Восстание морисков в Гранаде (1568–1571)

Введение

Второе восстание Альпуджар (ثورة البشرات الثانية; 1568–1571), иногда называемое войной Альпуджар или восстанием морисков, было вторым восстанием такого рода против Кастильской короны в горном регионе Альпуджар и на Гранадском плато, к северо-востоку от города Гранады. Восстание подняли мориски – номинально католические потомки мудежаров (мусульман, находившихся под кастильским правлением) после первого восстания Альпуджар (1499–1501). К 1250 году, после Реконкисты, осуществленной католическими державами, в Испании остался лишь Эмират Гранада на юге страны. В 1492 году город Гранада пал под натиском Католических монархов – Изабеллы I Кастильской и Фердинанда II Арагонского, – и в соответствии с условиями капитуляции весь регион с мусульманским большинством перешел под христианское правление. Однако мусульманское население города вскоре восстало против христианской власти в 1499 году, за ним последовали горные деревни: это восстание было подавлено к 1501 году. Мусульмане, находившиеся под христианским правлением (до того известные как мудехары), были вынуждены принять христианство и стали номинально католическим населением, известным как "мориски". Недовольство среди новых "морисков" привело ко второму восстанию, возглавляемому мориском по имени Абен Хумейя, начавшемуся в декабре 1568 года и продолжавшемуся до марта 1571 года. Этот жестокий конфликт происходил главным образом в горной местности Альпуджарра, на южных склонах Сьерра-Невады между городом Гранада и Средиземноморским побережьем, и часто известен как война Альпуджар. Когда в 1568 году распространился слух о том, что османы наконец пришли их освободить, мусульмане в окрестностях Гранады, «поверив, что дни христианского правления сочтены, обезумели. Священников по всей сельской местности нападали, калечили или убивали; некоторых сжигали заживо; одного зашили в тушу свиньи и запекли; красивых христианских девушек насиловали, некоторых отправляли в гаремы марокканских и алжирских правителей».

Morisco revolt in Granada against Castile

The second rebellion of the Alpujarras (ثورة البشرات الثانية; 1568–1571), sometimes called the War of the Alpujarras or the Morisco Revolt, was the second such revolt against the Castilian Crown in the mountainous Alpujarra region and on the Granada Altiplano region, northeast of the city of Granada. The rebels were Moriscos, the nominally Catholic descendants of the Mudéjares (Muslims under Castilian rule) following the first rebellion of the Alpujarras (1499–1501). By 1250, the Reconquest of Spain by the Catholic powers had left only the Emirate of Granada, in southern Spain. In 1492, Granada city fell to the Catholic Monarchs—Isabella I of Castile and Ferdinand II of Aragon—and under the terms of capitulation the whole Muslim majority region came under Christian rule. The Muslim inhabitants of the city, however, soon revolted against Christian rule in 1499, followed by the mountain villages: this revolt was suppressed by 1501. The Muslims under Christian rule (until then known as Mudejares) were then obliged to convert to Christianity, becoming a nominally Catholic population known as "Moriscos". Discontent among the new "Moriscos" led to a second rebellion, led by a Morisco known as Aben Humeya, starting in December 1568 and lasting till March 1571. This violent conflict took place mainly in the mountainous Alpujarra region, on the southern slopes of the Sierra Nevada between Granada city and the Mediterranean coast, and is often known as the War of the Alpujarras. When a rumor spread in 1568 that the Ottomans had finally come to liberate them, Muslims near Granada, “believing that the days under Christian rule were over, went berserk. Priests all over the countryside were attacked, mutilated, or murdered; some were burned alive; one was sewed inside a pig and barbequed; the pretty Christian girls were assiduously raped, some sent off to join the harems of Moroccan and Algerian potentates.”

Most of the Morisco population was then expelled from the Kingdom of Granada and was dispersed throughout the Kingdom of Castille (modern day Castile, Extremadura, and Andalusia). As this left many smaller settlements in Granada almost empty, Catholic settlers were brought in from other parts of the country to repopulate them.

Большая часть населения морисков была затем изгнана из Королевства Гранада и рассеяна по всему Королевству Кастилия (современные Кастилия, Эстремадура и Андалусия). Поскольку в Гранаде многие небольшие поселения остались почти пустыми, для их заселения были привезены католические поселенцы из других частей страны.

Падение Гранады и мусульманские восстания 1499-1501 годов

Королевство Гранады было последним мусульманским государством в Испании. После долгой осады город Гранада пал под властью католических монархов Фердинанда и Изабеллы в 1492 году. Мусульманское население первоначально пользовалось терпимостью на условиях Гранадского договора: им разрешалось оставаться в своих жилищах, судиться по своим законам и не принуждаться к обращению в христианство. Однако они подвергались давлению с целью обращения, и растущее недовольство привело к восстанию в 1499 году в городе Гранаде, которое было быстро подавлено, а в следующем году – к двум более серьезным восстаниям в горных деревнях Альпухарры – региона, расположенного у подножия Сьерра-Невады. Фердинанд лично возглавил армию в этом районе. Восстания произошли также в западных частях королевства. Подавление со стороны католических сил было жестоким, наиболее трагичный эпизод произошел в Лаухар-де-Андаракс, где в местной мечети было сожжено двести мусульман. Это восстание позволило католикам заявить о нарушении мусульманами условий Гранадского договора, который в связи с этим был аннулирован. По всему региону мусульманам теперь пришлось выбирать между обращением в христианство и изгнанием. Подавляющее большинство предпочло обращение и получило название "мориски" или "новые христиане", хотя многие продолжали говорить на андалузском арабском языке и сохранять свои мавританские обычаи.

