Введение
Философское различие между "есть" и "должно"
Различие между фактами и ценностями – это фундаментальное эпистемологическое различие, заключающееся в противопоставлении:
утверждений о фактах (позитивных или описательных утверждений), основанных на разуме и физическом наблюдении и исследуемых эмпирическим методом, и утверждений о ценностях (нормативных или предписывающих утверждений), охватывающих этику и эстетику и изучаемых посредством аксиологии. Этот барьер между фактами и ценностями, понимаемый в рамках эпистемологии, подразумевает невозможность вывода этических суждений из фактических аргументов или обоснования первых с помощью вторых. Различие между фактами и ценностями тесно связано с и происходит из проблемы "есть – должно" в моральной философии, сформулированной Дэвидом Юмом.
Религия и наука
В своем эссе «Наука как призвание» (1917) Макс Вебер проводит различие между фактами и ценностями. Он утверждает, что факты могут быть установлены методами свободной от оценочных суждений, объективной социальной науки, в то время как ценности проистекают из культуры и религии, истинность которых не может быть познана научным путем. Он пишет: «Одно дело – констатировать факты, определять математические или логические соотношения или внутреннюю структуру культурных ценностей, а другое – отвечать на вопросы о ценности культуры и ее отдельных составляющих, а также на вопрос о том, как следует поступать в культурном сообществе и в политических объединениях. Это совершенно различные проблемы». В своем эссе 1919 года «Политика как призвание» он утверждает, что факты, как и действия, сами по себе не содержат никакого внутреннего смысла или силы: «Любая этика в мире могла бы установить по существу идентичные заповеди, применимые ко всем взаимоотношениям». По словам Мартина Лютера Кинга-младшего, «Наука имеет дело главным образом с фактами, религия – главным образом с ценностями. Они не соперники, они взаимодополняют друг друга». Он заявил, что наука оберегает религию от «губительного иррационализма и парализующего невежества», а религия удерживает науку от «скатывания в устаревший материализм и моральный нигилизм». Альберт Эйнштейн заметил, что сферы религии и науки сами по себе четко разграничены, тем не менее между ними существуют прочные взаимные связи и зависимости. Хотя религия может определять цель, она, тем не менее, извлекает уроки из науки, в самом широком смысле, относительно того, какие средства будут способствовать достижению поставленных целей. Но науку могут создавать только те, кто всецело проникнут стремлением к истине и пониманию. Однако этот источник чувства коренится в сфере религии. К этому также относится вера в то, что законы, действующие в мире, рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить себе настоящего ученого без этой глубокой веры. Ситуацию можно выразить так: наука без религии хромает, религия без науки слепа.
Скептицизм Дэвида Юма
В трактате «О человеческой природе» (1739) Дэвид Юм обсуждает проблемы обоснования нормативных утверждений на основе описательных, то есть вывода о том, что должно быть, из того, что есть. Обычно считается, что Юм полагал такие выводы несостоятельными, и его проблема «должно – есть» рассматривается как один из ключевых вопросов моральной философии. Юм разделял политические взгляды с ранними философами Просвещения, такими как Томас Гоббс (1588–1679) и Джон Локк (1632–1704). В частности, Юм, по крайней мере отчасти, утверждал, что религиозная и национальная вражда, раздиравшая европейское общество, основывалась на необоснованных убеждениях. По сути, Юм утверждал, что подобные вражды не коренятся в природе, а являются продуктом человеческой деятельности, зависящим от конкретного времени и места, и, следовательно, не стоят человеческих жизней. До Юма аристотелевская философия настаивала на том, что все действия и причины следует интерпретировать телеологически. Это позволяло рассматривать все факты о человеческих действиях в рамках нормативной системы, определяемой главными добродетелями и пороками. В этом смысле «факт» не был нейтрален с точки зрения ценностей, а разграничение факта и ценности было чуждым понятием. Упадок аристотелизма в XVI веке создал условия для пересмотра этих теорий познания.
Натуралистическая ошибка
Различие между фактом и ценностью тесно связано с натуралистической ошибкой – темой, обсуждаемой в этической и моральной философии. Г. Э. Мур считал это основополагающим для всего этического мышления. Однако современные философы, такие как Филиппа Фут, подвергли сомнению обоснованность подобных утверждений. Другие, например, Рут Анна Путнам, утверждают, что даже наиболее "научные" дисциплины подвержены влиянию "ценностей" тех, кто занимается исследованиями и практикует в этой области. Тем не менее, отличие между натуралистической ошибкой и разграничением фактов и ценностей проистекает из способа, которым современная социальная наука использует это разграничение, а не из самой натуралистической ошибки при формулировании новых областей исследования и создании академических дисциплин.
