Португальская инквизиция: Система трибуналов и преследование инакомыслия.

Введение

Португальская инквизиция (порт. Inquisição Portuguesa), официально известная как Генеральный совет Священного офиса инквизиции в Португалии, была формально учреждена в Португалии в 1536 году по просьбе короля Жуана III. Хотя Мануэл I обращался с просьбой об учреждении инквизиции еще в 1515 году, чтобы выполнить обязательства, связанные с браком с Марией Арагонской, согласие папы Павла III было получено лишь после его смерти. В период, последовавший за средневековой инквизицией, она являлась одним из трех различных проявлений более широкой Христианской инквизиции, наряду с Испанской инквизицией и Римской инквизицией. Гоа́нская инквизиция была продолжением Португальской инквизиции в португальской Индии колониальной эпохи. Португальская инквизиция была упразднена в 1821 году.

Предыстория

В 1478 году папа Сикст IV издал папскую буллу Exigit sincerae devotionis affectus, которая разрешила учреждение инквизиции в Кастилии, что вызвало сильный приток евреев и еретиков в Португалию. После этих событий положение евреев и мавров в Португалии ухудшилось. До этого насилия в отношении евреев как такового не было. Португальские евреи жили в самоуправляемых общинах, называемых judiarias. Свободное исповедание иудаизма и ислама признавалось и гарантировалось законом. 5 декабря 1496 года, в соответствии с пунктом брачного договора с принцессой Изабеллой Испанской, король Мануэль I подписал указ, предписывающий всем евреям выбирать между отъездом из Португалии и обращением в христианство. Однако число добровольных обращений оказалось значительно меньше ожидаемого, и король решил закрыть все порты в Португалии (за исключением Лиссабона), чтобы предотвратить бегство евреев. В апреле 1497 года был издан приказ о насильственном отъезде всех еврейских сыновей и дочерей младше 14 лет из числа тех, кто предпочёл покинуть Португалию, а не принять христианство, в Пасхальное воскресенье. Многие из этих детей были распределены по городам и поселкам страны для обучения христианской вере за счёт короля, и неизвестно, скольким удалось вернуться в свои семьи. В октябре 1497 года евреи, не покинувшие страну, были насильственно крещены, что привело к появлению так называемых новохристиан. Тем не менее, историк А. Ж. Сараива утверждает, что община бывших евреев была на пути к интеграции, когда 9 апреля 1506 года в Лиссабоне толпа убила две тысячи новохристиан, обвиненных в засухе и чуме, опустошивших страну. После трехдневной резни король наказал виновных и восстановил права, которыми евреи пользовались до 1497 года, предоставив новохристианам привилегию не подвергаться допросам по поводу их религиозных убеждений и разрешив им свободно покидать Португалию. Однако в августе 1515 года король Мануэль I написал своему послу в Риме, поручив ему обратиться к папе римскому с просьбой об издании декрета об инквизиции по кастильскому образцу. В декабре 1531 года папа Климент VII разрешил учреждение инквизиции, но на условиях, которые не устроили короля и были им отклонены; а в апреле 1535 года тот же папа отказался от своего решения, приостановил деятельность инквизиции, приказал всеобщее помилование виновных в иудаизме, освобождение заключенных и осужденных и возвращение конфискованного имущества. Основанием для решений Климента VII послужил доклад, в котором напоминалось об "истинном учении об обращении неверных": убеждении и кротости, следуя примеру Христа. В докладе содержалась информация о работе инквизиционных трибуналов, в котором говорилось, что злоупотребления инквизиторов были настолько велики, что было очевидно, что они являются "слугами сатаны, а не Христа", действуя как "воры и наемники". Смерть папы Климента VII помешала применению буллы о помиловании. Его преемник, Павел III, после некоторых колебаний привел ее в исполнение, а король Португалии Жуан III продолжал настаивать и вести переговоры, в том числе при посредничестве Карла V, своего шурина, о восстановлении инквизиции.

In 1478, Pope Sixtus IV issued the papal bull Exigit sincerae devotionis affectus that allowed the installation of the Inquisition in Castile, which created a strong wave of immigration of Jews and heretics to Portugal. It was after these events that the situation of the Jews and Moors in Portugal worsened. Before that, there was not violence against Jews as such. The Portuguese Jews had lived in self governing communities, called judiarias. The free practice of Judaism and Islam was recognized and guaranteed by law. On December 5, 1496, as a result of the clause present in his marriage contract with Princess Isabel of Spain, King Manuel I signed an order that forced all Jews to choose between leaving Portugal or converting. However, the number of voluntary conversions was much lower than expected and the king decided to close all ports in Portugal (except Lisbon) to prevent these Jews from escaping. In April 1497, an order was issued for the forcible removal on Easter Sunday of all Jewish sons and daughters under the age of 14 from those Jews who had chosen to leave Portugal rather than convert. Many of these children were then distributed throughout the country's cities and towns to be educated according to the Christian faith at the king's expense, and it is not known how many managed to return to their biological families. In October 1497, the Jews who did not flee ended up being forcibly baptized, thus giving rise to the so called New Christians. Nevertheless, historian A. J. Saraiva tells us that the community of former Jews was on its way to integration when on April 9, 1506 at Lisbon, a mob killed two thousands of New Christians, accused of being the cause of drought and plague that devastated the country. After the three days massacre, the king punished those responsible and renewed the rights that the Jews had before 1497, giving the New Christians the privilege of not being questioned for their religious practices, and authorizing them to leave Portugal freely. But, on August 1515, king Manuel I wrote to his ambassador in Rome, instructing him to ask the Pope for a Castilian model inquisition decree. In December 1531, Pope Clement VII granted permission for the Inquisition, but under conditions that the king did not want and did not accept; and in April 1535 the same pope went back on his word, suspended the Inquisition, ordered the general pardon of those guilty of Judaism, the release of prisoners and convicts, and the restitution of confiscated property. The basis for Clement VII's decisions was a report that recalled "the true doctrine on the conversion of the Infidels": persuasion and gentleness, following Christ's example. The report reproduced some information about the workings of the inquisitorial courts, saying the abuses of the inquisitors were such, that it was easy to understand that they were "ministers of Satan and not of Christ", acting like "thieves and mercenaries". The death of Pope Clement VII prevented the application of the bull of pardon. His successor, Paul III, after several hesitations, put it into effect, and meanwhile king John III of Portugal continued to insist and negotiate, including using the intercession of Charles V, his brother in law, to re establish the Inquisition.