Причины второго восстания

В 1526 году Карл V (Карл I Испании) издал эдикт, в соответствии с которым законы против ереси (например, мусульманские практики «новых христиан») должны были строго соблюдаться; среди прочих ограничений он запрещал использование арабского языка и ношение мавританской одежды. Морискам удалось добиться приостановки его действия на сорок лет, выплатив крупную сумму (80 000 дукатов). Поскольку теперь все оставшиеся мавры официально стали христианами («мориски»), мечети могли быть разрушены или превращены в церкви. После этого практически не последовало разъяснений христианства: на самом деле, сами священники в основном были слишком невежественны для этого. С другой стороны, они наказывали морисков за неявку на воскресную мессу; мориски должны были выучить на латыни молитвы «Отче наш», «Аве Мария», «Символ веры» и «Десять заповедей»; детей крестили, а браки заключались по христианскому обряду. Неизбежно росло напряжение. Архиепископ Гранады, убежденный в том, что мориски сохраняют свои обычаи и традиции и никогда не станут истинными христианами, созвал в 1565 году синод епископов Гранадского королевства. Было решено заменить политику убеждения политикой репрессий и применить меры 1526 года. Это означало запрет всех отличительных морискских практик: языка, одежды, общественных бань, религиозных обрядов и т. д. Кроме того, в каждом месте, где жили мориски, должно было быть поселено как минимум дюжина «старых христиан» (то есть не обращенных); дома морисков должны были проверяться по пятницам, субботам и праздничным дням, чтобы убедиться, что они не практикуют обряды, предписанные Кораном; за главами семейств должны были тщательно следить, чтобы убедиться, что они подают хороший пример; их сыновей должны были отправить в Старую Кастилию за счет родителей, чтобы они воспитывались в христианских традициях и забывали о своем происхождении. Филипп II, ставший королем в 1556 году, одобрил это решение: результатом стала «Прагматика» от 1 января 1567 года. Мориски попытались добиться отмены «Прагматики», как это было в 1526 году, но король был непреклонен. Лидер морисков Франсиско Нунес Мулей выступил с заявлением, протестуя против несправедливости, совершаемой по отношению к морискам: «С каждым днем наше положение ухудшается, с нами обращаются плохо во всех отношениях; и это делают судьи и чиновники. Как можно лишать людей их родного языка, на котором они родились и выросли? В Египте, Сирии, на Мальте и в других местах есть люди, подобные нам, которые говорят, читают и пишут на арабском языке, и они такие же христиане, как и мы». Американский историк Генри Чарльз Ли писал: «Мориски подошли к развилке: иного пути не было, и у них не было выбора, кроме как подчиниться или восстать». Когда стало очевидно, что их обращения остались без ответа, мориски Гранады начали готовиться к восстанию, проводя тайные собрания в мавританском квартале Альбайсин. Власти арестовали морисков, подозреваемых в заговоре; они также планировали изгнать морисков из королевства и заменить их «старыми христианами» (то есть недавними обращенными). После года бесплодных переговоров в 1568 году лидеры морисков решили взяться за оружие.

In 1526, Charles V (Charles I of Spain)—issued an Edict under which laws against heresy (e. g. Muslim practices by "New Christians") would be strictly enforced; among other restrictions, it forbade the use of Arabic and the wearing of Moorish dress. The Moriscos managed to get this suspended for forty years by the payment of a large sum (80,000 ducados). Since now all remaining Moors were officially Christian ("Moriscos"), mosques could be destroyed or turned into churches. There was little or no follow up in terms of explaining Christianity: indeed, the priests themselves were mostly too ignorant to do so. On the other hand, they punished Moriscos who failed to participate in Sunday Mass; Moriscos had to learn—in Latin—the Lord's Prayer, the Ave Maria, the Credo, and the Ten Commandments; children had to be baptised and marriage had to be under Christian rites. Inevitably, tension built up. The archbishop of Granada, convinced that the Moriscos were maintaining their customs and traditions and would never become real Christians, called in 1565 a synod of the bishops of the kingdom of Granada. It was agreed that the policy of persuasion should be replaced by one of repression, and that the measures of 1526 should now be applied. This meant prohibition of all the distinctive Morisco practices: language, clothing, public baths, religious ceremonies, etc. Moreover, in each place where the Moriscos lived at least a dozen "Old Christians" (i. e. not those who had been supposedly converted) should be installed; Morisco houses should be inspected on Fridays, Saturdays, and feast days to ensure that they were not practicing Quranic rites; the heads of household should be closely watched to ensure that they were setting a good example; their sons should be taken to Old Castile at the cost of their parents, to be brought up learning Christian customs and forgetting those of their origins. Philip II, who had become King in 1556, gave his approval: the result was the Pragmatica of 1 January 1567. The Moriscos tried to negotiate its suspension, as in 1526, but this King was inflexible. A Morisco leader, Francisco Núñez Muley, made a statement protesting against the injustices committed against the Moriscos: "Day by day our situation worsens, we are maltreated in every way; and this is done by judges and officials How can people be deprived of their own language, with which they were born and brought up? In Egypt, Syria, Malta and elsewhere there are people like us who speak, read and write in Arabic, and they are Christians like us." The American historian Henry Charles Lea wrote: "The Moriscos had come to the parting of the ways; there was no middle course and they had the naked alternative of submission or rebellion." As the failure of their appeals became evident, the Moriscos of Granada began to prepare for rebellion, holding secret meetings in the Moorish quarter, the Albaicín. The authorities arrested Moriscos who they thought might be conspiring; they also made plans to expel Moriscos from the Kingdom and replace them by "Old Christians" (i. e. not recent converts). After a year of fruitless negotiations, in 1568 the Morisco leaders decided to take up arms.

