Шотландское Высокогорье: Картофельный голод и эмиграция (1846-1857)

Введение

Крупный аграрный кризис в Шотландском нагорье с 1846 по 1857 год.

Голод на горных землях (Gaiseadh a' bhuntàta) был периодом в истории Шотландии и Шотландского нагорья в XIX веке (1846– примерно 1856 годы), в течение которого сельскохозяйственные общины Гебридских островов и западного Шотландского нагорья (Gàidhealtachd) неоднократно сталкивались с гибелью урожая картофеля (от которого они чрезмерно зависели) из-за фитофтороза. Это было частью более широкого продовольственного кризиса, охватившего Северную Европу, вызванного фитофторозом в середине 1840-х годов, наиболее известным проявлением которого был Великий ирландский голод. Однако по сравнению с ирландским голодом он был гораздо менее масштабным (численность населения, находящегося в серьезной опасности, никогда не превышала 200 000 человек и часто была значительно меньше) и привел к меньшему числу жертв, поскольку оперативные и масштабные благотворительные усилия со стороны остальной части Соединенного Королевства обеспечили относительно небольшое количество случаев голодной смерти. Тем не менее, условия, на которых оказывалась благотворительная помощь, приводили к обнищанию и недоеданию среди её получателей. Правительственное расследование не смогло предложить краткосрочного решения, кроме сокращения населения в зоне риска путём эмиграции в Канаду или Австралию. Землевладельцы нагорья организовали и оплатили эмиграцию более 16 000 своих арендаторов, а значительное, но неизвестное число оплатило проезд самостоятельно. Имеются свидетельства того, что большинство горцев, навсегда покинувших районы, пострадавшие от голода, эмигрировали, а не переезжали в другие части Шотландии. По оценкам, между 1841 и 1861 годами эмигрировало около трети населения западного Шотландского нагорья.

Уязвимость районов для крофт-процессов

В конце XVIII и начале XIX века общество в Шотландском нагорье сильно изменилось. На восточных отрогах гор большая часть пахотных земель была разделена на семейные фермы, где работали крофтеры (с небольшими участками земли в собственности, недостаточными для обеспечения достойного существования) и коттары (сельскохозяйственные рабочие, не владевшие землей, иногда получавшие от работодателя или крофтера в аренду небольшой клочок земли). Экономика стала сближаться с экономикой равнин, близость к которым способствовала развитию диверсифицированного сельского хозяйства. Близость к равнинам также привела к постоянному оттоку населения из этих районов. Землевладелец стремился к развитию своих владений. Один современник полагал, что крофтеру придется работать вне своего участка 200 дней в году, чтобы его семья не дошла до крайней нищеты. Британское правительство незамедлительно отреагировало на неурожай. В конце лета 1846 года к нему обратились за помощью землевладельцы, однако прямые субсидии землевладельцам были отклонены, поскольку это могло бы освободить их от ответственности перед арендаторами. Ведущую роль играл сэр Чарльз Тревелян, помощник секретаря казначейства (фактически старший чиновник этого ведомства). Правительство придерживалось распространенных в середине XIX века взглядов: минимального вмешательства и опасения нарушить естественный ход рыночных сил. Несмотря на ограничения этих господствующих экономических теорий, Тревелян в письме от сентября 1846 года однозначно заявил, что "людям ни при каких обстоятельствах нельзя позволить умереть с голоду". Первым шагом правительства стало обеспечение того, чтобы землевладельцы Шотландского нагорья выполняли свои обязанности по оказанию помощи арендаторам во время голода. Реакция землевладельцев была различной. Некоторые имели как средства, так и желание помочь. Другие, как правило, среди оставшихся наследственных землевладельцев, находились в тяжелом финансовом положении и с трудом справлялись с возложенными на них обязательствами, некоторые даже отрицали свою неспособность это сделать. На тех, кто имел средства для оказания помощи арендаторам, но не желал этого делать, правительство оказывало серьезное давление. Старшие чиновники по оказанию помощи проводили личные осмотры их владений (Королевский флот предоставил пароход для этих целей). Зимой 1846 года были сделаны официальные увещевания тем, кто все еще не подчинялся. Были также выдвинуты угрозы о возмещении правительством расходов на оказание помощи, вплоть до продажи части проблемных поместий. К лету 1847 года даже печально известный полковник Джон Гордон из Клуни был признан старшим чиновником по оказанию помощи сэром Эдвардом Пайном Кофином улучшившимся по сравнению с худшими землевладельцами. Зимой 1846-1847 годов правительство разместило два продовольственных склада в Портри и Тобермори и разместило группу чиновников по оказанию помощи в пострадавших районах. На складах мука продавалась только по рыночным ценам – любое вмешательство в ценообразование противоречило принципам свободного рынка. Однако целью создания складов было предотвращение резкого роста цен из-за местного дефицита, что демонстрировало дилемму выбора практических, необходимых мер, соответствующих современным взглядам на политическую экономию. Были изучены существующие законы для поиска путей оказания помощи. Инновационные меры отвергались из-за опасений расширения роли государства. Инспекторам по делам бедных предоставлялась свобода действий при предоставлении муки получателям временной помощи нуждающимся семьям. Более широкое применение действующего законодательства заключалось в активном поощрении землевладельцев обращаться за кредитами в соответствии с Законом о дренаже и общественных работах. После упрощения сложной процедуры подачи заявок эти средства поступали к землевладельцам, что позволяло им нанимать своих арендаторов для улучшения арендуемой земли. После добровольных усилий Свободной церкви в декабре 1846 года в Эдинбурге и в январе 1847 года в Глазго были созданы комитеты по оказанию помощи. К февралю 1847 года Свободная церковь и группы Эдинбурга и Глазго объединились в Центральный управляющий совет по оказанию помощи Шотландскому нагорью. К концу 1847 года комитеты по оказанию помощи собрали около 210 000 фунтов стерлингов (что эквивалентно примерно 17 миллионам фунтов стерлингов в 2018 году по покупательной способности) для поддержки работы по оказанию помощи. Быстрая реакция равнин (и меньший масштаб проблемы) означали, что программы помощи голодающим были лучше организованы и более эффективны в Шотландии, чем в Ирландии. Как и в Ирландии, экспорт продовольствия из Шотландии не был запрещен, и в Инвернессе, Уике, Кромарти и Инвергордоне войска использовались для подавления протестов против вывоза зерна или картофеля из местных портов.

