Восстания поселенцев в Парагвае (1721-1735)

Введение

Серия восстаний поселенцев в Парагвае. Восстание коммунерос было серией восстаний поселенцев в Парагвае в Вице-королевстве Перу против испанских властей в период с 1721 по 1725 год и с 1730 по 1735 год. Основной причиной волнений были сильные антииезуитские настроения среди парагвайцев и неприязнь к любому губернатору, которого считали сторонником иезуитов. В возобновившемся в 1730 году восстании на первый план также вышли экономические проблемы. Повстанческая организация раскололась на второй фазе: сельская беднота и городская элита сформировали собственные фракции с аналогичными претензиями к иезуитам, но несовместимыми политическими взглядами. Парагвай обладал необычайно сильной традицией самоуправления; колонисты не привыкли к строгому подчинению всему, что предписывал губернатор, назначенный испанской короной. Эта независимость способствовала развитию восстания. Начало восстания поначалу имело квази-законный характер. Хосе де Антекера-и-Кастро (1690–1731), судья Королевской Аудиенсии в Чаркасе, был отправлен в Асунсьон в 1721 году для расследования обвинений в злоупотреблениях в отношении проиезуитского губернатора Диего де лос Рейес Бальмаседы. Антекера пришел к выводу, что обвинения обоснованы, вынудил Рейеса к изгнанию, а затем заключил его в тюрьму и в 1722 году объявил себя губернатором, опираясь на власть Аудиенсии. Антекера также обвинил иезуитов в различных преступлениях, потребовал порабощения индейцев-миссионеров, находившихся под их опекой, и их распределения среди жителей Парагвая, а также изгнал иезуитов из их колледжа в Асунсьоне. Все эти действия пользовались поддержкой жителей Асунсьона, и губернаторы ранее смещались и заменялись без каких-либо жалоб со стороны центрального правительства. Однако вице-король Перу Диего Морсильо, находившийся в Лиме, не одобрил действия Антекеры и приказал восстановить Рейеса в должности губернатора. При поддержке поселенцев Антекера отказался, ссылаясь на то, что власть Аудиенсии выше власти вице-короля. Противостояние между Антекерой и вице-королевством продолжалось и после того, как вице-король Морсильо был заменен маркизом де Кастельфуэрте в качестве вице-короля Перу. Парагвайское ополчение Антекеры атаковало и разгромило союзные силы иезуитских миссионеров и испанских колониальных войск во время противостояния. Однако эта битва подорвала легитимность претензий Антекеры на губернаторство, и Кастельфуэрте направил против движения, которое теперь считалось явно изменническим, вторую армию. Антекера подал в отставку в 1725 году и бежал в Чаркас, а в провинции, казалось, был восстановлен порядок. Антекера был арестован, пять лет содержался в тюрьме в Лиме и казнен. Парагвай в течение пяти лет находился в спокойствии под управлением временного губернатора Мартина де Баруа, который считался дружественным поселенцам и враждебным иезуитам. Однако, когда его сменил Игнасио де Сороэта, Парагвай отказался признать своего нового губернатора. Фернандо де Момпокс-и-Саяс распространил среди населения идеи о том, что власть народа – общины – выше власти губернатора и даже короля. Коммунерос провели новые выборы в городской совет Асунсьона, выиграли места и восстановили самоуправление. Новый губернатор, отправленный в 1732 году, Агустин де Руйлоба, был убит коммунерос. Однако движение коммунерос несколько раз раскололось. Знать Асунсьона, которая охотно бросала вызов колониальным властям, когда городской совет находился под их контролем, теперь опасалась полного развала порядка, поскольку более бедные парагвайцы начали грабить поместья и имущество знатных людей, которые не считались достаточно поддерживающими коммунерос. Неспособность Асунсьона торговать с остальной частью Испанской империи также привела к экономическому кризису. Когда колониальные войска наконец двинулись на Асунсьон, разделенные коммунерос рассеялись и бежали, при этом большая часть фракции Асунсьона присоединилась к правительственным войскам в надежде на смягчение наказания.

