Встроенный либерализм: Мировая экономика 1945–1970-х годов

Введение

Глобальная экономическая система, 1945–1970-е годы

Встроенный либерализм – это термин в международной политической экономии, обозначающий глобальную экономическую систему и связанную с ней международную политическую ориентацию, существовавшие с конца Второй мировой войны до 1970-х годов. Система была создана для поддержки сочетания свободной торговли со свободой государств расширять социальное обеспечение и регулировать свою экономику с целью снижения безработицы. Термин впервые использовал американский политолог Джон Рэгги в 1982 году. Большинство исследователей обычно описывают встроенный либерализм как компромисс между двумя желательными, но частично противоречивыми целями. Первая цель заключалась в восстановлении свободной торговли. До Первой мировой войны международная торговля составляла значительную часть мирового ВВП, но классический либеральный порядок, поддерживавший ее, был подорван войной и Великой депрессией 1930-х годов. Вторая цель заключалась в предоставлении национальным правительствам свободы обеспечивать щедрые программы социального обеспечения и вмешиваться в экономику для поддержания полной занятости. Эта вторая цель считалась несовместимой с полным возвратом к системе свободного рынка, существовавшей в конце XIX века, главным образом потому, что при свободном рынке международного капитала инвесторы могли легко выводить средства из стран, пытавшихся проводить интервенционистскую и перераспределительную политику. Полученный компромисс был воплощен в Бреттон-Вудской системе, запущенной в конце Второй мировой войны. Система была либеральной в том смысле, что стремилась создать открытую систему международной торговли товарами и услугами, облегченную полуфиксированными обменными курсами. Однако она также стремилась встроить рыночные силы в рамки, где они могли бы регулироваться национальными правительствами, позволяя государствам контролировать международные потоки капитала посредством контроля над капиталом, а также участвовать в стратегиях развития, инициируемых государством, краткосрочном заимствовании у МВФ и корректировке обменных курсов. Для поддержки новой структуры были созданы новые глобальные многосторонние институты, такие как Всемирный банк и Международный валютный фонд. Когда Рэгги ввел термин «встроенный либерализм», он опирался на более ранние работы Карла Поланьи, который ввел понятие об отделении рынков от общества в XIX веке. Поланьи предложил, что повторная интеграция рынков станет центральной задачей для архитекторов послевоенного миропорядка, и это в значительной степени было реализовано в результате Бреттон-Вудской конференции. В 1950-х и 1960-х годах мировая экономика процветала в условиях встроенного либерализма, демонстрируя более быстрый рост, чем до или после, однако в 1970-х годах система начала разрушаться. Работа Рэгги по встроенному либерализму опровергла теорию гегемонической стабильности (утверждение о том, что гегемон необходим для поддержания многостороннего сотрудничества), утверждая, что международный порядок поддерживался не только материальной властью, но и «законной социальной целью».

Embedded liberalism is a term in international political economy for the global economic system and the associated international political orientation as they existed from the end of World War II to the 1970s. The system was set up to support a combination of free trade with the freedom for states to enhance their provision of welfare and to regulate their economies to reduce unemployment. The term was first used by the American political scientist John Ruggie in 1982. Mainstream scholars generally describe embedded liberalism as involving a compromise between two desirable but partially conflicting objectives. The first objective was to revive free trade. Before World War I, international trade formed a large portion of global GDP, but the classical liberal order which supported it had been damaged by war and by the Great Depression of the 1930s. The second objective was to allow national governments the freedom to provide generous welfare programmes and to intervene in their economies to maintain full employment. This second objective was considered to be incompatible with a full return to the free market system as it had existed in the late 19th century—mainly because with a free market in international capital, investors could easily withdraw money from nations that tried to implement interventionist and redistributive policies. The resulting compromise was embodied in the Bretton Woods system, which was launched at the end of World War II. The system was liberal in that it aimed to set up an open system of international trade in goods and services, facilitated by semi fixed exchange rates. Yet it also aimed to embed market forces into a framework where they could be regulated by national governments, with states able to control international capital flows by means of capital controls, as well as engage in state led development strategies, short term IMF borrowing, and exchange rate adjustments. New global multilateral institutions were created to support the new framework, such as the World Bank and the International Monetary Fund. When Ruggie coined the phrase embedded liberalism, he was building on earlier work by Karl Polanyi, who had introduced the concept of markets becoming disembedded from society during the 19th century. Polanyi went on to propose that the reembedding of markets would be a central task for the architects of the post war world order and this was largely enacted as a result of the Bretton Woods Conference. In the 1950s and 1960s, the global economy prospered under embedded liberalism, with growth more rapid than before or since, yet the system was to break down in the 1970s. Ruggie's work on embedded liberalism rebutted hegemonic stability theory (the notion that a hegemon is necessary to sustain multilateral cooperation) by arguing that the international order was not just maintained through material power, but "with legitimate social purpose."

