Якопо Каральо: Итальянский гравер и медальер эпохи Возрождения

Введение

Итальянский гравер (1500–1565)

Якопо Каральо, Джованни Якопо Каральо или Джан Джакомо Каральо (ок. 1500/1505 – 26 августа 1565), также известный как Якобус Парменский и Якобус Веронский, был итальянским гравером, ювелиром и медалистом, родившимся в Вероне или Парме. Его карьера четко разделяется на две существенно различные половины: он работал в Риме с 1526 года или ранее как гравер в сотрудничестве с ведущими художниками, а затем в Венеции, прежде чем переехать и провести остаток жизни придворным ювелиром в Польше, где и умер. В Италии он был одним из первых репродуктивных гравёров, создававших версии специально выполненных рисунков (в основном) или картин, а не оригинальные работы для печатной графики, хотя детальное сравнение сохранившихся рисунков с отпечатками, созданными на их основе, показывает, что он участвовал в творческом процессе. Он находился в Риме в короткий период, когда небольшая, но процветающая индустрия гравюры, созданная Рафаэлем, работавшим с граверами для распространения своих работ, была нарушена внезапной смертью Рафаэля в 1520 году, что привело к прекращению поступления новых эскизов, и других художников привлекли для заполнения образовавшегося пробела. А. Хайатт Майор описывает Каральо как "самого самобытного члена группы", оказавшего особое влияние на французскую гравюру Первой школы Фонтенбло, хотя, в отличие от Россо, он туда никогда не ездил. Его мастерство в гравюре было востребовано художниками, развивавшими ранний стиль зрелого маньеризма, и сыграло значительную роль в распространении прогрессивного маньеристского стиля по всей Италии и Европе.

