Призрак Кок-Лейн: История лондонского мошенничества 1762 года

Введение

1762 год – предполагаемое появление привидения в Лондоне

Призрак Кок-Лейн – это предполагаемое появление привидения, привлекшее широкое общественное внимание в 1762 году. Местом действия была комната для сдачи внаём на Кок-Лейн, короткой улице, примыкающей к лондонскому рынку Смитфилд и расположенной в нескольких минутах ходьбы от собора Святого Павла. В центре событий находились три человека: Уильям Кент, ростовщик из Норфолка; Ричард Парсонс, церковный староста; и дочь Парсонса, Элизабет. После смерти жены Кента, Элизабет Лайнс, во время родов, он вступил в романтические отношения с её сестрой, Фанни. Церковные законы препятствовали их браку, однако они всё же переехали в Лондон и поселились в доме на Кок-Лейн, принадлежавшем Парсонсу. Было зафиксировано несколько случаев странных стуков и призрачных явлений, хотя в основном они прекратились после того, как пара съехала. Однако после смерти Фанни от оспы и успешного судебного иска Кента против Парсонса из-за непогашенного долга, они возобновились. Парсонс утверждал, что призрак Фанни преследует его дом, а затем и его дочь. Регулярно проводились спиритические сеансы, чтобы выяснить мотивы «Скребущей Фанни»; Кок-Лейн часто оказывался перекрыт толпами любопытствующих. Призрак, казалось, утверждал, что Фанни была отравлена мышьяком, и Кент стал главным подозреваемым в её убийстве. Однако комиссия, в которую входил Сэмюэл Джонсон, пришла к выводу, что предполагаемое появление привидения было мистификацией. Дальнейшее расследование доказало, что обман был организован Элизабет Парсонс под давлением отца. Ответственные были привлечены к суду и признаны виновными; Ричарда Парсонса подвергли публичному позору и приговорили к двум годам тюремного заключения. Призрак Кок-Лейн стал предметом споров между методистской и англиканской церквями и часто упоминается в современной литературе. Чарльз Диккенс – один из многих викторианских авторов, чьи произведения содержат отсылки к этой истории, а сатирический художник Уильям Хогарт упомянул привидение в двух своих гравюрах.

Предыстория

Около 1756–57 года Уильям Кент, ростовщик из Норфолка, женился на Элизабет Лайнс, дочери бакалейщика из Лайнехама. Они переехали в Стоук-Ферри, где Кент содержал трактир, а позже и местное почтовое отделение. Они, по-видимому, очень любили друг друга, но их брак был недолгим: в течение месяца после переезда Элизабет умерла при родах. Ее сестра Фрэнсис, обычно известная как Фанни, во время беременности Элизабет поселилась у пары и осталась заботиться о ребенке и его отце. Мальчик не дожил до долгой жизни, и вместо того, чтобы уйти, Фанни осталась ухаживать за Уильямом и домом. Вскоре они начали отношения, но каноническое право, казалось, исключало возможность брака. Когда Кент отправился в Лондон за советом, ему сказали, что поскольку Элизабет родила ему живого сына, союз с Фанни невозможен. Поэтому в январе 1759 года он оставил почтовое отделение, покинул Фанни и переехал в Лондон, намереваясь "найти место в государственной службе" в надежде, что "работа поможет забыть ту страсть, которой он, к сожалению, поддался". Фанни же осталась с одним из своих братьев в Лайнехеме. Несмотря на неодобрение семьи, Фанни начала писать Кенту страстные письма, "наполненные просьбами провести остаток жизни вместе". В конце концов он позволил ей присоединиться к нему в квартире в Ист-Гринвиче, недалеко от Лондона. Они решили жить вместе как муж и жена, составляя взаимные завещания и надеясь на скрытность. Однако они не учли родственников Фанни. Пара переехала в квартиру рядом с особняком лорда-мэра, но их домовладелец, возможно, узнал об их отношениях от семьи Фанни и выразил свое презрение, отказавшись вернуть Кенту одолженную сумму (около 20 фунтов стерлингов). В ответ Кент арестовал его. Во время утренней молитвы в церкви Святого Гроба без Ньюгейт Уильям Кент и Фанни встретили Ричарда Парсонса, служителя церкви. Вскоре после переезда мистер и миссис Кент (как они себя называли) Кент одолжил Парсонсу 12 гиней, которые должны были возвращаться по одной гинее в месяц. Когда Кент уехал на свадьбу в деревню, начали поступать первые сообщения о странных шумах. У Парсонса была жена и две дочери; старшая, Элизабет, была описана как "небольшая хитрая девочка около одиннадцати лет". Кент попросил Элизабет посидеть с Фанни, которая была на несколько месяцев беременности, и спать с ней в одной постели, пока его не будет. Обе сообщили о царапанье и стуках. Миссис Парсонс приписывала это соседнему сапожнику, хотя когда шумы повторились в воскресенье, Фанни спросила, работает ли сапожник в этот день; Миссис Парсонс ответила, что нет. Джеймс Франзен, хозяин расположенного поблизости паба "Пшеничный сноп", был еще одним свидетелем. После посещения дома он сообщил, что видел призрачную белую фигуру, поднимающуюся по лестнице. Испугавшись, он вернулся домой, где позже его навестил Парсонс и заявил, что тоже видел привидение. Поскольку Фанни оставалось всего несколько недель до родов, Кент принял меры для переезда в дом на Барлетс-Корт в Клеркенвелле, но к январю 1760 года он не был готов, и они переехали в "неудобную" квартиру поблизости, планируя лишь временное пребывание. Однако 25 января Фанни заболела. Врач, которого вызвали, диагностировал раннюю стадию сыпной лихорадки и согласился с Кентом, что их жилье не подходит для человека на такой критической стадии беременности. Поэтому Фанни на карете перевезли на Барлетс-Корт. На следующий день врач вернулся и встретился с аптекарем. Оба пришли к выводу, что симптомы Фанни указывают на оспу. Узнав об этом, Фанни послала за адвокатом, чтобы убедиться в порядке ее завещания и в том, что Кент унаследует ее имущество. Знакомый Кента, Стивен Олдрич, ректор церкви Святого Иоанна в Клеркенвелле, заверил ее, что ее грехи будут прощены. Она умерла 2 февраля. Будучи единственным исполнителем завещания Фанни, Кент заказал гроб, но, опасаясь преследования, если природа их отношений станет известна, попросил не указывать имени на нем. Однако при регистрации смерти он был вынужден назвать имя и указал свое. Семье Фанни сообщили об этом, и ее сестра Энн Лайнс, жившая неподалеку на Пал-Малл, присутствовала на похоронах в церкви Святого Иоанна. Когда Энн узнала об условиях завещания Фанни, которое оставляло ее братьям и сестрам по полкроны, а Кенту – все остальное, она попыталась, но не смогла оспорить его в Докторе Коммонс. Основная часть наследства Кента – это 150 фунтов стерлингов, причитавшиеся Фанни от наследства ее покойного брата Томаса. Это также включало в себя часть земли, принадлежавшей Томасу, проданную исполнителем его завещания, Джоном Лайнсом, и Кент получил долю Фанни от этой продажи (почти 95 фунтов стерлингов). Ее семья возмутилась этим. Юридические проблемы, связанные с продажей Лайнсом, означали, что каждый из бенефициаров Томаса должен был выплатить покупателю 45 фунтов стерлингов в качестве компенсации, но Кент отказался, заявив, что уже потратил деньги на погашение долгов Фанни. В ответ на это в октябре 1761 года Джон Лайнс возбудил против Кента дело в Канцлерском суде. Тем временем Кент стал биржевым брокером и женился во второй раз в 1761 году.

