Введение
Нелегалистические экзегетические тексты в классической раввинской литературе
Аггада (ʾAggāḏā или הַגָּדָה Haggāḏā; еврейский вавилонский арамейский: אַגָּדְתָא ʾAggāḏəṯāʾ; "рассказы, предания, повествования") – это нелегалистическая экзегеза, встречающаяся в классической раввинской литературе иудаизма, в особенности в Талмуде и Мидраше. В целом, Аггада представляет собой сборник раввинских текстов, включающий в себя фольклор, исторические анекдоты, моральные наставления и практические советы в различных сферах жизни, от бизнеса до медицины.
Этимология
Еврейское слово гаггада (הַגָּדָה) происходит от еврейского корня נגד, означающего "объявлять, делать известным, излагать", также известного из обычного еврейского глагола להגיד. Преобладающее мнение ученых состоит в том, что еврейское слово аггада (אַגָּדָה) и соответствующее арамейское слово аггадта (אַגָּדְתָא) являются вариантами гаггады, основанными на общем лингвистическом сдвиге от форм *хапала* к формам *афала*. Согласно этой этимологии, аггада может рассматриваться как "часть Торы, которая привлекает человека к ее учению", или как учение, укрепляющее религиозный опыт и духовные связи, помимо объяснения текстов. (См. аналогичное в отношении Масоры – в значении "традиции" – в .)
Как часть устной Торы
Агада является частью Устной Торы иудаизма, представляющей собой совокупность традиций, обеспечивающих авторитетную интерпретацию Писанной Торы. В этом контексте в раввинской литературе преобладает мнение, что Агада фактически служит средством передачи основополагающих учений (Гомелетические высказывания – מאמרים לימודיים) или толкования стихов в Еврейской Библии (Экзегетические высказывания – מאמרים ביאוריים). Таким образом, раввинская мысль рассматривает значительную часть Агады как содержащую скрытый, аллегорический подтекст, помимо её явного, буквального смысла. Как правило, если буквальное толкование противоречит разуму, раввины ищут аллегорическое объяснение: "Нам предписано использовать здравый смысл, чтобы определить, следует ли понимать аггаду буквально или нет" (Кармел, 2005).
Буквально-аллегорические учения
Раввин Моше Хаим Луцзатто (1707–1746) обсуждает этот двухступенчатый, буквальный и аллегорический способ передачи Аггады в своей известной "Беседе об Аггадах". Он объясняет, что Устный Закон, на самом деле, состоит из двух компонентов: юридического компонента (חלק המצוות), посвященного мицвот и галахе; и "секретного" компонента (חלק הסודות), посвященного более глубоким учениям. Аггада, наряду с Каббалой, относится ко второму. Раввины мишнаической эпохи (10–220 гг. н.э.) считали опасным записывать более глубокие учения в явной форме, подобной Мишне. Скорее, они должны были передаваться в "скрытом виде" и посредством "парадоксов". (В силу их ценности эти учения не должны быть доступны людям с дурным характером, а в силу их глубины – тем, кто не обучен методам анализа.) Этот способ передачи, тем не менее, основывался на последовательных правилах и принципах, благодаря которым те, кто "обладает ключами", могли бы раскрыть их смысл; для остальных они казались бы нерациональными или фантастическими.
