим наукам в свободное время, а первым математиком и физиком своего времени. В этих областях мысли он предвосхитил некоторые выдающиеся идеи, которые впоследствии получил широкое распространение благодаря Роджеру Бэкону. В 2014 году Общество Роберта Гроссетеста выступило с призывом установить ему памятник, чтобы признать его достижения.

Издания

Versio Caelestis Hierarchiae Pseudo Dionysii Areopagitae cum scholiis ex Graeco sumptis necnon commentariis notulisque eiusdem Lincolniensis, ed. Д. А. Лоуэлл (Corpus Christianorum. Continuatio Mediaevalis 268), Turnhout: Brepols Publishers, 2015
Opera I. Экспозиция к Посланию святого Павла к Галатам. Фрагменты глосс к Посланиям святого Павла. Таблица, ed. J. McEvoy, L. Rizzerio, R. C. Dales, P. W. Rosemann (Corpus Christianorum. Continuatio Mediaevalis 130), Turnhout: Brepols Publishers, 1995
Греческие комментарии к «Никомаховой этике» Аристотеля в латинском переводе Роберта Гроссетеста, ed. H. Mercken (Corpus Latinum Commentariorum in Aristotelem Graecorum VI), Leiden: Brill, 1973–1991
О свете, ed. C. Riedl, (Милуоки, Висконсин, 1942)

Работы в переводе

Мистическая теология: Глоссы Фомы Галла и Комментарий Роберта Гроссетеста к трактату «De mystica theologia», под ред. Дж. Макэвоя, (Париж: Peeters, 2003)
О шести днях творения, переводчик Ч.Ф.Дж. Мартин, (Оксфорд, 1996)