Скандал на Кливленд-стрит: Мужской бордель в Лондоне 1889 года.

Введение

Открытие в 1889 году мужского борделя в Лондоне

Скандал на Кливленд-стрит произошел в 1889 году, когда полиция обнаружила бордель и дом свиданий для гомосексуальных мужчин на Кливленд-стрит в Лондоне. Правительство обвинили в сокрытии скандала с целью защиты имен аристократов и других влиятельных клиентов. В то время сексуальные действия между мужчинами были незаконными в Великобритании, и клиенты борделя рисковали столкнуться с уголовным преследованием и полным социальным осуждением в случае разоблачения. Ходили слухи, что принц Альберт Виктор, старший сын принца Уэльского и второй в очереди на британский престол, посещал этот бордель, однако это так и не было доказано. В отличие от зарубежной прессы, британские газеты никогда не называли Альберта Виктора, но это обвинение повлияло на ход расследования властями и с тех пор отразилось на восприятии его личности биографами. Полиция получила показания, подтверждающие, что лорд Артур Сомерсет, адъютант принца Уэльского, был клиентом борделя. Ему и владельцу борделя, Чарльзу Хэммонду, удалось бежать за границу до того, как им могли быть предъявлены обвинения. Проституты-мужчины, которые также работали телеграфными курьерами в Главном почтовом отделении, получили мягкие приговоры, а клиенты остались безнаказанными. После того, как Генри Джеймс Фицрой, граф Юстон, был назван в прессе в качестве клиента, он успешно подал в суд за клевету. Скандал укрепил мнение о мужской гомосексуальности как о пороке аристократии, развращающем молодежь из низших слоев общества. Подобные представления оставались распространенными в 1895 году, когда маркиз Квинсберри обвинил Оскара Уайльда в содомии.

Мужской бордель

В июле 1889 года полицейский констебль Люк Хэнкс расследовал кражу из центрального телеграфного офиса Лондона. В ходе расследования было обнаружено, что у пятнадцатилетнего телеграфного мальчика по имени Чарльз Томас Суинскоу было четырнадцать шиллингов, что соответствовало нескольким неделям его заработной платы. В то время посыльным не разрешалось носить с собой личные деньги при исполнении служебных обязанностей, чтобы избежать смешения собственных средств с деньгами клиентов. Подозревая причастность мальчика к краже, констебль Хэнкс доставил его на допрос. После колебаний Суинскоу признался, что заработал эти деньги, работая проститутом для человека по имени Чарльз Хаммонд, который содержал мужской бордель по адресу Кливленд-стрит, 19. По словам Суинскоу, с Хаммондом его познакомил клерк Главного почтового отделения, восемнадцатилетний Генри Ньюлав. Кроме того, он назвал двух семнадцатилетних телеграфных мальчиков, также работавших на Хаммонда: Джорджа Альму Райта и Чарльза Эрнеста Тикбрума. Констебль Хэнкс получил подтверждающие показания от Райта и Тикбрума и, располагая ими, добился признания от Ньюлава. Констебль Хэнкс доложил о случившемся своему начальству, и дело было передано инспектору Фредерику Эберлайну. Инспектор Эберлайн 6 июля отправился в бордель с ордером на арест Хаммонда и Ньюлава за нарушение статьи 11 Закона о поправках к уголовному праву 1885 года. Этот закон предусматривал наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет с принудительными работами или без них за любые гомосексуальные действия между мужчинами, а также за склонение к ним или попытку склонения. Он обнаружил дом запертым, а Хаммонда не было на месте, но Эберлайну удалось задержать Ньюлава в доме его матери в Камдене. В период между дачей показаний Хэнксу и арестом Ньюлав посетил Кливленд-стрит и предупредил Хаммонда, который затем скрылся в доме своего брата в Грейвсенде.