Series of uprisings by settlers in Paraguay

The Revolt of the Comuneros (lang es) was a series of uprisings by settlers in Paraguay in the Viceroyalty of Peru against the Spanish authorities from 1721 to 1725 and 1730–1735. The underlying cause of the unrest was strong anti Jesuit feelings among the Paraguayans and dislike for any governor seen as favoring the Jesuits. In the resumption of the revolt in 1730, economic issues came to fore as well. The rebel organization split in its second phase, as the rural poor and the urban elite each formed their own factions with similar grievances against the Jesuits, but incompatible politics. Paraguay had an unusually strong tradition of self rule; the colonists did not have a tradition of strict obedience to everything the Spanish Crown's governor decreed. This independence helped push the revolt forward. The beginnings of the revolt were quasi legal at first. José de Antequera y Castro (1690–1731), a judge for the Real Audiencia of Charcas, was sent to Asunción in 1721 to examine charges of misconduct against pro Jesuit Governor Diego de los Reyes Balmaseda. Antequera concluded the charges were valid, forced Reyes into exile and later imprisoned him, and declared himself governor by the power of the Audencia in 1722. Antequera also accused the Jesuits of various crimes, demanded that the mission Indians under their care be enslaved and distributed to the citizens of Paraguay, and expelled the Jesuits from their college in Asunción. All these actions had the support of the citizens of Asunción, and governors had been deposed and replaced before without the central government complaining. However, Viceroy of Peru Diego Morcillo, residing in Lima, did not approve of Antequera's action and ordered Reyes' restoration as governor. With the backing of the settlers, Antequera refused, citing the authority of the Audencia as superior to that of the Viceroy. The feud between Antequera and the Viceroyalty continued after Viceroy Morcillo was replaced by the Marquis of Castelfuerte as Viceroy of Peru. Antequera's Paraguayan militia attacked and defeated an allied force of Jesuit mission Indians and Spanish colonial forces during the standoff. The battle tainted the legitimacy of Antequera's claim of governorship, however, and a second force was sent by Castelfuerte against a movement now seen as clearly treasonous. Antequera resigned in 1725 and fled to Charcas, while order was seemingly restored in the province. Antequera was arrested, imprisoned for five years at Lima, and executed. Paraguay was quiet for 5 years under interim governor Martín de Barúa, seen as friendly to the settlers and hostile to the Jesuits. When he was replaced by Ignacio de Soroeta, however, Paraguay refused its new governor. Fernando de Mompox y Zayas had spread ideas among the populace that the power of the people the común was superior to that of the governor and even the King. The comuneros held new elections to the town council of Asunción, won the seats, and resumed self rule. A replacement governor sent in 1732, Agustín de Ruyloba, was killed by the comuneros. However, the comunero movement split several times. The notables of Asunción, who had been happy to defy the colonial authorities when the town council was run by them, now feared the total breakdown of order, as the poorer Paraguayans started to loot the estates and property of any notable not thought to be sufficiently pro comunero. The inability of Asunción to trade with the rest of the Spanish Empire led to an economic crisis, as well. When colonial forces finally moved on Asunción, the divided comuneros scattered and fled, with most of the Asunción faction joining the government forces in a bid for clemency.

Традиция самоуправления

Парагвай был одной из наиболее слабо контролируемых Испанской короной частей Испанской империи, с сильным стремлением к независимости в руководстве. Это отчасти произошло из-за исторической особенности 1537 года. Вскоре после основания первых поселений на Рио-де-ла-Плата умер губернатор Педро де Мендоса. Корона впоследствии издала королевский указ (Cédula Real), в котором говорилось, что если Мендоса назначил преемника, тот подтверждается в должности губернатора. Однако, если Мендоса не назначил преемника или преемник умер, замену следовало "мирно избрать". Выборы были уникальным привилегием в американских колониях Испании; историк Адалберто Лопес называет это "странным", поскольку король Карл V был безжалостным централизатором, который большую часть своего правления посвятил ограничению автономии различных владений Испании, особенно учитывая, что Парагвай все еще считался богатым драгоценными металлами в то время. Дополнительной особенностью является то, что указ не ограничивал использование выборов однократной необходимостью. Жители Парагвая использовали указ для избрания губернатора и неоднократно применяли его не только для избрания новых губернаторов, но и для смещения неугодных назначенных. Непопулярные губернаторы подвергались угрозе отстранения в соответствии с Декретом 1537 года, но даже если такие радикальные меры не применялись, власть губернатора ограничивалась. Кабильдо (городской совет) Асунсьона было влиятельным, и губернаторам часто было трудно добиться исполнения или соблюдения своих указов, если они действовали без консультаций с кабильдо и получения его согласия. Испания вносила относительно небольшой вклад в Парагвай в виде войск, чиновников, средств или вооружения, и после того, как выяснилось, что регион на самом деле не богат драгоценными металлами или другими ресурсами, иммиграция замедлилась. Однако внутренние районы Южной Америки были опасны из-за португальских работорговцев и враждебных индейских племен, угрожавших парагвайцам. Парагвай защищался вооруженным ополчением. Это также ограничивало влияние губернатора, поскольку именно члены кабильдо поднимали ополчение. Иезуиты