Учреждение

После многих лет переговоров между королями и папами, португальская инквизиция была учреждена 23 мая 1536 года по приказу папы Павла III, буллой Cum ad nihil magis, и ввела цензуру печатных изданий, начиная с запрета Библии на языках, отличных от латинского. Главной целью португальской инквизиции были конверсос (также известные как новохристиане или маранцы), обратившиеся из иудаизма в католицизм и подозреваемые в тайном исповедании иудаизма. Многие из них были испанскими евреями, покинувшими Испанию ради Португалии, когда Испания заставила евреев принять христианство или покинуть страну. Количество этих жертв (между 1540 и 1765 годами) оценивается примерно в 40 000. В меньшей степени преследовались представители других этнических групп и вероисповеданий, такие как африканские последователи африканских диаспорных религий и Водун, контрабандой ввозимые через атлантическую работорговлю из колоний и территорий Португальской империи, которых судили и заключали в тюрьму по обвинению в ереси и колдовстве. В Бразилии проживает около 800 000 цыган, потомков синти и рома, депортированных из Португальской империи во время инквизиции. Как и в Испании, инквизиция подчинялась власти короля, хотя португальская инквизиция на практике обладала значительной степенью институциональной независимости как от короны, так и от папства по сравнению со своим испанским аналогом. Возглавлял ее Великий Инквизитор, или Генеральный Инквизитор, назначаемый папой, но избираемый королем, всегда из королевской семьи. Великий инквизитор впоследствии назначал других инквизиторов. Первым Великим инквизитором в Португалии был Д. Диого да Силва, личный исповедник короля Жуана III и епископ Сеуты. За ним последовал кардинал Энрике, брат Жуана III, который впоследствии стал королем. Суды инквизиции действовали в Лиссабоне, Коимбре и Эворе, а также в течение короткого времени (с 1541 по ок. 1547 года) в Порту, Томаре и Ламегу. Первый ауто-да-фе в Португалии состоялся в 1540 году. Подобно испанской инквизиции, она сосредоточила свои усилия на искоренении тех, кто обратился из других вероисповеданий (преимущественно из иудаизма), но якобы не соблюдал строгие католические предписания. Португальская инквизиция расширила сферу своей деятельности из Португалии на португальские колониальные владения, включая Бразилию, Кабо-Верде и Гоа в Индии, где она продолжала расследовать и судить дела, основанные на предполагаемых нарушениях ортодоксального католицизма, до 1821 года. При Жуане III деятельность судов была расширена до цензуры книг, а также до рассмотрения дел о гадании, колдовстве и двоебрачии. Изначально направленная на религиозные вопросы, инквизиция оказала влияние почти на все аспекты португальской жизни – политические, культурные и социальные. Многие новохристиане из Португалии мигрировали в Гоа в XVI веке в результате инквизиции в Португалии. Это были крипто-евреи и крипто-мусульмане, формально обращенные в иудаизм и ислам, которые тайно исповедовали свои прежние религии. Оба считались угрозой безопасности для португальцев, поскольку евреи в Иберии имели репутацию союзников мусульман в свержении христианских правителей. Иезуитский миссионер Франсишку Шавьер просил учредить Гоаскую инквизицию в письме от 16 мая 1546 года королю Жуану III Португальскому, чтобы бороться с ложными новообращенными в католицизм. Инквизиция в Гоа началась в 1560 году. Из 1582 человек, осужденных в период с 1560 по 1623 год, 45,2% были осуждены за преступления, связанные с иудаизмом и исламом. Гоаская инквизиция также обратила свое внимание на якобы ложно обращенных и необращенных индусов. Она преследовала индусов, не принявших христианство, которые нарушали запреты на публичное соблюдение индуистских обрядов, а также тех, кто мешал искренним новообращенным в католицизм. Компиляция статистики ауто-да-фе Гоаской инквизиции с момента ее основания в 1560 году до ее окончания в 1821 году показывает, что в общей сложности 57 человек были сожжены заживо, а 64 – в виде изображения (то есть статуи, изображающей человека). Все сожженные были осуждены как рецидивирующие еретики или за содомию. Среди основных целей инквизиции были также португальские христианские традиции и движения, которые не считались ортодоксальными. Тысячелетнее и национальное празднество Культа Империи Святого Духа, восходящее к середине XIII века, распространилось по всей материковой Португалии с тех пор и в XIV веке. В последующие столетия оно распространилось по Атлантическим островам и империи Португалии, где после 1540-х годов стало главной целью запретов и слежки со стороны инквизиции, поскольку почти исчезло из континентальной Португалии и Индии. Эта духовная традиция, практиковавшаяся исключительно нерелигиозными чиновниками и народными братствами в Средние века и последующие столетия, была постепенно восстановлена только во второй половине XX века в некоторых муниципалитетах материковой Португалии. К тому времени, за исключением нескольких верных и точных местных традиций, она претерпела значительные удаления и изменения (в том, что осталось или было восстановлено) древних ритуалов. Согласно традиционному празднеству Империи Святого Духа, отмечаемому в праздник Пятидесятницы, будущим, третьим веком будет править Империя Святого Духа и представлять собой монашеское или братское правление, в котором иерархия Католической церкви, посредники и организованные церкви будут ненужны, а неверные объединятся с христианами по свободной воле. До XVI века это был главный ежегодный праздник в большинстве крупных португальских городов, с многочисленными празднованиями в Лиссабоне (8), Порту (4) и Коимбре (3). Церковь и инквизиция не терпели духовной традиции, полностью народной и лишенной посредничества духовенства, и, что самое главное, праздновавшей будущее время, которое положит конец Церкви. Культ Святого Духа сохранился на Азорских островах среди местного населения и под традиционной защитой Ордена Христа. Здесь рука инквизиции не смогла эффективно распространить свою власть, несмотря на доклады местных церковных властей. За пределами Азорских островов культ сохранился во многих частях Бразилии (где он был основан в XVI–XVIII веках) и отмечается сегодня во всех бразильских штатах, кроме двух, а также в очагах португальских поселенцев в Северной Америке (Канаде и США), в основном среди потомков азорцев. Афро-бразильская религиозная мистик и бывшая рабыня-проститутка Роза Эгипциака была заключена в тюрьму как в Рио-де-Жанейро, так и в Лиссабоне инквизицией. Она умерла, работая на кухне лиссабонской инквизиции. Эгипциака была автором первой книги, написанной чернокожей женщиной в Бразилии, под названием "Sagrada Teologia do Amor Divino das Almas Peregrinas", в которой подробно описывались ее религиозные видения и пророчества. Движения и концепции себастианизма и Пятой империи также иногда становились объектами преследований инквизиции (наиболее интенсивные преследования себастианистов происходили во время Филиппинской династии, хотя они продолжались и после нее), оба считались неортодоксальными и даже еретическими. Однако преследование было непоследовательным и избирательным, поскольку некоторые важные фамильяры (связанные лица) Священного офиса (инквизиции) были себастианистами. Финансовые проблемы короля Себастьяна в 1577 году привели его, в обмен на большую сумму денег, к разрешению свободного отъезда новохристиан и запрету на конфискацию имущества инквизицией в течение 10 лет. Король Жуан IV в 1649 году запретил конфискацию имущества инквизицией, и говорят, что впоследствии был отлучен от церкви в Риме. Похоже, что отлучение не было официально объявлено, поскольку тем временем король умер. Этот закон был полностью отменен только около 1656 года, со смертью короля. С 1674 по 1681 год инквизиция была приостановлена в Португалии...

