Якоб Клапвейк: Жизнь и философское наследие

Введение

Якоб Клапвик (24 октября 1933 – 19 марта 2021) – нидерландский философ и профессор (1933–2021), заслуженный профессор современной и систематической философии в Свободном университете Амстердама, известный своими работами по Эрнсту Трольчу и историцизму, реформаторскому мышлению, трансформационной задаче христианской философии и теории эмерджентной эволюции.

Биография

Родившийся в Дронрипе, Клапвийк начал изучать философию и теологию в 1952 году в Свободном университете (Vrije Universiteit, Университет VU), где получил степень магистра в 1961 году. На протяжении многих лет он был научным сотрудником одного из основоположников реформатской философии, Д. Х. Т. Воленховена. В 1970 году он защитил докторскую диссертацию по философии на тему «Между историзмом и релятивизмом» под руководством коллеги Воленховена С. У. Зуйдемы. После окончания университета в начале 1960-х годов Клапвийк стал лектором по логике в Свободном университете. В 1974 году он был назначен профессором истории современной философии, а затем – профессором систематической философии. Среди его учеников были Джон Кок и Рене Вуденберг. Он вышел на пенсию в 1994 году.

Работа

Исследовательский интерес Клапвика связан с "взаимосвязью разума и религии и тонкой концепцией христианской философии". Он сосредоточился на "широком спектре моделей христианского мышления и, в особенности, на принципиальном контрасте между средневековой схоластической и августинианской реформатской традицией".

Эрнст Тройльц, историзм и намеки на радикальную историчность

Первоначально работы Клапвейка были посвящены различным теориям истории и общества. Его докторская диссертация была написана об Эрнсте Тройльце (1865–1923), немецком богослове и впоследствии философе истории, занимавшем кафедру Гегеля в Берлине, который был широко известен своей защитой радикального историзма и который предложил социологическое различие между Церковью, Сектой и Мистицизмом. Голландское название диссертации Клапвейка – Tussen historisme en relativisme: Een studie over de dynamiek van het historisme en de wijsgerige ontwikkelingsgang van Ernst Troeltsch (1970, англ. 2013). В диссертации анализируется философия Тройльца о "радикальной историчности" путем выделения шести фаз в ее развитии, развитие, которое началось с широкой гегелевской перспективы всемирной истории и завершилось крайним "монодологическим индивидуализмом", укорененным в мистицизме. В последующие годы Клапвек противопоставлял этот радикальный историцизм его релятивистским и самопротиворечивым последствиям даже в областях этики и теологии. Затем он утверждает, что мы должны принять радикальную историчность человеческого существования, включая плюрализм норм и ценностей, не игнорируя при этом неоспоримые намеки на конечные, универсальные основополагающие принципы, которые регулируют нашу повседневную жизнь. Эта универсальность может основываться только на фундаментальном различии между анамнетической и академической историей. В 1974 году Клапвек получил кафедру истории современной философии в Университете ВУ, а в 1980-х годах была добавлена кафедра систематической философии. Его вступительная лекция была опубликована под названием Dialektiek der verlichting: Een verkenning in het neomarxisme van de Frankfurter Schule (1976, англ. 2010). В этой книге Клапвек отдает должное Франкфуртской школе критической теории, обсуждая критические взгляды, которые Маркузе, Хоркхаймер, Адорно и ранний Хабермас развили по отношению к современной истории и современному благосостоянию общества. Он приходит к выводу, что нам действительно необходима критическая реконструкция наследия Просвещения с точки зрения свободы, рациональности и человеческого достоинства, но что Критическая теория недостаточно критична. В конечном счете, ее можно интерпретировать как недостаточно четко сформулированное выражение веры.