In about 1756–57 William Kent, a usurer from Norfolk, married Elizabeth Lynes, the daughter of a grocer from Lyneham. They moved to Stoke Ferry where Kent kept an inn and later, the local post office. They were apparently very much in love, but their marriage was short lived as within a month of the move Elizabeth died during childbirth. Her sister Frances—commonly known as Fanny—had during Elizabeth's pregnancy moved in with the couple and she stayed to care for the infant and its father. The boy did not survive long and rather than leave, Fanny stayed on to take care of William and the house. The two soon began a relationship, but canon law appeared to rule out marriage; when Kent travelled to London to seek advice he was told that as Elizabeth had borne him a living son, a union with Fanny was impossible. In January 1759 therefore, he gave up the post office, left Fanny and moved to London, intending to "purchase a place in some public office" in the hope that "business would erase that passion he had unfortunately indulged". Fanny meanwhile stayed with one of her brothers at Lyneham. Despite her family's disapproval of their relationship, Fanny began to write passionate letters to Kent, "filled with repeated entreaties to spend the rest of their lives together". He eventually allowed her to join him at lodgings in East Greenwich near London. The two decided to live together as man and wife, making wills in each other's favour and hoping to remain discreet. In this, however, they did not reckon on Fanny's relations. The couple moved to lodgings near the Mansion House, but their landlord there may have learnt of their relationship from Fanny's family, expressing his contempt by refusing to repay a sum of money Kent loaned him (about £20). In response, Kent had him arrested. While attending early morning prayers at the church of St Sepulchre without Newgate, William Kent and Fanny met Richard Parsons, the officiating clerk. Shortly after Mr and Mrs Kent (as they called themselves) moved in, Kent loaned Parsons 12 guineas, to be repaid at a rate of a guinea per month. It was while Kent was away at a wedding in the country that the first reports of strange noises began. Parsons had a wife and two daughters; the elder, Elizabeth, was described as a "little artful girl about eleven years of age". Kent asked Elizabeth to stay with Fanny, who was then several months into a pregnancy, and to share her bed while he was away. The two reported hearing scratching and rapping noises. These were attributed by Mrs Parsons to a neighbouring cobbler, although when the noises recurred on a Sunday, Fanny asked if the cobbler was working that day; Mrs Parsons told her he was not. James Franzen, landlord of the nearby Wheat Sheaf public house, was another witness. After visiting the house he reported seeing a ghostly white figure ascend the stairs. Terrified, he returned home, where Parsons later visited him and claimed also to have seen a ghost. As Fanny was only weeks away from giving birth Kent made arrangements to move to a property at Bartlet's Court in Clerkenwell, but by January 1760 it was not ready and so they moved instead to an "inconvenient" apartment nearby, intending only a temporary stay. However, on 25 January Fanny fell ill. The attending doctor diagnosed the early stages of an eruptive fever and agreed with Kent that their lodgings were inadequate for someone at so critical a stage of pregnancy. Fanny was therefore moved, by coach, to Bartlet's Court. The next day her doctor returned and met with her apothecary. Both agreed that Fanny's symptoms were indicative of smallpox. On hearing this, Fanny sent for an attorney, to ensure the will she had had made was in good order, and that Kent would inherit her estate. An acquaintance of Kent's, Stephen Aldrich, Rector of St John Clerkenwell, reassured her that she would be forgiven for her sins. She died on 2 February. As sole executor of Fanny's will, Kent ordered a coffin, but fearful of being prosecuted should the nature of their relationship become known, asked that it remain nameless. On registering the burial he was, however, forced to give a name, and he gave her his own. Fanny's family was notified and her sister Ann Lynes, who lived nearby at Pall Mall, attended the funeral at St John's. When Ann learned of the terms of Fanny's will, which left her brothers and sisters half a crown each and Kent the rest, she tried but failed to block it in Doctors' Commons. The bulk of Kent's inheritance was Fanny's £150 share of her dead brother Thomas's estate. This also included some land owned by Thomas, sold by the executor of his estate, John Lynes, and Kent received Fanny's share of that too (almost £95). Her family resented this. Legal problems with Lynes's sale meant that each of Thomas's beneficiaries had to pay £45 in compensation to the purchaser, but Kent refused, claiming that he had already spent the money in settling Fanny's debts. In response to this, in October 1761 John Lynes began proceedings against Kent in the Court of Chancery. Meanwhile, Kent became a stockbroker and remarried in 1761.