собрали под свою опеку большое количество индейцев, где они смогли крестить их и познакомить с элементами испанской цивилизации. Самое главное, иезуиты могли предложить индейцам, находящимся под их защитой, определенную защиту от других белых. Индейцев в их миссиях не продавали в рабство, не обманывали, не отнимали их имущество и не брали их женщин в наложницы. Со временем была построена целая "империя в империи", и иезуиты взяли на себя обязанности, выходящие далеко за рамки религиозного образования. Чтобы платить королевские налоги за индейцев, иезуиты создали экономику и продавали товары на рынке. Чтобы защититься от португальских работорговцев и враждебных индейцев, иезуиты собирали оружие и обучались военному искусству. Вооружение индейцев-миссионеров огнестрельным оружием вызывало большие споры и встречало сопротивление парагвайских поселенцев, но постоянная угроза португальского вторжения означала, что испанская корона дала свое согласие, рассматривая иезуитов как защитников границы. Со временем отношения между поселенцами и иезуитами ухудшились. Численность коренного населения гуарани, изначально большая по сравнению с числом испанских поселенцев, значительно сократилась. Это было частично связано с жестоким обращением и переутомлением, вызванными системой энкоменд, правовой базой, подобной рабству, и частично из-за испанских законов, которые объявляли потомство испанцев и их жен-гуарани самими испанцами и, следовательно, имели право на своих собственных индейских рабов в рамках системы энкоменд. По мере замедления иммиграции провинция стала в значительной степени населена потомками испанских гуарани-метисов (смешанной крови), которые, из-за растущей недоступности чистокровных гуарани для использования в качестве слуг, стали новым классом "бедных белых". Между тем, гуарани в иезуитских миссиях процветали, и многие гуарани активно выбирали миссионерскую жизнь вместо того, чтобы оставаться независимыми или рисковать попасть в систему энкоменд. Кроме того, иезуитские миссии были экономическим конкурентом для поселенцев Парагвая, поскольку основным экспортным товаром обеих сторон была йерба-мате, используемая для производства мате, напитка, содержащего кофеин. Сорт йербы, производимый на миссионерских землях (йерба каамини), считался превосходящим йербу, собранную в гражданской провинции (йерба де палос), что еще больше снижало маржу парагвайцев. С 1640 по 1650 год произошла серия интриг, в которых проиезуитский губернатор Грегорио де Инестроса боролся с антииезуитским епископом Бернардино де Карденасом, францисканцем. Карденас был изгнан в Корриентес, но после окончания срока полномочий Инестросы вернулся в Асунсьон. Новый губернатор Диего де Эскобар-и-Осорио попытался остаться нейтральным в конфликте между иезуитами и поселенцами, которых теперь поддерживал вернувшийся Карденас, и на некоторое время успешно избежал кровопролития, но в 1649 году Осорио умер. Кабильдо, воспользовавшись Декретом 1537 года, немедленно избрал Карденаса новым губернатором и при его поддержке изгнал иезуитов из их колледжа в Асунсьоне. Власти были недовольны, и иезуиты, с разрешения правительства, отправили армию индейцев-миссионеров, чтобы сместить Карденаса. Карденас и парагвайское ополчение решили сопротивляться, и в битве 5 октября 1649 года армия иезуитов, состоящая примерно из 700 индейцев, одержала полную победу. Парагвайцы были рассеяны, Карденас и его ближайшие сторонники были арестованы, а жители Асунсьона подверглись унижению оккупационной армии индейцев, патрулировавших их улицы и обеспечивавших соблюдение правил нового губернатора. Эта рана так и не зажила. К 1721 году ненависть к иезуитам была еще более сильной, чем в начале 1600-х годов. Рейес был открытым поклонником иезуитов. Два дяди его жены были членами иезуитского ордена, и несколько его самых важных советников были иезуитами. Его политика также рассматривалась поселенцами как проиезуитская. Рейес приобрел репутацию человека, обогащавшего себя, используя полномочия своей должности для контроля над торговлей. Аудиенсия дала Антекере запечатанный документ, который он должен был открыть, если найдет Рейеса виновным. Рейес прибыл в Асунсьон 23 июля 1721 года. Аудиенсия и Антекера приказали Рейесу освободить членов совета, которых он заключил в тюрьму, и не вмешиваться в расследование каким-либо образом. После опроса свидетелей, обвинявших Рейеса в злоупотреблениях, Антекера пришел к выводу, что доказательства были настолько сильными, что требовали немедленного ареста Рейеса в сентябре 1721 года. Антекера представил кабильдо запечатанный документ, который ему передала Аудиенсия. Документ давал Антекере должность губернатора, которую он принял, несмотря на возражения оставшихся сторонников Рейеса. Вполне возможно, что дело закончилось бы восхождением Антекеры на должность губернатора Парагвая до назначения нового королевского губернатора в провинцию. Однако друзья Рейеса добрались до Лимы, где они изложили свое дело перед вице-королевским судом. При поддержке влиятельных иезуитов они убедили вице-короля Перу Диего Морсильо в том, что Рейес является жертвой заговора ревнивых парагвайцев и честолюбивого Антекеры. Вице-король Морсильо вел бурную переписку с Аудиенсией Чаркас, обвиняя ее в превышении полномочий и утверждая, что предоставление главному судье по делу Рейеса права на преемственность в должности губернатора было незаконным. На протяжении трех отдельных периодов с 1721 по 1723 год он требовал восстановления Рейеса в должности губернатора. Аудиенсия ответила, что это судебное дело, и вице-король превышает свои полномочия. Антекера поднял парагвайское ополчение в ответ, в то время как Савала отправил своего заместителя губернатора Балтасара Гарсиа Роса для сбора индейцев-миссионеров иезуитов, своих войск из Буэнос-Айреса и подкреплений из Вилья-Рика. Савала надеялся, что мирное решение все еще возможно, но Гарсиа Роса был плохо принят парагвайцами...