Интерпретация Аггада
В соответствии с вышеизложенным, Самуил ибн Нагрилла (993–1056), в своем «Введении в Талмуд», утверждает, что «Аггада включает в себя любой комментарий, встречающийся в Талмуде на любую тему, которая не является заповедью (то есть не является галахической), и из нее следует извлекать лишь то, что разумно». В связи с этим Маймонид (1138–1204), в предисловии к десятой главе трактата «Санхедрин» (Перек Хелек), описывает три возможных подхода к толкованию Аггады:
The first approach (usually that of the uneducated) is to accept the Aggadah as literally true, without admission of any hidden, allegorical explanation—even where a literal interpretation runs counter to common sense. Maimonides treats this approach dismissively. The second approach (usually of "doctors and philosophers") assumes that anything said by the Sages was intended literally, and therefore rejects as impossible the non rational or fantastic teachings (and consequently these regard the Sages as "simpletons and ignoramuses"). Maimonides does not entirely reject rationalist interpretation, but he opposes an exegetical approach which denies the Aggadah a hidden rationality. "The sages presented their drashot in a style by which the mind of a fool will reject them because of his way of thinking; it is improper to assign any deficiency to the drash—one may rather suspect that the deficiency is a result of his intellectual shortcomings" (Commentary on the Mishnah: Introduction). The third approach (taken by very few) involves recognising that many Aggadot are intended to teach profound truths, and that the teachings thus operate on two levels: "overt" and "hidden". Thus any impossible assertion was, in fact, intended as a parable; further, where aggadot can be understood literally, they may be taken on this level. This is, in general, the view of the Rabbis. "It is proper to carefully analyse [the Aggadot] when any of these seem far fetched we must immerse ourselves in the various branches of knowledge until we understand the concepts." (Maimonides, op cit.) Maimonides' approach is also widely held amongst the non rationalistic, mystical streams of Judaism—thus, for example, Rabbi Isaiah Horowitz, the Shlah HaKodosh (c. 1555 1630) holds that "none of these sometimes mind boggling 'stories' are devoid of profound meaning; if anyone is devoid of understanding, it is the reader" (Shnei Luchos HaBris, introduction). See also the Maharal's approach.
Первый подход (обычно свойственный необразованным) заключается в принятии Аггады как буквально истинной, без признания каких-либо скрытых аллегорических объяснений, даже если буквальное толкование противоречит здравому смыслу. Маймонид относится к этому подходу с пренебрежением. Второй подход (обычно свойственный «врачам и философам») исходит из того, что все, сказанное мудрецами, было подразумевалось буквально, и поэтому отвергает как невозможные нерациональные или фантастические учения (и, следовательно, считает мудрецов «простаками и невеждами»). Маймонид не полностью отвергает рационалистическую интерпретацию, но выступает против экзегетического подхода, отрицающего скрытую рациональность Аггады. «Мудрецы излагали свои драшот таким образом, что ум глупца отвергнет их из-за своего способа мышления; неуместно приписывать какой-либо недостаток самой драше, а скорее подозревать, что недостаток является результатом интеллектуальной ограниченности этого человека» (Комментарий к Мишне: Введение). Третий подход (принятый немногими) заключается в признании того, что многие аггадот предназначены для передачи глубоких истин, и что эти учения действуют на двух уровнях: «явном» и «скрытом». Таким образом, любое невозможное утверждение на самом деле было задумано как притча; более того, там, где аггадот можно понять буквально, их можно принимать и на этом уровне. Это, в целом, мнение раввинов. «Следует тщательно анализировать [Аггадот], и когда какие-либо из них кажутся натянутыми, необходимо погрузиться в различные области знания, пока не будет понята их суть» (Маймонид, op. cit.). Подход Маймонида также широко распространен в нерационалистических, мистических течениях иудаизма; например, раввин Исайя Горовиц, Шлах ха-Кодош (ок. 1555–1630) считает, что «ни одна из этих порой поразительных "историй" не лишена глубокого смысла; если кто-то лишен понимания, то это читатель» (Шней Лухот ха-Брит, введение). См. также подход Махарала.