Известные клиенты

По дороге в полицейский участок Ньюлав назвал лорда Артура Сомерсета и Генри Фицроя, графа Эустона, а также полковника британской армии по имени Джервоа, как посетителей Кливленд-стрит. Сомерсет был главой конюшни принца Уэльского. Хотя Сомерсет был допрошен полицией, никаких немедленных действий против него не было предпринято, и власти медленно реагировали на обвинения в его причастности. На пустующий дом был установлен надзор, а детали дела передавались между правительственными ведомствами. 19 августа был выдан ордер на арест Джорджа Векка, знакомого Хаммонда, который выдавал себя за священника. Век на самом деле работал в Телеграфном агентстве, но был уволен за "непристойное поведение" с посыльными. Семнадцатилетний юноша, найденный в лондонской комнате Векка, рассказал полиции, что Век уехал в Портсмут и скоро вернется поездом. Полиция арестовала Векка на вокзале Лондон-Ватерлоо. В его карманах обнаружили письма от Альгернона Эллиса. Абберлайн отправил констебля Хэнкса допросить Эллиса в доме его родителей в Садбери, Саффолк. Эллис признался в получении денег от Сомерсета, в сексуальных отношениях с ним и в работе на Кливленд-стрит для Хаммонда. 22 августа полиция допросила Сомерсета во второй раз, после чего Сомерсет отправился в Бад-Хомбург, где принц Уэльский проводил летние каникулы. 11 сентября Ньюлав и Век были переданы под суд. Их защиту обеспечивал адвокат Сомерсета, Артур Ньютон, Вилли Мэтьюс представлял интересы Ньюлава, а Чарльз Гилл – Векка. Сомерсет оплатил судебные издержки. К этому времени Сомерсет переехал в Ганновер, чтобы осмотреть лошадей для принца Уэльского, и пресса упоминала "благородных лордов", замешанных в деле. 18 сентября Ньюлав и Век признали себя виновными в непристойном поведении, и судья, сэр Томас Чемберс, бывший член парламента от либералов, известный своей снисходительностью, приговорил их к четырем и девяти месяцам каторжных работ соответственно. Мальчикам также были вынесены приговоры, которые в то время считались очень мягкими. Хаммонд бежал во Францию, но французские власти выслали его под давлением британских властей. Хаммонд переехал в Бельгию, а затем эмигрировал в Соединенные Штаты. Ньютон, действуя от имени Сомерсета, оплатил его проезд. По совету премьер-министра, лорда Солсбери, не предпринималось попыток экстрадиции, и дело против Хаммонда было тихо закрыто. В конце сентября Сомерсет вернулся в Великобританию на лошадиные торги в Ньюмаркете, но внезапно уехал в Дипп 26 сентября, вероятно, после того, как Ньютон предупредил его об угрозе ареста. Он вернулся 30 сентября. Через несколько дней умерла его бабушка, Эмили Сомерсет, вдова герцогини Бофорт, и он посетил ее похороны. Помощник юриста казначейства, Гамильтон Кафф, и комиссар полиции, Джеймс Монро, настаивали на принятии мер против Сомерсета, но лорд-канцлер, лорд Холсбери, заблокировал любое преследование. Ходили слухи о причастности Сомерсета, и 19 октября Сомерсет бежал обратно во Францию. Позже лорда Солсбери обвинили в том, что он предупредил Сомерсета через сэра Дайтона Пробина, который накануне вечером встречался с лордом Солсбери, о неизбежности ордера на его арест. Лорд Солсбери и генеральный прокурор, сэр Ричард Уэбстер, это отрицали. Информатором Пробина мог быть помощник комиссара полиции Ричард Пирсон. Принц Уэльский написал лорду Солсбери, выразив удовлетворение тем, что Сомерсету было разрешено покинуть страну, и попросил, чтобы, если Сомерсет "когда-либо осмелится снова показаться в Англии", он оставался неприкосновенным для властей, но лорд Солсбери также подвергался давлению со стороны полиции с целью преследовать Сомерсета. 12 ноября был выдан ордер на арест Сомерсета. К этому времени Сомерсет уже был в безопасности за границей, и ордер не привлек особого внимания общественности. После безуспешных поисков работы в Турции и Австро-Венгрии Сомерсет поселился и жил анонимно во Франции, сначала в Париже, а затем в Йере на Французской Ривьере. Другие имена, упомянутые прессой, были лорд Рональд Гоуэр и лорд Эррол. Также был замешан видный общественный деятель Александр Мейрик Бродли, который бежал за границу на четыре года. Парижская "Фигаро" даже утверждала, что Бродли привел в дом генералов Жоржа Буланже и Анри Рошфора. Подлинность обвинений в адрес Буланже оспаривалась его сторонниками. В декабре 1889 года сообщалось, что принц и принцесса Уэльские ежедневно подвергаются нападкам анонимных писем самого возмутительного характера, касающихся скандала. К январю 1890 года было выявлено шестьдесят подозреваемых, двадцать два из которых покинули страну.