Initially Klapwijk’s writings chiefly dealt with various theories of history and society. His doctoral dissertation was written on Ernst Troeltsch (1865 1923), the German theologian and later philosopher of history in Hegel’s Chair in Berlin, who was widely celebrated for his defense of radical historicism and who gave us the sociological distinction between Church, Sect and Mysticism. The Dutch title for Klapwijk’s thesis was Tussen historisme en relativisme: Een studie over de dynamiek van het historisme en de wijsgerige ontwikkelingsgang van Ernst Troeltsch (1970, English 2013). The dissertation analyzes Troeltsch’s philosophy of "radical historicity" by distinguishing six phases in its development, a development that started with a broad Hegelian perspective of universal history and ended in an extreme "monadological individualism" rooted in mysticism. In later years Klapwijk confronts this radicalized historicism with its relativistic and self contradictory consequences even in the fields of ethics and theology. He then pretends that we have to accept the radical historicity of human beings including pluralism of norms and values without ignoring the undeniable intimations of ultimate, universal core principles that rule our daily life. This universality can only be based on the fundamental difference between anamnetic and academic history. In 1974 Klapwijk received a Chair at VU University in the History of Modern Philosophy, while in the eighties a Chair in Systematic Philosophy was added. His inaugural lecture was published as Dialektiek der verlichting: Een verkenning in het neomarxisme van de Frankfurter Schule (1976, English 2010). In this book Klapwijk gives credit to the Frankfurt School of Critical Theory by discussing the critical views that Marcuse, Horkheimer, Adorno and the early Habermas developed with respect to contemporary history and the modern welfare of society. He concludes that, indeed, we need a critical reconstructing of the legacy of the Enlightenment in terms of freedom, rationality and human dignity, but that the Critical Theory is not critical enough. At bottom it can be interpreted as an insufficiently clarified expression of faith.

Философия Реформации разъясняет свою внутреннюю историю и ее отношение к современному обществу

Ключевой задачей, которую Клапвик поставил перед собой с самого начала, был анализ своеобразной позиции так называемой реформатской философии. Он сосредоточился на раннем видении Воленховена об интегральной библейской философии, не подстраивающейся под древнегреческое язычество или современный секулярный гуманизм, не разбавленной тем, что Воленховен и его коллега из VU, Герман Дойеверд, назвали «философией синтеза», то есть смешением библейских мотивов с изощрёнными концепциями нехристианского происхождения. Для Воленховена эта синтетичность скомпрометировала Средневековье и даже всю патристическую философско-теологическую традицию, вопреки оценке Альфреда Норта Уайтхеда той же эпохи. Однако Клапвик подчеркнул, что в более поздние годы Воленховен признал, что антитетический подход, столь характерный для реформатских мыслителей, не исключает родства и структурных сходств между светскими теориями и христианской философией. Уже здесь Клапвик поднял важный вопрос о том, не должна ли религиозная антитеза сочетаться с философской открытостью, «открытостью, чтобы привести все человеческие мысли в послушание Христу». Клапвик также проанализировал и оценил различия между двумя ведущими учеными университета, Авраамом Куйпером и Германом Бавинком, оба давно ушедшие из жизни, но оба с преданными последователями, которые с меньшей готовностью принимали разногласия лидеров, чем сами лидеры. Одной из первых попыток Клапвика сформулировать эту критическую позицию для своего философского сообщества стала широко известная работа, отредактированная Хендриком Хартом, Йоханом ван дер Хойвеном и Николасом Вултерсторфом, рецензированная в журнале Theology Today Юджином Остерхавеном: «Превосходная глава «Рациональность в голландской неокальвинистской традиции» Якоба Клапвика рассматривает учения Авраама Куйпера об общей благодати и антитезе, а также его неспособность согласовать эти два принципа, особенно в отношении человеческого разума. Попытки Куйпера придать антитезе организационную форму приводят к «опасной идентификации христианского (или, если угодно, реформатского) дела с делом Божьим». Хотя Куйпер намеревался использовать христианские организации как средство христианизации общества, «существовала опасность, что они рассматривались не как несовершенные инструменты, а как цели в борьбе за Царство Божье». Как отметил Остерхавен, одно из ключевых различий в идеях Бавинка и Куйпера сформулировано в терминах, свойственных реформатской традиции. Это контраст между учением о «религиозной антитезе» (не только человеческая душа, но и вся жизнь в культуре и обществе должна быть искуплена) и его противоположностью – учением об «общей благодати» (культурные ценности являются проявлениями Божьей благодати как для христиан, так и для нехристиан). Как интегрировать обе перспективы? Бавинк делал акцент на общей благодати, в то время как Куйпер во многих своих работах подчеркивал (иногда резко) антитетический подход, также в контексте отдельных христианских организаций в общественной жизни. Сравнение этих двух позиций, которые стали обозначать две взаимосвязанные и противоречивые традиции в христианских реформатских церквях Нидерландов и христианских движениях, возникших из их среды, представлено в одной из трех глав, написанных Якобом Клапвиком для важной самокритичной работы реформатской философии под названием «В плен всякую мысль» (1991). Он был одним из трех редакторов этого тома и одним из почти дюжины авторов.