After many years of negotiations between the kings and the popes, the Portuguese Inquisition was established on May 23, 1536, by order of Pope Paul III bull Cum ad nihil magis, and imposed the censorship of printed publications, starting with the prohibition of the Bible in languages other than Latin. The major target of the Portuguese Inquisition were those who had converted from Judaism to Catholicism, the Conversos (also known as New Christians or Marranos), who were suspected of secretly practicing Judaism. Many of these were originally Spanish Jews who had left Spain for Portugal, when Spain forced Jews to convert to Christianity or leave. The number of these victims ( between 1540 and 1765) is estimated as around 40,000. To a lesser extent people of other ethnicities and faiths, such as African practitioners of diasporic African religions and Vodun smuggled through the Atlantic slave trade from the colonies and territories of the Portuguese Empire, were put on trial and imprisoned with the accusations of heresy and witchcraft by the Portuguese Inquisition. Brazil's Romani community of around 800,000 descended from Sinti and Roma were deported from the Portuguese Empire during the Inquisition. As in Spain, the Inquisition was subject to the authority of the King, although the Portuguese Inquisition in practice exercised a considerable degree of institutional independence from both the Crown and the papacy compared to its Spanish counterpart. It was headed by a Grand Inquisitor, or General Inquisitor, named by the Pope but selected by the king, always from within the royal family. The Grand Inquisitor would later nominate other inquisitors. In Portugal, the first Grand Inquisitor was D. Diogo da Silva, personal confessor of King John III and Bishop of Ceuta. He was followed by Cardinal Henry, brother of John III, who would later become king. There were Courts of the Inquisition in Lisbon, Coimbra, and Évora, and for a short time (1541 until c. 1547) also in Porto, Tomar, and Lamego. It held its first auto de fé in Portugal in 1540. Like the Spanish Inquisition, it concentrated its efforts on rooting out those who had converted from other faiths (overwhelmingly Judaism) but allegedly did not adhere to the strictures of Catholic orthodoxy. The Portuguese Inquisition expanded its scope of operations from Portugal to Portugal's colonial possessions, including Brazil, Cape Verde, and Goa in India, where it continued investigating and trying cases based on supposed breaches of orthodox Catholicism until 1821. Under John III, the activity of the courts was extended to the censure of books, as well as undertaking cases of divination, witchcraft, and bigamy. Originally aimed at religious matters, the Inquisition had an influence on almost every aspect of Portuguese life – political, cultural, and social. Many New Christians from Portugal migrated to Goa in the 1500s as a result of the inquisition in Portugal. They were Crypto Jews and Crypto Muslims, falsely converted Jews and Muslims who were secretly practising their old religions. Both were considered a security threat to the Portuguese, because Jews had an established reputation in Iberia for joining forces with Muslims to overthrow Christian rulers. The Jesuit missionary Francis Xavier requested that the Goa Inquisition be set up in a letter dated 16 May 1546 to King John III of Portugal, in order to deal with false converts to Catholicism. The Inquisition began in Goa in 1560. Of the 1,582 persons convicted between 1560 and 1623, 45.2% were convicted for offenses related to Judaism and Islam. The Goa Inquisition also turned its attention to allegedly falsely converted and non convert Hindus. It prosecuted non convert Hindus who broke prohibitions against the public observance of Hindu rites, and those non convert Hindus who interfered with sincere converts to Catholicism. A compilation of the auto de fé statistics of the Goa Inquisition from its beginning 1560 till its end in 1821 reveal that a total of 57 persons were burnt in the flesh and 64 in effigy (i. e. a statue resembling the person). All the burnt were convicted as relapsed heretics or for sodomy. Among the main targets of the Inquisition, were also the Portuguese Christian traditions and movements that were not perceived as orthodox. The millenarian and national Feast of the Cult of the Empire of the Holy Spirit, dating from the mid 13th century, spread throughout all mainland Portugal from then into the 14th century. In the following centuries it spread throughout Portugal's Atlantic islands and empire, where it was the main target of prohibition and surveillance by the Inquisition after the 1540s, since it had almost disappeared from continental Portugal and India. This spiritual tradition, practiced exclusively by non religious officials and popular Brotherhoods in the Middle Ages and following centuries, was gradually restored only after the second half of the 20th century in some municipalities of mainland Portugal. By then, except for a few faithful and accurate local traditions, it had undergone major deletions and changes (in what remained or was restored) of the ancient rituals. According to the traditional Feast of the Empire of the Holy Spirit, celebrated at the feast of Pentecost, a future, third age would be governed by the Empire of Holy Spirit and would represent a monastic or fraternal governance, in which the hierarchy of the Catholic Church, the intermediaries, and the organized Churches would be unnecessary, and infidels would unite with Christians by free will. Until the 16th century, this was the main annual festivity in most of the major Portuguese cities, with multiple celebrations in Lisbon (with 8), Porto (4), and Coimbra (3). The Church and the Inquisition would not tolerate a spiritual tradition entirely popular and without the mediation of the clergy at the time, and most importantly, celebrating a future Age which would bring an end to the Church. The cult of the Holy Spirit survived in the Azores Islands among the local population and under the traditional protection of the Order of Christ. Here the arm of the Inquisition did not effectively extend its power, despite reports from local ecclesiastical authorities. Beyond the Azores, the cult survived in many parts of Brazil (where it was established in the 16th through 18th centuries) and is celebrated today in all Brazilian states except two, as well as in pockets of Portuguese settlers in North America (Canada and USA), mainly among those of Azorean descent. Afro Brazilian religious mystic and formerly enslaved prostitute, Rosa Egipcíaca, was imprisoned in both Rio de Janeiro and Lisbon by the Inquisition. She died working in the kitchen of the Lisbon inquisition. Egipcíaca was the author of the first book to be written by a black woman in Brazil entitled Sagrada Teologia do Amor Divino das Almas Peregrinas it detailed her religious visions and prophecies. The movements and concepts of Sebastianism and of the Fifth Empire were sometimes also targets of the Inquisition (the most intense persecution of Sebastianists being during the Philippine Dynasty, though it lasted beyond then), both considered unorthodox and even heretical. But targeting was intermittent and selective since some important familiares (associated people) of the Holy Office (Inquisition) were Sebastianists. The financial problems of King Sebastian in 1577 led him, in exchange for a large sum of money, to allow the free departure of New Christians, and to ban the confiscation of property by the Inquisition for 10 years. King John IV, in 1649, banned the confiscation of property by the Inquisition, and it is said he was later excommunicated by Rome. It seems that the excommunication was not officially proclaimed because in the meantime the king died. This law was only fully withdrawn around 1656, with the death of the king. From 1674 to 1681 the Inquisition was suspended in Portugal: autos de fé were suspended and inquisitors were instructed not to inflict sentences of relaxation (hand over to secular justice for execution), confiscation, or perpetual galleys. This was an action of father António Vieira in Rome to put an end to the Inquisition in Portugal and its Empire. Vieira had earned the name of the Apostle of Brazil. At the request of the pope he drew up a report of two hundred pages on the Inquisition in Portugal, with the result that after a judicial inquiry Pope Innocent XI himself suspended it for five years (1676–81). António Vieira had long regarded the New Christians with compassion and had urged King John IV, with whom he had much influence and support, not only to abolish confiscation but to remove the distinctions between them and the Old Christians. He had made enemies and the Inquisition readily undertook his punishment. His writings in favor of the oppressed were condemned as "rash, scandalous, erroneous, savoring of heresy, and well adapted to pervert the ignorant." After three years of incarceration, he was penanced in the audience chamber of Coimbra on 23 December 1667. His sympathy for the victims of the Holy Office was sharpened by his experience of its "unwholesome prisons", where he wrote that "five unfortunates were not uncommonly placed in a cell nine feet by eleven, where the only light came from a narrow opening near the ceiling, where the vessels were changed only once a week, and all spiritual consolation was denied." Then, in the safety of Rome, he raised his voice for the relief of the oppressed, in several writings in which he characterized the "Holy Office of Portugal as a tribunal which served only to deprive men of their fortunes, their honor, and their lives, while unable to discriminate between guilt and innocence; it was known to be holy only in name, while its works were cruelty and injustice, unworthy of rational beings, although it was always proclaiming its superior piety." In 1773 and 1774 Pombaline Reforms ended the Limpeza de Sangue (purity of blood) statutes and their discrimination against New Christians, the Jews and all their descendants who had converted to Christianity in order to escape the Portuguese Inquisition. Although officially abolished much later, the Portuguese Inquisition lost some of its strength during the second half of the 18th century under the influence of Sebastião José de Carvalho e Melo, the Marquis of Pombal (1699 1782), who claimed to be clearly opposed to inquisitorial methods, classing them as acts "against humanity and Christian principles". This, despite the fact that he himself (he was a familiar) used the Inquisition for his own ends, such as when he thought it necessary to eliminate Father Gabriel Malagrida, a jesuit, denouncing him to the Inquisition, and used clear inhumanity against the Távoras. Paulo de Carvalho e Mendonça, the Marquis of Pombal's brother, headed the Inquisition from 1760 until 1770. The Marquis aim was to transform it a royal court, and not an ecclesiastical one as it had been until then. The heretics continued to be persecuted, as so the "high spirits". The Portuguese inquisition was terminated only in 1821 by the "General Extraordinary and Constituent Assembly of the Portuguese Nation."

