История Аṅгулималы: от убийцы к просветлению в буддизме.

Введение

Важная фигура раннего буддизма, рассматриваемая как пример искупительной силы буддизма – буддийский персонаж.

Первым является Терагата, вероятно, самый древний из двух текстов, а вторым – Аṅгулимала Сутта в Мадджима Никае. Оба предлагают краткое описание встречи Аṅгулималы с Буддой и не содержат большей части фоновой информации, впоследствии включенной в историю (например, о том, что Аṅгулимала был присягнут учителю). Помимо текстов на языке пали, жизнь Аṅгулималы описана также в тибетских и китайских текстах, восходящих к санскриту. Санскритский сборник Самюктагама ранней школы Муласарвастивада был переведен в двух китайских текстах (в IV–V веках н.э.) ранними школами Сарвастивада и Кашьяпийа и также содержит версии этой истории. Известен также текст, переведенный на китайский язык из санскритского Экоттара Агамы школой Махасангхика. Кроме того, обнаружены три других китайских текста, посвященных Аṅгулимале, неизвестного происхождения, но отличающихся от первых трех китайских текстов. Помимо этих ранних текстов, существуют и более поздние изложения, встречающиеся в комментарии к Маджхиме Никае, приписываемом Буддхагоше (V век н.э.), и в комментарии к Терагате, приписываемом Дхаммапале (VI век н.э.). Кажется, что эти два комментария не являются независимыми друг от друга: Дхаммапала, по-видимому, скопировал или близко перефразировал Буддхагошу, хотя и добавил объяснения некоторых противоречий. Самые ранние рассказы о жизни Аṅгулималы подчеркивают бесстрашное насилие Аṅгулималы и, в отличие от него, миролюбие Будды. Более поздние рассказы стремятся включить больше деталей и прояснить все, что может не соответствовать буддийской доктрине. Например, проблемой, которая, вероятно, вызывала вопросы, было внезапное превращение убийцы в просветленного ученика – более поздние рассказы пытаются это объяснить. В более поздних рассказах также появляется больше чудес, и вместе с многочисленными повествовательными деталями это склоняет внимание от основных моментов истории. Ранние палийские дискурсы не приводят никаких мотивов для действий Аṅгулималы, кроме чистой жестокости. Более поздние тексты могут представлять собой попытки поздних комментаторов «реабилитировать» характер Аṅгулималы, представляя его как в основном доброго человека, попавшего в ловушку обстоятельств, а не как жестокого убийцу. Помимо дискурсов и стихов, существуют также истории Джатака, Милиндапаньха и части монашеской дисциплины, посвященные Аṅгулимале, а также более поздняя хроника Махавамса. Более поздние тексты на других языках, повествующие о жизни Аṅгулималы, включают в себя текст Авадана под названием Сатака, а также более поздний сборник сказок под названием «Беседа о мудрецах и глупцах», существующий на тибетском и китайском языках. В путевых заметках китайских паломников также кратко упоминается Аṅгулимала. Помимо описаний жизни Аṅгулималы, существует Махаянский дискурс под названием Аṅгулималия Сутра, в котором Гаутама Будда обращается к Аṅгулимале. Это одна из Сутр Татхагатагарбхи, группа дискурсов, посвященных природе Будды. Помимо текстовых свидетельств, были найдены и ранние эпиграфические свидетельства. Один из самых ранних рельефов, изображающих Аṅгулималу, датируется примерно III веком до н.э.