Италия

Вероятно, Каральо обучался золотому делу, прежде чем освоить передовые техники гравировки у Маркантонио Раймонди, в чьем кругу в Риме он впервые упоминается в документах в 1526 году. Бывший соратник Рафаэля, Иль Бавьера, вероятно, выступавший в качестве его «издателя», познакомил его с Россо Фиорентино, с которым он сотрудничал над многочисленными гравюрами, включая серию «Труды Геркулеса» (Bartsch 44–49), «Языческие божества в нишах» (Bartsch 24–43) и «Любовь богов» (Bartsch 9–23). Он гравировал драгоценные камни, проектировал и отливал медали, а также создавал репродуктивные гравюры по произведениям Россо, Пармиджанино, Джулио Романо, Баччо Бандинилли, Рафаэля, Тициана, Микеланджело и Перино дель Вага. Бартш зафиксировал 65 гравюр, хотя, возможно, еще пять утрачены. Франсуаза Жестаз так суммирует его стиль: «Наряду с Агостино деи Муси и Марко Денте в римской школе граверов круга Раймонди, Каральо проявил большую свободу линии. Вместе с Россо Фиорентино и Пармиджанино он открыл новые эффекты моделировки с более тонким освещением и более динамичными формами, например, в своей гравюре Диогена (b. 61) и в первом состоянии гравюры «Похищение сабинянок» (b. 63)». Он работал по рисункам, созданным Россо и другими художниками специально для этого, и на отпечатке гравюры по рисунку Россо, хранящемся в Чатсворт-Хаусе, на печатные фигуры пером добавлен пейзажный фон, предположительно одним из двух художников, поскольку первоначальный рисунок Россо включал только фигуры. Он тесно сотрудничал с Россо и Пармиджанино, и сохранилось несколько их рисунков для его гравюр, обычно того же размера и в зеркальном отображении по отношению к гравюрам. Его серия «Любовь богов», наряду с «I Modi», была одной из «двух наиболее известных серий эротических гравюр эпохи Возрождения» и в целом одной из самых успешных серий гравюр того времени. В отличие от «I Modi», они успешно избежали цензуры, избегая изображения гениталий и фактического проникновения в пользу позиций с «поднятой ногой» и благодаря своим якобы мифологическим сюжетам. При этом одна из гравюр изображает двух мужчин, Аполлона и Гиацинта, вместе, если не в любовных объятиях. Оба набора широко копировались, существует пять различных копий серии Каральо, а в 1550 году торговец приобрел 250 комплектов французских копий, что было очень большим количеством для того времени. Впоследствии они даже использовались в качестве источников иллюстраций в медицинских учебниках, а также в одном из фламандских гобеленов, датируемом примерно 1550 годом, который сейчас хранится в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Первые два дизайна принадлежали Россо, но затем они расстались, и Пьерино выполнил большую часть остальных работ, вероятно, с помощью неизвестного менее талантливого художника, внесшего некоторые проекты. Гравюры Каральо также часто использовались в качестве источников для разработки дизайна майолики. Каральо бежал в Венецию во время разграбления Рима в 1527 году, в ходе которого был убит его коллега Марко Денте, и весь круг художников распался. Вазари представляет это как, по мнению Каральо, шаг вверх в иерархии жанров и как возможность занять более высокое социальное положение, и действительно, статус гравюры приходил в упадок, поскольку просто репродуктивная гравюра, заказанная издателями, в значительной степени вытеснила оригинальную гравюру. Медаль эпохи Возрождения была новшеством при польском дворе, но продвигалась Боной, и в июле 1539 года Каральо написал Аретино, приложив две медали, одну Песенти и другую Боны, что является первым свидетельством его пребывания в Польше. Сохранилось несколько копий первой медали, но ни одной медали Боны, как и некоторых других, которые Каральо изготовил в Польше. Сохранилась только одна копия медали, которую он сделал в 1538 году с золота, отправленного в качестве приданого на свадьбу Елизаветы Австрийской (1526–1545), первой жены будущего Сигизмунда II, и которая была роздана гостям на свадьбе. В 1545 году Каральо был назначен королевским ювелиром Сигизмунда I с жалованием (вероятно, скорее гонораром в современном понимании) в 60 злотых и продолжал служить при Сигизмунде II Августе с 1548 года, после смерти Сигизмунда I. Получив гражданство в Кракове, в апреле 1552 года он был посвящен в рыцари (equitatis aureati) и получил патент на дворянство, после чего совершил краткую поездку в Италию. Предположительно, во время этого визита Парис Бордоне написал его портрет, который сейчас находится в Вавельском замке в Кракове, чтобы отметить его посвящение в рыцари. На королевском белом орле на груди изображена монограмма Сигизмунда II, а на заднем плане виден римский амфитеатр в Вероне; на скамье лежат инструменты ювелира, а не гравера. В 1565 году он упоминается в судебном деле о долге в 80 злотых, который должен был выплатить другой итальянский эмигрант, скульптор Джаммария Моска, известный как «Падовано», который Каральо взыскал с наследников еще одного итальянца, королевского врача, чью гробницу Падовано завершил. Каральо женился на польке, приобрел недвижимость и умер в Кракове, где похоронен в кармелитской церкви. Вазари, по-видимому, не знал об этом, но, вероятно, знал, что он покупал землю возле Пармы в предвкушении выхода на пенсию, который так и не наступил. Он также был известен как Кахалиус или Якобус Веронезе или Парменсис, последнее, вероятно, по названию его поместья возле Пармы, и эти имена использовались для подписи некоторых гравюр. Монография, посвященная Каральо, так и не была написана.