Служители инквизиции

Инквизиторы были главными должностными лицами и совмещали функции следователя и судьи в судах Святой Инквизиции. Кроме того, суды располагали целым аппаратом бюрократических чиновников и собственными тюрьмами для содержания под стражей обвиняемых. Наконец, так называемые фамильяры – члены Святой Инквизиции, не принадлежавшие к духовенству, как правило, представители дворянства – были распространены по всей территории Португалии и, в частности, имели право производить аресты.

Суды

На первом этапе в Португалии между 1536 и 1541 годами были организованы шесть судов: Эвора, Лиссабон, Томар, Коимбра, Ламего и Порто. Эти места, в сочетании с назначением епископов и местных викариев инквизиторами, использовали уже существовавшую церковную сеть для быстрого создания учреждения. Однако, начиная с 1548 года, эти суды были централизованы в Лиссабоне и Эворе, отчасти из-за проблем, возникших в связи с тем, что Святая инквизиция имела слишком разветвленную структуру и была институтом, все еще находящимся в процессе формирования, возможно, испытывая финансовые трудности. Только после 1560-х годов, с восстановлением суда в Коимбре и основанием суда в Гоа, суды стабилизировались и приобрели более четкую форму. Эти формы сохранялись без существенных изменений до упадка инквизиции в конце XVIII века. Суд Святой инквизиции принимал жалобы любого рода, включая слухи, подозрения и предположения, поданные любым лицом, независимо от репутации или положения заявителя. Анонимные доносы также принимались, если инквизиторам казалось, что это уместно "для служения Богу и блага веры", равно как принимались и донесения, полученные под пытками. Однако в регламенте оговаривалось, что заключенные не должны являться на аутодафе "с признаками пыток". Адвокат, назначенный Святой инквизицией, был лишь формальностью; он не сопровождал обвиняемых во время допросов, и его роль зачастую была скорее во вред обвиняемому, чем в его пользу. Наиболее частыми обвинениями были обвинения в криптоиудаизме, но также и в других многочисленных правонарушениях, таких как преступления против морали, гомосексуализм, колдовство, богохульство, бигамию, лютеранство, масонство, криптоислам, критика догматов или самой инквизиции.