The first is the Theragāthā, probably the oldest of the two, and the second is the Aṅgulimāla Sutta in the Majjhima Nikāya. Both offer a short description of Aṅgulimāla's encounter with the Buddha, and do not mention much of the background information later incorporated into the story (such as Aṅgulimāla being placed under oath by a teacher). Apart from the Pāli texts, the life of Aṅgulimāla is also described in Tibetan and Chinese texts which originate from Sanskrit. The Sanskrit collection called Saṃyuktāgama from the early Mūlasārvastivāda school, has been translated in two Chinese texts (in the 4th5th century CE) by the early Sarvāstivāda and Kāśyapīya schools and also contains versions of the story. A text translated in Chinese from the Sanskrit Ekottara Agāma by the Mahāsaṃghika school is also known. Furthermore, three other Chinese texts dealing with Aṅgulimāla have also been found, of unknown origin but different from the first three Chinese texts. Apart from these early texts, there are also later renderings, which appear in the commentary to the Majjhima Nikāya attributed to Buddhaghosa (5th century CE) and the Theragāthā commentary attributed to Dhammapāla (6th century CE). The two commentaries do not appear to be independent of one another: it appears that Dhammapāla has copied or closely paraphrased Buddhaghosa, although adding explanation of some inconsistencies. The earliest accounts of Aṅgulimāla's life emphasize the fearless violence of Aṅgulimāla and, by contrast, the peacefulness of the Buddha. Later accounts attempt to include more detail and clarify anything that might not conform with Buddhist doctrine. For example, one problem that is likely to have raised questions is the sudden transformation from a killer to an enlightened disciplelater accounts try to explain this. Later accounts also include more miracles, however, and together with the many narrative details this tends to overshadow the main points of the story. The early Pāli discourses do not provide for any motive for Aṅgulimāla's actions, other than sheer cruelty. Later texts may represent attempts by later commentators to "rehabilitate" the character of Aṅgulimāla, making him appear as a fundamentally good human being entrapped by circumstance, rather than as a vicious killer. In addition to the discourses and verses, there are also Jātaka tales, the Milindapañhā, and parts of the monastic discipline that deal with Aṅgulimāla, as well as the later Mahāvaṃsa chronicle. Later texts from other languages that relate Aṅgulimāla's life include the Avadāna text called Sataka, as well as a later collection of tales called Discourse on the Wise and the Fool, which exists in Tibetan and Chinese. There are also travel accounts of Chinese pilgrims that mention Aṅgulimāla briefly. In addition to descriptions of the life of Aṅgulimāla, there is a Mahāyāna discourse called the Aṅgulimālīya Sūtra, which Gautama Buddha addresses to Aṅgulimāla. This is one of the Tathāgatagarbha Sūtras, a group of discourses that deal with the Buddha Nature. Apart from textual evidence, early epigraphic evidence has also been found. One of the earliest reliefs that depicts Aṅgulimāla dates from approximately 3rd century BCE.

Предыдущие воплощения

В текстах описывается предыдущее воплощение до того, как Аггулимала встретил Будду Гаутаму. В этой жизни он родился как каннибальский король, превратившийся в якшу (дух, своего рода демон;), в некоторых текстах именуемый Саудасой. Саудаса проявляет интерес к поеданию человеческой плоти, когда ему подают плоть мертвого младенца. Когда он требует еще, его подданные начинают бояться за безопасность своих детей и изгоняют его из собственного королевства. Превратившись в чудовище, Саудаса встречает божество, которое обещает ему вернуть статус короля, если он принесет в жертву сто других царей. Убив 99 царей, король по имени Сутасома заставляет Саудасу пересмотреть свои взгляды и стать религиозным человеком, после чего тот отказывается от насилия. В текстах Сутасома отождествляется с предыдущим воплощением Будды, а Саудаса – с предыдущим воплощением Аггулималы. Однако, согласно «Экоттара Агаме», в предыдущем воплощении Аггулимала был наследным принцем, чья доброта и добродетель вызывали раздражение у его врагов. Когда враги убивают его, он дает обет непосредственно перед смертью отомстить за свою смерть и достичь Нирваны в будущей жизни под руководством учителя. В этой версии убийства, совершаемые Аггулималой, оправданы как ответ на зло, причиненное ему в прошлой жизни, а его жертвы получают такое же обращение, какое они когда-то оказали самому Аггулимале.