Восстание 1568-71 (Война Альпуджар)

В месяцы, последовавшие за публикацией "Прагматики" 1 января 1567 года, мориски начали готовиться к восстанию. Оружие, мука, масло и другие запасы хранились в недоступных и безопасных пещерах, в количестве, достаточном на шесть лет. Главные предводители, в том числе из Альпухарры, проводили совещания в частных домах в Альбайсине и оттуда отдавали приказы. На собрании 17 сентября 1568 года было предложено избрать вождя для руководства восстанием. Восстание началось в канун Рождества в деревне Безнар в долине Лекрин, когда Эрнандо де Кордоба и Валор был провозглашен королем: в торжественной церемонии его облачили в пурпур в соответствии со старинным ритуалом для королей Гранады, и на ней присутствовало множество богатых морисков, одетых в черное. Он был избран, поскольку происходил из рода омейских халифов Кордовы, и поэтому принял имя Абен Хумейя (или "Омейя"). За ним последовали многие другие поселения в тахах (районах) Оргивы, Покейры, Хувилеса и других морискских деревнях Альпухарры. Первое действие повстанцев произошло в городе Гранаде: им руководил "великий визирь" Абен Хумейи, Фаракс Абен Фаракс, который в ту же ночь, 24–25 декабря, вошел в Альбайсин (мавританский квартал) с группой *монфи́es* – изгнанников, которые по тем или иным причинам покинули деревни и скитались по горам. Его целью было убедить морискских жителей присоединиться к восстанию, но он не добился большого успеха – за ним последовало лишь несколько сотен человек. Этот провал в столице оказал решающее влияние на ход кампании по всему Королевству Гранада. Восстание приобрело фанатичный характер, сопровождаясь пытками и убийствами священников и сакристанов, разрушением и осквернением церквей. В этом значительную роль сыграли банды *монфи́es*.

Первый этап

Испанскую кампанию возглавляли маркиз де Мондежар на западе Альпухарры и маркиз де Лос-Велес на востоке. Мондехар, прибывший из Гранады в январе 1569 года, быстро добился успеха, действуя на местности, которая должна была бы давать преимущество защитникам. Он преодолел первое естественное препятствие – мост в Таблате, частично разрушенный маврами, – и вовремя добрался до Оргивы, чтобы спасти христиан, удерживаемых в плену в башне. Первое крупное сражение произошло в речной долине к востоку от Оргивы, где мавры были разгромлены. Затем передовой отряд сумел пересечь узкое ущелье (на фото) и подняться по крутому горному склону к деревне Бубион, в долине Покейра, где Абен Хумейя разместил свой штаб, а мавры складировали снаряжение и ценности. Вскоре к ним присоединился маркиз и основная часть его армии, выбравший более длинный, но безопасный путь. В последующие дни армия пересекла горы и обрушилась на Португос и Питрес, вновь освободив христианских пленных в церквях. Оттуда путь был открыт в восточные деревни. Американский историк Генри Чарльз Ли писал о "короткой, но блистательной кампании Мондежара: он сражался в битве за битвой, не давая врагу передышки и используя каждое полученное преимущество. Мориски быстро пали духом и стали искать условия капитуляции. К середине февраля 1569 года восстание было практически подавлено. Абен Хумейя стал скитальцем, днем скрываясь в пещерах и ночью ища убежище в домах, где были предоставлены поручительства". Действительно, в Португосе некоторые мавританские лидеры попытались договориться с Мондехаром об условиях капитуляции, на что он ответил, что ходатайствует перед королем Филиппом, но в то же время наказание мятежников должно продолжаться. Его донесение королю не принесло ему пользы, а лишь усилило обвинения в излишней снисходительности. На самом деле христианская кампания была подорвана давней враждой между двумя командующими, которую разжигала канцелярия в Гранаде, неоднократно отправлявшая жалобы на Мондежара королю Филиппу. Последующая кампания характеризовалась злоупотреблениями со стороны войск: это была не дисциплинированная армия, а состояла в основном из необученных добровольцев, которые не получали жалованье, но рассчитывали на добычу. Хронист Перес де Ита писал, что половина из них были "самыми отъявленными негодяями в мире, движимыми лишь желанием грабить, разорять и уничтожать морискские деревни". Также имели место многочисленные акты мести морисков против "старых христиан". Некоторые священники были заживо содраны с кожи, им напоминали об их строгости по отношению к тем, кто не посещал мессу, к женщинам, которые не открывали лица, и вообще ко всем, кто продолжал придерживаться старых обрядов. Церкви систематически поджигались и грабились, равно как и дома священников и христиан в целом. Обе стороны продавали многих пленных в рабство. Мориски продавали христиан торговцам из Северной Африки в обмен на оружие. В свою очередь, захваченные христианскими солдатами, особенно женщины, считались военной добычей, и они имели право оставить добычу себе, поскольку Корона отказалась от пятой части дохода, обычно причитавшейся ей. Вожди и офицеры также брали пленных, включая детей. Корона также извлекала выгоду из продажи рабов, как, например, в случае с многими маврами из Хувилеса, проданными на рынке в Гранаде на благо короля.

