Архитектура России: от Древней Руси до современности

Введение

Обзор архитектуры в России

Архитектура России охватывает архитектуру современной России, а также архитектуру Древней Руси, русских княжеств и Российской империи. Ввиду обширной территории современной и Российской империи, она обычно относится к архитектуре, возведенной в европейской части России, а также к архитектуре, испытавшей европейское влияние на завоеванных территориях империи. Народное зодчество берет начало в традициях деревянного строительства, а монументальное каменное строительство начало развиваться во времена Киевской Руси на территории современной Украины. После монгольского нашествия на Русь, развитие русской архитектуры продолжилось в княжествах Новгородском, Владимиро-Суздальском, Псковском, Московском и в последовавших государствах Русского царства. Значительная часть раннего архитектурного наследия России сформировалась под влиянием иностранных стилей и направлений. К характерным стилям, представленным в русской архитектуре, относятся византийский стиль, возрожденный в церквях Киевской Руси и последующих княжеств, московский стиль, барокко, неоклассицизм, эклектика, модерн, а также самобытные стили советского периода.

Дохристианская архитектура

Русская архитектура представляет собой сочетание восточно-римской и языческой архитектуры. К характерным чертам, заимствованным из славянских языческих храмов, относятся внешние галереи и обилие башен.

Киев

При правлении Владимира Великого в 988 году Киевская Русь приняла восточное православие вместо прежних языческих верований, и последовавшая за этим монументальная архитектура была преимущественно церковного характера. Согласно преданию, выбор в пользу восточного православия, а не другой религии, был обусловлен красотой собора Святой Софии в Константинополе. Доминировавший в то время архитектурный стиль сочетал славянские и византийские элементы, с преобладанием церквей, возводимых из кирпича и камня с использованием византийских художественных форм. Первоначально их строили приглашенные греческие и византийские мастера, но местные ремесленники переняли опыт и внесли незначительные изменения. Раскопки XX века в Церкви Десятины выявили, что фундамент первоначального плана церкви демонстрирует следы византийской типологии "вписанного креста". Эта типология, заимствованная из византийской архитектуры, служила основным прототипом для плана этих киевских каменных церквей. По мере адаптации византийского прототипа он начал обретать собственный стиль. В отличие от византийских церквей, послуживших им основой, каменные церкви Киевской Руси отличались более выраженными силуэтами, массивностью и меньшими окнами, создавая более таинственную внутреннюю атмосферу. Крупномасштабное строительство приостановилось после смерти Владимира, но возобновилось около 1030 года при Ярославе. При его правлении был возведен собор, посвященный Святой Софии, также известный как собор Святой Софии, где в течение последующих 200 лет располагалась митрополичья кафедра. Раскопки показали, что первоначальный план церкви также соответствовал типологии вписанного креста (собор значительно перестраивался после постройки из-за разрушений во время монгольского нашествия). В церкви также присутствует множество куполов, хотя их стилистическое происхождение неясно (в то время как деревянные церкви имеют сложные конструкции крыш, четкой зависимости не установлено). Внутри собора сохранились средневековые киевские мозаики, созданные греческими мастерами, демонстрирующие провинциальный византийский стиль. Само сооружение построено из камня и кирпича в технике opus mixtum – чередование рядов камня и плоского кирпича, или пли́нфы (измельченный кирпич в известковом растворе). Внешний вид здания был менее декоративным, чем интерьер, и опирался на массивность конструкции, имея розоватый оттенок, впоследствии скрытый белой штукатуркой. Тем не менее, это единственное сооружение того периода, сохранившее в значительной степени свой первоначальный интерьер, и поэтому может служить примером для интерьеров ранних киевских церквей. В то же время в других городских центрах средневековой Руси также начали появляться каменные церковные постройки. С ростом богатства монастырей и городов деревянные церкви стали заменяться каменными. По мере возведения новых церквей в базовую типологию вписанного креста вносились незначительные изменения, а также усиливался акцент на вертикальность. Ввиду масштаба строящихся церквей мозаики и фрески продолжали создавать приглашенные византийские и греческие мастера, а не местные ремесленники, сохраняя тем самым византийский стиль. Однако вклад местных мастеров в строительство приводил к изменениям, в результате чего сформировался киевский стиль церковной архитектуры, испытавший влияние Болгарии, Грузии и Армении при модификации византийского прототипа. Многие из этих церквей пришли в запустение после монгольского нашествия и впоследствии подверглись значительным перестройкам.