Paraguay was one of the most loosely controlled parts of the Spanish Empire by the Crown, with a strong independent streak in its leadership. This partially stemmed from a quirk of history in 1537. Shortly after the first settlements on the Rio de la Plata were made, Governor Pedro de Mendoza died. The crown subsequently issued a Royal Decree (Cédula Real), which stated that if Mendoza had named a successor, that successor was confirmed as governor. However, if Mendoza had not named a successor—or the successor was dead—a replacement should be "peaceably elected." An election was a unique privilege in Spain's American colonies; historian Adalberto López calls it "strange" as King Charles V was a ruthless centralizer who spent much of his reign curtailing the autonomy of Spain's various holdings, especially since Paraguay was still thought to hold precious metals at the time. A further oddity is that the decree did not limit the use of election to a one time exigency. The citizens of Paraguay used the decree to elect a governor, and would use it many more times to not merely elect replacement governors, but also to depose disliked appointed governors. Unpopular governors faced the threat of being removed through the application of the Decree of 1537; but even when such drastic measures were not used, the governor's power was curtailed. The cabildo (town council) of Asunción was powerful, and governors often found it difficult for their edicts to be enforced or obeyed if they acted without consulting the cabildo and securing its consent. Spain contributed relatively little in the way of troops, officials, funds, or armaments to Paraguay, and after it was determined that the region was not in fact rich in precious metals or other resources, immigration slowed. However, the interior of South America was dangerous, with Portuguese aligned slavers and hostile Indian tribes to threaten the Paraguayans. Paraguay fended for itself with an armed militia. This also limited the governor's influence, as it was the members of the cabildo who rallied the militia. The Jesuits gathered a large number of Indians under their care, where they were able to go about Christianizing them and introducing the Indians to elements of Spanish civilization. Most importantly, the Jesuits were able to offer Indians under their care a measure of protection against other whites. Indians on their mission would not be sold into slavery, tricked out of their goods, or have their women taken for extra wives. Over time, an entire "empire within an empire" was built up, and the Jesuits took on responsibilities far beyond religious education. In order to pay royal taxes for the Indians, the Jesuits ran an economy and sold goods at market. In order to defend against Portuguese slavers and hostile Indians, the Jesuits gathered armaments and trained in the arts of war. This arming of mission Indians with firearms was highly controversial and was opposed by the Paraguayan settlers, but the constant threat of Portuguese invasion meant the Spanish Crown gave its consent, seeing the Jesuits as defenders of the border. As time went on, relations between the settlers and the Jesuits soured. The native population of the Guaraní Indians, initially large compared to the number of Spanish settlers, decreased greatly. In part this was due to the abuse and overwork engendered by the encomienda system, a legal framework similar to slavery, and in part due to the Spanish laws that declared the offspring of Spaniards and their Guaraní wives to be Spaniards themselves and thus entitled to their own native slaves under encomienda. As immigration slowed, the province became heavily populated by Spanish Guaraní mestizo (mixed blood) descendants, who, due to the increasing unavailability of pure blood Guarani to claim as servants, became a new class of "poor whites." Meanwhile, the Guaraní on the Jesuit missions were flourishing, and many Guaraní actively chose mission life over remaining independent or risking falling into the encomienda system. Additionally, the Jesuit missions were an economic competitor to Paraguay's settlers, as both's major export was yerba mate used for the production of the caffeinated drink mate. The variety of yerba produced in the mission lands (yerba caaminí) was considered superior to the yerba harvested in the civil province (yerba de palos), pushing down the Paraguayan's margins even further. A series of intrigues took place from 1640 to 1650 with pro Jesuit governor Gregorio de Hinestrosa vying against the anti Jesuit Bishop Bernardino de Cárdenas, a Franciscan. Cárdenas was exiled to Corrientes, but upon the end of Hinestrosa's governorship returned to Asunción. The new governor Diego de Escobar y Osorio attempted to remain neutral in the conflict between the Jesuits and the settlers who were now backed by the returned Cárdenas, and successfully avoided bloodshed for a time, but in 1649 Osorio died. The cabildo, seizing on the Decree of 1537, promptly elected Cárdenas the new governor, and with his support expelled the Jesuits from their college in Asunción. The authorities were displeased, and the Jesuits, with the government's permission, sent in an army of mission Indians to depose Cárdenas. Cárdenas and the Paraguayan militia decided to resist, and in a battle on October 5, 1649, the Jesuit army of roughly 700 Indians won a complete victory. The Paraguayans were scattered, Cárdenas and his closest supporters were arrested, and the citizens