On the way to the police station, Newlove named Lord Arthur Somerset and Henry FitzRoy, Earl of Euston, as well as a British Army colonel by the name of Jervois, as visitors to Cleveland Street. Somerset was the head of the Prince of Wales's stables. Although Somerset was interviewed by police, no immediate action was taken against him, and the authorities were slow to act on the allegations of Somerset's involvement. A watch was placed on the now empty house and details of the case shuffled between government departments. On 19 August, an arrest warrant was issued in the name of George Veck, an acquaintance of Hammond's who pretended to be a clergyman. Veck had actually worked at the Telegraph Office, but had been sacked for "improper conduct" with the messenger boys. A seventeen year old youth found in Veck's London lodgings revealed to the police that Veck had gone to Portsmouth and was returning shortly by train. The police arrested Veck at London Waterloo railway station. In his pockets they discovered letters from Algernon Allies. Abberline sent Constable Hanks to interview Allies at his parents' home in Sudbury, Suffolk. Allies admitted to receiving money from Somerset, having a sexual relationship with him, and working at Cleveland Street for Hammond. On 22 August, police interviewed Somerset for a second time, after which Somerset left for Bad Homburg, where the Prince of Wales was taking his summer holiday. On 11 September, Newlove and Veck were committed for trial. Their defence was handled by Somerset's solicitor, Arthur Newton, with Willie Mathews appearing for Newlove, and Charles Gill for Veck. Somerset paid the legal fees. By this time, Somerset had moved on to Hanover, to inspect some horses for the Prince of Wales, and the press was referring to "noble lords" implicated in the trial. Newlove and Veck pleaded guilty to indecency on 18 September and the judge, Sir Thomas Chambers, a former Liberal Member of Parliament who had a reputation for leniency, sentenced them to four and nine months' hard labour respectively. The boys were also given sentences that were considered at the time to be very lenient. Hammond escaped to France, but the French authorities expelled him after pressure from the British. Hammond moved on to Belgium from where he emigrated to the United States. Newton, acting for Somerset, paid for Hammond's passage. On the advice of the Prime Minister, Lord Salisbury, no extradition proceedings were attempted, and the case against Hammond was quietly dropped. Somerset returned to Britain in late September to attend horse sales at Newmarket but suddenly left for Dieppe on 26 September, probably after being told by Newton that he was in danger of being arrested. He returned again on 30 September. A few days later, his grandmother, Emily Somerset, Dowager Duchess of Beaufort, died and he attended her funeral. The Hon. Hamilton Cuffe, Assistant Treasury Solicitor, and James Monro, Commissioner of Police, pressed for action to be taken against Somerset, but the Lord Chancellor, Lord Halsbury, blocked any prosecution. Rumours of Somerset's involvement were circulating, and on 19 October Somerset fled back to France. Lord Salisbury was later accused of warning Somerset through Sir Dighton Probyn, who had met Lord Salisbury the evening before, that a warrant for his arrest was imminent. This was denied by Lord Salisbury and the Attorney General, Sir Richard Webster. Probyn's informant may have been the Assistant Commissioner of Police, Richard Pearson. The Prince of Wales wrote to Lord Salisbury, expressing satisfaction that Somerset had been allowed to leave the country and asking that if Somerset should "ever dare to show his face in England again", he would remain unmolested by the authorities, but Lord Salisbury was also being pressured by the police to prosecute Somerset. On 12 November, a warrant for Somerset's arrest was finally issued. By this time, Somerset was already safely abroad, and the warrant caught little public attention. After an unsuccessful search for employment in Turkey and Austria Hungary, Somerset settled down to live anonymously in France, at first in Paris then in Hyères on the French Riviera. Other names mentioned by the press were Lord Ronald Gower and Lord Errol. Also implicated was the prominent social figure Alexander Meyrick Broadley, who fled abroad for four years. The Paris Figaro even alleged that Broadley took General Georges Boulanger and Henri Rochefort to the house. The allegation against Boulanger was later challenged by his supporters. In December 1889 it was reported that both the Prince and Princess of Wales were being "daily assailed with anonymous letters of the most outrageous character" bearing upon the scandal. By January 1890 sixty suspects had been identified, twenty two of whom had fled the country.