Моралистическая ошибка
Различие между фактом и ценностью также тесно связано с моралистической ошибкой – некорректным выводом фактических заключений из сугубо оценочных посылок. Например, некорректный вывод "Поскольку все должны быть равны, не существует врожденных генетических различий между людьми" является примером моралистической ошибки. Если в случае натуралистической ошибки предпринимается попытка перейти от утверждения о том, что "есть", к утверждению о том, что "должно быть", то в случае моралистической ошибки предпринимается попытка перейти от утверждения о том, что "должно быть", к утверждению о том, что "есть".
Таблица ценностей Ницше
Фридрих Ницше (1844–1900) в книге «Так говорил Заратустра» утверждал, что над каждым великим народом нависает таблица ценностей. Ницше полагает, что общее для разных народов – это способность к оцениванию, к созданию ценностей, даже если эти ценности различаются от народа к народу. Ницше утверждает, что величие народов определяется не содержанием их убеждений, а самим актом оценки. Таким образом, ценности, которые община стремится сформулировать, не столь важны, как коллективная воля действовать в соответствии с ними. По мнению Ницше, воля к действию важнее внутренней ценности самой цели. «До сих пор существовало тысяча целей, – говорит Заратустра, – ибо есть тысяча народов. Лишь иго для тысячи шей всё ещё отсутствует: не хватает единой цели. У человечества до сих пор нет цели». Отсюда и название афоризма «О тысяче и одной цели». Идея о том, что одна система ценностей не имеет большей ценности, чем любая другая, хотя и не может быть напрямую приписана Ницше, стала распространенной предпосылкой в современной социальной науке. Макс Вебер и Мартин Хайдеггер восприняли её и сделали частью своего мировоззрения. Она сформировала их философские искания, а также их политическое понимание.
Критика
Практически все современные философы признают некоторое различие между фактами и ценностями, поскольку они проводят различие между наукой и дисциплинами, связанными с ценностями, такими как этика, эстетика или изобразительное искусство. Однако философы, такие как Хилари Путнам, утверждают, что разграничение фактов и ценностей не столь однозначно, как представлял себе Юм. Например, философские прагматики полагают, что истинными являются те утверждения, которые полезны или эффективны в предсказании будущих (эмпирических) обстоятельств. Прагматистское понимание истины или фактов, вопреки утверждению об их бесценностности, напрямую связано с целью – эмпирической предсказуемостью, которую люди считают нормативно желательной. Другие мыслители, например Н. Хансон и другие, говорят о теоретической нагруженности и отвергают абсолютное различие между фактами и ценностями, утверждая, что наши ощущения пронизаны априорными концептуализациями, что делает невозможным наблюдение, полностью свободное от ценностей, в том виде, в котором это понимали Юм и поздние позитивисты.
Функционалистические контрпримеры
Несколько философов привели контрпримеры, чтобы показать, что в некоторых случаях оценочное суждение действительно логически вытекает из фактического суждения. А. Н. Приор утверждает, что из утверждения "Он морской капитан" логически следует, что "Он должен поступать так, как должен поступать морской капитан". Аласдер МакИнтайр утверждает, что из утверждения "Эти часы крайне неточны, нерегулярны в ходу и слишком тяжелы для удобной переноски" валидно следует оценочный вывод: "Это плохие часы". Джон Сёрл утверждает, что из утверждения "Джонс обещал заплатить Смиту пять долларов" логически следует, что "Джонс должен заплатить Смиту пять долларов", поскольку сам акт обещания по определению накладывает на обещавшего обязательство.
Моральный реализм
Филиппа Фут занимает морально-реалистическую позицию, критикуя идею о том, что когда оценка накладывается на факт, происходит "высказывание в новой плоскости". Она вводит, посредством аналогии, практические следствия использования слова "повреждение". Не всё можно считать повреждением. Должно быть какое-то нарушение нормального функционирования. Если мы предполагаем, что человек стремится к тому, чего повреждение лишает его, то не возвращаемся ли мы к старому натуралистическому парадоксу? Фут утверждает, что добродетели, подобно рукам и глазам в данной аналогии, играют столь важную роль во множестве действий, что маловероятно полагать, что для демонстрации их ценности необходимо обращение к плоскости, не поддающейся натуралистическому объяснению.
Вебера
Философ Лео Штраус критикует Вебера за попытку полностью отделить разум от мнения. Штраус признает философскую сложность выведения "должного" из "бытия", но утверждает, что Вебер, формулируя эту проблему, фактически полностью отрицает возможность достижения "должного" посредством человеческого разума. Штраус опасается, что если Вебер прав, то мы останемся в мире, где познаваемая истина – это истина, которую нельзя оценивать с этической точки зрения. Этот конфликт между этикой и политикой означает, что не существует основания для оценки добра, а без обращения к ценностям факты теряют свое значение.