Over the late 18th and early 19th century, Highland society had changed greatly. On the eastern fringes of the Highlands, most arable land was divided into family farms with employing crofters (with some land held in their own right, insufficient on its own to give them an adequate living) and cottars (farm workers with no land of their own, sometimes sub let a small patch of land by their employer or a crofter). The economy had become assimilated to that of the Lowlands, whose proximity allowed and encouraged a diverse agriculture. Proximity to the Lowlands had also led to a steady drain of population from these areas.) the landlord wished to develop. A contemporary writer thought that a crofter would have to do work away from his holding for 200 days a year if his family were to avoid destitution. The British government took early notice of the crop failure. They were approached for assistance by landowners at the end of the summer of 1846, but any direct subsidies to the landlords were ruled out, as this would have relieved them of their responsibilities to their tenants. Sir Charles Trevelyan, the Assistant Secretary to the Treasury (effectively the senior civil servant at this department) provided the lead. The government was restricted by the common attitudes of the middle of the 19th century: minimal intervention, and there was deep concern to avoid upsetting the free play of normal market forces. Despite the constraints of these ruling economic theories, Trevelyan made completely clear that "the people cannot, under any circumstances, be allowed to starve" in a letter of September 1846. The government's first action was to ensure that Highland landlord met their responsibilities to provide famine relief to their tenants. Landlord response varied. Some had both the resources and the willingness to do this. Others, typically among the remaining hereditary landowners, were in perilous financial conditions and struggled to meet expectations, some of them being in denial about their lack of ability to do so. The last class, those who had the means to fund relief for their tenants, but chose not to, were put under substantial pressure by the government. Senior relief officers made personal inspections of their properties (the Royal Navy had a steamer to provide transport for this). Formal exhortations were made over the winter of 1846 to those who still did not comply. Threats were added that the government would recover the costs of relief they had provided, even by selling part of the problem estates. By the summer of 1847, even the notorious Colonel John Gordon of Cluny was acknowledged by the senior relief officer, Sir Edward Pine Coffin, as having improved beyond the worst class of landlord. The government stationed two meal depots at Portree and Tobermory in the winter of 1846 7 and based a team of relief officers in the affected areas. The depots sold meal only at market prices any hint of a subsidy went against free market principles. However, the purpose in establishing the depots was to prevent spiralling prices due to local shortages thereby demonstrating the dilemma in choosing practical, necessary measures that fitted with the contemporary views on political economy. Existing legislation was examined for ways of providing help. Innovative measures were shunned for fear of expanding the role of government. Discretion was allowed to Inspectors of the Poor in providing meal to recipients of casual relief for destitute families. A much larger use of current law was the active encouragement of landowners to apply for loans under the Drainage and Public Works Act. After streamlining of the cumbersome application process, this channelled money to landlords that allowed them to employ their tenantry to improve the land that they rented. Following on from the Free Church's voluntary efforts, relief committees were set up in Edinburgh in December 1846 and Glasgow in January 1847. By February 1847, the Free Church and the Edinburgh and Glasgow groups combined to form the Central Board of Management for Highland Relief. By the end of 1847 the Relief Committees had raised about £210,000 (roughly equivalent in purchasing power to £17m in 2018) to support relief work. The prompt response of the Lowlands (and the much smaller size of the problem) meant that famine relief programmes were better organised and more effective in Scotland than in Ireland. As in Ireland, the export of foodstuffs from Scotland was not prohibited, and in Inverness, Wick, Cromarty, and Invergordon, troops were used to quell protests about the export of grain or potatoes from local harbours.