of Asunción were subjected to the humiliation of an occupying army of Indians patrolling their streets and enforcing the new governor's rule. This wound never healed. By 1721, hatred of the Jesuits was even more intense than it was in the early 1600s. Reyes was an open admirer of the Jesuits. Two of his wife's uncles were members of the Jesuit order, and several of his most important advisors were Jesuits. His policies were also seen by the settlers as pro Jesuit. Reyes acquired a reputation for enriching himself using the powers of his office to control trade. The Audiencia gave Antequera a sealed document to open if he found Reyes guilty. Reyes arrived in Asunción on July 23, 1721. The Audiencia and Antequera ordered Reyes to release the council members he had imprisoned and that he not interfere in the investigation in any way. After interviewing the witnesses accusing Reyes of misdeeds, Antequera concluded that the evidence was so strong as to warrant the immediate arrest of Reyes in September 1721. Antequera presented to the cabildo the sealed document he'd been given by the Audiencia. The document gave Antequera the position of governor, which he took over the objections of Reyes' remaining supporters. It is quite possible that the matter would have ended with Antequera's succession to Governor of Paraguay until a new royal governor was appointed for the province. However, friends of Reyes reached Lima, where they pleaded their case to the Viceregal court. With the support of the influential Jesuits, they convinced Viceroy of Peru Diego Morcillo that Reyes was the victim of a plot by jealous Paraguayans and an ambitious Antequera. Viceroy Morcillo conducted a stormy correspondence with the Audencia of Charcas, accusing them of having overstepped their authority and that giving the chief judge of the case against Reyes the power to succeed him as governor was illegal. On three separate occasions from 1721 to 1723 he demanded the reinstatement of Reyes as governor. The Audencia responded that this was a judicial matter, and the Viceroy was the one overstepping his bounds. Antequera rallied the Paraguayan militia in response, while Zavala sent his lieutenant governor Baltasar García Ros to marshal both Jesuit mission Indians, his own troops from Buenos Aires, and reinforcements from Villa Rica. Zavala had hoped a peaceful resolution might still be possible, but García Ros was not well received by the Paraguayans. He had briefly served as interim governor of Paraguay from 1706 to 1707, and was known to be a great supporter of the Jesuits. He had worked with the Jesuit armies of mission Indians before in fighting the Portuguese, where the Jesuits gained his admiration with their support; he had also allegedly ignored a royal award of 300 mission Indians to the settlers in the encomienda while interim governor to please the Jesuits. Meanwhile, in Asunción, the Jesuits were run out of their college by a mob of citizens, and given 3 hours to leave by the cabildo. The Paraguayans attacked the dancing and parading Indians, and won a complete victory with the element of surprise. Hundreds of Indians were killed, all of the arms, ammunition, and papers were taken, and the royal army was forced into full retreat. A band of citizens of Villa Rica who arrived late as reinforcements surrendered immediately, and saw their leader executed. The victory came unexpectedly cheap, as well; only five settlers were killed, and 20 wounded. 150 captured mission Indians were distributed to the settlers in encomienda servitude.

1725-1730: Временный мир

Завала проводил примирительную политику с парагвайскими поселенцами, не желая усугублять ситуацию. Выносились выговоры, но штрафов было немного, и не было арестов, изгнаний или казней. Члены кабильдо сохранили свои должности. Больной и истощенный, бывший губернатор Рейес был тихо освобожден после более чем года, проведенного в условиях, близких к одиночному заключению, но ему посоветовали, чтобы избежать проблем, больше никогда не показываться в провинции. Завала покинул Асунсьон через два месяца, назначив Мартина де Баруа исполняющим обязанности губернатора. Баруа оставался губернатором до 1730 года, так как первые два назначенных преемника не прибыли в Асунсьон: один был арестован после того, как избил жену, а другой умер в Атлантическом океане во время переезда. Баруа оказался сочувствующим поселенцам и враждебно настроенным к иезуитам; он отправил иезуитам письма с угрозами расследовать предполагаемые злоупотребления в отношении индейцев миссий, а также написал вице-королю с аналогичными опасениями относительно иезуитских миссий. Он заверил вице-короля в верности парагвайцев короне и в том, что бремя защиты Парагвая от враждебных набегов индейцев уменьшится, если иезуиты поделятся индейцами со своих миссий с системой энкóменд. Главным предметом спора во время правления Баруа было возвращение иезуитов в их коллеж в Асунсьоне. Вице-король приказал восстановить иезуитов, но Завала не сразу выполнил приказ из-за опасения возобновления восстания, а Баруа и поселенцы активно препятствовали возвращению иезуитов. Баруа затягивал выполнение приказов вице-короля, пока шла переписка; только в 1728 году он выполнил категорические приказы, требовавшие немедленного восстановления иезуитов со всей полагающейся торжественностью. Однако враждебность сохранялась. В 1730 году губернатор Баруа и иезуиты обменялись обвинениями в злоупотреблениях на иезуитских землях в отчетах, отправленных в Мадрид.