The Spanish campaign was led by the Marqués de Mondéjar in the west of the Alpujarra and the Marqués de Los Vélez in the east. Mondéjar, coming from Granada in January 1569, had quick success, over terrain which should have favoured the defenders. He overcame the first natural obstacle – a bridge at Tablate, which the Moors had partially destroyed – and reached Órgiva in time to rescue Christians held captive in the tower. The first major battle was fought in a river valley east of Órgiva, where the Moors were defeated. An advance detachment then contrived to cross a narrow ravine (picture) and climb a steep mountainside to reach the village of Bubión, in the Poqueira valley, where Aben Humeya had made his headquarters and the Moors had stored equipment and valuables. They were soon joined by the Marqués and the bulk of his army, taking a longer but safer route. In the next few days the army crossed the mountains and descended on Pórtugos and Pitres, again freeing Christian captives in the churches. From there the way was open to the villages further east. The American historian Henry Charles Lea wrote of Mondéjar's "short but brilliant campaign Through heavy snows and intense cold and over almost inaccessible mountains he fought battle after battle, giving the enemy no respite and following up every advantage gained. The Moriscos speedily lost heart and sought terms of surrender By the middle of February [1569] the rebellion was practically suppressed. Aben Humeya was a wanderer, hiding in caves by day and seeking shelter by night in houses which had letters of surety." Indeed, at Pórtugos some Moorish leaders had attempted to negotiate surrender terms with Mondéjar, who replied that he would intercede with King Philip, but that in the meantime the punishment of rebels must continue. If he did report to the King, this did him no good as it reinforced charges against him of undue clemency. In fact, the Christian campaign was compromised by a long standing enmity between the two commanders, and this was fomented by the Chancery in Granada, which on several occasions sent complaints about Mondéjar to King Philip. The subsequent campaign was marked by excesses committed by the troops: this was not a disciplined army but consisted largely of untrained volunteers, who were not paid but counted on the loot they could gather. The chronicler Pérez de Hita wrote that half of them were "the worst scoundrels in the world, motivated only by the desire to steal, sack and destroy the Morisco villages." There were also many acts of vengeance by Moriscos against "Old Christians". Some priests were flayed alive, being reminded of their severity towards those who did not attend mass, to women who would not uncover their faces, and generally to those who continued practicing their old rites. Churches were systematically set on fire and looted; likewise the houses of the priests and those of Christians in general. Both sides sold as slaves many of their captives. The Moriscos sold Christians to merchants from North Africa, in exchange for weapons. For their part, those whom the Christian soldiers captured, especially women, were regarded as war booty, and they were entitled to keep the takings for themselves as the Crown renounced the fifth part of the proceeds normally due. Chiefs and officers also took prisoners for themselves, including children. The Crown itself did benefit from the sale of slaves, as in the case of many of the Moors from Juviles who were sold at the market in Granada for the benefit of the King.

Вторая фаза

Это продолжалось с марта 1569 года по январь 1570 года. Теперь инициатива перешла к повстанцам-морискам, которые получили поддержку, поскольку к восстанию присоединялись города в долине и других районах. Таким образом, их численность возросла с 4000 в 1569 году до 25 000 в 1570 году, включая берберов и турок. Их тактика заключалась в организации засад, избегая сражений на открытой местности, полагаясь на знание сложного рельефа Сьерры и занимая высоты, с которых они могли совершать дерзкие вылазки. Испанский флот был призван доставить подкрепления армии и защитить побережье Гранады от османского подкрепления, прибывающего из Северной Африки.