Under the reign of Vladimir the Great in 988 AD, the Kievan Rus' converted to Orthodox Christianity from their previous pagan religions, and the monumental architecture that followed was mainly ecclesiastical in type. According to legend, the conversion to Orthodox Christianity rather than to another religion was due to the beauty of the Hagia Sophia in Constantinople. The architecture style that dominated in this time blended Slavic and Byzantine styles, with predominant churches built in brick and stone with Byzantine art forms, initially built by imported Greek and Byzantine masters but adopted by local craftsmen and slightly modified. Findings from twentieth century excavations on the Church of the Tithe, the foundations of the original plan of the church shows evidence of a Byzantine "inscribed cross" plan. This inscribed cross typology borrowed from Byzantine architecture served as the main prototype for the pan of these Kievan masonry churches. As the Byzantine prototype was adapted, it began to take its own style. Differing from the Byzantine churches they were based on, the masonry churches in the Kievan Rus had more pronounced silhouettes, were bulkier, and had smaller windows, providing a more mysterious interior. Large scale architectural work paused after the death of Vladimir, but resumed c. 1030 under Iaroslav. Under his reign, the cathedral dedicated to St. Sophia, also known as the cathedral of Hagia Sofia, in which the Metropolitan was to be seated for the following 200 years. Excavations have found that the original plan of the church also prescribed to the inscribed cross typology (the church has been extensively modified since its construction due to it falling into ruin during Mongol rule). A multitude of domes is also present in the church, although it is not clear its stylistic origins (while wooden churches have complex roof designs, a clear derivation has not been established). Inside the church, several of the medieval Kievan mosaics created by Greek masters survive and show a provincial Byzantine style. The construction of the church itself is a form of stone and brick masonry called opus mixtum, which means alternating rows of stone and flat brick, or plinthos, meaning crushed brick in lime mortar. The exterior was not as ornate as the interior, relying instead on the mass of the building and sported a pink colour, later covered up with white stucco. It is, however, the only structure from this period that mostly maintains its original interior, and thus can be used as an example for the interiors of these early Kievan churches. Meanwhile, in other urban centers across the medieval Rus, masonry church construction also started to appear. As monastery's and urban center's wealth increased, wooden churches started to be replaced by masonry ones. As more churches were constructed, slight modifications were made to the base inscribed cross typology, as well as created a greater emphasis on verticality. Due to the scale of the churches being constructed, interior mosaics and frescos continued being made by imported Byzantine and Greek masters rather than local craftsmen, and thus continued using the Byzantine style. Local contribution to construction, however, meant that modifications were still made, resulting in the Kievan Rus style of ecclesiastical architecture which drew from influences from Bulgaria, Georgia, and Armenia for these modifications to the Byzantine prototype. Many of these churches suffered severe neglect following Mongol invasion, and thus were largely modified in the centuries following.

Новгород

После обращения Киевской Руси к христианству во время правления Владимира, епископ Иоахим Херсонский поручил построить первую каменную церковь Новгорода (не сохранившуюся), а также первоначальную деревянную церковь Святой Софии. Византийский стиль церквей, пришедший из Киева, был адаптирован к самобытному новгородскому стилю в церковных сооружениях, возведенных по заказу князей в одиннадцатом и двенадцатом веках. Новгородская средневековая архитектура своим отличительным стилем обязана адаптации византийских и киевских стилей к местным условиям. Ввиду отсутствия поблизости источников поверхностного камня и ограниченных возможностей кирпичного производства в этом районе, новгородские каменные церкви строились методом кладки из грубо обработанного местного камня, такого как известняк, с добавлением измельченного кирпича и известкового цемента, что придавало поверхности розоватый оттенок, схожий с киевскими церквями того времени, но с более грубой текстурой. В отличие от собора в Киеве, новгородская Святая София имеет лишь пять главных куполов, тогда как в Киеве их тринадцать (символизирующих Христа и двенадцать апостолов). В течение двенадцатого века центральный купол был снаружи переделан в луковичный. Луковичные купола – характерная черта русской архитектуры. Вероятно, эта форма была выбрана из-за ее эстетических достоинств, но она также предотвращает накопление снега. Хотя церкви, построенные в двенадцатом веке, не могли соперничать с собором Святой Софии по масштабу и сложности, князья продолжали демонстрировать свою власть в своих архитектурных проектах. Собор Святого Георгия Юрьевского монастыря был возведен в 1119 году по заказу князя Всеволода Псковского и является еще одним примером княжеской церкви. Архитектор был известен как мастер Петр, один из немногих архитекторов, имена которых дошли до нас из того времени. Экстерьер характеризуется узкими окнами и двойными углубленными нишами, ритмично расположенными на фасаде; внутренние стены достигают значительной высоты. Столбы расположены близко друг к другу, подчеркивая высоту сводчатых потолков. Внутреннее убранство включало фрески из княжеских мастерских, в том числе одни из самых редких русских живописных произведений того времени. Еще три церкви демонстрируют стиль княжеских церквей, созданных в этот период: собор Святого Николая в Ярославовом Дворе (1113 год), церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Антониевом монастыре (1117–1119 годы) и церковь Иоанна Предтечи в Петрятинском Дворе (1127–1130 годы). Эти церкви имеют ряд общих черт и представляют собой более упрощенную версию собора Святой Софии. После монгольского нашествия Новгород пострадал меньше, чем Киев. Однако строительство каменных церквей на несколько лет приостановилось. После стабилизации отношений с новыми монгольскими властителями в середине-конце четырнадцатого века в Новгороде наблюдалось возрождение архитектурного стиля и инноваций, а также возобновление строительства каменных церквей. Первой из этих церквей была церковь Святого Николая в Липно (1292 год), расположенная к юго-востоку от Новгорода. Несмотря на небольшие размеры (10 м x 10 м), она содержала несколько новых элементов, которые впоследствии использовались в каменных церквях. Церковь была сильно повреждена во время Второй мировой войны. Последующие новгородские церкви (например, Церковь Преображения на Ильинской улице, построенная в 1374 году) отличаются крутыми крышами и грубой резьбой, многие из них сохранили средневековые фрески. Светская архитектура Киевской Руси сохранилась крайне редко. До двадцатого века лишь Золотые ворота Владимира, несмотря на значительную реставрацию в восемнадцатом веке, могли считаться подлинным памятником домонгольского периода. В 1940-х годах археолог Николай Воронин обнаружил хорошо сохранившиеся остатки дворца Андрея Боголюбского в Боголюбово (датируемые 1158–1165 годами).