A key task that Klapwijk took upon himself right from the start was that of analyzing the distinctive position of so called Reformational philosophy. He focussed on Vollenhoven's early vision of an integral Scriptural philosophy that is not accommodated to ancient Greek paganism or modern secular humanism, undiluted by what Vollenhoven and his colleague at the VU, Herman Dooyeweerd, had called "synthesis philosophy", i. e. a mix of biblical motifs with sophisticated conceptions of a non Christian origin. For Vollenhoven, this synthesis quality compromised the Middle Ages and even the entirety of Patristic philosophical theology, contrary to Alfred North Whitehead's appraisal of the same era. But Klapwijk emphasized how in later years Vollenhoven acknowledged that an antithetical attitude, so characteristic for Reformational thinkers, does not exclude affinities and structural similarities between secular theories and Christian philosophy. Here already, Klapwijk raised the crucial question whether religious antithesis should not go hand in hand with philosophical openness, "an openness to bring all human thought into captivity to the obedience of Christ." Klapwijk also analyzed and evaluated differences between the university's two leading lights, Abraham Kuyper and Herman Bavinck, both now long deceased but both with partisan followers who could live less with the leaders' differences than could those leaders themselves. One of Klapwijk's first attempts to articulate this critical stance for his philosophical community occurred in a widely read volume edited by Hendrik Hart, Johan van der Hoeven, and Nicholas Wolterstorff, reviewed in Theology Today by Eugene Osterhaven: "An excellent chapter on 'Rationality in the Dutch Neo Calvinist Tradition' by Jacob Klapwijk treats Abraham Kuyper's doctrines of common grace, and the antithesis, and his failure to harmonize the two, especially when he dealt with human reason. Kuyper's attempts to give the antithesis organizational form is shown to "lead to a dangerous identification of the Christian (or, if you will, Reformed) cause with God's cause." Although Kuyper intended Christian organizations to be a means for Christianizing society, 'the danger was that they were considered not as deficient instruments but as ends in the struggle for the Kingdom of God'." As mentioned by Osterhaven, one major difference in ideas between Bavinck and Kuyper is formulated in terms inherent to the Reformed tradition. It's the contrast between the doctrine of "religious antithesis" (not only the human soul but all of life in culture and society is to be redeemed) and its counterpart, the doctrine of "common grace" (cultural goods are tokens of God’s grace equally for Christians and non Christians). How to integrate both perspectives? Bavinck emphasized common grace, while Kuyper, in many of his works, emphasized (sometimes severely) the antithetical attitude, also in terms of separate Christian organizations in public life. A comparison of the two positions, which came to designate two interwoven and contentious traditions in the Christian Reformed Churches in the Netherlands and the Christian movements that flowed from its membership, is presented in one of the three chapters that Jacob Klapwijk contributed to a very important self critical work of Reformational philosophy, entitled Bringing into Captivity Every Thought (1991). He was one of the three editors of the volume and among nearly a dozen contributors.

Уточняя задачу своего философского движения как трансформационную в более широком мире

Спор о синтезе и антитезе имеет глубокие последствия для положения христианина в культуре и обществе, но особенно остро затрагивает христианское призвание в философии. Клапвейк стремился рассматривать реформационную философию не только, и даже не прежде всего, как "кальвинистскую" в понимании Воленховена, не только как "реформационную экуменическую" (в терминах Германа Доойверда), но и как преобразующую философию. В качестве примера он приводил представление отцов Церкви о *spoliatio Aegyptiorum* – ограблении египтян (см. Исх. 12:36). Бог повелел израильтянам во время великого исхода ограбить своих врагов, завладев их серебром и золотом. Однако это было не ради синтеза и синкретизма (как в случае с золотым тельцом): металлы были очищены и повторно использованы для служения Богу в скинии пустыни. Для Клапвейка это – парадигма преобразующей силы религиозной веры, в том числе и в философских дискуссиях. Христианская философия должна преодолеть дилемму синтеза и антитезы. Она должна быть достаточно динамичной, чтобы идти в ногу с широким философским сообществом, подвергая современные теории критической проверке и используя ценное в них таким образом, чтобы оно служило христианскому пониманию реальности в области теоретического мышления.