Методы наказания

Власти придерживались строгой политики поддержания религиозного порядка посредством исправления преступников. Основными видами наказаний были галеры, принудительные работы, порка, изгнание, конфискация имущества и, в крайнем случае, смертная казнь через сожжение или гарроту. Изгнание заключалось в исключении человека из его социальной среды до тех пор, пока его сущность не будет «исправлена» и не сможет обеспечить «равновесие» для нации. Под предлогом спасения души и следования божественному закону, изгнание было ничем иным, как устранением нежелательных элементов церковью и государством, являясь частью механизма их власти. В рамках применяемых наказаний конфискация была одним из самых грозных орудий в борьбе с ересью (или, точнее, с иудаизмом). Она осуществлялась в рамках двойной юрисдикции: судей Фиско, которые проводили аресты и исполняли приговоры, и инквизиторов, которые отдавали приказы об арестах и рассматривали дела. За арестом обвиняемого следовала конфискация его имущества, которое, после инвентаризации, помещалось на хранение налоговыми органами, которые управляли им и могли даже продать. Этот процесс назывался секвестрацией. После суда, если обвиняемый был оправдан, его имущество возвращалось; если же он был признан виновным, оно окончательно конфисковывалось и продавалось с аукциона. Этот второй этап назывался конфискацией и утратой прав на имущество. Однако на практике, как только имущество было подвергнуто предварительной конфискации, оно практически терялось как для виновных, так и для невиновных, поскольку вернуть его было чрезвычайно сложно – все уже было продано. Таким образом, арест был началом наказания и почти всегда приводил к осуждению. Поскольку это наказание неизбежно было связано с секвестрацией, оно могло, по мнению Сони Сикейры, «создавать впечатление, что интерес к имуществу привел к осуждению» обвиняемого, хотя на самом деле в тюрьму заключали и подвергали секвестрации лишь тех, кто был практически обречен на осуждение. Что касается конфискаций, то они основывались на презумпции коллективной вины семьи, что означало, что целые семьи, лишенные средств к существованию, вынуждены были жить на подаяния, голодать и страдать. По мнению историка Германа Сараивы, конфискация имущества новохристиан представляла «большой интерес» как возможный источник дохода. Новохристиане в основном составляли средний класс капиталистов и купцов и не пользовались расположением ни мелкой буржуазии старых христиан, ни дворянства. Деньги, полученные от конфискаций, использовались для покрытия расходов Инквизиции и ее сложного аппарата, но также поступали в королевскую казну. Хотя они и использовались для поддержки судов Святой Инквизиции, конфискации субсидировали гораздо больше, включая оснащение флота и военные расходы государства. Однако историк Антониу Жозе Сараива пришел к выводу, что, хотя конфискованное имущество юридически принадлежало королю, на самом деле им управляли и распоряжались инквизиторы; после вычета расходов Инквизиции – заработной платы, визитов, поездок, ауто-да-фе и прочих – то, что оставалось, было ничтожно мало и передавалось в королевскую казну. Согласно выводам А. Ж. Сараивы, легко понять, почему казна Инквизиции всегда была хронически пуста. Инквизиция была инструментом перераспределения денег и товаров между своими многочисленными членами, формой грабежа, подобной войне, хотя и более бюрократизированной.

There was a strict policy on the part of the authorities to maintain religious order through the correction of offenders. The main forms of punishment were the galleys, forced labor, flogging, exiles, confiscations and, as a last resort, the death penalty by fire or garrote. Exile consisted of the individual's exclusion from their social environment until their nature was "corrected" and could then provide "balance" for the nation. Under the pretext of salvation of the soul and following divine law, exile was nothing more than the removal of undesirables by the church and the state, forming part of the judicial gears of their power. Within the general framework of penalties applied, confiscation was one of the most feared weapons in the fight against heresy (or more particularly Judaism). It was carried out under a dual jurisdiction: that of the Judges of the Fisco, who carried out the seizures and executed the sentences, and that of the Inquisitors, who ordered the arrests and judged the cases. The arrest of the accused was followed by the seizure of their assets, which, after being inventoried, were placed in storage by the tax authorities, who managed them and could even sell them. This process was called sequestration. After the trial, if the defendant was acquitted, his assets would be returned; if convicted, they would be definitively seized and sold to the public. This second stage was called confiscation and forfeiture of assets. In concrete terms, however, once the assets had been preventively seized, they were practically lost for both the guilty and the innocent, so difficult was it to recover them; everything had been sold. Thus, the arrest was the start of the punishment and was almost always followed by the conviction. As this punishment was necessarily linked to sequestration, it could, according to Sónia Siqueira, "create the impression that it was the interest in the property that led to the conviction" of the accused when, in fact, only those who were almost convicted were imprisoned and therefore affected by sequestration. As for confiscations, they were based on a presumption of joint family guilt, which meant that entire families, deprived, had to live on charity, starving and deprived. For the historian Hermano Saraiva, the confiscation of the fortunes of the New Christians was the subject of "much interest", a possible source of revenue. The New Christians formed, for the most part, a middle class of capitalists and merchants, and were not well accepted by either the Old Christian petty bourgeoisie or the nobility. The money raised by the confiscations was used to pay the costs of the Inquisition and its cumbersome machinery, but it was also given to the Crown. Although they were used to support the courts of the Holy Office, the confiscations subsidised much more, including fleet equipment and the state's war expenses. However, historian António José Saraiva came to the conclusion that, although the confiscated assets legally belonged to the king, they were in fact administered and enjoyed by the inquisitors; after deducting the Inquisition's expenses – salaries, visits, trips, autos de fé, among others – what was left, little or nothing, was handed over to the Royal Treasury. Still according to A. J. Saraiva's conclusions, it is easy to understand why the Inquisition's coffers were always chronically empty. The Inquisition was a vehicle for distributing money and goods to its many members, a form of plundering, like war, albeit more bureaucratised.

Денонсации

Обычная процедура начиналась с объявления периода благодати, изложенного в "Эдикте о благодати". В выбранной местности, посещаемой инквизиторами, так называемых еретиков просили выйти вперед, и поступали доносы; это был основной метод выявления подозреваемых в ереси. Многие добровольно признавались в ереси или давали показания о якобы совершенной ереси из страха, что друг или сосед сделают это позже. Ужас, внушаемый Инквизицией, порождал цепную реакцию доносов. Если они признавались в течение "периода благодати" – обычно 30 дней – их могли принять обратно в церковь без наложения епитимьи. В целом, преимущества, предлагаемые эдиктами о благодати тем, кто являлся добровольно, заключались в прощении смертной казни или пожизненного заключения, а также в прощении наказания в виде конфискации имущества, но они должны были выдать других людей, которые не вышли вперед. Признать себя еретиком было недостаточно. Любой, кто подозревался в осведомленности о чужой ереси и не совершил обязательного доноса, подвергался отлучению от церкви, а затем преследованию как "распространитель ереси". Если доносчик называл других потенциальных доносчиков, их также вызывали на допрос. Бремя доказывания своей невиновности лежало на обвиняемом. Многие использовали доносы как средство личной мести соседям и родственникам или для устранения конкурентов в бизнесе и торговле. Смертная казнь, применяемая светскими властями (государством), в основном предназначалась для бескомпромиссных еретиков и тех, кто "отпал" после формального обращения в католицизм. Инквизиция принимала любые обвинения. Предусматривалось, что тюремные надзиратели также могли выступать в качестве доносчиков и свидетелей против обвиняемых.