Публичные откровения

Поскольку пресса изначально почти не освещала эту историю, дело быстро бы ушло из поля зрения общественности, если бы не журналист Эрнест Парк. Редактор малоизвестного политически радикального еженедельника "The North London Press", Парк узнал о деле, когда один из его репортеров принес ему рассказ об осуждении Ньюлава. Парк начал сомневаться, почему проституткам были вынесены столь мягкие приговоры по сравнению с их проступком (обычное наказание за "вопиющую непристойность" составляло два года) и как Хэммонду удалось избежать ареста. Заинтересовавшись, Парк выяснил, что мальчики назвали имена видных аристократов. Впоследствии он опубликовал статью 28 сентября, намекая на их причастность, но не называя конкретных имен. Лишь 16 ноября он опубликовал продолжение, в котором конкретно назвал Генри Фицроя, графа Эустона, в "неизмеримо отвратительном скандале на Кливленд-стрит". Он также утверждал, что Эустон мог отправиться в Перу и что ему было позволено бежать, чтобы скрыть причастность более высокопоставленного лица, которое не было названо, но некоторые считали принцем Альбертом Виктором, сыном принца Уэльского. Эустон, на самом деле, все еще находился в Англии и немедленно подал в суд на Парка за клевету. На суде Эустон признался, что, прогуливаясь по Пикадилли, сдатчик дал ему визитку с надписью "Позы пластики. К. Хэммонд, 19 Кливленд-стрит". Эустон свидетельствовал, что пошел в дом, полагая, что "Позы пластики" означают демонстрацию женской наготы. Он заплатил суверена за вход, но, войдя, Эустон сказал, что был потрясен, обнаружив "непристойный" характер заведения, и немедленно ушел. Свидетели защиты противоречили друг другу и не могли точно описать Эустона. Последним свидетелем защиты был Джон Саул, проститутка, который ранее был вовлечен в гомосексуальный скандал в Дублинском замке и фигурировал в тайно опубликованном эротическом романе "Грехи городов равнины", который был представлен как его автобиография. Давая показания, которые были охарактеризованы как "дерзкая наглость", Саул признался, что зарабатывает на жизнь, ведя "аморальный образ жизни" и "занимаясь преступной деятельностью", и подробно рассказал о своих предполагаемых сексуальных контактах с Эустоном в доме. Защита не вызвала ни Ньюлава, ни Века в качестве свидетелей и не смогла представить никаких доказательств того, что Эустон покинул страну. 16 января 1890 года присяжные признали Парка виновным, и судья приговорил его к двенадцати месяцам тюрьмы. Один историк полагает, что Эустон говорил правду и посетил Кливленд-стрит лишь однажды, потому что был введен в заблуждение визиткой. Однако другой утверждает, что Эустон был хорошо известной фигурой в гомосексуальной среде, и его так часто вымогал печально известный шантажист Роберт Клиберн, что Оскар Уайльд пошутил, что Клиберн заслужил Крест Виктории за свою настойчивость. Саул заявил, что рассказал полиции свою историю в августе, что побудило судью риторически спросить, почему власти не приняли меры. Судья, сэр Генри Хокинс, сделал выдающуюся карьеру, хотя после его смерти бывший генеральный прокурор Англии и Уэльса, сэр Эдвард Кларк, написал: "Сэр Генри Хокинс был худшим судьей, которого я когда-либо знал или слышал. Он совершенно не понимал, что такое справедливость, или обязанностей правды и честности". Прокуроры, Чарльз Рассел и Вилли Мэтьюз, впоследствии стали лордом-главным судьей и директором прокуратуры соответственно. Адвокат защиты, Фрэнк Локвуд, позже стал генеральным прокурором, и ему помогал Г. Г. Асквит, который стал премьер-министром Соединенного Королевства двадцать лет спустя. Хотя приговор Парка оправдал Эустона, 16 декабря 1889 года началось другое судебное разбирательство, когда адвокат Ньюлава и Сомерсета, Артур Ньютон, был обвинен в воспрепятствовании правосудию. Утверждалось, что он вступил в сговор с целью помешать Хэммонду и мальчикам давать показания, предложив им проезд и деньги для поездки за границу. Ньютона защищал Чарльз Рассел, который обвинил Эрнеста Парка, а прокурором был сэр Ричард Уэбстер, генеральный прокурор. Ньютон признал себя виновным в одном из шести обвинений, предъявленных ему, утверждая, что он помог Хэммонду бежать лишь для защиты своих клиентов, которые в то время не были обвинены в каком-либо преступлении или арестованы, от возможного шантажа. Генеральный прокурор принял признание Ньютона и не представил никаких доказательств по другим пяти обвинениям. 