Caraglio was probably trained as a goldsmith before learning advanced engraving techniques from Marcantonio Raimondi, in whose circle in Rome he first appears in records in 1526. Raphael's former associate il Baviera, who probably acted as his "publisher", introduced him to Rosso Fiorentino, with whom he collaborated on numerous prints, including sets of The Labours of Hercules (Bartsch 44–49), Pagan Divinities in Niches (Bartsch 24–43) and Loves of the Gods (Bartsch 9 23). He engraved gems and designed and cast medals as well as producing reproductive engravings after the works of Rosso, Parmigianino, Giulio Romano, Baccio Bandinelli, Raphael, Titian, Michelangelo, and Perino del Vaga. Bartsch records 65 prints, though missing perhaps another five. His style is summarized by Françoise Jestaz: "Numbered with Agostino dei Musi and Marco Dente in the Roman school of engravers in the circle of Raimondi, Caraglio showed a greater freedom of line. With Rosso Fiorentino and Parmigianino, he discovered new modelling effects with subtler lighting and more animated forms, for example in his engraving of Diogenes (b. 61) and in the first state of the Rape of the Sabine Women (b. 63)." He worked from drawings created by Rosso and others for the purpose, and a proof of a print after Rosso at Chatsworth House has a landscape background in pen added to printed figures, presumably by one of the two, Rosso's initial drawing having only included the figures. He worked closely with Rosso and Parmigianino, and a number of their drawings for his prints survive, usually at the same size and in the reverse sense of the prints. His Loves of the Gods were, with I Modi, one of the "two best known series of Renaissance erotic prints", and altogether one of the most successful Renaissance print series. Unlike I Modi they successfully avoided censorship by avoiding depicting genitals and actual penetration in favour of "slung leg" positions, and by virtue of their ostensibly mythological subjects. This was despite one showing two males, Apollo and Hyacinthus, together, if not actually making love. Both sets were much copied, with five different copies of Caraglio's set, and in 1550 a dealer bought 250 sets of French copies, a very large number for the time. They were even used as sources for illustrations in medical textbooks later in the century, as well as one of a set of Flemish tapestries of about 1550, now in the Metropolitan Museum of Art in New York. The first two designs were by Rosso, but the pair then fell out, and Pierino did most of the rest, probably with an unknown weaker artist contributing some designs. Caraglio's prints were also often used as sources to be expanded into designs for maiolica. Caraglio fled to Venice on the Sack of Rome in 1527, in which his colleague Marco Dente was killed, and the whole circle dispersed. Vasari presents this as, in Caraglio's view, a step up the hierarchy of genres and as offering a better social position, and indeed the status of printmaking was on the decline as the merely reproductive print, commissioned by publishers, had largely driven out the original print. The Renaissance medal was a novelty in the Polish court, but promoted by Bona, and in July 1539 Caraglio wrote to Aretino enclosing two medals, one of Pesenti and the other of Bona, the first evidence of his presence in Poland. Some copies of the former survive, but none of Bona's medal, as of some other recorded ones Caraglio made in Poland. Only one copy survives of the medal he made of Sigismund I in 1538 from the gold sent as dowry for the wedding of Elizabeth of Austria (1526–1545), the first wife of the future Sigismund II, which was handed out to wedding guests. Caraglio was appointed royal goldsmith to Sigismund I in 1545, with a salary (probably more a retainer in modern terms) of 60 zloty, and continued serving under Sigismund II Augustus from 1548, when Sigismund I died. Having taken citizenship in Kraków, he was knighted (as equitatis aureati), with a patent of nobility, in April 1552, after which he made a brief return trip to Italy. It was presumably on this visit that the portrait now in the Wawel Castle in Kraków by Paris Bordone was made to celebrate his knighthood. The royal white eagle has the monogram of Sigismund II on its chest, and the upper background shows the Roman amphitheatre at Verona; on the bench are the tools of a goldsmith rather than a printmaker. In 1565, he is recorded in a court action over a debt of 80 zloties owed by another Italian emigre artist, the sculptor Giammaria Mosca, known as "Padovano", which Caraglio claimed from the executors of yet another Italian, a royal doctor, whose tomb Padovano had completed. Caraglio married a Polish woman and acquired property, and died in Kraków, where he is buried in the Carmelite church. Vasari apparently did not know this, but probably knew that he was buying land near Parma in anticipation of a retirement that never arrived. He was also known as Cahalius or Jacobus Veronensis or Parmensis, the latter presumably after his estate near Parma, and these were used to sign some plates. Caraglio has never been the subject of a monograph.