Встроенные рынки: все периоды до 1834 года

Карл Поланьи утверждает, что до расцвета либерализма в XIX веке рынки, где они вообще существовали, всегда и везде были встроены в социальную структуру, подчиняясь различным социальным, религиозным и политическим регуляциям. Формы этих регуляций значительно различались: например, в Индии на протяжении веков род занятий определялся кастой, а не рыночными силами. В Средние века физические рынки в Европе обычно строго регулировались, и во многих городах крупные рынки (тогда известные как ярмарки) разрешалось открывать лишь один или два раза в год. Поланьи прямо опровергает утверждение Адама Смита о том, что у «естественного человека» есть «склонность к обмену, торговле и купле-продаже», утверждая, что антропология и экономическая история показывают, что до XIX века рынки играли лишь периферийную роль в экономике, а наиболее важными способами распределения ресурсов были взаимный обмен дарами, централизованное перераспределение и самообеспечение (автоархия). Хотя Поланьи признает, что европейское общество начало развиваться в направлении современного капитализма уже в XIV веке, особенно после Славной революции и начала промышленной революции, он утверждает, что создание по-настоящему свободных рынков стало возможным лишь в 1834 году. Поланьи называет этот процесс отделения рынков от общества «уникальным отходом» от всего, что происходило ранее в истории человечества. До XIX века международная торговля была крайне незначительной в соотношении с мировым ВВП.

Классический либерализм: разобщенные рынки, 1834-1930-е годы

По словам Поланьи, ключевым событием 1834 года, позволившим сформироваться свободным рынкам в Великобритании (ведущей на тот момент экономике мира), стала отмена помощи бедным вне работных домов, последовавшая за захватом политической власти средними классами в 1832 году. Поскольку безработные бедняки не могли получить никакой финансовой помощи, кроме как попадая в работные дома, а условия в этих домах стали значительно суровее, безработные стремились получить любую работу, что и привело к формированию свободного рынка труда. Поланьи признает, что в XIX веке свободный рынок способствовал беспрецедентному материальному прогрессу. Он также утверждает, что это вызвало огромные лишения для широких слоев населения, поскольку, казалось бы, парадоксально, быстрое общее увеличение благосостояния сопровождалось быстрым ростом числа нищих. В определенной степени это явление наблюдалось и в Европе, и в Великобритании с начала аграрной революции, ускорившись с промышленной революцией в середине XVIII века, но стало более выраженным после 1834 года. Как в Великобритании, так и в Европе почти сразу же возникли рабочие движения и другие формы сопротивления, хотя они не оказали существенного и устойчивого влияния на политику до 1880-х годов. В Британии, несмотря на то что десятки тысяч людей умерли от голода или были вынуждены работать в работных домах и заниматься проституцией, социальные волнения были относительно невысокими, поскольку даже рабочий класс в целом быстро ощутил преимущества растущего благосостояния. Это было частично обусловлено ранним принятием Великобританией принципов свободного рынка и ее лидерством в промышленной революции. В континентальной Европе в 1848 году вспыхнули протесты, после которых Карл Маркс и Фридрих Энгельс опубликовали свой «Коммунистический манифест», однако это не оказало немедленного эффекта. В основном, с 1834 года до 1870-х годов идеология свободного рынка пользовалась почти бесспорным господством в Великобритании и расширяла свое влияние за рубежом. В 1848 году лорд Маколей опубликовал свою «Историю Англии». Хотя Маколей в основном оглядывался на XVII век, он также предвидел окончательный триумф либерализма свободного рынка. К 1880-м годам были приняты различные меры по защите рынка труда, что заставило Герберта Спенсера, в то время, возможно, самого влиятельного в мире сторонника экономического либерализма, выразить тревогу по поводу растущей власти социализма. Поланьи объяснил это с точки зрения двойного движения – диалектического процесса рыночной трансформации и одновременно возникающего противодействия в виде стремления к социальной защите от этой трансформации. В конце XIX и начале XX века сторонники свободного рынка столкнулись с дальнейшими неудачами в политике, трудовых отношениях и торговле из-за интеллектуальных и моральных атак со стороны неформальных сетей прогрессивных реформаторов. Это включало в себя такие группы, как фабианцы, отдельных лиц, таких как Кир Харди и папа Лев XIII со своей социальной энцикликой Rerum novarum, а также национальных лидеров, таких как Отто фон Бисмарк и Дэвид Ллойд Джордж, которые оба предприняли первые шаги к созданию государства всеобщего благосостояния. В Соединенных Штатах этот период получил название «Прогрессивная эра». Другие явления, не обязательно связанные с прогрессивным движением, но все же выступавшие против свободного рынка, включали в себя значительное увеличение торговых тарифов в различных странах, включая Соединенные Штаты. В отличие от этого, в академических кругах и в сфере международного финансирования идеи свободного рынка оставались доминирующими до 1930-х годов. Хотя золотой стандарт был приостановлен во время Первой мировой войны, международным финансистам в значительной степени удалось восстановить его в 1920-х годах. Лишь в кризис 1931 года Великобритания решила отказаться от золотого стандарта, а в 1933 году ее примеру последовали Соединенные Штаты. К середине 1930-х годов глобальный либеральный экономический порядок рухнул, а старая, высокоинтегрированная торговая система была заменена рядом закрытых экономических блоков. Аналогичным образом, в экономической науке идеи свободного рынка были подорваны в 1930-х годах успехом «Нового курса» и кейнсианской революцией. После переходного периода и Второй мировой войны доминирующей экономической системой стал внедренный либерализм.