20 мая судья, сэр Льюис Кейв, приговорил Ньютона к шести неделям тюремного заключения, что было широко воспринято в юридических кругах как суровое наказание. В секретариат внутренних дел был направлен петиция, подписанная 250 лондонскими юридическими фирмами, протестующая против обращения с Ньютоном. Во время судебного процесса над Ньютоном в парламенте был внесен законопроект о расследовании заявлений Парка о сокрытии информации. Генри Лабушер, член парламента от радикального крыла Либеральной партии, решительно выступал против гомосексуализма и успешно добился внесения поправки "о вопиющей непристойности" (известной как "поправка Лабушера") в Закон об уголовном праве 1885 года. Он был убежден, что сговор с целью сокрытия скандала простирается выше, чем предполагалось. Лабушер заявил о своих подозрениях в парламенте 28 февраля 1890 года. Он отрицал, что "господин очень высокого положения" - предположительно принц Альберт Виктор - каким-либо образом причастен к скандалу, но обвинил правительство в сговоре с целью воспрепятствования правосудию. Он предположил, что премьер-министр лорд Солсбери и другие должностные лица вступили в сговор, чтобы затруднить расследование, позволив Сомерсету и Хэммонду бежать, затянув судебные процессы и не проявляя рвения в преследовании дела. Обвинения Лабушера были опровергнуты генеральным прокурором, сэром Ричардом Уэбстером, который также был прокурором в деле Ньютона. Чарльз Рассел, который обвинил Парка и защищал Ньютона, сидел на либеральных скамьях вместе с Лабушером, но отказался участвовать в дебатах. После часто страстных дебатов, продолжавшихся семь часов, во время которых Лабушер был исключен из парламента после того, как сказал "Я не верю лорду Солсбери" и отказался отозвать свое замечание, законопроект был отклонен подавляющим большинством голосов - 206 против 66. В последующей речи перед Палатой лордов Солсбери сам свидетельствовал против себя, предположив, что его память о том, как он справлялся с делом, была нечеткой. Отзывы о романе были враждебными. В явной отсылке к скандалу на Кливленд-стрит один рецензент назвал его подходящим "только для изгнанных дворян и извращенных телеграфистов". Пересмотр романа Уайльдом 1891 года исключил определенные ключевые отрывки, которые считались слишком гомоэротичными. В 1895 году Уайльд безуспешно подал в суд на отца лорда Альфреда, маркиза Куинсберри, за клевету. Совет Куинсберри, сэр Эдвард Карсон, использовал цитаты из романа против Уайльда и расспрашивал его об его связях с молодыми рабочими. После провала своего иска Уайльда обвинили в вопиющей непристойности, признали виновным и впоследствии приговорили к двум годам каторжных работ. Его преследовал Чарльз Гилл, который защищал Века в деле Кливленд-стрит. Принц Альберт Виктор умер в 1892 году, но светские сплетни о его сексуальной жизни продолжались. Спустя шестьдесят лет после скандала официальный биограф короля Георга V, Гарольд Николсон, был проинформирован лордом Годдардом, который в то время был двенадцатилетним школьником, что принц Альберт Виктор "был вовлечен в сцену в мужском борделе, и адвокату пришлось совершить лжесвидетельство, чтобы оправдать его. Адвокат был лишен лицензии за это правонарушение, но впоследствии был восстановлен". На самом деле, ни один из адвокатов, участвовавших в деле, не был осужден за лжесвидетельство или лишен лицензии в то время, и большинство из них сделали выдающуюся карьеру. Однако Артур Ньютон был лишен лицензии на 12 месяцев за профессиональную некомпетентность в 1910 году после фальсификации писем от другого своего клиента - печально известного убийцы Харви Криппена. В 1913 году он был лишен лицензии навсегда и приговорен к трем годам...