Трансформационная философия и живая природа

В последние годы Клапвик применил свой взгляд на христианскую философию с точки зрения трансформации к области живой природы и эволюционной теории. Он был недоволен принципиально противоположным отношением креационизма к современным натуралистическим теориям эволюции, но также отверг некритическое принятие этих взглядов в так называемой теистической эволюции, как будто Бог создал мир во всем его многообразии посредством эволюции. На самом деле все обстоит иначе: если мир вовлечен в эволюционный процесс, то это происходит на основе Божьего слова творения в начале времен. Даже теория разумного замысла, по его мнению, слишком сильно основана на компромиссе, на синтезе механистического натурализма и сверхъестественных вмешательств. Как преодолеть существующий раскол между религиозными и так называемыми светскими взглядами на происхождение жизни? В своей книге «Цель в живом мире? Творение и возникающая эволюция» (2008) Клапвик предлагает философский анализ взаимосвязи эволюционной биологии и религии и ставит вопрос о том, является ли эволюция жизни исключительно результатом случая и слепой удачи, или же ее лучше понимать, включая в нее понятие цели. Он предлагает преодолеть этот разрыв посредством идеи «возникающей эволюции». Теория возникающей эволюции (ВЭ) Клапвика показывает, как в ключевые моменты земной истории, когда были созданы подходящие базовые условия прочности и сложности, физические сущности реорганизовывались таким образом, что открывались новые формы существования. Это происходило, в частности, с появлением в физическом мире микроорганизмов, растений, животных и человека. В этих новых сущностях постепенно возникали биотические, вегетативные, сенсорные, ментальные и моральные способы бытия. Эти более высокие уровни бытия и поведения все еще имеют физическую или молекулярную основу: все живые организмы подчиняются физическим законам, что является частичной истиной научного натурализма. Но в критические моменты эволюционного процесса все на Земле оказывалось под воздействием принципов, превосходящих физические. Не теряя своего материального «свидетельства о рождении», они смогли функционировать по-новому, как живые, растущие, чувствующие и даже разумные существа. Модальные уровни, последовательно возникавшие в этих новых областях организмов, представляют собой собственные системы регуляции. Коротко говоря, именно модальная иерархия физических законов, биотических правил, вегетативных моделей, сенсорных стандартов, ментальных и моральных принципов со временем породила явления возникающей или «трансцендентальной новизны» (Г. Ледиард Стеббинс). ВЭ Клапвика можно описать как нередуктивную эволюционную теорию, настроенную на различные модальные сферы, характеризующие наше земное существование. Она признает любопытные разрывы, возникшие в природе с течением времени, не как происхождение совершенно новых типов организмов, как предполагают креационисты, а как генезис новых модальных полей, которые проявляются там, где вещи или организмы наделены характеристиками более высокого уровня и подчиняются собственным правилам, не игнорируя при этом свою связь с материальным субстратом. Иными словами, возникающие уровни бытия и поведения, которые можно различить у живых существ, обусловлены, но не просто идентифицируются как части процесса усложнения, характеризующего физический мир. Этот «уровневизм» (Джон Сёрл) имеет важные последствия для научных исследований. В отношении эпигенетических явлений, генов-мастеров, так называемых «прыгающих» генов (транспозонов в клетке) и других вопросов в современной эволюционной дискуссии, он способствует междисциплинарным исследованиям. Он может предложить более перспективную основу для теоретического анализа, чем односторонний натуралистический или материалистический подход. Иерархическая организация живого мира указывает на лежащий в основе план и цель. Здесь язык науки и даже философии достигает своих пределов. По мнению Клапвика, нам нужен другой, более всеобъемлющий язык. На языке религии можно сказать, что Божье слово творения в начале времен, изложенное в истории Бытия о семи днях творения, является движущей силой динамического прогресса, модальной иерархии и различных уровней эволюционного развития. Большой взрыв, ранние этапы формирования космического времени и пространства, первоначальные проявления одноклеточной жизни, возникновение многоклеточных систем растений и животных и, наконец, тонкости человеческого сознания трудно объединить в великую цепь бытия, чтобы ученые могли постичь их в рамках общей картины реальности. Но в глазах веры все временные явления и все возникающие новшества можно рассматривать как временные проявления Божьего творения. По мнению Клапвика, именно основной мотив Божьего творения движет миром с самого начала к его окончательному завершению в Царстве Божьем.