Молодежь

В большинстве текстов Ангулимала родился в Саваттхи, в касте брахмана (священника) клана Гагга, его отец Бхаггава был капелланом короля Косалы, а его мать звалась Мантани. Согласно комментаторским текстам, предзнаменования, замеченные во время рождения ребенка (вспышки оружия и появление "созвездия воров" на небе), указывают на то, что ребенок суждено стать разбойником. Когда отец толкует предзнаменования королю, король спрашивает, будет ли ребенок одиноким разбойником или предводителем шайки. Когда Бхаггава отвечает, что он будет одиноким разбойником, король решает оставить его жить. Буддхагоса рассказывает, что отец назвал ребенка Ахимсака, что означает "не причиняющий вреда". Это происходит от слова ахимса (ненасилие), потому что никто не пострадал при его рождении, несмотря на плохие предзнаменования. Он становится печально известен своим умением захватывать жертв. Когда люди начинают избегать дорог, он входит в деревни и вытаскивает людей из домов, чтобы убить их. Целые деревни приходят в запустение. Он никогда не берет одежду или драгоценности у своих жертв, только пальцы. Чтобы подсчитать количество убитых, он нанизывает их на нить и вешает на дерево. Однако, поскольку птицы начинают склевывать плоть с пальцев, он начинает носить их как священную нить. Так его стали называть Аггулимала, что означает "ожерелье из пальцев". В странах Тхеравады монахи продолжают читать этот текст во время благословения беременных женщин и часто заучивают его как часть монашеской подготовки. Таким образом, Аггулимала широко почитается верующими как "покровитель родов". Превращение из убийцы в человека, которому приписывают обеспечение безопасных родов – огромная трансформация. Это событие помогает Аггулимале обрести покой. Совершив деяние истины, он начинает "приносить жизнь, а не смерть горожанам".

Однако немногие, охваченные негодованием, не могут забыть, что он ответственен за смерть их близких. Они нападают на него палками и камнями, когда он обходит дома за подаянием. С кровоточащей головой, разорванной верхней одеждой и сломанной чашей для подаяний, Аггулимала возвращается в монастырь. Будда призывает Аггулималу с невозмутимостью переносить мучения, указывая, что он испытывает плоды кармы, которая в противном случае обрекла бы его на ад. Став просветленным учеником, Аггулимала остается твердым и неуязвимым в уме. Последствия его кармы неизбежны, и даже Будда не может их остановить. После принятия Аггулималы в монашеский орден Будда издает правило, согласно которому отныне преступники не должны приниматься в орден. Буддхагоса утверждает, что Аггулимала умирает вскоре после принятия пострига. После его смерти среди монахов возникает спор о том, какое будущее ждет Аггулималу. Когда Будда заявляет, что Аггулимала достиг Нирваны, это удивляет некоторых монахов. Они недоумевают, как человек, убивший столько людей, мог достичь просветления. Будда отвечает, что даже после совершения множества злых поступков человек все еще имеет возможность измениться к лучшему и достичь просветления.

Исторические

В древней Индии было принято дарить учителю прощальные дары. Пример этого можно найти в "Книге Паушьи" ведического эпоса "Махабхарата". Здесь учитель отпускает своего ученика Уттанку после того, как тот доказал свою достойность и овладел всеми ведическими и дхармашастрическими учениями. Уттанка говорит своему учителю:

Индолог Фридрих Вильгельм утверждает, что подобные выражения уже встречаются в "Книге Ману" (II,111) и в "Институтах Вишну". Согласно ведическим учениям, прощание с учителем и обещание исполнить любую его просьбу приносит просветление или подобное достижение. Поэтому не удивительно, что Аггулимала выполняет ужасные приказы своего учителя, хотя в душе он добрый и отзывчивый человек, зная, что в конечном итоге достигнет высшего состояния. Индолог Ричард Гомбрич предположил, что история об Аггулимале может быть исторической встречей Будды с последователем ранней формы тантры Саивита или Шакти. Гомбрич приходит к такому выводу, основываясь на ряде противоречий в текстах, указывающих на возможную фальсификацию, и на довольно слабых объяснениях поведения Аггулималы, предложенных комментаторами. Он отмечает, что в раннем палийском каноне есть несколько других упоминаний, которые, по-видимому, указывают на существование почитателей Шивы, Кали и других божеств, связанных с кровопролитными (насильственными) тантрическими практиками. Эта теория может объяснить обнаруженные текстовые несоответствия. Китайский паломник Сюань Цзан (602–64 гг. н.э.) уже предполагал, что Аггулимала был частью жестокого культа. В своих путевых записках Сюань Цзан утверждает, что его учитель научил Аггулималу, что он родится в небесах Брахмы, если убьет Будду. Подобное описание содержится и в раннем китайском тексте, где говорится, что учитель Аггулималы следовал ужасным наставлениям своего гуру, чтобы достичь бессмертия. Предложение Сюань Цзаня было развито европейскими переводчиками его путевых записок в начале XX века, но частично основывалось на ошибках перевода. Тем не менее, Гомбрич – первый современный ученый, выдвинувший эту идею. Однако утверждение Гомбриха о том, что тантрические практики существовали до окончательного формирования канона буддийских речей (два-три столетия до н.э.), противоречит общепринятой точке зрения. Большинство ученых считают, что первые тантрические культы возникли примерно через тысячу лет, и не было найдено никаких подтверждающих доказательств, ни текстовых, ни иных, существования более ранних кровопролитных тантрических практик. Хотя Гомбрич утверждает, что существуют и другие подобные антиномиальные практики (идущие вразрез с моральными нормами), которые упоминаются лишь однажды в буддийских писаниях и для которых нет доказательств вне писаний, буддологи Мудагамува и фон Роспатт отвергают их как неверные примеры. Они также не согласны с метрическими аргументами Гомбрича и, следовательно, не согласны с его гипотезами относительно Аггулималы. Однако они допускают, что насильственные действия Аггулималы могли быть частью какого-то исторического культа. Буддолог Л. С. Кузинс также выразил сомнения в теории Гомбриха. В китайском переводе "Дамамукхаваданы" Хуэй Цзяо, а также в археологических находках, Аггулимала отождествляется с мифологическим индуистским царем Калмашападой или Саудасой, известным со времен Вед. Древние тексты часто описывают жизнь Саудасы как предыдущую жизнь Аггулималы, и оба персонажа сталкиваются с проблемой быть хорошим брахманом. Изучая художественные изображения в регионе Гандхара, археолог Маурицио Таддеи предполагает, что история об Аггулимале может указывать на индийскую мифологию, связанную с якшей, живущей в дикой природе. На многих изображениях Аггулимала носит головной убор, который Таддеи описывает как пример дионисийской иконографии. Однако искусствовед Пиа Бранкаччо утверждает, что головной убор – это индийский символ, используемый для фигур, связанных с дикой природой или охотой. Она согласна с Таддеи, что изображения Аггулималы, особенно в Гандхаре, во многом напоминают дионисийские темы в греческом искусстве и мифологии, и влияние весьма вероятно. Однако Бранкаччо утверждает, что головной убор был по сути индийским символом, который художники использовали, чтобы указать, что Аггулимала принадлежал к лесному племени, которого боялись ранние буддисты, в основном городские жители.

Indologist Friedrich Wilhelm maintains that similar phrases already occur in the Book of Manu (II,111) and in the Institutes of Vishnu. By taking leave of their teacher and promising to do whatever their teacher asks of them, brings, according to the Vedic teachings, enlightenment or a similar attainment. It is therefore not unusual that Aṅgulimāla is described to do his teacher's horrible bidding—although being a good and kind person at heart—in the knowledge that in the end he will reap the highest attainment. Indologist Richard Gombrich has postulated that the story of Aṅgulimāla may be a historical encounter between the Buddha and a follower of an early Saivite or Shakti form of tantra. Gombrich reaches this conclusion on the basis of a number of inconsistencies in the texts that indicate possible corruption, and the fairly weak explanations for Aṅgulimāla's behavior provided by the commentators. He notes that there are several other references in the early Pāli canon that seem to indicate the presence of devotees of Śaiva, Kāli, and other divinities associated with sanguinary (violent) tantric practices. The textual inconsistencies discovered could be explained through this theory. The idea that Aṅgulimāla was part of a violent cult was already suggested by the Chinese pilgrim Xuan Zang (602–64 CE). In his travel accounts, Xuan Zang states that Aṅgulimāla's was taught by his teacher that he would be born in the Brahma heaven if he killed a Buddha. A Chinese early text gives a similar description, stating that Aṅgulimāla's teacher followed the gruesome instructions of his guru, to attain immortality. Xuan Zang's suggestion was further developed by European translators of Xuan Zang's travel accounts in the early twentieth century, but partly based on translation errors. Regardless, Gombrich is the first recent scholar to postulate this idea. However, Gombrich's claim that tantric practices existed before the finalization of the canon of Buddhist discourses (two to three centuries BCE) goes against mainstream scholarship. Scholarly consensus places the arising of the first tantric cults about a thousand years later, and no corroborating evidence has been found, whether textual or otherwise, of earlier sanguinary tantric practices. Though Gombrich argues that there other, similar antinomian practices (going against moral norms) which are only mentioned once in Buddhist scriptures and for which no evidence can be found outside of the scriptures, Buddhist Studies scholars Mudagamuwa and Von Rospatt dismiss these as incorrect examples. They also take issue with Gombrich's metrical arguments, thus disagreeing with Gombrich's hypotheses with regard to Aṅgulimāla. They do consider it possible, however, that Angulimāla's violent practices were part of some kind of historical cult. Buddhist Studies scholar L. S. Cousins has also expressed doubts about Gombrich's theory. In the Chinese translation of the Damamūkhāvadāna by Hui chiao, as well as in archaeological findings, Aṅgulimāla is identified with the mythological Hindu king Kalmashapada or Saudāsa, known since Vedic times. Ancient texts often describe Saudāsa's life as Aṅgulimāla's previous life, and both characters deal with the problem of being a good brahman. Studying art depictions in the Gandhāra region, Archeologist Maurizio Taddei theorizes that the story of Aṅgulimāla may point at an Indian mythology with regard to a yakṣa living in the wild. In many depictions Aṅgulimāla is wearing a headdress, which Taddei describes as an example of dionysian like iconography. Art historian Pia Brancaccio argues, however, that the headdress is an Indian symbol used for figures associated with the wild or hunting. She concurs with Taddei that depictions of Aṅgulimāla, especially in Gandhāra, are in many ways reminiscent of dionysian themes in Greek art and mythology, and influence is highly likely. However, Brancaccio argues that the headdress was essentially an Indian symbol, used by artists to indicate Aṅgulimāla belonged to a forest tribe, feared by the early Buddhists who were mostly urban.