Помощь в бедности (18471850)

В 1847 году неурожаи были менее масштабными, и уровень смертности вернулся к норме; после этого правительство оставило оказание помощи голодающим на усмотрение Центрального совета. Неурожаи продолжались, но в меньшем объеме, и программа благотворительной помощи прекратилась лишь после почти полного исчерпания средств. Один современный историк резюмирует ее эволюцию следующим образом: «постепенно она приобрела худшие черты филантропии середины викторианской эпохи. Совет, одновременно автократичный и бюрократический, стал работодателем, выплачивающим мизерную заработную плату в натуральной форме за тяжелый труд на общественных работах». Первоначально Центральный совет установил суточный паек (овсянки или кукурузной муки) в размере на одного мужчину, на одну женщину и на одного ребенка. От получателей ожидалось, что они будут работать за свой паек, что привело к строительству «дорог для нищих» и других общественных работ, не имеющих (или почти не имеющих) реальной ценности. Это требование поначалу не применялось строго, но урожай картофеля не восстановился до доэпидемического уровня, и Центральный совет забеспокоился, что длительные получатели пайков «обеднеют». Благотворительная помощь обернется проклятием, а не благом, и поэтому было абсолютно необходимо научить жителей высокогорья полагаться на собственные ресурсы в будущем. Для достижения этой цели необходимо было обучить их ведению крестьянского хозяйства, освоению богатств моря и производству морской капусты. Чтобы побудить их встать на ноги, размер пайка был уменьшен (например, до на человека), и он выдавался только тем, кто работал полный восьмичасовой рабочий день. Это «проверка на нищету», сама по себе суровая, осуществляемая викторианской бюрократией и контролируемая чиновниками, привыкшими к поддержанию морской дисциплины, вызвала значительное негодование. В ответ на запросы от представителей округов правительство заявило, что не намерено выделять дополнительные средства теперь, когда благотворительная помощь завершилась, ни оказывать помощь на месте, ни содействовать эмиграции из пострадавших районов. Оно предложило, что положение Закона о бедных, предоставляющее органам Закона о бедных право предоставлять помощь временно нетрудоспособным, может (вопреки своему тексту) использоваться для оказания помощи трудоспособным бедным, желающим, но не имеющим возможности найти работу. Была создана комиссия под председательством сэра Джона МакНилла, председателя Совета по надзору (за Шотландскими советами по Закону о бедных), для изучения ситуации и выработки рекомендаций.