Очаровывающий

Как и предыдущий арендодатель Кента, Парсонс не вернул Кенту долг – около трех гиней – и Кент поэтому поручил своему адвокату подать на него в суд. Он обратился к Джону Муру, помощнику проповедника в церкви Святого Гроба с 1754 года и ректору церкви Святого Варфоломея Великого в Вест-Смитфилде с июня 1761 года. Присутствие одного призрака, предположительно сестры Фанни, Элизабет, уже было отмечено во время болезни Фанни, и они пришли к выводу, что дух, преследующий дом Парсонса, – это сама Фанни Лайнс. Вера в то, что дух умершего может вернуться, чтобы предупредить живых, была широко распространена, и присутствие двух, казалось бы, встревоженных духов показалось обоим мужчинам явным знаком того, что каждый призрак должен передать важное сообщение. Парсонс и Мур разработали способ общения: один стук означал «да», два – «нет». Используя эту систему, призрак заявил, что Фанни была убита. Предполагалось, что таинственная фигура в белом, которая так напугала Джеймса Франзена, предположительно призрак Элизабет, явилась, чтобы предупредить сестру о скорой смерти. Поскольку первый призрак, казалось, исчез, обвинение против Кента в убийстве Элизабет так и не было выдвинуто, но в результате неоднократных допросов призрака Фанни было установлено, что она умерла не от оспы, а от отравления мышьяком. Яд, по всей видимости, был введен Кентом примерно за два часа до смерти Фанни, и теперь, как полагали, ее дух жаждал справедливости. Мур слышал от Парсонса о том, как Кент добивался возврата долга, и от Энн Лайнс, которая жаловалась, что не смогла увидеть тело сестры, когда закрывали гроб. Мур полагал, что на теле Фанни, возможно, не будет видимых следов оспы, и что если она была отравлена, отсутствие рубцов Кент предпочёл бы скрыть. Будучи священником со склонностью к методизму, он склонялся к тому, чтобы доверять призраку, но для большей уверенности он обратился за помощью к Томасу Броутону, одному из первых методистов. Броутон посетил Кок-Лейн 5 января и ушел, убежденный в реальности призрака. История распространилась по Лондону, The Public Ledger начала публиковать подробные отчеты о происходящем, и Кент попал под подозрение как убийца.

Echoing the actions of Kent's previous landlord, Parsons had not repaid Kent's loan—of which about three guineas was outstanding—and Kent therefore instructed his solicitor to sue him. He approached John Moore, assistant preacher at St Sepulchre's since 1754 and rector of St Bartholomew the Great in West Smithfield since June 1761. The presence of one ghost, presumed to belong to Fanny's sister, Elizabeth, had already been noted while Fanny lay dying, and the two concluded that the spirit now haunting Parsons' house must be that of Fanny Lynes herself. The notion that a person's spirit might return from the dead to warn those still alive was a commonly held belief, and the presence of two apparently restless spirits was therefore an obvious sign to both men that each ghost had an important message to disclose. Parsons and Moore devised a method of communication; one knock for yes, two knocks for no. Using this system, the ghost appeared to claim that Fanny had been murdered. It was conjectured that the mysterious figure in white which so terrified James Franzen, presumed to be the ghost of Elizabeth, had appeared there to warn her sister of her impending death. As the first ghost had seemingly vanished, this charge against Kent—that he murdered Elizabeth—was never acted on, but through repeated questioning of Fanny's ghost it was divined that she had died not from the effects of smallpox, but rather from arsenic poisoning. The deadly toxin had apparently been administered by Kent about two hours before Fanny died and now, it was supposed, her spirit wanted justice. Moore had heard from Parsons how Kent had pursued the debt he was owed, and he had also heard from Ann Lynes, who had complained that as Fanny's coffin lid was screwed down she had not been able to see her sister's corpse. Moore thought that Fanny's body might not show any visible signs of smallpox and that if she had been poisoned, the lack of scarring would have been something Kent would rather keep hidden. As a clergyman with inclinations toward Methodism he was inclined to trust the ghost, but for added support he enlisted the aid of Thomas Broughton, an early Methodist. Broughton visited Cock Lane on 5 January and left convinced the ghost was real. The story spread through London, The Public Ledger began to publish detailed accounts of the phenomenon, and Kent fell under public suspicion as a murderer.