In recent years Klapwijk has applied his view of Christian philosophy in terms of transformation to the field of living nature and evolutionary theory. He was unhappy with the strictly antithetical attitude of Creationism towards the current naturalistic theories of evolution. But he likewise rejected the uncritical acceptance of these views in so called Theistic evolution, as if God created the world in all its diversity through evolution. It's just the other way around; if the world is involved in an evolutionary process, it is so on the basis of God's creation word in the beginning. Even the theory of Intelligent Design is in his opinion too much based on a compromise, a synthesis of mechanistic naturalism and supernatural interventions. How do we overcome the present day divide between religious and so called secular views of the origin of life? In his book Purpose in the Living World? Creation and Emergent Evolution (2008) Klapwijk offers a philosophical analysis of the relation of evolutionary biology to religion, and addresses the question of whether the evolution of life is exclusively a matter of chance and blind fortune or is better understood as including the notion of purpose. He proposes to bridge the gap via the idea of "emergent evolution." Klapwijk's theory of emergent evolution (TEE) indicates how at crucial moments in earthly history, when basic conditions of solidity and complexity were suitable, physical things reorganized themselves in such a way that new forms of existence were disclosed. This happened in particular when in the physical world micro organisms, plants, animals and humans came into being. In these new entities biotic, vegetative, sensitive and mental or moral modes of being emerged, step by step. These higher levels of being and behavior still have a physical or molecular basis; all living organisms obey physical laws, that is the partial truth of scientific naturalism. But at critical turning points in the evolutionary process things on earth came in the grip of above physical principles. Without losing their material birth certificate they succeeded in functioning in new ways, as living, growing, feeling and sometimes even as intelligent beings. The modal levels that successively emerged in these new domains of organisms represent regulation systems all of their own. In short, it is the modal hierarchy of physical laws, biotic rules, vegetative patterns, sensitive standards, mental and moral principles that in due time has given rise to phenomena of emergent or "transcendental novelty" (G. Ledyard Stebbins). Klapwijk’s TEE can be described as a non reductive evolutionary theory attuned to the different modal spheres that characterize our earthly existence. It recognizes the curious discontinuities that have arisen in nature in the course of time not as the origin of completely new types of organisms, as creationists suggest, but as the genesis of new modal fields that come to the fore where things or organisms are equipped with higher level characteristics and observe rules of their own without ignoring their bond with their material substratum. To put it differently, the emergent levels of being and behavior that can be distinguished in living beings are conditioned by but not simply identifiable as parts of the complexification process that characterizes the physical world. This "levelism" (John Searle) has important implications for scientific research. With respect to epigenetic phenomena, master genes, so called jumping genes (transposable elements in the cell) and other issues in the contemporary evolution debate, it encourages interdisciplinary research. It can offer a more promising framework for theoretical analysis than a one sided naturalistic or materialistic approach. The hierarchical ordering of the living world suggests an underlying plan and purpose. Here the language of science and even of philosophy finds its limits. In Klapwijk’s opinion we need a different, more comprehensive language. In the language of religion one could say that the creation word of God in the beginning, spelled out in the Genesis story of the seven creation days, is the driving force behind the dynamic progress, the modal hierarchy, and the various levels of evolutionary development. The Big Bang, the early inceptions of cosmic time and space, the primeval expressions of unicellular life, the rise of the multicellular systems of plants and animals and, last but not least, the intimacies of human consciousness are difficult to unite in a great chain of being, for scientists to comprehend in an ontology, an overall view of reality. But in the eyes of faith all temporal phenomena and all emergent innovations can be considered to be temporary disclosures of divine creation. According to Klapwijk it is the basic motive of divine creation that propels the world from its very beginning towards its final completion in the Kingdom of God.