Введение

Корпоратократия (,/k//ɔr//p//ə//r//ə/'/t//ɒ//k//r//ə//s//i/, от корпоративных и κρατία; краткая форма – корпократия) – экономическая, политическая и судебная система, находящаяся под контролем бизнес-корпораций или корпоративных интересов. Эта концепция используется для объяснения банковских спасений, чрезмерных выплат генеральным директорам, а также эксплуатации национальных богатств, людей и природных ресурсов. Иногда – в связи с критикой Всемирного банка или несправедливых кредитных практик, а также соглашений о свободной торговле. По мнению экономиста Джозефа Стиглица, наблюдается значительное увеличение рыночной власти корпораций, во многом из-за ослабления антимонопольного законодательства США в результате неолиберальных реформ, что привело к росту неравенства доходов и в целом к неэффективной экономике. Он утверждает, что для улучшения экономической ситуации необходимо снизить влияние денег на политику США. В своей книге 1956 года «Элита власти» социолог С. Райт Миллс заявил, что вместе с военным и политическим истеблишментом лидеры крупнейших корпораций формируют «элиту власти», контролирующую США.

Экономист Джеффри Сакс описал Соединенные Штаты как корпоратократию в книге «Цена цивилизации» (2011). Он предположил, что это возникло из-за четырех тенденций: слабости национальных партий и сильного политического представительства отдельных округов, мощного военного аппарата США после Второй мировой войны, использования крупных корпорациями денег для финансирования избирательных кампаний и глобализации, которая сместила баланс сил в сторону капитала, от работников.

Коррупция

Во время Золотого века в Соединенных Штатах коррупция была повсеместной, поскольку лидеры бизнеса тратили значительные средства на то, чтобы правительство не вмешивалось в их деятельность.

Доля дохода

Что касается неравенства доходов, анализ доходов 2014 года, проведенный экономистом Эммануэлем Саэзом из Калифорнийского университета в Беркли, подтверждает, что относительный рост доходов и богатства наблюдается не среди малых и средних предпринимателей и владельцев бизнеса (которые, как правило, составляют нижнюю половину верхнего одного процента по доходам), а лишь среди верхних 0,1 процента распределения доходов, зарабатывающих 2 000 000 долларов и более в год. Корпоративная власть также может усиливать неравенство доходов. Лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц писал в мае 2011 года: «Значительная часть современного неравенства обусловлена манипулированием финансовой системой, что стало возможным благодаря изменениям в правилах, которые были куплены и оплачены самой финансовой индустрией – одной из ее самых выгодных инвестиций. Правительство предоставляло финансовым учреждениям кредиты под процент, близкий к нулю, и оказывало щедрую финансовую помощь на льготных условиях, когда все остальное оказывалось неэффективным. Регулирующие органы закрывали глаза на отсутствие прозрачности и конфликты интересов». Стиглиц пояснил, что верхний 1% получает почти «четверть» совокупного дохода и владеет примерно 40% совокупного богатства. В сопоставлении с ВВП, общая компенсация и ее компоненты – заработная плата и жалованье – снижаются с 1970 года. Это свидетельствует о перераспределении доходов от труда (людей, получающих доход в виде почасовой оплаты и заработной платы) к капиталу (людей, получающих доход от владения бизнесом, землей и активами). Ларри Саммерс в 2007 году оценил, что нижние 80% семей получают на 664 миллиарда долларов меньше дохода, чем при распределении доходов 1979 года, или примерно 7000 долларов на семью. Неполучение этого дохода могло побудить многие семьи увеличить свою долговую нагрузку, что стало важным фактором кризиса субстандартных ипотечных кредитов 2007–2009 годов, поскольку домовладельцы с высокой закредитованностью понесли значительно большие потери в чистой стоимости активов во время кризиса. Более того, поскольку семьи с низкими доходами, как правило, тратят большую часть своего дохода, чем семьи с высокими доходами, перераспределение большего объема доходов в пользу более состоятельных семей может замедлить экономический рост.

Эффективные ставки корпоративного налога

Некоторые крупные американские корпорации используют стратегию, известную как инверсия налогов, чтобы снизить свои налоговые обязательства, перенося свою штаб-квартиру в страну, не являющуюся США. С 1982 года около 46 компаний провели реинкорпорацию в странах с низкими налогами, включая 15 с 2012 года. Еще шесть планировали сделать это в 2015 году.

Выкуп акций против повышения заработной платы

Одним из признаков растущей корпоративной власти стало снятие ограничений на их возможность выкупа акций, что способствовало увеличению неравенства доходов. В сентябре 2014 года в Harvard Business Review Уильям Лазоник возложил вину за рекордные выкупы корпоративных акций на сокращение инвестиций в экономику и, как следствие, на снижение благосостояния и рост неравенства доходов. В период с 2003 по 2012 год 449 компаний, входящих в индекс S&P 500, использовали 54% своей прибыли (2,4 триллиона долларов) на выкуп собственных акций. Дополнительные 37% были выплачены акционерам в виде дивидендов. В сумме это составило 91% прибыли. Это оставило мало средств для инвестиций в производственные мощности или повышения доходов сотрудников, перенаправив большую часть доходов в пользу капитала, а не труда. Он обвинил систему вознаграждения руководителей, которая в значительной степени зависит от опционов на акции, акций и бонусов, в стремлении к достижению целевых показателей прибыли на акцию (EPS). Прибыль на акцию растет по мере сокращения количества акций в обращении. Юридические ограничения на выкуп акций были значительно ослаблены в начале 1980-х годов. Он выступает за изменение этих стимулов для ограничения выкупов. За 12 месяцев до 31 марта 2014 года компании, входящие в S&P 500, увеличили выплаты на выкуп акций на 29% в годовом исчислении, до 534,9 миллиарда долларов. По прогнозам Goldman Sachs, в 2015 году американские компании увеличат объем выкупов до 701 миллиарда долларов, что на 18% больше, чем в 2014 году. Для сравнения, годовые инвестиции в нежилые основные фонды (показатель деловых инвестиций и важный компонент ВВП) оценивались примерно в 2,1 триллиона долларов в 2014 году.