Расследование

20 января состоялось еще одно общение с духами, на этот раз в доме мистера Брюина, на углу близлежащей Хозиер-Лейн. Среди присутствующих был человек, «крайне желавший разоблачить обман и установить истину в этом таинственном деле», который позже отправил свой отчет о той ночи в London Chronicle. Он прибыл с небольшой группой, в которую входил Джеймс Пенн из прихода Святой Анны в Алдерсгейте. Внутри дома один из членов группы прислонился к кровати, но один из сторонников духов попросил его отойти. Он отказался, и после недолгого спора сторонники духов ушли. Затем джентльмен спросил, разрешит ли Парсонс перевести его дочь в комнату в своем доме, но получил отказ. В течение остальной части ночи дух не издавал ни звука, в то время как Элизабет Парсонс, находившаяся в крайнем возбуждении, проявляла признаки судорог. На допросе она подтвердила, что видела дух, но он ее не испугал. В этот момент несколько человек покинули собрание, но около семи утра следующего дня стук возобновился. После обычных вопросов о причине смерти Фанни и о том, кто несет ответственность, допрос переключился на ее тело, покоившееся в склепах церкви Святого Иоанна. 22 января Парсонс согласился перевезти дочь в дом Олдрича для дальнейшего исследования, но когда утром того же дня Пенн и человек «с безупречной репутацией и состоянием» пришли к Парсонсу и попросили Элизабет, клерк ответил, что ее там нет, и отказался сообщить о ее местонахождении. Парсонс разговаривал с друзьями и, очевидно, беспокоился, что Кент занят собственным расследованием. Вместо этого он разрешил перевезти Элизабет той же ночью в больницу Святого Варфоломея, где было проведено еще одно общение с духами. Ничего не произошло до 6 утра, когда было слышно три царапины, предположительно, пока девочка спала. Около двадцати присутствующих жаловались, что это обман. Когда Элизабет проснулась, она начала плакать, и, будучи успокоенной, призналась, что боится за своего отца, «которого постигнет разорение, если их дело будет признано мистификацией». Она также призналась, что, хотя ей казалось, что она спит, на самом деле она полностью осознавала происходящий вокруг разговор.

On 20 January another séance was held, this time at the home of a Mr Bruin, on the corner of nearby Hosier Lane. Among those attending was a man "extremely desirous of detecting the fraud, and discovering the truth of this mysterious affair", who later sent his account of the night to the London Chronicle. He arrived with a small party which included James Penn of St Ann's in Aldersgate. Inside the house, a member of the group positioned himself against the bed, but was asked by one of the ghost's sympathisers to move. He refused, and following a brief argument the ghost's supporters left. The gentleman then asked if Parsons would allow his daughter to be moved to a room at his house, but was refused. For the remainder of the night the ghost made no sound, while Elizabeth Parsons, now extremely agitated, displayed signs of convulsions. When questioned she confirmed that she had seen the ghost, but that she was not frightened by it. At that point several of the party left, but at about 7 am the next morning the knocking once more recommenced. Following the usual questions about the cause of Fanny's death and who was responsible, the interrogation turned to her body, which lay in the vaults of St John's. Parsons agreed to move his daughter to Aldrich's house for further testing on 22 January, but when that morning Penn and a man of "veracity and fortune" called on Parsons and asked for Elizabeth, the clerk told them she was not there and refused to reveal her whereabouts. Parsons had spoken with friends and was apparently worried that Kent had been busy with his own investigations. Instead, he allowed Elizabeth to be moved that night to St Bartholomew's Hospital, where another séance was held. Nothing was reported until about 6 am, when three scratches were heard, apparently while the girl was asleep. The approximately 20 strong audience complained that the affair was a deception. Once Elizabeth woke she began to cry, and once reassured that she was safe admitted that she was afraid for her father, "who must needs be ruined and undone, if their matter should be supposed to be an imposture." She also admitted that although she had appeared to be asleep, she was in fact fully aware of the conversation going on around her. Quote box |quoted=true |bgcolor=#FFFFF0 |salign=center |width=33% |align=right |quote=Whereas several advertisements have appeared in the papers reflecting upon my character, who am father of the child which now engrosses the talk of the town; I do hereby declare publicly, that I have always been willing and am now ready to deliver up my child for trial into the hands of any number of candid and reasonable men, requiring only such security for a fair and gentle treatment of my child, as no father of children or man of candour would refuse. |source=Richard Parsons, the Public Ledger, 26 January 1762 After receiving several requests to intercede, Samuel Fludyer, Lord Mayor of London, was on 23 January approached by Alderman Gosling, John Moore and Parsons. They told him of their experiences but Fludyer was reminded of the then recent case of fraudster Elizabeth Canning and refused to have Kent or Parsons arrested (on charges of murder and conspiracy respectively). Instead, against a backdrop of hysteria caused in part by the newspapers' relentless reporting of the case, he ordered that Elizabeth be tested at Aldrich's house. Meanwhile, Elizabeth was again the subject of study, in two séances held 23–24 January. Parsons accepted the Lord Mayor's decision, but asked that "some persons connected with the girl might be permitted to be there, to divert her in the day time". This was refused, as were two similar requests, Aldrich and Penn insisting that they would accept only "any person or persons, of strict character and reputation, who are housekeepers". Aldrich and Penn's account of their negotiations with Parsons clearly perturbed the clerk, as he defended his actions in the Public Ledger. This prompted Aldrich and Penn to issue a pointed retort in Lloyd's Evening Post: "We are greatly puzzled to find Mr. Parsons asserting that he hath been always willing to deliver up the child, when he refused a gentleman on Wednesday evening the 20th inst. [ ] What is to be understood, by requiring security"? Elizabeth was taken on 26 January to the house of Jane Armstrong, sleeping there in a hammock. The continued noises strengthened the resolve of the ghost's supporters, while the press's ceaseless reporting of the case continued. Horace Walpole, 4th Earl of Orford, announced that with the Duke of York, Lady Northumberland, Lady Mary Coke and Lord Hertford, he was to visit Cock Lane on 30 January. After struggling through the throngs of interested visitors though, he was ultimately disappointed; the Public Advertiser observed that "the noise is now generally deferred till seven in the morning, it being necessary to vary the time, that the imposition may be the better carried on".

|quote=Поскольку в газетах появилось несколько объявлений, порочащих мою репутацию, как отца ребенка, который сейчас является предметом всеобщего обсуждения, я настоящим публично заявляю, что всегда был и остаюсь готов отдать своего ребенка на суд в руки любого числа честных и разумных людей, требуя лишь гарантий справедливого и бережного обращения с моим ребенком, как бы не отказался любой отец или здравомыслящий человек.|source=Ричард Парсонс, Public Ledger, 26 января 1762 г.