Доктринальный

Среди буддистов история об Аṅгулимале – одна из наиболее известных. Это было известно не только в наше время: в древности два важных китайских паломника, отправившихся в Индию, упоминали эту историю и рассказывали о местах, которые они посетили и которые были связаны с жизнью Аṅгулималы. С буддийской точки зрения, история Аṅгулималы служит примером того, что даже самые отъявленные злодеи способны преодолеть свои недостатки и вернуться на путь истинный. Комментарии подтверждают эту историю как пример того, как благотворная карма разрушает злую карму. Буддисты повсеместно почитают Аṅгулималу как символ полного преображения и как наглядное доказательство того, что буддийский путь способен преобразить даже самых маловероятных учеников. Буддисты приводят историю Аṅгулималы как пример сострадания и сверхъестественных способностей Будды. Обращение Аṅгулималы рассматривается как свидетельство мастерства Будды как учителя и как пример целительных свойств его учения (Дхармы). В своем ответе Будда связывает принцип «воздержания от причинения вреда» со спокойствием, которое является причиной и следствием невредительства. Более того, история иллюстрирует, что в таком спокойствии заключена духовная сила, поскольку Будда изображен убегающим от жестокого Аṅгулималы. Хотя это объясняется результатом сверхъестественных способностей Будды, более глубокий смысл заключается в том, что «духовно спокойный человек» может двигаться быстрее, чем «обычно деятельный» человек. Иными словами, духовное достижение возможно лишь через ненасилие. Кроме того, это спокойствие отсылает к буддийскому понятию освобождения от кармы: пока человек не может вырваться из бесконечного круга кармического возмездия, он, по крайней мере, может смягчить свою карму, практикуя ненасилие. В текстах это описывается как состояние неподвижности, в отличие от непрерывного движения кармического возмездия.