In 1847 the crop failure was less extensive, and death rates had returned to normal; thereafter the government left famine relief to the Central Board. Crop failures continued, but at a reduced level, and the charitable relief programme only ceased upon the near exhaustion of its funds. One modern historian summarises its evolution: " gradually it took on the worst features of mid Victorian philanthropy. At once autocratic and bureaucratic, the Board became a gradgrind employer, paying rock bottom wages in kind for hard labour on public works ". The daily ration (of oatmeal or Indian meal) was initially set by the Central Board at per man, per woman and per child. Recipients were expected to work for their rations, leading to the building of "destitution roads" and other public works of little (if any) real value. This requirement was not rigorously enforced at first, but potato crops failed to recover to pre blight levels, and the Central Board became concerned that long term recipients of the rations would become "pauperised". Eleemosynary aid would be a curse instead of a benefit; and hence it was absolutely necessary to teach the people of the Highlands that they must depend on their resources for the future. To accomplish this object it would be requisite to instruct them in croft husbandry, in developing the treasures of the deep, and in prosecuting the manufacture of kelp. To encourage them to stand on their own feet, the ration was reduced (e. g. to per man), and it would only be given to those doing a full eight hour day's work. This "destitution test", harsh in itself, implemented by Victorian bureaucracy, and policed by officials used to enforcing naval discipline, engendered considerable hostility. In response to inquiries from county officials, the government indicated that it did not intend to make additional funds available now that the charitable relief effort had ended, neither to provide relief in situ nor to assist emigration from distressed areas. It suggested that a Poor Law clause giving the Poor Law authorities discretion to grant relief to those temporarily unable to work might (somewhat contrary to its wording) be used to provide relief to the able bodied poor willing but unable to find work. It set up an enquiry under Sir John McNeill, the chairman of the Board of Supervision (of Scottish Poor Law Boards), to investigate the situation and recommend remedies.