Допросы

На основании доносов аресты производились судебными приставами или фамильярами, которым было разрешено носить оружие и совершать аресты. Судебные процессы инквизиции проходили в тайне, и обжалование решений было невозможно. Обвиняемого допрашивали и принуждали к признанию в «преступлениях», которые ему приписывались. Подозреваемые не знали ни предъявленных им обвинений, ни даже личностей свидетелей. Для получения информации использовались различные методы. Первый – угроза смерти, обычно включавшая выбор между признанием и сожжением на костре. Второй – заключение под стражу в сочетании с нехваткой продовольствия. Третий – посещения людьми, уже прошедшими через суд, с надеждой, что они побудят обвиняемого к признанию. После этого применялись пытки или даже одна лишь угроза их применения, когда обвиняемому демонстрировали различные орудия пыток. На протяжении многих лет инквизиция создавала различные руководства, настоящие «инструкции» по борьбе с различными видами ереси. Основным документом является булла папы Иннокентия IV Ad Extirpanda 1252 года, в которой в тридцати восьми статьях подробно описывается порядок действий и разрешается применение пыток. Среди множества составленных впоследствии руководств выделяются: Directorium Inquisitorum Николая Эймериха, написанный в 1376 году, и Practica inquisitionis heretice pravitatis Бернардо Гуи, написанный между 1319 и 1323 годами. Ведьм не забыли: этой теме посвящена книга «Malleus Maleficarum» («молот ведьм»), написанная Генрихом Крамером в 1486 году. В Португалии было составлено несколько «Регламентов» (четыре) для использования инквизиторами, первый – в 1552 году по приказу кардинала-инквизитора Энрике, а последний – в 1774 году при поддержке маркиза Помбала. Регламент 1640 года предписывал, чтобы каждый трибунал Святой Инквизиции располагал Библией, сборником канонического и гражданского права, Directorium Inquisitorum Эймериха и трудом Диего де Симанкаса «De Catholicis institutionibus».

Мучения

За допросами иногда следовали пытки. В Португалии в «Регламенте 1613 года» о порядке действий с подсудимыми, подлежащими пыткам, и о способах их проведения, говорится: «когда принимается решение о применении пыток к обвиняемому, либо потому, что преступление не доказано, либо потому, что его признание неполно ( )». Иными словами, пыткам могли подвергнуть как того, против кого не было представлено доказательств, так и так называемого *diminuto* (того, чье признание было неполным). Однако перед началом пыток обвиняемому сообщали, что в случае его смерти, перелома конечности или потери сознания во время пыток, винить будет только себя, поскольку он мог избежать опасности, немедленно признавшись в своих проступках. После издания буллы *Ad Extirpanda*, разрешавшей применение пыток, но не самим священнослужителями, папа Александр IV в булле *Ut Negotium* 1256 года разрешил инквизиторам оправдывать друг друга, если они допустили какие-либо «канонические нарушения в своей важной работе». После середины XIII века пытки прочно вошли в практику инквизиции. Наиболее распространенными методами пыток были *страппадо* – когда руки жертвы связывали за спиной веревками, а затем допрашиваемого подвешивали в воздухе на блоке и внезапно опускали на небольшое расстояние к земле, и *стойка* в ее различных вариантах, при которой тело растягивали до вывиха суставов и потери трудоспособности мышц. Также использовались пытки водой, известное как *waterboarding* (подтопление), которое позднее стало более известным благодаря применению ЦРУ в начале XXI века. Перед началом пыток допрашиваемому демонстрировали орудия пыток, чего часто оказывалось достаточно, чтобы добиться дачи показаний. Сеансы пыток тщательно фиксировались в письменной форме. Значительное количество этих документов сохранилось до наших дней. Показания, данные под пытками, теоретически должны были быть повторены позднее, добровольно и в месте, удаленном от камеры пыток, но на практике те, кто отказывался от своих признаний, знали, что их могут подвергнуть пыткам снова. Каллен Мерфи отмечает хорошо известный следователям факт, что люди под пытками или даже при жестком допросе готовы сказать что угодно. Историк Александр Геркулано пишет, что любой запуганный подсудимый признался бы, что проглотил луну, если бы ему приказали.

Interrogations were sometimes followed by torture sessions. In Portugal, the Regiment of 1613, on how to proceed with defendants who were to be subjected to torture and how it was to be carried out, states: " when the decision is made that the accused be subjected to torture, either because the crime has not been proven or because his confession is incomplete ( )". In other words, both the person against whom there was no evidence and the so called diminuto (the one whose confession was imperfect) could be subjected to torture. Before the session, however, the accused was informed that if he died, broke a limb or lost consciousness during the torture, it would only be his fault, since he could have avoided the danger by confessing his offences without delay. After the bull Ad Extirpanda, authorising torture, but not at the hands of the clerics themselves, Pope Alexander IV in the bull Ut Negotium of 1256, allowed the inquisitors to absolve each other if they had incurred any "canonical irregularities in their important work". After the middle of the 13th century, torture had a secure place in the proceedings of the inquisition. The most common methods of torture were the strappado, in which the victim's arms were tied behind their back by ropes, and the interrogated person was then suspended in the air by a pulley and suddenly lowered a short distance to the ground; and the rack, in its many variants, in which the body was stretched until it dislocated joints and rendered muscles useless. Also used was the water torture, the famous waterboarding, which later became better known for its use by the CIA at the beginning of the 21st century. Before the start of a torture session, the interrogated person would be shown the instruments, which was often enough to compel their testimony. The sessions were meticulously recorded in writing. A large number of these documents survive. Statements made during torture would, in theory, have to be repeated later, freely, and in a place far from the torture chamber, but in practice, those who recanted their confessions knew that they could be tortured again. Cullen Murphy points the fact, well known by interrogators, that people will say anything under torture or even severe interrogation. Historian Alexandre Herculano writes that any terrorized defendant would confess that he had swallowed the moon, if he was told to.