Following the conversion of the Kievan Rus to christianity under Vladimir's reign, Bishop Joachim of Kherson commissioned Novgorod's first masonry Church (not extant) as well as the original wooden church of St. Sophia. The Byzantine style of churches, which was imported from Kiev, was adapted to a distinctive Novgorodian style through the ecclesiastical constructions commissioned by the princes in the eleventh and twelfth centuries. Novgorod's medieval architecture owes its distinctive style to the adaptation of Byzantine and Kievan styles to its local conditions. As there was not a nearby source of surface stone and its brickmaking capabilities was limited in the area, construction of Novgorodian masonry churches were made using a method of masonry using rough hewn local stone such as limestone with a crushed brick and lime cement, resulting in a pink surface similar to that used in contemporary Kievan churches but with a coarser surface texture. Unlike the cathedral in Kiev, the Novgorodian St Sophia only has five main domes rather than 13 like in Kiev (representing Christ and the twelve apostles). During the twelfth century, the central dome was redone externally to be converted into an onion dome. These onion domes are a distinct feature of Russian architecture. Most likely adopted for its aesthetic qualities, the unique shape of the domes also provide the advantage of preventing the accumulation of snow. While the churches constructed in the twelfth century didn't rival the Cathedral of St Sophia in scale or complexity, the princes continued their show of power in their architectural projects. The Cathedral of St George of Yuriev Monastery was commissioned in 1119 by Prince Vsevolod of Pskov and is another example of one of these princely churches. The architect was known as Master Peter, one of the few architects who have been recorded at this time in Russia. The exterior is characterized by narrow windows and double recessed niches, which proceed in a rhythm across the façade; the interior walls reach a height of Its pillars are closely spaced, emphasizing the height of the vaulted ceilings. The interior was covered in frescoes from the prince's workshops, including some of the rarest Russian paintings of the time. Three more churches show the style of the princely churches created during this time: the Cathedral of St Nicholas in Iaroslav Court (1113), the Church of the Nativity of the Virgin at Antoniev Monastery (1117 1119), and the Church of John the Baptist in Petriatin Courty (1127–30). Several characteristics are present in the churches, and they draw a more simplistic form of that of the Cathedral of St Sophia. After the Mongols invaded, Novgorod suffered less than its counterpart Kiev. Construction of masonry churches, however, stalled for several years. After relations with the new Mongol overlords stabilized in the mid to late fourteenth century, there was a revival in architectural style and innovation in Novgorod and a resurgence in masonry church construction. The first of these churches was the Church of St Nicholas at Lipno (1292), located in the southeast of Novgorod. While small in size (10mx10m) it had several features which were novel and used in the masonry churches constructed after. The church was badly damaged during World War II. The following churches of Novgorod (such as the Church of the Transfiguration on Ilyina Street, built in 1374), are steep roofed and roughly carved; and several contain medieval frescoes. The secular architecture of Kievan Rus' has rarely survived. Until the 20th century only the Golden Gates of Vladimir, despite much 18th century restoration, could be regarded as an authentic monument of the pre Mongol period. During the 1940s, archaeologist Nikolai Voronin discovered the well preserved remains of Andrei Bogolyubsky's palace in Bogolyubovo (dating from 1158 to 1165).