Последующая депопуляция

Большинство землевладельцев стремились смягчить последствия голода для своих арендаторов-крофтеров: отказываясь от арендной платы, делая пожертвования в комитеты по оказанию помощи, организуя собственные параллельные операции по оказанию помощи, финансируя внедрение новых культур и отраслей промышленности или возрождая старые. Однако, когда стало очевидно, что крофтинг при текущем уровне населения имеет долгосрочные проблемы, они опасались, что правительство введёт систему постоянной помощи, возлагаемую на их поместья (непосредственно или посредством реформы Закона о бедных). Вместо этого они стремились решить или устранить проблемы, побуждая своих бедных арендаторов к миграции в Низменности или эмиграции за границу. Теоретическую поддержку проблемы перенаселения находили в трудах Мальтуса, и это, безусловно, повлияло на управление имением герцога Сазерленда. Его управляющий в округе Скури (Эвандер МакИвер) работал как над убеждением землевладельца субсидировать эмиграцию, так и над поощрением арендаторов к принятию предлагаемой помощи. Хотя второй герцог Сазерленд фактически запретил выселения для достижения этой цели, влияние благоприятных отчетов от предыдущих эмигрантов, в сочетании с уровнем нищеты в общине, служило стимулом для людей к отъезду. Крайняя бедность была препятствием для эмиграции, подчеркивая важность финансовой помощи от землевладельца. Крофтерские районы потеряли около трети своего населения между началом 1840-х и концом 1850-х годов; потери были выше на Гебридских островах и в более отдаленных районах материка, таких как Арднамурчан, где к 1856 году было выселено более 40% жителей. Некоторые землевладельцы способствовали «помощной» эмиграции (в рамках которой более 16 000 крофтеров были отправлены за границу в Канаду и Австралию), другие поощряли своих арендаторов к переезду, занимая более жесткую позицию в отношении задолженности по арендной плате, прав на торф и других практик, в которых арендаторам традиционно предоставлялась некоторая свобода действий. Но, поскольку у крофтеров не было гарантии владения землей, землевладельцы могли просто выселить своих лишних арендаторов. «Бедность людей не поддается описанию», — писал их приходской священник в 1830 году. Несмотря на высокую арендную плату, МакНил обанкротился, и его доверительные управляющие захватили и продали большую часть скота островитян (их основного источника дохода) для погашения задолженности по арендной плате. Полковник Гордон (он был полковником в милиции Абердиншира, но он разрешил своему управляющему снизить арендную плату до реалистичных уровней и предпринял различные схемы (в частности, глубоководное рыболовство) для улучшения положения островитян (и его дохода с острова). Эти схемы встретили мало сотрудничества (а в некоторых случаях и активную оппозицию) со стороны островитян и не привели к успеху: к 1850 году Гордон владел Баррой в течение десяти лет и не увидел возврата своих денег. Следовательно, островитяне все еще были бедны и в значительной степени зависели от картофеля. Кроме того, их землевладелец не испытывал к ним или к острову никаких сентиментальных привязанностей и считал, что жители острова в значительной степени сами виноваты в своем несчастье: если бы они поддержали его улучшения, они не оказались бы зависимыми от благожелательности других. Картофельная болезнь уничтожила любую возможность самодостаточности Барры. В ноябре 1850 года сообщалось о урожае зерновых в том году, что «он мог дать около 453 бочек муки, или того, что было бы достаточно для поддержки населения в течение примерно двух месяцев; в то время как даже тогда были семьи, которые не имели столько пеков муки, сколько было в них человек». В результате островитяне в необычайной степени зависели от благотворительности других: в 1850 году помощь получили 1965 человек из 2300 жителей. Гордон пытался объединить небольшие крофты в более крупные хозяйства, способные лучше поддерживать своих арендаторов (его версия) или уменьшить количество бедных островитян, которых ему придется поддерживать (точка зрения его критиков). Некоторые жители острова Барра появились на улицах Глазго, без гроша, в лохмотьях и неспособные говорить по-английски, незадолго до Рождества 1850 года. Рассказ о них гласил, что они были лишь небольшой частью из 132 семей, выселенных с их земель в мае 1850 года; они поселились на пустующих землях, чтобы быть выселенными снова, когда операции по оказанию помощи прекратились в сентябре 1850 года. Они вызвали общественное сочувствие, и Гордон стал объектом критики в шотландских газетах за то, что сначала выгнал их из домов, а затем с острова их рождения; критика усилилась, когда он заявил, что не намерен им помогать. (Его отказ, хотя и законный, противоречил широко распространенному принципу того времени, что «собственность предполагает ответственность, наряду с правами»). Последующая группа прибыла в Инвернесс и поговорила с журналистом, говорящим на гэльском языке, предоставив отчет, который был заметно другим, но не существенно более благоприятным для Гордона. Группа из Инвернесса заявила, что их переселили с их крофтов два-три года назад: «Выселения проводились незаконно. Повестки о выселении не вручались и никаких действий предпринято не было перед судьей или кем-либо другим. Единственным авторитетом полковника Гордона, в письме к землеустроителю, было то, что их дома были разрушены, чтобы освободить место для крупных фермеров, которым были сданы их крофты». В мае они сообщили Совету по надзору, что у них нет средств для продолжения помощи нуждающимся, способным к работе, — Совет ответил, что это их обязанность. Гордон нанял корабли и предложил бесплатный проезд в Квебек своим арендаторам в Барре и Южном Уисте (а также тем, кто был недавно выселен). Около 1700 человек воспользовались предложением, но по прибытии в Квебек некоторые члены последнего корабля подписали заявление о том, что их побудили к эмиграции обещаниями их землевладельца (бесплатный проезд дальше в Верхнюю Канаду, гарантированная работа, возможность получения бесплатных земельных грантов), которые теперь оказались иллюзорными. Они сказали, что двадцать человек на корабле хотели изменить свое решение об эмиграции, но были насильно втиснуты на корабль управляющим Гордона и полицейским констеблем. Эмигранты прибыли на борт полуголодными и полураздетыми (некоторые дети были голыми: «Многие дети девяти и десяти лет не имели даже лохмотьев, чтобы прикрыть их»). Жена капитана корабля, миссис Крип, на протяжении всего плавания переделывала пустые мешки для хлеба, старые парусины и одеяла в одеяла для них). Они прибыли в Квебек, не имея возможности себя содержать и не имея средств для оплаты проезда в Верхнюю Канаду (где они могли бы найти работу); канадские власти должны были выделить 670 фунтов стерлингов, чтобы добраться туда. Поскольку они отплыли только в августе, они прибыли слишком поздно, чтобы должным образом обосноваться до наступления канадской зимы.