Испытания

О процедурах инквизиции можно узнать через ее Регламенты, иными словами, через кодексы и процессуальные правила учреждения. Существует четыре версии Регламентов, вплоть до последней, «реформированной» от 1774 года, которая также предусматривает законное применение пыток и проведение аутодафе. После предыдущих этапов доносов, арестов, допросов и пыток, обвинение выдвигал должностное лицо Святого Офиса – Промотор, который действовал как агент службы государственного обвинения Инквизиции. В инструкции указано, что Промотор должен составлять обвинительные акты от имени правосудия. Он должен заявить, что «поскольку обвиняемый – крещеный христианин и, как таковой, обязан принимать и верить всему, что Святая Мать Церковь Рима принимает, верит и учит, он поступил иначе». И он завершит свой обвинительный акт, прося, чтобы обвиняемый «был наказан как злостный и упорный еретик со всей строгостью закона и предан светскому правосудию». Обвинений было не столько, сколько фактов, но столько же, сколько обвинителей. Это была характерная черта инквизиции. Таким образом, один и тот же факт, сообщенный при разных обстоятельствах разными свидетелями, мог породить множество обвинений. Адвокат подсудимого назначался инквизицией, а не выбирался им самим. Он состоял на службе Святого Офиса и был обязан защищать обвиняемого добросовестно и честно, но если в ходе дела он убеждался, что обвиняемый защищается несправедливо, он должен был отказаться от защиты и сообщить об этом на Месу. Таким образом, адвокат, по сути, был еще одним потенциальным доносчиком. Кроме того, так называемый адвокат не имел доступа к материалам дела и знал только об обвинительных актах и приговорах, доводимых до сведения обвиняемого; он не мог сопровождать его на допросы или другие судебные заседания. За этим следовала защита обвиняемого, которая основывалась главным образом на указании на противоречия, то есть на том, что свидетели обвинения были его врагами, лицами, вызывающими подозрения. Обвиняемый не знал, кто были информаторы, и не имел возможности перекрестно допрашивать свидетелей, которые могли быть лжесвидетелями, отлученными от церкви, преступниками или даже соучастниками. Он не знал деталей обвинения, и апелляция в вышестоящий суд не допускалась. В одной из своих книг историк А. Ж. Сараива указывает на аналогию с московскими процессами времен Сталина или с абсурдом романа Франца Кафки «Процесс». Окончательный приговор выносился большинством голосов за столом Святого Офиса.

It is possible to learn about Inquisition's procedures through its Regiments, in other words, through the institution's codes and procedural rules. There are four versions of the Regiments, up to the last one, the "reformed" one of 1774, which also provides for the legitimate use of torture and the carrying out of autos de fé. After the previous phases of denunciations, arrests, interrogations and torture, the accusation was made by an official of the Holy Office, the Promoter, who acted as an agent of the Inquisition's public prosecution service. The instructions states that the Promotor shall draw up the libels of accusation in the name of Justice. He shall say that "since the defendant is a baptised Christian and as such obliged to hold and believe all that the Holy Mother Church of Rome holds, believes and teaches, he has done otherwise". And he will conclude his libel by asking that the defendant "be punished as a negative and pertinacious heretic, with all the rigour of law, and delivered to secular justice". There weren't as many accusations as facts, but as many accusations as the accusers. This was a process characteristic of the Inquisition. So, the same single fact reported under different circumstances by different witnesses, could be multiplied in many accusations. The defendant's lawyer was not chosen by the defendant, but appointed by the Inquisition. He was at the service of the Holy Office, and instructed to defend the defendant well and truly, but if by the course of the cause he was persuaded that the defendant was defending himself unjustly, he should give it up and come and declare it at the Mesa. The lawyer was therefore, after all, one more possible denouncer. Also, the so called lawyer had no access to the case file and only knew the libels and judgements communicated to the defendant; and he could not accompany him when he was called to interrogations or other proceedings. This was followed by the defendant's defence, which was based mainly on contradictions, that is, that the prosecution witnesses were his enemies, suspicious witnesses. The accused did not know who the informants were, and there was no means of cross questioning witnesses who might have been perjurors, excommunicates, criminals or even accomplices. He knew no details of the charge and no appeal to a higher court was allowed. In one of his books, the historian A. J. Saraiva points out the analogy with the Moscow trials in Stalin's time, or with the absurdity of Franz Kafka's The Trial. The final judgement was passed by majority vote at the Desk of the Holy Office.

Автомобили

Авто-де-фе был заключительным этапом процесса и включал в себя мессу, молитву и процессию, в ходе которой демонстрировали осужденных, а затем оглашали приговоры. Сотни кающихся вели процессией по улицам, и их приговоры произносились перед собравшимися вельможами, прелатами и тысячами зрителей. Сами короли также могли присутствовать. Подготовка начиналась за несколько недель, чтобы успеть возвести эшафот и амфитеатры, а также изготовить санбенитос – своего рода покаянную одежду, которую осужденные надевали на авто-де-фе. Авто-де-фе было церемонией, полной пышности и торжественности, демонстрацией могущества инквизиторов. Одновременно это был популярный, ежегодный и дорогостоящий праздник, и пришедшие на него брали с собой угощения, словно на пикник. Чтение приговоров могло занимать целый день. Место казни никогда не совпадало с местом проведения авто-де-фе. Ни один из инквизиторов или должностных лиц инквизиции не присутствовал при исполнении казни, которую осуществляла "светская власть". Например, в Лиссабоне, после передачи осужденных светскому правосудию, их переводили пешком более километра от места авто-де-фе к месту казни.

Казни

После церемонии авто-де-фе жертв вели к костру. Но прежде чем это случилось, у них отняли самбенито, которые вывешивались на стенах церквей, чтобы увековечить память об их вине. Инквизиторы передавали обвиняемого светскому правосудию, умоляя его "относиться к нему милосердно и благочестиво и не приступать к смертному приговору или пролитию крови". В действительности они прекрасно знали, какой участи обрекают мужчин и женщин. Хотя формально гражданский магистрат должен был судить обвиняемых, на деле он даже не имел доступа к материалам дела, а знал лишь вынесенный приговор и приводил его в исполнение. Доказательства собирались даже против уже умерших – если их ересь была доказана, их тела извлекали из земли и сжигали, чтобы не осталось никаких следов. Осужденных спрашивали, желают ли они умереть как католики. Если ответ был положительным, их немедленно казнили, привязав к столбу. Если же ответ был отрицательным, их привязывали к более высокому столбу, на котором находилась небольшая деревянная платформа. На глазах у ликующей толпы палач поджигал костер у основания костра. На набережной Лиссабона часто дул ветер, поэтому порывы часто отклоняли пламя. Жертву помещали на такую высоту над костром, что огонь не распространялся выше его ног. Его не душили, а медленно заживо жарили в течение одного-двух часов, пока он не умирал. Крики жертвы лишь усиливали ликование толпы.