Because the press initially barely covered the story, the affair would have faded quickly from public memory if not for journalist Ernest Parke. The editor of the obscure politically radical weekly The North London Press, Parke got wind of the affair when one of his reporters brought him the story of Newlove's conviction. Parke began to question why the prostitutes had been given such light sentences relative to their offence (the usual penalty for "gross indecency" was two years) and how Hammond had been able to evade arrest. His curiosity aroused, Parke found out that the boys had named prominent aristocrats. He subsequently ran a story on 28 September hinting at their involvement but without detailing specific names. It was only on 16 November that he published a follow up story specifically naming Henry Fitzroy, Earl of Euston, in "an indescribably loathsome scandal in Cleveland Street". He further alleged that Euston may have gone to Peru and that he had been allowed to escape to cover up the involvement of a more highly placed person, who was not named but was believed by some to be Prince Albert Victor, the son of the Prince of Wales. Euston was in fact still in England and immediately filed a case against Parke for libel. At the trial, Euston admitted that when walking along Piccadilly a tout had given him a card which read "Poses plastiques. C. Hammond, 19 Cleveland Street". Euston testified that he went to the house believing Poses plastiques meant a display of female nudes. He paid a sovereign to get in but upon entering Euston said he was appalled to discover the "improper" nature of the place and immediately left. The defence witnesses contradicted each other, and could not describe Euston accurately. The final defence witness, John Saul, was a male prostitute who had earlier been involved in a homosexual scandal at Dublin Castle, and featured in a clandestinely published erotic novel The Sins of the Cities of the Plain which was cast as his autobiography. Delivering his testimony in a manner described as "brazen effrontery", Saul admitted to earning his living by leading an "immoral life" and "practising criminality", and detailed his alleged sexual encounters with Euston at the house. The defence did not call either Newlove or Veck as witnesses, and could not produce any evidence that Euston had left the country. On 16 January 1890, the jury found Parke guilty and the judge sentenced him to twelve months in prison. One historian considers Euston was telling the truth and only visited Cleveland Street once because he was misled by the card. However, another has alleged Euston was a well known figure in the homosexual underworld, and was extorted so often by the notorious blackmailer Robert Cliburn, that Oscar Wilde had quipped Cliburn deserved the Victoria Cross for his tenacity. Saul stated that he told the police his story in August, which provoked the judge to enquire rhetorically why the authorities had not taken action. The judge, Sir Henry Hawkins, had a distinguished career, although after his death a former Solicitor General for England and Wales, Sir Edward Clarke, wrote: "Sir Henry Hawkins was the worst judge I ever knew or heard of. He had no notion whatever of what justice meant, or of the obligations of truth or fairness." The prosecuting counsels, Charles Russell and Willie Mathews, went on to become Lord Chief Justice and Director of Public Prosecutions, respectively. The defence counsel, Frank Lockwood, later became Solicitor General, and he was assisted by H. H. Asquith, who became Prime Minister of the United Kingdom twenty years later. While Parke's conviction cleared Euston, another trial began on 16 December 1889 when Newlove's and Somerset's solicitor, Arthur Newton, was charged with obstruction of justice. It was alleged that he conspired to prevent Hammond and the boys from testifying by offering or giving them passage and money to go abroad. Newton was defended by Charles Russell, who had prosecuted Ernest Parke, and the prosecutor was Sir Richard Webster, the Attorney General. Newton pleaded guilty to one of the