Другое

История Аггулималы иллюстрирует, как на преступников влияет их психосоциальная и физическая среда. Юнгианский аналитик Дейл Мэтерс полагает, что Ахимсака начал убивать, потому что его система ценностей разрушилась. Его больше не ценили как академического таланта. Его отношение можно суммировать так: «Я не имею ценности: значит, я могу убивать. Если я убью, то это докажет мою никчемность». Подводя итог жизни Аггулималы, Мэтерс пишет: «Он – фигура, объединяющая дарование и отнимание жизни». Аналогично, ссылаясь на психологическую концепцию моральной травмы, теолог Джон Томпсон описывает Аггулималу как человека, преданного авторитетной фигурой, но сумевшего восстановить свой разрушенный моральный кодекс и исправить вред, нанесенный обществу. Он также описывает этику, представленную в повествовании, как вдохновляющую на ответственность. История не о спасении, а о самоспасении с помощью других. Исследователь этики Дэвид Лой много писал об истории Аггулималы и ее последствиях для системы правосудия. Он считает, что в буддийской этике единственная причина для наказания преступников – исправление их характера. Если преступник, подобно Аггулимале, уже изменился, нет оснований для его наказания, даже в целях сдерживания. Более того, Лой утверждает, что история Аггулималы не включает в себя элементы восстановительного или преобразующего правосудия и поэтому считает ее «несовершенным» примером справедливости. Бывший политик и исследователь в области общественного здравоохранения Матура Шреста, напротив, описывает историю Аггулималы как «вероятно, первую концепцию преобразующего правосудия», ссылаясь на раскаяние Аггулималы и отказ от его прежней жизни разбойника, а также на прощение, которое он в конечном итоге получил от родственников жертв. Писатель, изучающий смертную казнь, Дэмиен Хориган отмечает, что реабилитация является главной темой истории Аггулималы, и наблюдение за такой реабилитацией – причина, по которой король Пасенади не преследует Аггулималу. В ритуалах, проводимых на Шри-Ланке перед рождением ребенка, когда читается Аггулимала Сутта для беременной женщины, принято окружать ее предметами, символизирующими плодородие и воспроизводство, такими как части кокосовой пальмы и глиняные горшки. Исследователи отмечают, что в мифологии Юго-Восточной Азии существуют связи между кровожадными персонажами и мотивами плодородия. Британское правительство признало его официальным представителем буддийской религии во всех вопросах, касающихся британской тюремной системы, и предоставляет капелланов, консультационные услуги, а также обучение буддизму и медитации заключенным в Англии, Уэльсе и Шотландии. В популярной культуре легенда Аггулималы получила значительное внимание. История послужила основой для как минимум трех фильмов. В 2003 году тайский режиссер Сутеп Таннират попытался выпустить фильм под названием «Ангулимала». Однако более 20 консервативных буддийских организаций в Таиланде начали протест, утверждая, что фильм искажает буддийские учения и историю, а также вводит индуистские и теистические влияния, отсутствующие в буддийских писаниях. Консервативные группы были возмущены изображением Аггулималы как жестокого убийцы, без учета истории, приведшей его к такому жестокому разбою. Тем не менее, Таннират защищал себя, утверждая, что, хотя он и опустил интерпретации из комментариев, он точно следовал ранним буддийским речам. Выбор Таннирата использовать только ранние рассказы, а не популярные истории из комментариев, и стал причиной протестов. Аггулимала также был героем литературных произведений. В 2006 году активист мира Сатиш Кумар пересказал историю Аггулималы в своей короткой книге «Будда и террорист». Книга посвящена глобальной войне с террором, переосмысливая и объединяя различные рассказы об Аггулимале, которого описывают как террориста. В книге подчеркивается момент, когда Будда принимает Аггулималу в монашеский орден, тем самым препятствуя наказанию его королем Пасенади. В книге Кумара это действие вызывает гневную реакцию общественности, которая требует заключить в тюрьму как Аггулималу, так и Будду. Пасенади организует публичный суд в присутствии жителей деревни и королевского двора, где собрание должно решить, что делать с обвиняемыми. Однако в конце концов собрание решает освободить обоих, когда Аггулимала признает свои преступления, а Пасенади произносит речь, подчеркивающую прощение, а не наказание. Этот поворот в истории проливает новый свет на Аггулималу, чьи насильственные действия в конечном итоге приводят к суду и более мирному и справедливому обществу. Комментируя буддийские тексты и книгу Кумара, Томпсон отмечает, что ахимса в буддизме может иметь разные оттенки значения в разных контекстах и часто не означает пассивного бездействия или невмешательства. Наконец, Ангулимала является одним из главных героев романа Карла Гьеллерупа «Паломник Каманита» (1906), где он рассказывает историю своего обращения к Васитхе, который на следующий день после щедрой раздачи милостыни и посещения изложения буддийского учения в роще Симсапа в городе Косамби присоединяется к буддийскому ордену.