The first approach (usually that of the uneducated) is to accept the Aggadah as literally true, without admission of any hidden, allegorical explanation—even where a literal interpretation runs counter to common sense. Maimonides treats this approach dismissively. The second approach (usually of "doctors and philosophers") assumes that anything said by the Sages was intended literally, and therefore rejects as impossible the non rational or fantastic teachings (and consequently these regard the Sages as "simpletons and ignoramuses"). Maimonides does not entirely reject rationalist interpretation, but he opposes an exegetical approach which denies the Aggadah a hidden rationality. "The sages presented their drashot in a style by which the mind of a fool will reject them because of his way of thinking; it is improper to assign any deficiency to the drash—one may rather suspect that the deficiency is a result of his intellectual shortcomings" (Commentary on the Mishnah: Introduction). The third approach (taken by very few) involves recognising that many Aggadot are intended to teach profound truths, and that the teachings thus operate on two levels: "overt" and "hidden". Thus any impossible assertion was, in fact, intended as a parable; further, where aggadot can be understood literally, they may be taken on this level. This is, in general, the view of the Rabbis. "It is proper to carefully analyse [the Aggadot] when any of these seem far fetched we must immerse ourselves in the various branches of knowledge until we understand the concepts." (Maimonides, op cit.) Maimonides' approach is also widely held amongst the non rationalistic, mystical streams of Judaism—thus, for example, Rabbi Isaiah Horowitz, the Shlah HaKodosh (c. 1555 1630) holds that "none of these sometimes mind boggling 'stories' are devoid of profound meaning; if anyone is devoid of understanding, it is the reader" (Shnei Luchos HaBris, introduction). See also the Maharal's approach.
Разработка
Аггада сохранилась в серии различных произведений, которые, как и все произведения традиционной литературы, приобрели свой нынешний вид благодаря предшествующим сборникам и редакциям. Их изначальные формы существовали задолго до того, как они были записаны. Первые следы мидрашического толкования встречаются уже в самой Библии; в то время как в эпоху Соферимов развитие Мидраша Аггады получило мощный толчок, и были заложены основы для общественных практик, которые вскоре стали основным средством развития библейской экзегезы. Абтальон и Шемая первыми стали носить титул даршан, и, вероятно, не случайно их ученик Гиллель первым сформулировал герменевтические правила для толкования Мидраша; он, возможно, был обязан своим учителям склонностью к аггадическому толкованию. Эти два ученых – первые, чьи высказывания зафиксированы в Аггаде. Новый метод (библейского толкования), внедренный Абтальоном и Шемаей, по-видимому, вызвал оппозицию среди фарисеев. Много Аггады, часто смешанной с чужеродными элементами, встречается в апокрифах, псевдоэпиграфах, трудах Иосифа Флавия и Филона, а также в сохранившейся иудео-эллинистической литературе; однако аггадическая экзегеза достигла своего наивысшего развития в великую эпоху Мишнаического и Талмудического периода, между 100 и 550 гг. н.э. Аггада Амораимов (мудрецов Талмуда) является продолжением Аггады Танаимов (мудрецов Мишны). Окончательная редакция Мишны, имевшая столь важное значение для Галахи, имеет меньшее значение для Аггады, которая как по форме, так и по содержанию, демонстрирует схожие черты в оба периода.
Экзегетическая и гомилетическая агада
Важно подчеркнуть фундаментальное различие в плане между мидрашимами, представляющими собой текущий комментарий (מאמרים ביאוריים) к тексту Священного Писания, и гомилетическими мидрашимами (מאמרים לימודיים). Когда ученые приступили к редактированию, пересмотру и сбору огромного массива хаггадот в отдельные мидрашимы, они следовали методу, применяемому при составлении и пересмотре халахот и халахических дискуссий. Принятая форма заключалась в упорядочении в текстовой последовательности экзегетических толкований библейского текста, как они преподавались в школах, или случайных толкований, вносимых в публичные выступления и т.п., и каким-либо образом связанных с Писанием. Поскольку работа редактора часто сводилась к компиляции, существующие мидрашимы во многих фрагментах сохраняют характер источников, из которых они были почерпнуты. Так возникли мидрашимы, представляющие собой развернутые хаггадические комментарии к отдельным книгам Библии, такие как Берешит Рабба, Эйха Раббати, мидрашимы к другим Мегиллам и т.д. Подробнее см. статью «Мидраш».