Третий этап

Это началось в 1570 году, после того как король Филипп отстранил маркиза Мондежара от командования и назначил на его место своего сводного брата, дона Иоанна Австрийского, для общего руководства, а маркиза Лос-Велеса – для проведения операций в восточной части королевства. Леа описывает Велеса как «амбициозного, высокомерного и своевольного». Он ввязался в войну и повсюду допускал ошибки в управлении, но был любимцем короля, который поддерживал его во всем. Были предприняты масштабные приготовления, чтобы предоставить дону Иоанну войско, достойное его положения, и быстро подавить любое сопротивление. Города и поселения были призваны предоставить свои квоты, а испанскому послу в Риме было приказано привести итальянские галеры в Испанию, чтобы помочь флоту охранять побережье, перехватывать подкрепления из Африки и доставить неаполитанский терцио (батальон, насчитывающий около трех тысяч регулярных войск). Это была крупная мобилизация для подавления восстания горцев, не имевших военной подготовки и организации и плохо вооруженных. Однако король Филипп был озабочен своими проблемами за границей и, очевидно, считал необходимым устранить эту проблему у себя под боком. Османский флот совершал набеги на испанское побережье и захватил Балеарские острова в 1558 году. В Испанских Нидерландах проповеди кальвинистских лидеров привели к беспорядкам в 1566 году и к открытой войне в 1568 году: Филипп не желал проблем на своей собственной территории. Более того, как и католические правители по всей Европе, он был полон решимости искоренить «ересь» всякого рода, и к тому времени мавры были официально объявлены еретиками. Дон Иоанн прибыл в Гранаду в апреле 1569 года. Вернемся к рассказу Леа: «Противоречивые мнения привели к затяжным дискуссиям, в ходе которых ничего не было предпринято; кампания провалилась; умиротворенные мориски, ввергнутые в отчаяние уходом Мондежара, вернули свои гарантии и отозвали присяги на верность, и вместе с ними ушли многие места, которые ранее оставались верными. Гранада была фактически в осаде, поскольку мориски разоряли Вегу [равнина] до самых ворот. Восстание, которое до сих пор ограничивалось Альпухаррой и Сьерра-Невадой, распространилось с одной стороны на горы Альмерии, а с другой – на горы Малаги. Вся земля была объята пламенем, и казалось, что силы Испании недостаточны, чтобы потушить этот пожар». Во время нападения на Альбуньюэлас испанские войска убили всех мужчин, которым удалось избежать бегства, и вернули пятнадцатьсот женщин и детей, которые были разделены между солдатами в качестве рабов. В октябре того же года король провозгласил «войну огня и крови» (una guerra a fuego y a sangre) – это уже не просто вопрос наказания мятежников. Он также предоставил солдатам полную свободу действий (campo franco) в захвате любой добычи, которую они могли найти, будь то рабы, скот или имущество. В январе 1570 года дон Иоанн начал новую кампанию с войском в 12 000 человек; другой отряд во главе с герцогом Сесса насчитывал 8000 пехотинцев и 350 всадников. В апреле 1570 года возобновились бои в районе Питрес-Покейра. По мере продвижения кампании и захвата деревень католические войска значительно сократились из-за дезертирства. 10 февраля, после двухмесячной осады, дон Иоанн захватил Галеру и приказал ее разрушить; в марте он взял Серон; а в конце апреля направился в Альпухарру, разместив свою штаб-квартиру в Падулесе. Там к нему присоединилась вторая армия под командованием герцога Сесса, которая покинула Гранаду в феврале и пересекла Альпухарру с запада на восток. Одновременно из Антекеры прибыла третья армия, чтобы в начале марта достичь горной местности Бентомиз, еще одного очага восстания.

This began in 1570, after King Philip had relieved the Marqués of Mondéjar of his command and appointed in his place his own half brother, Don John of Austria, to take overall command, and the Marquis of Los Vélez to pursue operations in the eastern part of the kingdom. Lea describes Vélez as "ambitious, arrogant and opinionated He thrust himself into the war and mismanaged it at every turn, but he was a favorite of the king, who supported him through it all Great preparations were made to give Don John a force which befitted his dignity and should speedily crush all resistance. The towns and cities were summoned to furnish their quotas and the Spanish ambassador at Rome was ordered to bring the Italian galleys to Spain, to aid the home squadron in guarding the coast and intercepting succors from Africa, and also to convey the tercio of Naples" (a battalion of about three thousand regular troops). This was a big mobilisation to deal with a revolt by a mountain people, with no military training nor organisation, and ill equipped with weaponry. But King Philip was obsessed by his troubles abroad and clearly felt he had to eliminate this problem on his doorstep. An Ottoman fleet was raiding the Spanish coasts and it had captured the Balearic Islands in 1558. In the Spanish Netherlands, the preaching of Calvinist leaders had led to riots in 1566 and to open warfare in 1568: Philip did not want trouble in his own backyard. Moreover, like Catholic leaders everywhere in Europe, he was determined to stamp out "heresy" of all kinds – and the Moors had by now been formally classified as heretics. Don John arrived at Granada in April 1569. Returning to Lea's account: "Conflicting opinions led to prolonged discussions during which nothing was done; the campaign went to pieces; the pacified Moriscos, reduced to despair by the withdrawal of Mondéjar, sent back their safeguards and withdrew their oaths of allegiance and with them went many places that had previously remained loyal Granada was virtually besieged, for the Moriscos ravaged the Vega [the plain] up to the gates The rebellion, which had hitherto been confined to the Alpujarras and Sierra Nevada, spread on the one side to the mountain of Almería and on the other to those of Málaga. The whole land was aflame and it looked as though the power of Spain was inadequate to extinguish the conflagration." In an attack on Albuñuelas, the Spanish troops killed all the men who did not escape and brought back fifteen hundred women and children who were divided among the soldiers as slaves. In October that year the king proclaimed "a war of fire and blood" (una guerra a fuego y a sangre) – no longer just a matter of punishing a rebellion. He also gave free rein (campo franco) to the soldiers to take whatever plunder they could find, whether slaves, cattle, or property. In January 1570 Don John launched his new campaign with a force of 12,000 men; another contingent led by the Duke of Sessa had 8000 foot and 350 horse. There was renewed fighting in the Pitres Poqueira area in April 1570. As the campaign went on and villages were captured, the Catholic forces were much reduced by desertions. On 10 February, after a two month siege, Don Juan conquered Galera and ordered its destruction; in March he took Serón; and at the end of April he headed for the Alpujarra, setting up his headquarters at Padules. There he was joined by a second army under the Duke of Sessa, which had left Granada in February and had crossed the Alpujarra from west to east. At the same time, a third army had come from Antequera to reach the sierra of Bentomiz, another focus of the rebellion, at the beginning of March.