1730-1735: Общины

В конце 1730 года в Парагвай пришла весть о том, что на его место прибыл третий губернатор, Игнасио де Сороэта. Ходили слухи, что Сороэта был другом иезуитов и Рейеса. Момпокс собрал своих последователей, названных коммунерос, и собрал отряд в 300 человек за пределами города. Делегация коммунерос, направленная в кабильдо, потребовала запретить новому губернатору въезд. Баруа потребовал распустить коммунерос; когда они отказались, он в отчаянии подал в отставку. Коммунерос потребовали новых выборов в кабильдо, которые, как и следовало ожидать, выиграли. Были переизбраны только те члены, которые поддержали линию повстанцев, а остальные члены кабильдо были заменены коммунерос. Когда Сороэта прибыл, ему сообщили, что он нежеланный гость, и разрешили остаться в Асунсьоне всего на четыре дня под фактически домашним арестом. Убедившись в бессмысленности своих действий, Сороэта уехал; Баруа и епископ Асунсьонский Палос также покинули город. Город полностью перешел под контроль коммунерос. Несмотря на новое влияние коммунерос на кабильдо, Момпокс стремился к еще более радикальным изменениям. Он, по-видимому, считал невозможным прямое упразднение кабильдо и вместо этого создал свою собственную параллельную структуру управления – Junta Gobernativa, члены которой избирались народом. Однако это было воспринято некоторыми членами кабильдо, которые, как полагал Момпокс, будут лояльны, как шаг к государственной измене. Новый мэр Асунсьона, Хосе Луис Баррейро (Барейро), создал свою собственную базу поддержки в Асунсьоне, поскольку коммунерос раскололись и разделились на фракции. Фракция Момпокса контролировала сельские районы, а Баррейро считался угрозой для фракции Баррейро. Баррейро организовал тайный арест Момпокса, когда тот был один, и отправил его к иезуитам, откуда тот в конечном итоге попал в тюрьму в Буэнос-Айресе. Вскоре Момпокс снова бежал из тюрьмы, но вместо возвращения в Парагвай бежал в Бразилию. Победа Баррейро была недолгой; хотя фракция Момпокса в течение нескольких месяцев пребывала в смятении, она в конечном итоге сплотилась, и Баррейро обнаружил мало членов милиции Асунсьона, готовых сражаться против них. Баррейро и его сторонники были вынуждены бежать в иезуитские миссии, и более радикальные коммунерос вновь установили контроль над Асунсьоном и сельскими районами. Отношения между поселенцами и иезуитами вновь рухнули. Иезуиты собрали индейское войско, но не перешли реку Тебикуари на земли поселенцев, заверяя их, что это делается исключительно для самообороны. В то время как иезуитский колледж игнорировался на ранних этапах дела коммунерос, теперь коммунерос вновь изгнали иезуитов из их колледжа в Асунсьоне. Разгневанный этим вмешательством в церковные дела, епископ Асунсьона наложил на провинцию интердикт и отлучил повстанцев за разграбление церкви иезуитов, хотя это было временно отменено, когда для борьбы с индейцами пайагуа потребовалась группа колонистов. Он прибыл в Асунсьон, был принят кабильдо в качестве нового губернатора и в своей речи объявил создание Junta Gobernativa государственной изменой, а любого, кто попытается возродить ее, будет публично казнен. Руйлоба три недели оценивал ситуацию, а затем приступил к исполнению правосудия, предписанного вице-королем. Все выборы в кабильдо, состоявшиеся после 1730 года, были объявлены недействительными, а кабильдо и руководство ополчения были очищены. Руйлоба также начал подготовку к возвращению иезуитов в их колледж в Асунсьоне. Это было слишком самоуверенно и быстро для жителей Асунсьона; слабая поддержка Руйлобы в качестве губернатора рухнула, и коммунерос вновь начали собираться в сельской местности, в то время как Руйлоба