Современные сборники
Эйн Яков – это сборник аггадических материалов из Вавилонского Талмуда вместе с комментариями. Он был составлен Яковом ибн Хабибом и (после его смерти) его сыном Леви ибн Хабибом и впервые опубликован в Салониках (Греция) в 1515 году. Он задумывался как текст аггады, который можно было изучать «с той же серьезностью, что и сам Талмуд». Популярные антологии появились лишь недавно – они часто включают «аггадот» из-за пределов классической раввинской литературы. Основные работы включают: Сефер ха-Аггада («Книга легенд») – классический сборник аггады из Мишны, двух Талмудов и литературы Мидраша. Его редактировали Хайим Нахман Биалик и Йехошуа Хана Равницки. Биалик и Равницки три года работали над составлением всестороннего и репрезентативного обзора аггады. Когда они находили одну и ту же аггаду в нескольких версиях из разных источников, они обычно выбирали более позднюю форму, встречающуюся в Вавилонском Талмуде. Однако они также представляли некоторые аггадот последовательно, приводя раннюю форму из Иерусалимского Талмуда, а более поздние версии – из Вавилонского Талмуда и классического сборника Мидрашей. В каждом случае каждая аггада приводится с указанием ее первоначального источника. В своем первоначальном издании они перевели арамейские аггадот на современный иврит. Сефер ха-Аггада впервые была опубликована в 1908–1911 годах в Одессе, Россия, и впоследствии многократно переиздавалась в Израиле. В 1992 году она была переведена на английский язык как «Книга легенд» Уильямом Г. Браудом. «Легенды евреев» раввина Луиса Гинцберга – оригинальный синтез огромного количества аггады из Мишны, двух Талмудов и Мидраша. Гинцберг обладал энциклопедическими знаниями всей раввинской литературы, и его magnum opus включал в себя обширный набор аггадот. Однако он не создал антологию, четко демонстрирующую эти аггадот. Вместо этого он перефразировал и переписал их в единый непрерывный рассказ, охватывающий пять томов, за которыми последовали два тома сносок с указанием конкретных источников. «Мимекор Исраэль» Миха Йозефа Бердычевского. Бердычевский интересовался сбором фольклора и легенд еврейского народа, начиная с древнейших времен и до начала современной эпохи. Его коллекция включала в себя большой набор аггадот, хотя они были ограничены теми, которые он считал относящимися к области фольклора. Собрание работ Дова Ноя. В 1954 году Ной основал Израильский фольклорный архив и этнологический музей при Университете Хайфы – архив, содержащий более 23 000 народных сказок, собранных из различных этнических общин, проживающих в Израиле.
Sefer Ha Aggadah (The Book of Legends) is a classic compilation of aggadah from the Mishnah, the two Talmuds and the Midrash literature. It was edited by Hayim Nahman Bialik and Yehoshua Hana Rawnitzki. Bialik and Ravnitzky worked for three years to compile a comprehensive and representative overview of aggadah. When they found the same aggadah in multiple versions, from multiple sources, they usually selected the later form, the one found in the Babylonian Talmud. However, they also presented some aggadot sequentially, giving the early form from the Jerusalem Talmud, and later versions from the Babylonian Talmud, and from a classic midrash compilation. In each case every aggadah is given with its original source. In their original edition, they translated the Aramaic aggadot into modern Hebrew. Sefer Ha Aggadah was first published in 1908–1911 in Odessa, Russia, then reprinted numerous times in Israel. In 1992 it was translated into English as The Book of Legends, by William G. Braude. Legends of the Jews, by Rabbi Louis Ginzberg, is an original synthesis of a vast amount of aggadah from the Mishnah, the two Talmuds and Midrash. Ginzberg had an encyclopedic knowledge of all rabbinic literature, and his masterwork included a massive array of aggadot. However he did not create an anthology which showed these aggadot distinctly. Rather, he paraphrased them and rewrote them into one continuous narrative that covered five volumes, followed by two volumes of footnotes that give specific sources. Mimekor Yisrael, by Micha Josef Berdyczewski. Berdichevsky was interested in compiling the folklore and legends of the Jewish people, from the earliest times up until the dawn of the modern era. His collection included a large array of aggadot, although they were limited to those he considered within the domain of folklore. The collected works of Dov Noy. In 1954, Noy established the Israel Folktale Archives and Ethnological Museum at the University of Haifa, an archive containing over 23,000 folktales collected from all the various ethnic communities who live in Israel.