According to Polanyi, a key event of 1834 which allowed the formation of free markets to take place in Great Britain (the worlds foremost economy at the time) was the abolition of outdoor relief which followed the seizure of political power by the middle classes in 1832. With the unemployed poor unable to get any form of financial help except by entering workhouses and with workhouses made much more oppressive than they had been before, the unemployed would tend to go to any lengths to obtain work, which established a free market in labour. Polanyi concedes that during the 19th century the free market helped deliver unprecedented material progress. He also contends it caused enormous hardship to wide sections of the population as seemingly paradoxically a rapid general increase in prosperity was accompanied by a rapid increase in the number of paupers. To some extent, this phenomenon had been under way in both Europe and Great Britain from the dawn of the Agricultural Revolution, accelerating with the Industrial Revolution in mid 18th century, but it became more acute after 1834. In both Britain and Europe, labour movements and other forms of resistance arose almost immediately, though they had little sustained effect on mainstream politics until the 1880s. In Britain, although tens of thousands starved to death or were forced into workhouses and prostitution, social unrest was relatively low as on the whole even the working class were quick to benefit from the increasing prosperity. In part, this was due to Britain's early adoption of the free market and her lead in the Industrial Revolution. On continental Europe, unrest erupted in the Protests of 1848, after which Karl Marx and Friedrich Engels launched their Communist Manifesto, although this did not have any great immediate effect. For the most part, from 1834 until the 1870s free market ideology enjoyed almost unchallenged ascendancy in Great Britain and was expanding its influence abroad. In 1848, Lord Macaulay published his The History of England. Though Macaulay was mainly looking back at the 17th century, he also anticipated the enduring triumph of free market liberalism. By the 1880s, various labour market protections had been enacted, causing Herbert Spencer, at the time perhaps the world's most prominent advocate of economic liberalism, to raise the alarm at the rising power of socialism. Polanyi explained this in terms of a double movement for the dialectical process of marketization along with an opposing push for social protection against that marketization. During the late 19th and early 20th century, in the field of politics, labour relations and trade free market supporters suffered further set backs with intellectual and the moral attacks from an informal networks of progressive reformers. This included groups like the Fabians; individuals such as Keir Hardie and Pope Leo XIII with his social encyclical Rerum novarum; and national leaders like Otto von Bismarck and David Lloyd George, who both introduced early precursors of the welfare state. In the United States, this period has been labelled the Progressive Era. Other developments not necessarily associated with the progressive movement yet still opposed to the free market, included various countries such as the United States significantly increasing their trade tariffs. In contrast, within mainstream academia and the practice of international finance free market thinking remained largely ascendant until the 1930s. Although the gold standard had been suspended by World War I, international financiers were largely successful in re establishing it in the 1920s. It was not until the crisis of 1931 that Britain decided to leave the gold standard, with the United States following in 1933. By the mid 1930s, the global liberal economic order had collapsed, with the old, highly integrated trading system replaced by a number of closed economic blocks. Similarly, in mainstream economics free market thinking was undermined in the 1930s by the success of the New Deal and by the Keynesian Revolution. After a transition period and World War II, embedded liberalism emerged as the dominant economic system.

