Дееспособность к составлению завещания: правовые аспекты и оспаривание.

Введение

Способность составлять или изменять действительные завещания

В странах общего права «завещательная дееспособность» – это юридический термин, используемый для описания правовой и умственной способности человека составлять или изменять действительное завещание. Эта концепция также известна как ясность ума и памяти или способность распоряжаться своим имуществом при ясном уме и памяти.

Презумпция пропускной способности

Взрослые считаются способными составлять завещание. Судебные споры относительно дееспособности завещателя обычно связаны с утверждениями о том, что завещатель, вследствие старческого слабоумия, деменции, психического расстройства или иного состояния, при котором его разум не был в порядке, не обладал достаточной ментальной способностью для составления завещания. По сути, эта правовая доктрина требует от тех, кто оспаривает действительное завещание, доказать, что завещатель не осознавал последствий своих действий в момент подписания завещания. Определенные лица, такие как несовершеннолетние, обычно признаются неспособными к составлению завещания по общему праву; однако несовершеннолетним, проходящим военную службу, законом во многих юрисдикциях предоставляется право составлять завещание. В Южной Африке же дееспособность для составления завещания наступает в возрасте 16 лет.

Доказательство о правоспособности завещателя

Те, кто оспаривает завещание на основании отсутствия дееспособности завещателя, как правило, должны доказать, что умерший страдал психическим расстройством, лишавшим его способности помнить членов семьи или вызывавшим у него бредовые заблуждения относительно них. Законы о мертвецах (Dead Man's Statutes) иногда ограничивают допустимые доказательства, касающиеся сделок с умершим. Адвокаты лиц, чья дееспособность завещателя может быть поставлена под сомнение, часто организуют видеосъемку при подписании завещания. На видео они расспрашивают завещателя о его имуществе и семье, а также подробно разбирают содержание завещания. Вопрос о дееспособности завещателя чаще всего возникает после смерти, когда наследник, считающий себя обделенным, оспаривает вступившее в силу завещание. По этой причине, при отсутствии возможности допросить завещателя лично, судебно-психиатрический эксперт или судебно-психологический эксперт может оценить его дееспособность, изучив видеозапись составления завещания, электронные письма или письма, медицинские записи и другие документы. Помимо установления дееспособности завещателя, эксперт может выявлять признаки неправомерного влияния, особенно подверженность такому влиянию. Даже если установлено, что завещатель не обладал дееспособностью из-за старческого слабоумия, потери памяти, связанной со старением, немощи или безумия, суды иногда признают, что у завещателя был "временный период просветления" или "момент ясности" в момент подписания завещания. Такое заключение может признать действительным завещание, которое в противном случае было бы признано недействительным. Чтобы предотвратить оспаривание завещания, можно оформить самодоказывающее завещание, в котором свидетели завещания под присягой подтверждают, что завещание было составлено под наблюдением адвоката.