six charges against him, claiming that he had assisted Hammond to flee merely to protect his clients, who were not at that time charged with any offence or under arrest, from potential blackmail. The Attorney General accepted Newton's pleas and did not present any evidence on the other five charges. On 20 May, the judge, Sir Lewis Cave, sentenced Newton to six weeks in prison, which was widely considered by members of the legal profession to be harsh. A petition signed by 250 London law firms was sent to the Home Secretary, Henry Matthews, protesting at Newton's treatment. During Newton's trial, a motion in Parliament sought to investigate Parke's allegations of a cover up. Henry Labouchère, a Member of Parliament from the Radical wing of the Liberal Party, was staunchly against homosexuality and had campaigned successfully to add the "gross indecency" amendment (known as the "Labouchère Amendment") to the Criminal Law Amendment Act 1885. He was convinced that the conspiracy to cover up the scandal went further up the government than assumed. Labouchère made his suspicions known in Parliament on 28 February 1890. He denied that "a gentleman of very high position"—presumably Prince Albert Victor—was in any way involved with the scandal, but accused the government of conspiracy to pervert the course of justice. He suggested that the Prime Minister Lord Salisbury and other officials colluded to hamper the investigation, allowing Somerset and Hammond to escape, delaying the trials and failing to prosecute the case with vigour. Labouchère's accusations were rebutted by the Attorney General, Sir Richard Webster, who was also the prosecutor in the Newton case. Charles Russell, who had prosecuted Parke and was defending Newton, sat on the Liberal benches with Labouchère but refused to be drawn into the debate. After an often passionate debate over seven hours, during which Labouchère was expelled from Parliament after saying "I do not believe Lord Salisbury" and refusing to withdraw his remark, the motion was defeated by a wide margin, 206–66. In a subsequent speech to the House of Lords, Salisbury bore witness against himself by suggesting his memory of his handling of the affair was defective. Reviews of the novel were hostile. In a clear reference to the Cleveland Street scandal, one reviewer called it suitable for "none but outlawed noblemen and perverted telegraph boys". Wilde's 1891 revision of the novel omitted certain key passages, which were considered too homoerotic. In 1895, Wilde unsuccessfully sued Lord Alfred's father, the Marquess of Queensberry, for libel. Sir Edward Carson, Lord Queensberry's counsel, used quotes from the novel against Wilde and questioned him about his associations with young working men. After the failure of his suit, Wilde was charged with gross indecency, found guilty, and subsequently sentenced to two years' hard labour. He was prosecuted by Charles Gill, who had defended Veck in the Cleveland Street case. Prince Albert Victor died in 1892, but society gossip about his sex life continued. Sixty years after the scandal, the official biographer of King George V, Harold Nicolson, was told by Lord Goddard, who was a twelve year old schoolboy at the time of the scandal, that Prince Albert Victor "had been involved in a male brothel scene, and that a solicitor had to commit perjury to clear him. The solicitor was struck off the rolls for his offence, but was thereafter reinstated." In fact, none of the lawyers involved in the case was convicted of perjury or struck off at the time, and most had very distinguished careers. However, Arthur Newton was struck off for 12 months for professional misconduct in 1910 after falsifying letters from another of his clients—the notorious murderer Harvey Crippen. In 1913, he was struck off indefinitely and sentenced to three years' imprisonment for obtaining money by false pretences. Newton may have invented and spread the rumours about Prince Albert Victor in an attempt to protect his clients from prosecution by forcing a cover up. State papers