Четвертый этап

Это продолжалось с апреля 1570 года до весны 1571 года. Католические войска были значительно усилены пехотой и кавалерией. Во главе с доном Иоанном и герцогом Сесса они начали новую кампанию, вторгшись в Альпухарру, уничтожая дома и посевы, предавая мужчин мечу и беря в плен всех женщин, детей и стариков, которых встречали на своем пути. "Испания измотала все силы и собрала подавляющую армию, чтобы осуществить то, что Мондехар совершил с несколькими тысячами людей двенадцать месяцев назад". В мае король Абен Абу наконец принял условия капитуляции, согласно которым сдавшимся и сдавшем оружие гарантировалась жизнь. Но когда появились берберы с известиями о приближающемся подкреплении, Абен Абу решил продолжить борьбу. Сообщения об этом противоречивы: некоторые утверждают, что три галеры, прибывшие из Алжира с оружием, боеприпасами и продовольствием, повернули назад, узнав о капитуляции Абу. Как бы то ни было, никакой помощи повстанцы не получили, но католики получили предлог для возобновления боевых действий: "В сентябре 1570 года на Сьерру была предпринята одновременная атака с обеих сторон, развернулась война беспощадного разрушения, уничтожавшая все урожаи, убивавшая мужчин и уводившая тысячами женщин и детей в рабство. Немногих пленных казнили или отправили на галеры". Это наступление королевских войск углубило раскол среди морисков: одни хотели продолжать борьбу, другие – добиваться условий капитуляции. В мае, после встречи в Андараксе, многие повстанцы бежали в Северную Африку. Вскоре после этого по приказу Абен Абу был казнен лидер сторонников капитуляции, Эрнандо Эль Хабаки. Хотя с октября 1570 года многие мориски сдались, несколько тысяч продолжали сопротивляться. Большинство из них укрылись в пещерах, но многие погибли от удушья, когда христианские войска разводили костры у входов. В 1571 году Иоанну Австрийскому наконец удалось подавить восстание в Альпухарре. Последние повстанцы, потеряв крепость Хувилес, были убиты в своих пещерах, среди них Абен Абу, которого закололи собственные последователи в пещере близ Берчулеса. Сопротивление рухнуло. Диего Хуртадо де Мендоса – один из самых проницательных испанских источников того времени – оставил горький комментарий: "День за днем мы сражались с врагами, в холод и жару, голодные, испытывая нехватку боеприпасов, страдая от непрерывных ранений и смертей, пока не смогли противостоять им: воинственному племени, хорошо вооруженному и уверенному в местности, благоприятствовавшей им. В конце концов, их изгнали из домов и лишили имущества; мужчин и женщин связывали, захваченных детей продавали с аукциона или увозили в далекие края. Это была сомнительная победа, с такими последствиями, что можно было бы усомниться, кого Бог хотел наказать – нас или врага".

This lasted from April 1570 until the spring of 1571. Catholic forces were greatly reinforced with infantry and cavalry. Led by Don John and the Duke of Sessa they launched a new campaign, invading the Alpujarra, destroying houses and crops, putting men to the sword and taking prisoner all the women, children, and elderly people whom they found in their path. "Spain had strained every nerve and had raised an overwhelming force to accomplish what Mondéjar had done with a few thousand men a twelve months earlier." In May, King Aben Aboo at last accepted surrender terms, under which those who gave themselves up and handed over their weapons would have their lives spared. But when some Berbers appeared with stories of large reinforcements on their way, Aben Aboo decided to fight on. The reports here are muddled: some say that three galleys which had just arrived from Algiers with arms, munitions, and food turned back because they heard Aboo was surrendering. However this may be, no such help reached the rebels, but the Catholics were given an excuse to resume hostilities: "The sierra, in September 1570, was attacked simultaneously from both ends with a war of ruthless devastation, destroying all harvests, killing the men and bringing in women and children by the thousand as slaves. What few prisoners were taken were executed or sent to the galleys." This advance by the royal troops opened a breach between those of the Moriscos who wanted to continue the fight and those who argued for seeking terms of surrender. In May, following a meeting at Andarax, many rebels fled to North Africa. Soon afterwards, the leader of those who favoured surrender, Hernando El Habaqui, was executed on the order of Aben Aboo. Although from October 1570 many Moriscos gave themselves up, several thousand went on fighting. Most of them took shelter in caves, but many of these died from suffocation when the Christian troops lit fires at the entrances. In 1571 John of Austria finally succeeded in suppressing the rebellion in the Alpujarra. The last rebels, after losing the fortress of Juviles, were killed in their caves: among them Aben Aboo who was stabbed to death by his own followers in a cave near Bérchules. Resistance then collapsed. Diego Hurtado de Mendoza – the more enlightened of the contemporary Spanish sources – made a bitter comment: "Day by day we fought our enemies, in the cold or the heat, hungry, lacking munitions, suffering continual injuries and deaths until we could confront our enemies: a warlike tribe, well armed and confident in terrain which favoured them. Finally they were driven from their houses and possessions; men and women were chained together; captured children were sold to the highest bidder or carried away to distant places It was a dubious victory, with such consequences that one might doubt whether those whom God wished to punish were ourselves or the enemy."