Most landlords worked to lessen the effects of the famine on their crofting tenants: forgoing rent, donating to the relief committees, running their own parallel relief operations, funding the introduction of new crops and industries or reviving old ones. However, as it became apparent that crofting at current population levels had long term problems, they feared that the government would impose some system of permanent relief charged against their estates (either directly or through Poor Law reform). They instead sought to solve or remove the problems by inducing their poorer tenants to migrate to the Lowlands, or emigrate overseas. There was theoretical support on the problem of excess population from the work of Malthus, and this certainly had an influence on the management of the Duke of Sutherland's estate. His factor in the Scourie district (Evander McIver) worked both to persuade the landlord to subsidise emigration and to encourage the tenantry to accept the assistance offered. Whilst the second Duke of Sutherland effectively forbade eviction to achieve this, the influence of favourable reports from previous emigrants, coupled with the level of destitution in the community acted as a stimulus for people to leave. Extreme poverty acted as a barrier to emigration – emphasising the importance of financial assistance from the landlord. The crofting areas lost about a third of their population between the early 1840s and the late 1850s; losses were higher in the Hebrides and remoter areas of the mainland such as Ardnamurchan, with over 40% of inhabitants being evicted by 1856. Some landlords contributed towards "assisted" emigration (under which over 16,000 crofters were shipped overseas to Canada and Australia), others encouraged their tenants to move by taking a harder line on rent arrears, turf cutting rights, and other practices on which tenants had traditionally been allowed some leeway. But – since crofters had no security of tenure – landlords could simply evict their superfluous tenants. "The poverty of the people is beyond description" wrote their parish priest in 1830. Despite the high rents, McNeill went bankrupt and his trustees in bankruptcy seized and sold most of the islanders' livestock (their main source of income) to pay rent arrears. Colonel Gordon (he was a colonel in the Aberdeenshire Militia but he authorised his factor to reduce rents to realistic levels and attempted various schemes (most notably a deep water fishery) to improve the lot of the islanders (and his income from the island). These schemes met with little cooperation (and in some cases active opposition) from the islanders, and came to nothing: by 1850 Gordon had owned Barra for ten years, and seen no return for his money. Consequently, the islanders were still both poor and heavily dependent on potatoes. Furthermore, their landlord had no sentimental ties to them or the island, and held that the islanders were largely the authors of their own misfortune: if they had supported his improvements they would not find themselves dependent on the benevolence of others. Potato blight destroyed any possibility of Barra being self sufficient. In November 1850, it was reported of that year's cereal crop that "it might give about 453 bolls of meal, or what would be adequate to the support of the population for about two months; whilst even then there were families who did not possess so many pecks of meal as there were persons in them." Consequently, the islanders became dependent on the benevolence of others to an extraordinary extent: in 1850, 1,965 of a population of 2,300 received relief. Gordon attempted to consolidate small crofts into larger holdings better able to support their tenants (his version) or to reduce the number of destitute islanders he would have to support (the view taken by his critics). Some Barra islanders appeared, penniless, ragged, and unable to speak English, on the streets of Glasgow just before Christmas 1850 The tale told on their behalf was that they were only a small part of 132 families evicted from their holdings in May 1850; they squatted on waste land only to be evicted when relief operations ceased in September 1850. They excited public sympathy and Gordon became the target of criticism in Scottish newspapers for having them removed first from their homes and secondly from the island of their birth; the criticism intensified when he indicated he had no intention of assisting them. efn|His refusal (although legal) went against a widely held maxim of the age that "property has its responsibilities, as well as its rights".). A subsequent party arrived at Inverness and talked to a Gaelic speaking journalist, giving an account which was markedly different but not significantly more favourable to Gordon. The Inverness party said they had been moved from their crofts two to three years ago: "Ejectments were made illegally. No summonses of removal were served, nor any steps taken before the judge ordinary, or any other. The bare authority of Colonel Gordon, in a letter to the ground officer, was that on which their houses were pulled about their ears, to make way for the large farmers to whom their crofts were let In May, they told the Board of Supervision that they did not have the funds to continue relief to the able bodied poor – the Board wrote back to say it was their responsibility to do so. Gordon chartered ships and offered free passage to Quebec to his tenants in Barra and South Uist (and to those recently evicted). About 1,700 people availed themselves of the offer, but on arrival at Quebec some members of the last shipload signed a statement that they had been induced to emigrate by promises by their landlord (free onward passage to Upper Canada, guaranteed work, the possibility of free land grants) which they now found were illusory. They said twenty of those on the ship had wanted to change their mind about emigrating, but had been dragooned onto the ship by Gordon's factor and a police constable. The emigrants arrived on board half starving and half naked (some children were naked: "Many children of nine and ten years old had not a rag to cover them. Mrs Crisp the wife of the master of [the ship] was employed the whole of the voyage converting empty bread bags, old canvases and blankets into coverings for them"). They arrived in Quebec unable to support themselves and without any means of paying for passage to Upper Canada (where they might be able to find work); the Canadian authorities had to lay out £670 to get them there. Because they had not sailed until August, they arrived too late to be properly settled before the onset of a Canadian winter,