on the case in the Public Record Office, released to the public in the 1970s, provide no information on the prince's involvement other than Newton's threat to implicate him. Hamilton Cuffe wrote to the Director of Public Prosecutions, Sir Augustus Stephenson, "I am told that Newton has boasted that if we go on a very distinguished person will be involved (PAV). I don't mean to say that I for one instant credit it—but in such circumstances as this one never knows what may be said, be concocted or be true." Surviving private letters from Somerset to his friend Lord Esher, confirm that Somerset knew of the rumours but did not know if they were true. He writes, "I can quite understand the Prince of Wales being much annoyed at his son's name being coupled with the thing we were both accused of going to this place but not together I wonder if it is really a fact or only an invention." In his correspondence, Sir Dighton Probyn refers to "cruel and unjust rumours with regard to PAV" and "false reports dragging PAV's name into the sad story". When Prince Albert Victor's name appeared in the American press, the New York Herald published an anonymous letter, almost certainly written by Charles Hall, saying "there is not, and never was, the slightest excuse for mentioning the name of Prince Albert Victor." Biographers who believe the rumours suppose that Prince Albert Victor was bisexual, but that is strongly contested by others, who refer to him as "ardently heterosexual" and his involvement in the rumours as "somewhat unfair". In 1902, an American newspaper alleged that Lord Arthur Somerset, having learned in some way that 19 Cleveland Street was under police surveillance and that he may have been identified as a visitor, contrived to bring the prince to the house on an innocent pretext in the hope that the police, seeing him cross the threshold, would be afraid to take the case any further. The report alleged the ruse Somerset used was the prince's fondness for boulle furniture: he invited him to inspect a boulle cabinet which was in the house, and the prince remained there for no more than five minutes. The warrant for Somerset's arrest remained open, and he never returned to England. For more than thirty years he lived incognito in his self imposed exile, until his death in 1926. He was buried in the town cemetery of Hyères, and his headstone gave his true name and paternity.

Дом

Место борделя на Кливленд-стрит, 19 в Мэрилебоне, и его исторический контекст в гомосексуальных и других трансгрессивных сообществах лондонской Фицровии и соседних Сохо и Блумсбери стали предметом академического изучения и общего интереса. В парламенте Лабушер с негодованием описал Кливленд-стрит номер 19 как "не на какой-либо захолустной улице, а почти напротив больницы Миддлсекса". Дом, который находился на западной стороне Кливленд-стрит, больше не существует: он был снесен в 1890-х годах для расширения больницы, которая сама была снесена бульдозером в 2005 году. Два эскиза дома были опубликованы в The Illustrated Police News. Время от времени появлялись утверждения о том, что дом сохранился. Эта теория предполагает, что после перенумерации улицы номер 19 был исключен из земельного кадастра, чтобы скрыть его существование, и что дом является нынешним номером 18 на восточной стороне улицы. Кливленд-стрит действительно была перенумерована: южный конец первоначально назывался Норфолк-стрит. (Например, нынешний номер 22 Кливленд-стрит первоначально был номером 10 по Норфолк-стрит и некоторое время служил домом для Чарльза Диккенса.) Однако перенумерация Кливленд-стрит была заказана в 1867 году, задолго до скандала, Метрополитенским советом по строительству: "нечетным номерам, начиная с 1 и заканчивая 175, присваиваются дома на западной стороне; четным номерам, начиная с 2 и заканчивая 140, – дома на восточной стороне; нумерация начинается с южного конца". В Обзорной карте 1870 года также указаны номера 19 и соседние дома на западной стороне улицы. В Обзорной карте 1894 года эти объекты уже включены в новое крыло больницы Миддлсекса.