После получения нескольких просьб о вмешательстве, 23 января к лорд-мэру Лондона Сэмюэлю Флюдьеру обратились олдермен Гослинг, Джон Мур и Парсонс. Они рассказали ему о своем опыте, но Флюдьер вспомнил о недавнем деле мошенницы Элизабет Каннинг и отказался арестовать Кента или Парсонса (по обвинению в убийстве и сговоре соответственно). Вместо этого, на фоне истерии, вызванной в том числе непрерывным освещением дела в прессе, он приказал провести обследование Элизабет в доме Олдрича. Тем временем Элизабет снова стала объектом изучения во время двух сеансов, проведенных 23 и 24 января. Парсонс согласился с решением лорд-мэра, но попросил, чтобы «некоторым лицам, связанным с девочкой, было разрешено присутствовать, чтобы развлекать ее днем». В этом было отказано, как и в двух аналогичных просьбах, поскольку Олдрич и Пенн настаивали на том, что примут только «людей с безупречной репутацией и положением в обществе». Рассказ Олдрича и Пенна о переговорах с Парсонсом явно обеспокоил клерка, поскольку он защищал свои действия в Public Ledger. Это побудило Олдрича и Пенна опубликовать резкий ответ в Lloyd's Evening Post: «Мы крайне удивлены тем, что мистер Парсонс утверждает, что всегда был готов отдать ребенка, когда он отказал джентльмену в среду вечером, 20-го числа. [ ] Что подразумевается под требованием гарантий?» 26 января Элизабет была доставлена в дом Джейн Армстронг и спала там в гамаке. Продолжающиеся шумы укрепили решимость сторонников духов, в то время как пресса продолжала непрерывно освещать дело. Гораций Уолпол, 4-й граф Орфордский, объявил, что вместе с герцогом Йоркским, леди Нортумберлендской, леди Мэри Коук и лордом Гертфордом он посетит Кок-Лейн 30 января. Однако, после борьбы с толпой заинтересованных посетителей, он был разочарован; Public Advertiser отметил, что «шум теперь обычно откладывается до семи утра, поскольку необходимо менять время, чтобы мистификация была более успешной».

Экспозиция

С Лордом Дартмутом Олдрич начал собирать людей, которые должны были участвовать в его расследовании. Они выбрали главную акушерку из местной больницы, критику и полемиста епископа Джона Дугласа и доктора Джорджа Маколея. В комитет также включили капитана Уилкинсона; он посетил один сеанс, вооруженный пистолетом и тростью – первый, чтобы застрелить источник стука, а вторая, чтобы обеспечить себе отступление (призрак в тот раз молчал). Джеймс Пенн и Джон Мур также вошли в состав комитета, но наиболее заметным его членом был Сэмюэл Джонсон, который задокументировал сеанс, состоявшийся 1 февраля 1762 года:

Разочарованный тем, что призраку не удалось явиться, Мур сказал Кенту, что считает его самозванцем и поможет разоблачить его. Кент попросил его признать правду и составить письменное заявление о том, что ему известно, чтобы положить конец этому делу и восстановить репутацию Кента, но Мур отказался, заявив, что по-прежнему считает, что присутствие духа – это напоминание о его грехе. Взгляды Мура на отношения пары разделяли многие, в том числе миссис Парсонс, которая полагала, что предполагаемый призрак Элизабет Кент не одобрял новые отношения ее сестры. На очередном сеансе 3 февраля стук продолжался непрерывно, но к тому времени Парсонс оказался в крайне затруднительном – и серьезном – положении. Стремясь доказать, что призрак – не обман, он разрешил подвергнуть свою дочь осмотру в доме на Стрэнде с 7 по 10 февраля и в другом доме в Ковент-Гардене с 14 февраля. Там ее испытывали различными способами, включая раскачивание в гамаке с вытянутыми руками и ногами. Как и ожидалось, начались шумы, но прекратились, как только Элизабет заставили положить руки за пределы кровати. В течение двух ночей призрак молчал. Элизабет сказали, что если к воскресенью 21 февраля не будет слышно никаких новых шумов, она и ее отец будут заключены в тюрьму Ньюгейт. Ее служанки заметили, что она спрятала у себя небольшой кусок дерева и сообщили об этом следователям. Было слышно еще несколько царапин, но наблюдатели пришли к выводу, что Элизабет сама издавала эти звуки, и что ее отец заставил ее это делать. Вскоре после этого Элизабет разрешили вернуться домой. Около 25 февраля была опубликована брошюра в поддержку дела Кента под названием «Тайна раскрыта», которую, скорее всего, написал Оливер Голдсмит. Тем временем Кент все еще пытался очистить свое имя, и 25 февраля он отправился в склеп церкви Святого Иоанна в сопровождении Олдрича, гробовщика, клерка и церковного старосты. Группа прибыла туда, чтобы окончательно доказать, что недавний газетный репортаж, утверждавший, что предполагаемое извлечение тела Фанни из склепа объясняет неспособность призрака стучать в ее гроб, был ложным. Гробовщик снял крышку, обнажив труп Фанни, «и это было ужасающее зрелище». Для Мура это стало последней каплей, и он опубликовал свое отречение:

Disappointed that the ghost had failed to reveal itself, Moore now told Kent he believed it was an imposter, and that he would help reveal it. Kent asked him to admit the truth and write an affidavit of what he knew, so as to end the affair and restore Kent's reputation, but Moore refused, telling him that he still believed that the spirit's presence was a reminder of his sin. Moore's view of the couple's relationship was shared by many, including Mrs Parsons, who believed that the supposed ghost of Elizabeth Kent had disapproved of her sister's new relationship. Another séance on 3 February saw the knocking continue unabated, but by then Parsons was in an extremely difficult—and serious—situation. Keen to prove the ghost was not an imposture he allowed his daughter to be examined at a house on The Strand from 7–10 February, and at another house in Covent Garden from 14 February. There she was tested in a variety of ways which included being swung up in a hammock, her hands and feet extended. As expected, the noises commenced, but stopped once Elizabeth was made to place her hands outside the bed. For two nights the ghost was silent. Elizabeth was told that if no more noises were heard by Sunday 21 February, she and her father would be committed to Newgate Prison. Her maids then saw her conceal on her person a small piece of wood about and informed the investigators. More scratches were heard but the observers concluded that Elizabeth was responsible for the noises, and that she had been forced by her father to make them. Elizabeth was allowed home shortly after. On or about 25 February, a pamphlet sympathetic to Kent's case was published, called The Mystery Revealed, and most likely written by Oliver Goldsmith. Meanwhile, Kent was still trying to clear his name, and on 25 February he went to the vault of St John's, accompanied by Aldrich, the undertaker, the clerk and the parish sexton. The group was there to prove beyond any doubt that a recent newspaper report, which claimed that the supposed removal of Fanny's body from the vault accounted for the ghost's failure to knock on her coffin, was false. The undertaker removed the lid to expose Fanny's corpse, "and a very awful shocking sight it was". For Moore this was too much and he published his retraction:

Этого оказалось недостаточно, чтобы избежать обвинения со стороны властей в сговоре вместе с Ричардом Парсонсом, его женой Мэри Фрейзер и Ричардом Джеймсом, торговцем.

Судебный процесс

Судебный процесс над всеми пятерыми проходил в Гильдейском зале в Лондоне 10 июля 1762 года. Председательствовал над делом лорд главный судья Уильям Мюррей. Заседание началось в 10 утра, «возбужденное Уильямом Кентом против вышеупомянутых подсудимых за сговор с целью лишить его жизни, обвинив его в убийстве Фрэнсис Лайнс, отравив ее, от чего она и умерла». Зал суда был переполнен зрителями, наблюдавшими за тем, как Кент давал показания против находящихся в доке. Он рассказал суду о своих отношениях с Фанни и о ее воскрешении как «Скрежетающая Фанни» (так прозванная из-за скрежета, издаваемого «призраком»). Среди свидетелей защиты были те, кто ухаживал за Элизабет Парсонс и, по-видимому, все еще верил в реальность призрака. Другими свидетелями были плотник, ответственный за удаление деревянной обшивки из квартиры Парсонса, и Кэтрин Френд, покинувшая помещение, чтобы избежать стука. Показания одной свидетельницы вызвали взрыв смеха в зале суда, на что она ответила: «Уверяю вас, джентльмены, это не повод для смеха, каким бы вы его ни считали». Также были вызваны Томас Броутон и священник по фамилии Росс, один из тех, кто допрашивал призрака. Судья Мюррей спросил его: «Считал ли он, что он заставил Призрака замолчать, или Призрак заставил замолчать его?» Джон Мур получил поддержку от нескольких уважаемых джентльменов и передал Мюррею письмо от Томаса Секкера, архиепископа Кентерберийского, который стремился ходатайствовать за него. Мюррей положил письмо в карман, не вскрывая, и сказал суду: «Невозможно, чтобы оно относилось к рассматриваемому делу». Ричард Джеймс и Ричард Парсонс также получили поддержку от различных свидетелей, некоторые из которых, хотя и признавали пристрастие Парсонса к выпивке, заявили суду, что не верят в его вину. Парсонс, постоянно протестуя против своей невиновности, также был приговорен к двум годам тюремного заключения. Он стоял на позорном столбе 16 марта, 30 марта и, наконец, 8 апреля. В отличие от других преступников, толпа относилась к нему благосклонно, собирая для него деньги. Призрак Кок-Лейн стал центром внимания для современного религиозного спора между методистами и ортодоксальными англиканами. Вера в духовную жизнь после смерти является требованием для большинства религий, и в каждом случае, когда дух якобы проявлялся в реальном мире, это событие ценилось как подтверждение таких убеждений. В юности на Джона Уэсли сильно повлияло предполагаемое преследование в его семейном доме, и этот опыт перенесся в религию, которую он основал, которая регулярно подвергалась критике за ее позицию в отношении колдовства и магии. Методизм, хотя и не был единой религией, стал почти синонимом веры в сверхъестественное. Поэтому некоторые из его последователей больше доверяли реальности призрака Кок-Лейн, чем англиканское духовенство, которое считало подобные вещи пережитками католического прошлого страны. Это мнение было воплощено в конфликте между методистом Джоном Муром и англиканином Стивеном Олдричем. В своих мемуарах 1845 года Гораций Уолпол, посетивший один из сеансов, обвинил методистов в активной работе по установлению существования призраков. Он описал постоянное присутствие методистских священнослужителей возле Элизабет Парсонс и предположил, что церковь возместит ее отцу его страдания. Сэмюэл Джонсон был привержен своей христианской вере и разделял взгляды писателя Джозефа Гланвилла, который в своей работе 1681 года «Saducismus Triumphatus» писал о своей обеспокоенности по поводу успехов, достигнутых против религии и веры в колдовство атеизмом и скептицизмом. Для Джонсона идея о том, что загробной жизни может не существовать, была ужасающей мыслью, но, хотя он считал, что духи могут защищать и наставлять еще живущих, он держался подальше от более доверчивых методистов и признавал, что его религия требует доказательств загробной жизни. Будучи скептиком, в своих беседах с биографом Джеймсом Босуэллом он сказал:

The trial of all five was held at the Guild Hall in London on 10 July 1762. Presiding over the case was Lord Chief Justice William Murray. Proceedings began at 10 am, "brought by William Kent against the above defendants for a conspiracy to take away his life by charging him with the murder of Frances Lynes by giving her poison whereof she died". The courtroom was crowded with spectators, who watched as Kent gave evidence against those in the dock. He told the court about his relationship with Fanny and of her resurrection as "Scratching Fanny" (so called because of the scratching noises made by the "ghost"). The defence's witnesses included some of those who had cared for Elizabeth Parsons and who presumably still believed that the ghost was real. Other witnesses included the carpenter responsible for removing the wainscotting from Parsons' apartment and Catherine Friend, who to escape the knocking noises had left the property. One witness's testimony caused the court to burst into laughter, at which she replied "I assure you gentlemen, it is no laughing matter, whatever you may think of it." Thomas Broughton was also called, as was a priest surnamed Ross, one of those who had questioned the ghost. Judge Murray asked him "Whether he thought he had puzzled the Ghost, or the Ghost had puzzled him?" John Moore was offered support by several esteemed gentlemen and presented Murray with a letter from Thomas Secker, Archbishop of Canterbury, who sought to intercede on his behalf. Murray placed the letter in his pocket, unopened, and told the court "it was impossible it could relate to the cause in question." Richard James and Richard Parsons also received support from various witnesses, some of whom although acknowledging Parsons' drink problem, told the court they could not believe he was guilty. Parsons, all the while protesting his innocence, was also sentenced to two years' imprisonment. He stood in the pillory on 16 March, 30 March and finally on 8 April. In contrast to other criminals the crowd treated him kindly, making collections of money for him.]] The Cock Lane ghost was a focus for a contemporary religious controversy between the Methodists and orthodox Anglicans. Belief in a spiritual afterlife is a requirement for most religions, and in every instance where a spirit had supposedly manifested itself in the real world, the event was cherished as an affirmation of such beliefs. In his youth, John Wesley had been strongly influenced by a supposed haunting at his family home and these experiences were carried through to the religion he founded, which was regularly criticised for its position on witchcraft and magic. Methodism, although far from a united religion, became almost synonymous with a belief in the supernatural. Some of its followers therefore gave more credence to the reality of the Cock Lane ghost than did the Anglican establishment, which considered such things to be relics of the country's Catholic past. This was a view that was epitomised in the conflict between the Methodist John Moore and the Anglican Stephen Aldrich. In his 1845 memoirs, Horace Walpole, who had attended one of the séances, accused the Methodists of actively working to establish the existence of ghosts. He described the constant presence of Methodist clergymen near Elizabeth Parsons and implied that the church would recompense her father for his troubles. Samuel Johnson was committed to his Christian faith and shared the views of author Joseph Glanvill, who, in his 1681 work Saducismus Triumphatus, wrote of his concern over the advances made against religion and a belief in witchcraft, by atheism and scepticism. For Johnson the idea that an afterlife might not exist was an appalling thought, but although he thought that spirits could protect and counsel those still living, he kept himself distant from the more credulous Methodists, and recognised that his religion required proof of an afterlife. Ever a sceptic, in his discussions with his biographer James Boswell, he said:

Роль Джонсона в разоблачении обмана была недостаточной, чтобы удержать сатирика Чарльза Черчилля от насмешек над его очевидной доверчивостью в его работе 1762 года «Призрак». Он возмущался отсутствием энтузиазма Джонсона к его произведениям и с помощью персонажа «Помпозо», изображенного как одного из самых доверчивых исследователей призрака, использовал сатиру, чтобы подчеркнуть «суеверную черту» в его герое. Джонсон не обратил на это особого внимания, но, по слухам, был более расстроен, когда Черчилль снова высмеял его за задержку с публикацией Шекспира. Издатели поначалу опасались нападать на тех, кто был вовлечен в предполагаемое преследование, но сатира Черчилля была одной из многих публикаций, которые после разоблачения обмана Парсонса обрушили позор на это дело. Газеты искали доказательства прошлых самозванств и ссылались на более ранние публикации, такие как «Discoverie of Witchcraft» (1584) Реджинальда Скота. Призрак упоминался в анонимной работе под названием «Anti Canidia: or, Superstition Detected and Exposed» (1762), которая стремилась высмеять доверчивость тех, кто был вовлечен в дело Кок-Лейн. Автор описал свою работу как «выпал негодования на презрительное чудо в Кок-Лейн». Вскоре стали доступны такие работы, как «The Orators» (1762) Сэмюэля Фута. Были выпущены фарсовые поэмы, такие как «Cock lane Humbug», театры ставили пьесы, такие как «The Drummer» и «The Haunted House». Оливер Голдсмит, опубликовавший в феврале 1762 года «The Mystery Revealed», возможно, также был автором сатирической иллюстрации «English Credulity or the Invisible Ghost» (1762). На ней изображен сеанс, каким его видел художник, с призраком, парящим над головами двух детей в кровати. Справа от кровати женщина, преданная молитве, восклицает: «О! если бы они бросили его в Красное море!» Другая кричит: «Я больше никогда не успокоюсь». Английский магистрат и социальный реформатор Джон Филдинг, слепой, изображен входящим слева и говорящим: «Я был бы рад увидеть этого духа», в то время как его спутник говорит: «Вашему —р'у лучше получить обратно свой ордер, заверенный его Л—рдом». Это отсылка к ордеру магистрата Миддлсекса, который требовал одобрения лорда-мэра Сэмюэля Флюдьера. Мужчина в высоких сапогах с кнутом в руке говорит: «Да, Том, я поставлю 6 к 1, что он будет бегать больше ночей, чем коронация». Другой священнослужитель восклицает: «Если золотые часы прозвонят три раза», а священник спрашивает его: «Брат, не беспокой его». На стене изображение «The Bottle Conjuror» рядом с изображением Элизабет Кэннинг, мошенничество которой так беспокоило Сэмюэля Флюдьера, что он отказался арестовать Парсонса или Кента. Драматург Дэвид Гаррик посвятил чрезвычайно успешную пьесу «The Farmer's Return from London» сатирическому художнику Уильяму Хогарту. История рассказывает о фермере, который рассказывает своей семье о своем разговоре с мисс Фанни, комедия заключается в обращении ролей: скептический фермер высмеивает доверчивых горожан. Хогарт сделал свои собственные наблюдения о призраке Кок-Лейн, с явными отсылками в «Credulity, Superstition and Fanaticism» (1762). Эта иллюстрация направлена на атаку методистских священнослужителей, один из которых, как видно, просовывает фаллический «призрак» в корсаж молодой женщины. Эта гравюра возмутила епископа Уильяма Уорбертона, который, хотя и был ярым критиком методизма, написал:

Johnson's role in revealing the nature of the hoax was not enough to keep the satirist Charles Churchill from mocking his apparent credulity in his 1762 work The Ghost. He resented Johnson's lack of enthusiasm for his writing and with the character of 'Pomposo', written as one of the more credulous of the ghost's investigators, used the satire to highlight a "superstitious streak" in his subject. Johnson paid this scant attention, but was said to have been more upset when Churchill again mocked him for his delay in releasing Shakespeare. Publishers were at first wary of attacking those involved in the supposed haunting, but Churchill's satire was one of a number of publications which, following the exposure of Parsons' deception, heaped scorn on the affair. The newspapers searched for evidence of past impostures and referenced older publications such as Reginald Scot's Discoverie of Witchcraft (1584). The ghost was referenced in an anonymous work entitled Anti Canidia: or, Superstition Detected and Exposed (1762), which sought to ridicule the credulity of those involved in the Cock Lane case. The author described his work as a "sally of indignation at the contemptible wonder in Cock lane". Works such as The Orators (1762) by Samuel Foote, were soon available. Farcical poems such as Cock lane Humbug were released, theatres staged plays such as The Drummer and The Haunted House. Oliver Goldsmith, who had in February 1762 published The Mystery Revealed, may also have been responsible for the satirical illustration, English Credulity or the Invisible Ghost (1762). It shows a séance as envisioned by the artist, with the ghost hovering above the heads of the two children in the bed. To the right of the bed a woman deep in prayer exclaims "O! that they would lay it in the Red Sea!" Another cries "I shall never have any rest again". The English magistrate and social reformer John Fielding, who was blind, is pictured entering from the left saying "I should be glad to see this spirit", while his companion says "Your W——r's had better get your Warrant back'd by his L—rds—p", referring to a Middlesex magistrate's warrant which required an endorsement from the Lord Mayor, Samuel Fludyer. A man in tall boots, whip in hand, says: "Ay Tom I'll lay 6 to 1 it runs more nights than the Coronation" Another clergyman exclaims "If a Gold Watch knock 3 times", and a Parson asks him "Brother don't disturb it". On the wall, an image of The Bottle Conjuror is alongside an image of Elizabeth Canning, whose fraud had so worried Samuel Fludyer that he had refused to arrest either Parsons or Kent. Playwright David Garrick dedicated the enormously successful The Farmer's Return from London to the satirical artist William Hogarth. The story concerns a farmer who regales his family with an account of his talk with Miss Fanny, the comedy being derived from the reversal of traditional roles: the sceptical farmer poking fun at the credulous city folk. Hogarth made his own observations of the Cock Lane ghost, with obvious references in Credulity, Superstition and Fanaticism (1762). This illustration makes a point of attacking Methodist ministers, one of whom is seen to slip a phallic "ghost" into a young woman's bodice. The print enraged Bishop William Warburton, who although a vocal critic of Methodism, wrote:

Один из главных персонажей «Николаса Никльби» и источник большей части комического облегчения в романе, миссис Никльби, утверждает, что ее прадед «учился с призраком Кок-Лейн» и что «я знаю, что учитель его школы был диссентером, и это во многом объясняет неподобающее поведение призрака Кок-Лейн по отношению к священнику, когда он вырос». Диккенс также очень кратко упоминает призрака Кок-Лейн в «Повести о двух городах» и «Домби и сын». Согласно источнику 1965 года, местонахождение комнат Парсонса соответствовало зданию с современным адресом 20 Cock Lane.