Встроенный либерализм: 1945-1970-е годы

Ведущие ученые, такие как Джон Рэгги, склонны рассматривать встроенный либерализм как компромисс между стремлением сохранить как можно больше преимуществ от системы свободного рынка предыдущей эпохи и предоставлением государствам автономии для проведения интервенционистской и основанной на принципах социального обеспечения внутренней политики. Предвосхищая трилемму, которая позднее была сформулирована как «невозможная троица», Джон Мейнард Кейнс и Гарри Декстер Уайт утверждали, что свобода движения капитала противоречит как свободе национальных государств проводить экономическую политику, исходя из внутренних условий, так и системе полуфиксированных обменных курсов, которая, как широко признавалось, имела важное значение для максимизации международной торговли товарами и услугами. Таким образом, было достигнуто соглашение о том, что государства будут свободны вводить контроль за движением капитала, что поможет им одновременно поддерживать фиксированные обменные курсы и, при желании, проводить экспансионистскую внутреннюю политику. В 1950-х и 1960-х годах встроенный либерализм и кейнсианская экономика были настолько популярны, что консервативным политикам пришлось в значительной степени принять их, чтобы иметь шанс на избрание. Это особенно касалось Великобритании, где это явление получило название «послевоенного консенсуса», а в других странах, включая Соединенные Штаты, существовал аналогичный, хотя и несколько менее кейнсианский, консенсус. Марксистские ученые в целом согласны с господствующей точкой зрения, хотя они подчеркивают, что встроенный либерализм представляет собой компромисс между классовыми интересами, а не между различными желательными, но частично несовместимыми целями. Дэвид Харви утверждает, что в конце Второй мировой войны основной целью было разработать экономический план, который не приведет к повторению Великой депрессии 1930-х годов. Харви отмечает, что в рамках этой новой системы свободная торговля регулировалась «в системе фиксированных обменных курсов, привязанных к конвертируемости доллара США в золото по фиксированной цене. Фиксированные обменные курсы были несовместимы со свободным движением капитала». В 1960 году Дэниел Белл опубликовал книгу «Конец идеологии», в которой он приветствовал то, что, по его мнению, должно было стать устойчивым изменением, при котором крайние идеи свободного рынка навсегда были отодвинуты на периферию. 1970-е годы характеризовались увеличением накопления капитала, безработицей, инфляцией (или стагфляцией, как ее окрестили) и различными финансовыми кризисами. Харви отмечает, что к 1980 году последняя группа стала доминирующей, выступая за создание глобальной экономической системы, которая стала известна как неолиберализм. В Великобритании и Соединенных Штатах реформы, направленные на либерализацию внутреннего рынка, проводились наиболее активно примерно в период с 1980 по 1985 год. Однако, с глобальной точки зрения, пик влияния неолиберализма пришелся на 1990-е годы. После распада Советского Союза в 1991 году темпы внедрения реформ свободного рынка в странах по всему миру ускорились. В 1992 году политолог Фрэнсис Фукуяма предположил, что капитализм свободного рынка в сочетании с либеральной демократией может быть стабильной конечной точкой в социальной эволюции человечества, о чем он писал в книге «Конец истории и последний человек». В рамках кейнсианского возрождения 2008–2009 годов на короткое время возникла надежда на возвращение к встроенному либерализму — наблюдался всплеск глобального сотрудничества между политиками, и несколько глав государств призвали к созданию «Нового Бреттон-Вудса». Однако к 2010 году недолговечный консенсус в отношении возвращения к кейнсианской политике распался. Экономический историк Роберт Скидельский предположил, что еще слишком рано определять характеристики нового глобального экономического порядка, и возможно, единого порядка не возникнет. Например, с ростом БРИКС и других развивающихся экономик у одной державы становится меньше возможностей эффективно устанавливать правила для остального мира. По состоянию на конец 2011 года наблюдались некоторые тенденции, свидетельствующие об отходе от экономического либерализма, включая растущее признание необходимости возвращения к контролю за движением капитала, макропруденциальному регулированию и государственному капитализму. С другой стороны, Китай постепенно либерализовал свой счет капитала вплоть до 2012 года, в то время как в Соединенных Штатах движение «Чайной партии» стало мощной политической силой, члены которой, по-видимому, привержены более чистой версии свободного рынка, чем та, что существовала со времен пика классического либерализма в 1840-х годах. В 2011 году профессор Кевин Галлахер предположил, что вместо того, чтобы определяться одной идеологией, как это было в предыдущие эпохи, вновь формирующийся глобальный порядок находится под влиянием «различных вариантов либерализма». Однако Джордж Монбиот заявил в 2013 году, что неолиберализм остается влиятельной идеологией. По мнению Эдварда Мансфилда и Ниты Рудры, цифровая революция подорвала встроенный либерализм, облегчив распространение глобальных цепочек поставок, автоматизацию, соединив капитал в развитых странах с рабочей силой в развивающихся странах и укрепив транснациональные корпорации.