The story of Aṅgulimāla illustrates how criminals are affected by their psycho social and physical environment. Jungian analyst Dale Mathers theorizes that Ahiṃsaka started to kill because his meaning system had broken down. He was no longer appreciated as an academic talent. His attitude could be summarized as "I have no value: therefore I can kill. If I kill, then that proves I have no value". Summarizing the life of Aṅgulimāla, Mathers writes, "[h]e is a figure who bridges giving and taking life." Similarly, referring to the psychological concept of moral injury, theologian John Thompson describes Aṅgulimāla as someone who is betrayed by an authority figure but manages to recover his eroded moral code and repair the community he has affected. and describes the ethics presented in the narrative as inspiring responsibility. The story is not about being saved, but rather saving oneself with help from others. Ethics scholar David Loy has written extensively about Aṅgulimāla's story and the implications it has for the justice system. He believes that in Buddhist ethics, the only reason offenders should be punished is to reform their character. If an offender, like Aṅgulimāla, has already reformed himself, there is no reason to punish him, even as a deterrent. Furthermore, Loy argues that the story of Aṅgulimāla does not include any form of restorative or transformative justice, and therefore considers the story "flawed" as an example of justice. Former politician and community health scholar Mathura Shrestha, on the other hand, describes Aṅgulimāla's story as "[p]robably the first concept of transformative justice", citing Aṅgulimāla's repentance and renunciation of his former life as a brigand, and the pardon he eventually receives from relatives of victims. Writing about capital punishment, scholar Damien Horigan notes that rehabilitation is the main theme of Aṅgulimāla's story, and that witnessing such rehabilitation is the reason why King Pasenadi does not persecute Aṅgulimāla. In Sri Lankan pre birth rituals, when the Aṅgulimāla Sutta is chanted for a pregnant woman, it is custom to surround her with objects symbolizing fertility and reproduction, such as parts of the coconut tree and earthen pots. Scholars have pointed out that in Southeast Asian mythology, there are links between bloodthirsty figures and fertility motifs. It has been recognized by the British government as the official representative of the Buddhist religion in all matters concerning the British prison system, and provides chaplains, counselling services, and instruction in Buddhism and meditation to prisoners throughout England, Wales, and Scotland. In popular culture, Aṅgulimāla's legend has received considerable attention. The story has been the main subject of at least three movies. In 2003, Thai director Suthep Tannirat attempted to release a film named Angulimala. Over 20 conservative Buddhist organizations in Thailand launched a protest, however, complaining that the movie distorted Buddhist teachings and history, and introduced Hindu and theistic influences not found in the Buddhist scriptures. The conservative groups were offended by the depiction of Aṅgulimāla as a brutal murderer, without including the history which led him to become such a violent brigand. Tannirat defended himself, however, arguing that although he had omitted interpretations from the commentaries, he had followed the early Buddhist discourses precisely. Tannirat's choice to only use the early accounts, rather than the popular tales from the commentaries, was precisely what led to the protests. Aṅgulimāla has also been the subject of literary works. In 2006, peace activist Satish Kumar retold the story of Aṅgulimāla in his short book The Buddha and the Terrorist. The books deals with the Global War on Terror, reshaping and combining various accounts of Aṅgulimāla, who is described as a terrorist. The book emphasizes the passage when the Buddha accepts Aṅgulimāla in the monastic order, effectively preventing King Pasenadi from punishing him. In Kumar's book, this action leads to backlash from an enraged public, who demand to imprison both Aṅgulimāla and the Buddha. Pasenadi organizes a public trial in the presence of villagers and the royal court, in which the assembly can decide what to do with the two accused. In the end, however, the assembly decides to release the two, when Aṅgulimāla admits to his crimes and Pasenadi gives a speech emphasizing forgiveness rather than punishment. This twist in the story sheds a different light on Aṅgulimāla, whose violent actions ultimately lead to the trial and a more non violent and just society. Writing about Buddhist texts and Kumar's book, Thompson reflects that ahiṃsa in Buddhism may have different shades of meaning in different contexts, and often does not mean passively standing by, or non violence as usually understood. Finally, Angulimala is one of the protagonists in Karl Gjellerup's novel Der Pilger Kamanita (The Pilgrim Kamanita, 1906) where he recounts the story of his conversion to Vasitthi who joins the Buddhist order the following day after a profuse alms giving and after attending the exposition of the Buddhist teaching in the Siṃsapa Grove in the city of Kosambī.