Полномочия завещателя в Англии и Уэльсе

Если завещание является разумным, профессионально составленным, имеет, по всей видимости, надлежащую форму и составлено лицом, чья дееспособность не вызывает сомнений, то предполагается его действительность. Это предположение может быть опровергнуто лицом, оспаривающим завещание, путем доказательства реальных сомнений в дееспособности завещателя. В этом случае бремя доказывания дееспособности переходит к лицу, представляющему завещание, для последующего доказательства наличия завещательной дееспособности на момент подписания завещания. Современный тест сформулирован в решении по делу Banks v Goodfellow (1870). Это дело касалось действительности завещания Джона Бэнкса. В современных терминах его, вероятно, диагностировали бы как параноидального шизофреника. Он страдал от бреда преследования со стороны демонов (которые иногда ему являлись) и покойного местного бакалейщика. Завещание было оспорено на основании его невменяемости и, следовательно, неспособности составить завещание. После судебного разбирательства с участием присяжных заседателей под председательством судьи Бретта Дж. в Камберлендском весеннем суде в 1869 году завещание было признано действительным. В апелляции это решение было единогласно подтверждено коллегией из четырех апелляционных судей в Королевской скамье. Завещание было признано действительным, не подвергшимся влиянию его бреда и признанным разумным, поскольку оно было составлено в пользу его единственного близкого родственника (который также с ним проживал). В своем решении лорд-канцлер Кокберн сформулировал тест дееспособности для составления действительного завещания, который до сих пор применяется во многих англоязычных юрисдикциях. Он состоит из четырех отдельных элементов: (1) понимание сути составления завещания и его последствий, (2) понимание объема имущества, подлежащего распоряжению, (3) понимание притязаний семьи или друзей, которые должны быть учтены, и, как отдельный элемент, (4) отсутствие психического расстройства или бреда, которые могли бы повлиять на его волю не таким образом, как это произошло бы в иных обстоятельствах. Кроме того, в первоначальной формулировке элементы [1], [2] и [3] не требуют фактического понимания, а лишь способности к пониманию. Поскольку это прецедентное право, созданное судьями, оно может быть изменено ими по своему усмотрению с учетом современных обстоятельств. Современные психиатрические знания позволили развить этот тест, добавив еще один элемент: способность завещателя осуществлять свои полномочия по принятию решений. Этот тест ориентирован на способность конкретного человека и его конкретного имущества. Результат всегда уникален в зависимости от конкретных обстоятельств. В случаях, когда обстоятельства и активы завещателя просты и понятны, требуемый уровень дееспособности будет ниже, чем для завещателя со сложными обстоятельствами и активами. Кроме того, этот тест специально разработан для определения способности человека составлять завещание. Следовательно, он не применим к каким-либо другим сделкам, за исключением способности совершать существенные дарения при жизни. Ведущим английским решением в этой области является дело Re Beaney (покойный). Тест, сформулированный в деле Banks v Goodfellow, оказался долговечным, поскольку он представляет собой не медицинское определение, а простое и понятное определение того, что человек должен быть способен понять, чтобы составить завещание. Этот тест по-прежнему применяется судом. Медицинское заключение, хотя и может быть ценным доказательством, не является определяющим фактором дееспособности, если оно не будет принято судом. Показания составителя завещания имеют значительную ценность для суда, если он выполнил свою работу на приемлемом уровне. Составитель завещания должен обладать знаниями о правовом тесте дееспособности и его последствиях, чтобы зафиксировать свои соответствующие наблюдения за завещателем и сформировать мнение о дееспособности своего клиента. Это, в сочетании с растущим числом исков о небрежности против составителей завещаний, делает тщательное понимание того, что должен делать составитель завещания, жизненно важным.

Where a will is rational, professionally drawn, seemingly regular in form and is made by a person whose capacity is not in doubt, there is a presumption that the will is valid. This presumption can be rebutted by a challenger to the will showing that there is a real doubt about capacity. At this point the burden of proving capacity moves to the propounder of the will to then show that there was testamentary capacity at the time the will was executed. The current test comes from the decision in Banks v Goodfellow (1870). This case concerned the validity of the will of John Banks. In modern terms he would most likely be described as a paranoid schizophrenic. He suffered from delusions that he was being persecuted by devils (they were sometimes visible to him) and also by a deceased local grocer. His will was challenged on the basis that he was insane and therefore unable to make a will. The will was found to be valid after trial by jury, before Brett J, at Cumberland Spring Assizes in 1869. On appeal, this judgment was confirmed unanimously by a panel of four appeal judges in Queen's Bench. The will was found to be valid, not influenced by his delusions, and deemed rational, being in favour of his only close relative (who also lived with him). In his judgment, Cockburn CJ set out a test of the capacity to make a valid will, which is still applied in many Anglophone jurisdictions today. It is now considered as being composed of four distinct elements: (1) understanding the nature of the act of making a will and its effect, (2) understanding the extent of the property that is to be disposed of, (3) understanding the claims of family or friendship to which ought to be given effect and as a separate element, (4) that no mental disorder or delusion shall influence his will in way that would not have occurred otherwise. In addition, in the original wording, [1], [2] and [3] are all approached as not requiring actual understanding, but instead being capable of understanding. As this is a common law test created by judges, it is capable of being modified by judges, as they see fit in the light of modern circumstances. Modern psychiatric knowledge has allowed the test to be developed by having a further element added and that is for the testator to be capable of exercising his decision making powers. This test is focussed on the ability of the particular individual and his particular estate. The outcome is always unique to the particular facts. Where the circumstances and assets of a testator are simple or straightforward the level of capacity required will be lower than that for the testator with complex circumstances and assets. Additionally, this test is expressly designed for the capability of a person to make a will. It is not, therefore, a test that has an application to any other transactions, save one – the capacity to make substantial lifetime gifts. The leading English decision in this area is Re Beaney (deceased). The test in Banks v Goodfellow has proved to be long lasting as it was not a definition in medical terms, but a plain English definition of what a person should be capable of understanding in order to make a will. The test is still applied by a court. A medical opinion, while being potentially valuable evidence, is not determinative of capacity unless accepted as such by the court. The evidence of the will draftsman has considerable value to the court, if he has carried out his work to an acceptable standard. The will draftsman is required to have knowledge of the legal test of capacity and what its implications are, in order to record his relevant observations of the testator and form an opinion of his client's capacity. This, coupled with much greater prominence of negligence claims against will draftsmen, means that a careful understanding of what the draftsman should be doing becomes vital.