Судьба эмигрантов из поместий Гордона из Клуни была плачевной и вызвала письмо с жалобой от канадских властей к управляющему Гордона. В то же время «Среди некоторых пожилых людей все еще существует предрассудок в пользу образования только на гэльском языке, потому что они видят, что оно дает их детям крылья, с помощью которых они могут улететь из семейного гнезда». Жалобы на то, что Сторновей обслуживается хуже, чем некоторые другие острова, были отвергнуты их жителями; письма, отправленные из Лондона, добирались до Барры так же долго, как и до Бомбея. Обслуживание Скай и Льюиса улучшилось, когда железная дорога Дингволл и Скай достигла Стромеферри в 1870 году и начала пароходное сообщение из пирса там. В более общем плане лучшие пароходы и более частое сообщение в конечном итоге позволили улучшить связь, а восстановление рыболовства и животноводства, а также большая легкость временной миграции для сезонной работы в конечном итоге позволили крофтерской экономике перейти от самообеспечения к экономике, в которой генерировалось достаточно наличных денег для покупки импортного зерна. В 1880-х годах технический вопрос о том, как избежать будущих голодов или сезонов лишений в Шотландском нагорье, был поглощен политическим вопросом о том, как решить проблемы крофтеров и коттаров (сельскохозяйственных рабочих…).

The lot of the emigrants from Gordon of Cluny's estates was woeful, and drew a letter of complaint from the Canadian authorities to Gordon's factor Consequently, on the other hand "There is still a prejudice among some of the old people against any but Gaelic education, because they see that it gives their children wings with which they can fly away from the family nest". Complaints that Stornoway was worse served than some other islands were denied by their inhabitants; letters posted in London took as long to reach Barra as they would to reach Bombay. Services to Skye and Lewis improved when the Dingwall and Skye Railway reached Stromeferry in 1870 and began steamer services from a pier there. More generally, better steamships and more frequent services eventually allowed better communication, and the recovery of fishing and cattle rearing and the greater ease of temporary migration for seasonal work eventually allowed the crofting economy to move from self sufficiency to one in which enough cash was generated to allow the purchase of imported grain. In the 1880s, the technical issue of how to avoid future famines or seasons of destitution in the Highlands became submerged in the political question of how to address the grievances of crofters and cottars (agricultural labourers without land). Landlords had taken to heart McNeill's comments on the need to prevent uncontrolled population growth in crofting areas by preventing sub division or multiple occupancy of crofts; they had taken much less notice of his view that crofters should be granted secure leases. Consequently, there was growing resentment amongst the crofting communities. In 1882 there were failures of both the potato and cereal harvests in the Hebrides (because of blight and wind damage, respectively); this led to widespread destitution in 1883. There was also unrest among the crofters and formation of a Highland Land League which took its inspiration from the Irish Land League. The Gladstone Government set up the Napier Commission (a "Royal Commission of Inquiry into the Condition of Crofters and Cottars in the Highlands and Islands" under Lord Napier ) to identify remedies. Napier's report in 1884 recommended security of tenure for crofters paying rents of over £6 a year (of whom there were few) and voluntary emigration for the rest of the population. Napier's recommendations were at odds with the measures adopted in Ireland to resolve the Irish 'land question' and the subsequent Crofters' Holdings (Scotland) Act, 1886 was more influenced by the Irish precedents than by the Napier Commission report. In the General Election of 1885, 5 Highland seats had elected 'Independent Liberal' MPs endorsed by the Highland Land League ("the Crofters' Party") and thereafter political considerations heavily influenced the Liberal approach to the problems of the crofting region.