оставался в значительной степени невнимательным. Что касается фракции Асунсьона, то цель восстания была достигнута со смертью Руйлобы, и обычный ход дел мог быть восстановлен с более послушным губернатором. Однако бедные сельские коммунерос не закончили восстание. Война превратилась в войну бедных против богатых; на ранчо богатых совершались набеги, грузы йерба-мате конфисковывались, а скот крался. Лидеры сельской местности считались неграмотными политическими ничтожествами знатью Асунсьона, "сельскими варварами", по одному из свидетельств, которых невозможно было сдержать, как только их выпустили на волю. Людей, осмелившихся высказаться против них, особенно в сельской местности, убивали. Торговля остановилась, поскольку обе стороны отказывались разрешать торговлю; хунта не позволяла никому уезжать без ее разрешения под страхом смерти, а Савала заблокировал провинцию. По мере углубления экономического кризиса кабильдо Асунсьона не только полностью порвало отношения с хунтой, но и пришло к готовности сражаться с ней, считая ее опустившейся до уровня сельских бандитов. Армия Савалы вновь заняла Асунсьон. В отличие от своей предыдущей оккупации Асунсьона, на этот раз Савала стремился подавить любое будущее восстание более суровыми репрессиями. Многие из лидеров фракции Асунсьона были арестованы, несмотря на их недавнюю поддержку королевской армии; последовали серии изгнаний и казней. Все действия кабильдо после смерти Руйлобы были объявлены недействительными, равно как и любые действия хунты. Савала заявил, что поскольку Королевский указ 1537 года не упоминался в издании 1680 года "Законов Королевств Индий" (Recopilación de Leyes de las Indias), он больше недействителен, и любая попытка вновь избрать губернатора будет государственной изменой. Это мало походило на Восстание коммунерос в Новой Гранаде или Восстание Тупака Амару II, произошедшее в 1780-х годах. Парагвай оставался бедным и несколько недовольным после подавления восстания. Более высокие налоги, введенные позднее, еще больше ущемляли экспортные доходы региона, а иезуитские миссии продолжали быть ненавистным конкурентом, снижающим цены на экспортные товары Парагвая. Антекера стал народным героем и мучеником. Новый кабильдо, пытаясь подавить разговоры о нем, неразумно приказал публично сжечь все "опасные" документы в городских архивах в 1740 году. Заговор против губернатора, организованный некоторыми, кто ранее был дружен с коммунерос, был раскрыт в 1747 году; заговорщики были арестованы, признаны виновными в государственной измене и казнены. Иезуиты наблюдали, как их ранее прочная поддержка в королевских дворах католической Европы ослабевает в середине 18 века по ряду причин. Теократические иезуитские миссии, ожидавшие полного повиновения отцов, противоречили ценностям эпохи Просвещения, которые завоевывали популярность среди интеллектуалов. И иезуиты, и их враги соглашались с тем, что иезуиты были богаты и процветали: по мнению их врагов, из-за незаконного присвоения лучших земель и коррупции; по мнению иезуитов, благодаря своим способностям, интеллекту и упорному труду. Влияние, деньги и почти монополия на образование иезуитов способствовали возникновению реакции против них. Иезуиты потеряли поддержку португальского правительства в 1750 году после того, как выступили против Мадридского договора 1750 года, который привел к войне Гуарани; они были полностью изгнаны из Португальской империи в 1758 году. Затем иезуиты потеряли поддержку Карла III Испанского после беспорядков Эскилаче, голодных бунтов в Мадриде в 1766 году. Карл III на время покинул Мадрид, и его министры убедили его в том, что беспорядки были организованы иезуитами как частью заговора.