Концентрация промышленности

Брид Бреннан из Транснационального института объяснила, как концентрация корпораций увеличивает их влияние на правительство: "ТНК [транснациональные корпорации] опасны для демократии не только своими размерами, огромными богатствами и активами. Это также их концентрация, их способность влиять и часто проникать в правительства, а также их способность действовать как подлинный международный социальный класс для защиты своих коммерческих интересов против общественного блага. Именно такая власть принимать решения, а также власть навязывать дерегулирование на протяжении последних 30 лет, что привело к изменениям в национальных конституциях и в национальном и международном законодательстве, создали условия для корпоративных преступлений и безнаказанности". Бреннан заключает, что эта концентрация власти ведет к еще большей концентрации доходов и богатства. Примером такой отраслевой концентрации является банковский сектор. В 1998 году пять крупнейших банков США контролировали примерно 30% банковских активов США; к 2008 году эта доля выросла до 45%, а к 2010 году – до 48%, после чего в 2011 году снизилась до 47%. The Economist также объяснил, как растущая прибыльность корпоративного финансового и банковского сектора привела к увеличению коэффициентов Джини в США с 1980 года: "Доля финансовых услуг в ВВП Америки удвоилась до 8% в период с 1980 по 2000 год; за тот же период их прибыль выросла примерно с 10% до 35% от общей прибыли корпораций, прежде чем обрушиться в 2007–2009 годах. Банкирам также платят больше. В Америке до 1980 года оплата труда работников финансового сектора была сопоставима со средней оплатой труда. Сейчас она в два раза выше".

Массовое заключение

Несколько ученых связывают массовое лишение свободы бедных в Соединенных Штатах с подъемом неолиберализма. Социолог Лоик Вакан и марксистский экономический географ Дэвид Харви утверждают, что криминализация бедности и массовое заключение являются неолиберальной политикой, направленной на борьбу с социальной нестабильностью среди экономически уязвимых слоев населения. По мнению Вакана, эта ситуация последовала за внедрением других неолиберальных мер, которые привели к сокращению социального государства и распространению карательной системы трудоустройства, одновременно с усилением джентрификации городских районов, приватизацией государственных функций, ослаблением коллективной защиты прав трудящихся посредством экономической дерегуляции и ростом низкооплачиваемого и нестабильного труда. В то же время, к представителям высших эшелонов власти применяется крайне снисходительное отношение, особенно в отношении экономических преступлений, совершаемых высшим классом и корпорациями, таких как мошенничество, хищение, инсайдерская торговля, страховое и кредитное мошенничество, отмывание денег и нарушение коммерческих и трудовых кодексов. По мнению Вакана, неолиберализм не уменьшает роль государства, а создает "кентавровое государство" с минимальным контролем за теми, кто находится наверху, и строгим контролем над теми, кто внизу.

Строгость

В своей книге 2014 года Марк Блайт утверждает, что политика жесткой экономии не только не стимулирует рост, но и фактически перекладывает бремя этого долга на рабочий класс. В связи с этим, многие ученые, такие как Эндрю Гэмбл, рассматривают политику жесткой экономии в Великобритании не столько как экономическую необходимость, сколько как инструмент государственного управления, обусловленный идеологией, а не экономическими потребностями. Исследование, опубликованное в The BMJ в ноябре 2017 года, показало, что программа жесткой экономии консервативного правительства была связана с примерно 120 000 смертей с 2010 года; однако эти данные оспаривались, например, на основании того, что это было наблюдательное исследование, не демонстрирующее причинно-следственной связи. Другие исследования также указывают на негативное влияние жесткой экономии на здоровье населения, включая рост смертности среди пенсионеров, связанный с беспрецедентным сокращением социальных выплат, увеличение числа самоубийств и назначений антидепрессантов пациентам с психическими расстройствами, а также рост насилия, членовредительства и самоубийств в тюрьмах. Клара Э. Маттей, доцент экономики в Новой школе социальных исследований, полагает, что политика жесткой экономии – это не средство «исправления экономики», а скорее идеологическое оружие классового угнетения, используемое экономической и политической элитой для подавления протестов и недовольства рабочего класса и устранения любых альтернатив капиталистической системе. Она прослеживает истоки современной политики жесткой экономии к послевоенной Великобритании и Италии, где она служила «мощным контрнаступлением» против растущей активности рабочего класса и антикапиталистических настроений. В этой связи она цитирует британского экономиста Г.Д.Х. Коула, писавшего об ответе Великобритании на экономический спад 1921 года: «Масштабное наступление рабочего класса было успешно остановлено; и британский капитализм, хотя и столкнулся с угрозой экономических трудностей, вновь почувствовал себя в безопасности и был вполне способен справиться как в промышленном, так и в политическом плане с любыми попытками со стороны рабочих его свергнуть».