Масштабы восстания

Когда началось восстание, в Гранадском королевстве насчитывалось едва ли 150 000 жителей, большинство из которых составляли мориски. Точное число восставших неизвестно, но послы Франции и Генуэзской республики при мадридском дворе оценили его в 4000 человек в январе 1569 года и в 25 000 к весне 1570 года, из которых около 4000 были турками или берберами из Северной Африки, прибывшими для поддержки восстания. Королевская армия в начале насчитывала 2000 пехотинцев и 200 кавалеристов под командованием маркиза де Мондежара. Численность войск существенно возросла, когда командование принял Дон Хуан: в осаде Галеры у него было 12 000 человек, а герцог де Сесса в то же время командовал от 8000 до 10 000 человек. С момента своего начала в Альпухарре восстание распространилось на равнины и другие горные районы на окраинах королевства. Особенно ожесточенное сражение произошло на скальном выступе (пеньон) над Фригильяной в Аксаркии, где собрались целые семьи морисков со всех окрестностей: осада продолжалась с июня 1569 года по сентябрь, когда испанские подкрепления были доставлены по морю. Мориски, проживавшие в городах – включая столицу, Альмерию, Малагу, Гуадикс, Базу и Мотриль, – и в их окрестностях не принимали участия в восстании, хотя и испытывали к нему симпатии. Такое отличие в отношении городских жителей можно объяснить большим количеством «старохристиан» и лучшей интеграцией морисков в эти общины. В Альпухарре и других регионах, охваченных восстанием, существовали деревни, где единственным «старохристианином» был приходской священник.

Расселение и переселение

После подавления восстания значительная часть населения морисков была изгнана из бывшего Гранадского королевства. Сначала их собирали и содержали в церквях, затем, в суровых зимних условиях и при скудном пропитании, они были доставлены пешком группами под конвоем солдат; многие умерли в пути. Многие направились в Кордову, другие – в Толедо и даже Леон. Морисков из региона Альмерии перевезли на галерах в Севилью. Общее число изгнанников оценивается примерно в 80 000 человек, что составляет около половины морисков Гранады. Депортация привела к значительному сокращению населения, которое потребовались десятилетия, чтобы компенсировать; она также вызвала экономический коллапс, поскольку мориски были главной движущей силой экономики. Кроме того, многие поля оставались необработанными, сады и мастерские были разрушены во время боевых действий. Испанская администрация уже в 1571 году заложила основы для повторного заселения. Земли, освободившиеся после изгнания морисков, должны были быть распределены; поселенцам оказывалась поддержка до тех пор, пока их земли не начнут приносить урожай. Общественные земли сохранялись; асеки (ирригационные каналы) и водохранилища ремонтировались; источники оставались в общем пользовании; предоставлялись пастбища для скота; обещались различные налоговые льготы. Поселенцам гарантировали хлеб и муку, семена для посева, одежду, материалы для обработки земли, а также волов, лошадей и мулов. Предоставлялись различные налоговые послабления. Власти Гранады направили чиновников на поиски кандидатов из Галисии и Астурии, а также из горных районов Бургоса и Леона. Процесс был трудным, медленным и дорогостоящим. Большинство прибыло из западной Андалусии, но были также выходцы из Галисии, Кастилии, Валенсии и Мурсии. Книга земельных владений (Libro de Apeos) для деревень долины Покейра – типичная для Альпухарры в целом – содержит богатую информацию. В ней указано, что в Бубионе проживало 23 поселенца, плюс 5 в Алгуастаре (позже объединенном с Бубионом), 29 в Капилейре и 13 в Пампанейре. Из жителей Бубиона девять прибыли из Галисии; пятеро уже жили в деревне, включая трех вдов, двух представителей духовенства и первого мэра (Кристобаля де Каньябате, мориска, чье обращение, по-видимому, было признано искренним). В Libro de Apeos перечислены все имена, некоторые из которых сохранились до наших дней. Распределение земли началось в сентябре 1571 года: большинство поселенцев получили определенное количество орошаемой земли, виноградники, яйца шелкопряда, фруктовые, ореховые и каштановые деревья. Зерновые и оливковые мельницы должны были оставаться общественной собственностью в течение шести лет. Три зерновые мельницы в рабочем состоянии и четыре, нуждающиеся в ремонте, были переданы двум жителям Пампанейры. Эти земельные наделы были официально объявлены на собрании на площади Бубиона 28 июня 1573 года, после чего поселенцы могли приступить к разметке и обработке своих участков. Жизнь была нелегкой. Дома находились в плохом состоянии, ирригационные каналы (асеки) были повреждены, скот в основном исчез (в списках апеосов он не упоминается). Те, кто прибыл из других регионов, не имели опыта ведения сельского хозяйства в горах; многие отказались от этой затеи. К 1574 году в Покейре осталось всего 59 семей из первоначальных 70. Программа переселения так и не смогла восстановить численность населения Альпухарры до прежнего уровня. До Реконкисты в Альпухарре проживало, вероятно, около сорока тысяч человек, в основном мавров и немного «старых христиан». Война 1568–1571 годов и последовавшее за ней изгнание оставили лишь небольшое количество обращенных мавров («новых христиан»): их число оценивалось чуть более чем в две сотни семей во всей Альпухарре, всего семь в Покейре. Количество христианских поселенцев, фактически оставшихся в Альпухарре, составляло около семи тысяч. Многие из них были одинокими или прибыли с небольшой семьей, в то время как в мавританских семьях в среднем насчитывалось пять или шесть человек, что составляло население около сорока тысяч до восстания. Постепенно семьи поселенцев увеличивались, и к переписи 1591 года население достигло пика в двенадцать тысяч человек. Но затем вспыхнула эпидемия чумы, нашествие саранчи из Африки и последовавшие годы засухи с крайне низкими урожаями. Численность населения резко сократилась и медленно восстанавливалась. Некоторые деревни были заброшены. В Покейре крошечный поселок Алгуастар, упомянутый выше, был опустошен к концу XVI века (вероятно, из-за чумы). В целом, поселенцы сохранили дома в том виде, в каком они их нашли, а при строительстве копировали ту же плоскую крышу. Мечети были разрушены или превращены в церкви; минареты заменялись колокольнями. Между 1609 и 1614 годами испанская корона предприняла изгнание морисков со всей Испании. Около половины морисков Гранады остались в регионе после рассеяния; из города Гранады было изгнано всего 2000 человек, многие из которых оставались смешанными с «старыми христианами» и находились под их защитой, поскольку те были менее враждебны к ним, чем в других регионах Испании (особенно в Королевстве Валенсия).