Mainstream scholars such as John Ruggie tend to see embedded liberalism as a compromise between the desire to retain as many as possible of the advantages from the previous era's free market system while also allowing states to have the autonomy to pursue interventionist and welfare based domestic policies. Anticipating the trilemma that would later be formulated as the impossible trinity, John Maynard Keynes and Harry Dexter White argued that freedom of movement for capital conflicted both with nation state's freedom to pursue economic policies based on their domestic circumstances and also with the semi fixed exchange rate system that was widely agreed to be important to maximise international trade in goods and services. As such, it was widely agreed that states would be free to enact capital controls, which would help them simultaneously maintain both fixed exchange rates and, if desired, expansionary domestic policies. During the 1950s and 1960s, embedded liberalism and Keynesian economics were so popular that conservative politicians found they had to largely adopt them if they were to have a chance of getting elected. This was especially the case in Britain and was called the post war consensus, with a similar though somewhat less Keynesian consensus existing elsewhere, including in the United States. Marxist scholars tend to broadly agree with the mainstream view, though they emphasise embedded liberalism as a compromise between class interests, rather than between different desirable yet partially incompatible objectives. David Harvey argues that at the end of World War II the primary objective was to develop an economic plan that would not lead to a repeat of the Great Depression during the 1930s. Harvey states:

Harvey notes that under this new system free trade was regulated "under a system of fixed exchange rates anchored by the US dollar's convertibility into gold at a fixed price. Fixed exchange rates were incompatible with free flows of capital". In 1960, Daniel Bell published The End of Ideology, where he celebrated what he anticipated to be an enduring change, with extreme free market thinking permanently relegated to the fringe. The 1970s were defined by an increased accumulation of capital, unemployment, inflation (or stagflation as it was dubbed) and a variety of fiscal crises. Harvey notes that by 1980 the latter group had emerged as the leader, advocating and creating a global economic system that would become known as neoliberalism. In Britain and the United States, domestic free market reforms were pursued most aggressively from about 1980–1985. Yet from a global perspective, the peak years of neoliberal influence were the 1990s. After the 1991 dissolution of the Soviet Union, there was an acceleration of the pace at which countries throughout the world chose or were coerced into implementing free market reforms. In 1992, political scientist Francis Fukuyama suggested that free market capitalism coupled with liberal democracy may be a stable end point in human social evolution in the End of History and the Last Man. As part of the 2008–2009 Keynesian resurgence, it briefly appeared that there might be a prospect of a return to embedded liberalism—there had been an upsurge in global collaboration by the world's policy makers, with several heads of state calling for a "New Bretton Woods". Yet by 2010, the short lived consensus for a return to Keynesian policy had fractured. Economic historian Robert Skidelsky suggested it was too soon to identify the characteristics of the new global economic order and it may be that no single order will emerge. For instance, with the rise of the BRICs and other emerging economies, there is less scope for a single power to effectively set the rules for the rest of the world. As of late 2011, there had been some trends consistent with a move away from economic liberalism, including a growing acceptance for a return to the use of capital controls, macroprudential regulation and state capitalism. On the other hand, China has been progressively liberating its capital account well into 2012 while in the United States the Tea Party movement emerged as a powerful political force, with members who appear to be committed to a purer vision of the free market than has existed since the peak of classical liberalism in the 1840s. In 2011, professor Kevin Gallagher suggested that rather than being largely governed by a single ideology as had been the case for the previous eras, the newly emerging global order is influenced by "varieties of liberalism". However, George Monbiot said in 2013 that neoliberalism remained an influential ideology. According to Edward Mansfield and Nita Rudra, the digital revolution has undermined embedded liberalism by facilitating a spread in global supply chains, facilitating automation, connecting capital in the developed world with labor in the developing world, and strengthening multinational corporations.