In late 1730, news came to Paraguay that a third replacement governor was on the way, Ignacio de Soroeta. Rumors spread that Soroeta was a friend of the Jesuits and Reyes. Mompox rallied his followers, called the comuneros, and raised a force of 300 outside the city. A delegation of the comuneros sent to the cabildo demanded that the new governor be denied entry. Barúa demanded that the comuneros disband; when they refused, he resigned his post in frustration. The comuneros demanded new elections of the cabildo, which, unsurprisingly, they won. Only those members who had accepted the rebel line were re elected, while the other cabildo members were replaced by comuneros. When Soroeta arrived, he was informed he was not wanted, and only allowed to stay in Asunción for four days under virtual house arrest. Convinced there was nothing to be done, Soroeta left; Barúa and Bishop Palos of Asunción also left. The city was entirely under comunero control. Despite the new comunero influence on the cabildo, Mompox desired an even more radical shift. He apparently felt that he could not abolish the cabildo directly; instead, he created his own parallel governmental structure, the Junta Gobernativa, whose members were elected by the people. However, this was a step too far toward treason for some members of the cabildo whom Mompox had assumed would have been compliant. The new mayor of Asunción, José Luis Barreyro (Bareiro), built his own power base in Asunción as the comuneros splintered and factionalized. Mompox's faction of the comuneros controlled the rural areas, and Barreyro's faction saw him as a threat. Barreyo arranged the quiet arrest of Mompox while he was alone and sent him to the Jesuits, from whom he eventually found his way to a jail in Buenos Aires. Mompox would soon escape prison again, but rather than return to Paraguay he fled to Brazil. Barreyro's victory was short lived; while Mompox's faction of the comuneros were thrown into confusion for several months, they eventually rallied, and he found few Asunción militia members willing to fight against them. Barreyro and his supporters were forced to flee to the Jesuit missions, and the more radical comuneros once again ruled both Asunción and the rural areas. Settler Jesuit relations now collapsed again. The Jesuits had rallied an Indian army, but not crossed the Tebicuary River to the settler lands, and had assured the settlers it was only for self defense. While the Jesuit college had been ignored in the earlier stages of the comunero affair, now the comuneros expelled the Jesuits from their Asunción college yet again. Enraged at this interference with the church, the Bishop of Asunción placed the province under the interdict and excommunicated the rebels for the sack of the Jesuits' church, although this was temporarily lifted when a band of colonists were needed to fight the Payaguá Indians. He arrived in Asunción, was accepted by the cabildo as the new governor, and declared in a speech that the establishment of the Junta Gobernativa had been treason, and anyone attempting to revive it would be publicly executed. Ruyloba waited three weeks assessing the situation, then began to dispense the justice that the Viceroy had ordered. All elections to the cabildo since 1730 were declared invalid, and the cabildo and leadership of the militia was purged. Ruyloba also began preparations for the return of the Jesuits to their college in Asunción. This was acting far too confidently and fast for the citizens of Asunción; Ruyloba's thin support as governor collapsed, and the comuneros began to rally in the countryside again, with Ruyloba largely oblivious. As far as the Asunción faction was concerned, the goal of the revolt had been achieved with Ruyloba's death, and business as usual could resume with a hopefully more pliant governor. However, the poor rural comuneros were not finished with the revolt. The war became a war of the poor against the rich; the ranches of the wealthy were raided, shipments of yerba mate were impounded, and cattle were stolen. The leaders of the countryside were considered illiterate political nonentities by the notables of Asunción, "rural barbarians" according to one account, who could not be contained once unleashed. People who dared speak out against them, especially in the countryside, were killed. Commerce came to a standstill as both sides refused to allow trade; the Junta would not allow anyone to leave without their permission on pain of death, and Zavala had blockaded the province. As the economic crisis deepened, the cabildo of Asunción not only completely broke with the Junta, but became prepared to fight it themselves, seeing them as having sunk to countryside bandits. Zavala's army retook Asunción. Unlike his previous occupation of Asunción, this time Zavala sought to suppress any future revolt with sterner reprisals. Many of the ringleaders of the Asunción faction were arrested regardless despite their late support for the royal army; there was a series of exiles and executions. All of the actions of the cabildo since the death of Ruyloba were declared null and void, as were any actions of the Junta. Zavala declared that since the Royal Decree of 1537 was not mentioned in the 1680 publishing of "Laws of the Kingdoms of the Indies" (Recopilación de Leyes de las Indias), it was no longer valid and any attempt to elect a governor again would be treason. It had little in common with the Revolt of the Comuneros of New Granada or the Rebellion of Túpac Amaru II that occurred in the 1780s. Paraguay remained poor and somewhat discontented after the revolt was suppressed. Higher taxes imposed later further squeezed the region's export income, and the Jesuit missions continued to be a hated competitor driving down prices of the Paraguayan's cash crop. Antequera became a folk hero and martyr. The new cabildo, attempting to suppress talk of him, unwisely ordered the public burning of all "dangerous" documents in the city archives in 1740. A would be coup against the governor organized by some who had been friendly to the comuneros before was discovered in 1747; the plotters were arrested, convicted of treason, and executed. The Jesuits saw their previously solid support in the royal courts of Catholic Europe wither in the middle of the 18th century for a number of reasons. The theocratic Jesuit missions which expected total obedience to the Fathers grated against the Enlightenment values which were gaining favor among intellectuals. Both the Jesuits and their enemies agreed that the Jesuits were wealthy and prosperous: according to their enemies, due to illegal theft of the best land and corruption; according to the Jesuits, due to their own ability, intellect, and hard work. The Jesuits' influence, money, and near monopoly on education helped spawn the backlash against them. The Jesuits had lost the support of the Portuguese government in 1750 after they opposed the 1750 treaty of Madrid which led to the Guaraní War; they were expelled from the Portuguese Empire entirely in 1758. The Jesuits next lost the support of Charles III of Spain after the Esquilache Riots, food riots in Madrid in 1766. Charles III fled Madrid for a time, and his ministers convinced him that the riots had been masterminded by the Jesuits as part of a plot.