After the suppression of the revolt, a significant portion of the Morisco population was expelled from the former Kingdom of Granada. First rounded up and held in churches, then in harsh winter conditions, with little food, they were taken on foot in groups, escorted by soldiers; many died on the way. Many went to Cordova, others to Toledo and as far as Leon. Those from the Almería region were taken in galleys to Seville. The total number expelled has been estimated at some 80,000, or roughly half of Granada's Moriscos. The deportations meant a big fall in population, which took decades to offset; they also caused a collapse of the economy, given that the Moriscos were its main motor. Moreover, many fields lay uncultivated, orchards and workshops had been destroyed during the fighting. The Spanish administration laid down already in 1571 the basis for repopulation. The land left free by the expulsion of the Moriscos would be shared out; settlers would be supported until their land began to bear fruit. Common land would be maintained; the acequias (irrigation channels) and reservoirs would be repaired; the springs would be for general use; pastures would be provided for the livestock; various fiscal advantages were promised. The settlers were assured of bread and flour, seed for their crops, clothing, material for cultivating their land, and oxen, horses, and mules. There were various tax concessions. The authorities in Granada sent officials in search of candidates from as far away as Galicia and Asturias and the mountain areas of Burgos and León. The process was difficult, slow, and expensive. The greater number were from western Andalucía, but they came also from Galicia, Castile, Valencia, and Murcia. A property register (Libro de Apeos) for the villages of the Poqueira valley—typical of the Alpujarra in general—provides abundant information. It tells us that there were 23 settlers in Bubión plus 5 in Alguastar (later merged with Bubión), 29 in Capileira, 13 in Pampaneira. Of those in Bubión, nine came from Galicia; five were already living in the village, including three widows, two members of the clergy and the first mayor (Cristóbal de Cañabate, a Morisco whose conversion had apparently been reckoned as sincere). The Libro de Apeos gave all the names, some of which are still to be found. Land began to be distributed in September 1571: most settlers received specified quantities of irrigated land, vineyards, silkworm eggs, and fruit, nut, and chestnut trees. Grain and olive mills were to remain as public property for six years. Three grain mills in working order and four in need of repair were attributed to two inhabitants of Pampaneira. These grants were formally announced at a gathering in the plaza of Bubión on 28 June 1573, and the settlers could then start marking out and working on their lands. Their life was not easy. Houses were in a bad state, irrigation channels (acequias) had been damaged, livestock had mostly disappeared (none are mentioned among the apeos). Those who had come from other regions had no experience of farming in the mountains; many gave up. By 1574 only 59 families were left in the Poqueira out of the original 70. The resettlement programme never restored the Alpujarra population to anything like its former numbers. Before the Reconquista the Alpujarra probably had a population of about forty thousand, mainly Moors with a few "Old Christians". The war of 1568–71 and the subsequent expulsion left only a handful of converted Moors ("New Christians"): these were estimated to number just over two hundred families in the whole of the Alpujarra, just seven in the Poqueira. The number of Christian settlers who actually stayed in the Alpujarra was approximately seven thousand. Many of these were single or came with only a small family, whereas the Moorish families had averaged five or six persons, making a population of some forty thousand before the rebellion. Gradually the settler families expanded, bringing the population to a peak of twelve thousand by the census of 1591. But then there was an outbreak of plague, infestation of locusts from Africa, and successive years of drought with much reduced harvests. The population fell drastically and recovered slowly. Some villages were abandoned. In the Poqueira, the tiny hamlet of Alguástar, mentioned above, was depopulated by the end of the 16th century (probably by the plague). Generally, the settlers kept the houses much as they found them and when they built they copied the same flat roof style. Mosques were destroyed or turned into churches; towers replaced minarets. Between 1609 and 1614, the Spanish Crown undertook the expulsion of the Moriscos from all over Spain. About half of Granada's Moriscos remained in the region after the dispersal; only 2,000 were expelled from the city of Granada, many remaining mixed with and protected by old Christians who were less hostile towards them than in other regions of Spain (notably in the Kingdom of Valencia).