Таблица предложений

Архивы португальской инквизиции – один из наиболее хорошо сохранившихся судебных архивов ранней Новой Европы. Португальский историк Фортунато де Алмейда (1869–1933) приводит следующую статистику приговоров, вынесенных на публичных церемониях авто-да-фе между 1536 и 1794 годами:

| Трибунал | Количество авто-да-фе с известными приговорами | Казни в отношении лиц | Казни в отношении изображений | Подлежащие покаянию | Всего |
|---|---|---|---|---|---|
| Лиссабон | 248 (1540–1794) | 461 | 18 | 17 024 | 7 666 |
| Эвора | 164 (1536–1781) | 344 | 16 | 9 466 | 9 973 |
| Коимбра | 277 (1541–1781) | 313 | 23 | 9 000 | 9 547 |
| Гоа | 71 (1560–1773) | 57 | 6 | 4 046 | 4 167 |
| Томар | 2 (1543–1544) | 4 | 0 | 172 | 21 |
| Порту | 1 (1543) | 4 | 2 | 158 | 83 |
| Ламегу | 0 | 0 | 0 | 0 | 0 |
| **Итого** | **763** | **1 183 (3,76%)** | **66 (2,11%)** | **29 611 (94,13%)** | **31 457 (100%)** |

Эти статистические данные неполны в отношении информации по Трибуналу Гоа. Список авто-да-фе, приводимый Альмейдой, был составлен чиновниками инквизиции в 1774 году; он также фрагментарен и не охватывает весь период деятельности организации. По данным Генри Чарльза Ли, между 1540 и 1794 годами суды Лиссабона, Порту, Коимбры и Эворы сожгли живьем 1175 человек, сожгли изображения еще 633 и наложили наказания на 29 590 человек. Однако эти цифры могут несколько занижать реальное положение дел. Также неизвестно, сколько жертв умерло в тюрьмах инквизиции в результате болезней, плохих условий содержания и жестокого обращения; заключение под стражу могло длиться месяцами или даже годами в ожидании подтверждения "преступлений".

Противодействие и сопротивление

Отец Антонио Виейра (1608–1697), иезуит, философ, писатель и оратор, был одним из наиболее значимых противников инквизиции. В октябре 1665 года он был арестован инквизицией по обвинению в выдвижении "еретических, опрометчивых, непристойных и скандальных утверждений", заключен в тюрьму до декабря 1667 года, а после освобождения отправился в Рим. По решению инквизиции ему было запрещено преподавать, писать или проповедовать. Вероятно, престиж Виейры, его ум и поддержка со стороны членов королевской семьи спасли его от более сурового наказания. Считается, что он является автором знаменитого анонимного сочинения "Notícias Recônditas do Modo de Proceder a Inquisição de Portugal com os seus Presos", раскрывающего глубокое знание устройства инквизиционного механизма, которое он передал папе Клименту X в поддержку дела преследуемых инквизицией. В Риме, где он провел шесть лет, он возглавлял движение против инквизиции, в то время как в 1673 году инквизиторы преследовали его родственников в Португалии. Помимо гуманитарных соображений, у Виейры были и другие причины для беспокойства: он осознавал, что подвергается нападению коммерчески активное сословие (Новые христиане), отсутствие которого негативно скажется на экономическом развитии страны.

Исторические исследования

Уже в первой четверти 18 века была признана научная необходимость проведения исторического исследования португальской инквизиции. Так, на конференции Королевской академии португальской истории 5 января 1721 года отцу Педро Монтейро из Доминиканского ордена было поручено изучение инквизиции. Исследование было начато, но так и не завершено. Ранее никто не занимался этой темой, не существовало предшествующих работ. Инквизиция все еще действовала и требовала соблюдения секретности. Педро Монтейро, после многих лет задержек и самоцензуры, отказался от работы. После этого, около 1847 года, анонимно была опубликована "История главных актов и процедур инквизиции в Португалии", которая впоследствии была приписана Антонио Хоакиму Морейре (и Жозе Лоуренсу де Мендонсе). Оригинальный текст являлся частью общей "Истории Португалии" (1842, том IX), переведенной с работы немецкого историка Генриха Шеффера, и отсутствовал (был вырван или подвергнут цензуре) в сохранившейся копии Национальной библиотеки Лиссабона. Лишь после 1854–1859 годов Александр Геркулано написал "Историю происхождения и установления инквизиции в Португалии" – одну из своих самых известных книг, выдающееся произведение. По его собственным словам, это исследование посвящено "двадцатилетней борьбе между королем Жуаном III и его еврейскими подданными, стремившимся окончательно утвердить инквизицию, и теми, кто ей препятствовал". В более позднее время, в 1960-х годах, в Португалии PIDE (политическая полиция правого режима Estado Novo) рассматривала вопрос о запрете работы Антониу Жозе Сараивы о португальской инквизиции. По мнению офицера, анализировавшего книгу, запрещать ее, находившуюся тогда в третьем издании, было нецелесообразно, а лучше предотвратить ее распространение; более того, работа была признана менее резкой, чем более ранняя работа Александра Геркулано на ту же тему.

Фактическая позиция Католической церкви

Размышления об инквизиторской деятельности Католической церкви начались всерьез в преддверии Великого юбилея 2000 года по инициативе Иоанна Павла II, который призвал к покаянию за "примеры мышления и действий, фактически являющиеся источником отрицательных свидетельств и скандала". 12 марта 2000 года, во время празднования юбилея, Папа Иоанн Павел II от имени всей Католической церкви, а также всех христиан, принес извинения за эти деяния и в целом за ряд других. Он попросил прощения за семь категорий грехов: общие грехи; грехи "во имя истины"; грехи против христианского единства; грехи против евреев; против неуважения к любви, миру и культурам; грехи против достоинства женщин и меньшинств; и против прав человека. Некоторые богословы полагали, что это беспрецедентное извинение подорвет авторитет Церкви. Ряд критиков, включая известных евреев, сочли извинения Иоанна Павла II недостаточными. Они указывали, в частности, на одновременную беатификацию Папы Пия IX, печально известного своими антисемитскими взглядами и похищением Эдгардо Мортары, шестилетнего мальчика, силой отнятого у его еврейской семьи.