Псков

Псков, хотя и был менее процветающим, чем Новгород, также пережил возрождение строительства каменных церквей в XV веке. Это отчасти объясняется его расположением на севере, который не подвергся нашествию монголов. В Пскове также распространился светский стиль каменной кладки, хотя основные ресурсы направлялись на церковное строительство. Основным материалом для возведения этих церквей служил местный плитняк, кирпич-плинфа и тонкий слой штукатурки для защиты нижних слоев. И цементная основа, и известковая побелка, использовавшиеся для покрытия стен, содержали примеси, которые и обусловили типичные светло-желтые и розоватые оттенки фасадов церквей. До наших дней сохранилось немного церквей, построенных в этот период, но в уцелевших можно выделить ряд характерных черт. Одной из них является предпочтительное использование деревянных досок для кровли, что привело к типичной плоской конструкции крыши, в отличие от трехлопастной, ставшей распространенной в Новгороде. После капитуляции Псков избежал участи Новгорода и принял московское правление в 1510 году.

Истоки Москвы

Домонгольская Москва мало отражена в исторических источниках, первое упоминание о ней содержится в письме Юрия Долгорукого своему союзнику князю Святославу Черниговскому в 1147 году. В 1156 году Юрий Долгорукий возвёл деревянную крепость на земляном валу, защищавшем комплекс мастерских и торговых рядов. В настоящее время на месте этих первоначальных укреплений стоит Кремль, а на месте этих построек – универмаг. После этого строительства упоминаний о Москве немного. В 1176 году в летописи зафиксировано, что город был сожжён во время набега соседнего княжества, а в январе 1238 года захвачен монгольским войском Батыя по пути во Владимир. Однако монгольское разорение было настолько полным, что столицы не располагали средствами для возведения каменных церквей на протяжении десятилетий. В период монгольского ига Москва постепенно росла. Численность населения увеличивалась за счёт притока беженцев из окружающих, более уязвимых земель, а сотрудничество московских князей с монгольской ордой обеспечивало ей большую безопасность, чем многим соседним городам. Таким образом, Москва превратилась из небольшого городка в крупную столицу, располагавшую большими ресурсами для реализации архитектурных проектов.

Московский стиль

В Москве сохранилось немного примеров ранних московских каменных церквей, а более ранние образцы встречаются в окрестных городах. Одним из таких мест является небольшая деревня Каменское, чья маленькая известняковая церковь датируется второй половиной XIV века. Она отличается более простым стилем, чем другие церкви, возведенные в тот же период, и была лишь частично отреставрирована после постройки. Считается, что карниз изначально завершался декоративными фигурными закомарами. В интерьере прослеживаются черты балканской архитектуры, демонстрирующие сербское влияние, распространенное в московской и русской архитектуре того времени, например, пилястры, примыкающие к внутренним углам (а не отдельно стоящие). Более крупные примеры этих ранних московских церквей можно увидеть в Звенигороде, примерно в 60 км к западу от Москвы. В XIV веке Звенигород перешел под власть Москвы, а к концу века Юрий даровал ему монастырь под руководством монаха Саввы. Это Саввино-Сторожевский монастырь, и центр города развивался параллельно с его строительством. Соборы, возведенные в этом монастыре, отличаются от домонгольских каменных церквей, построенных во Владимире. Они имеют более простой дизайн, с повторяющимися мотивами и отходом от традиционных приемов орнаментации. Стиль характеризуется остроконечными формами (в отличие от закомар и округлых арок) и тяготением к декоративности. Звенигородские соборы послужили образцом для многих церквей, построенных в XV веке. Московское каменное строительство продолжало развиваться в XV и начале XVI веков, а производство кирпича стало более заметным в середине XV века. В 1474 году Иван III пригласил строителей из Пскова в Москву (Псков был спасен от разорения монгольским войском и, следовательно, обладал более передовыми строительными знаниями, чем Москва), и они адаптировали псковский метод кладки из плит к кирпичной кладке церквей, а также заимствовали ряд особенностей, характерных для псковских церквей, таких как кончатые арки, крыльца, внешние галереи и колокольни. Кирпичная кладка, а также новая московская тенденция к смелому архитектурному орнаменту, представлены в церкви Святого Духа (1476), фриз которой украшен глазурованной керамической плиткой, восходящей к орнаментальным полосам Новгорода, Пскова и Суздаля. Другие церкви, построенные псковскими мастерами в этот период, демонстрируют большее влияние псковского стиля, например, декоративная кирпичная кладка на фасаде церкви Положения ризы (1484–1485). Помимо церквей, многие другие сооружения датируются правлением Ивана III. К ним относятся укрепления (Китай-город, Кремль (его нынешние башни были построены позднее), Ивангород), башни (Колокольня Ивана Великого) и дворцы (Грановитый дворец и Угличский дворец). В XVI веке ключевым событием стало внедрение шатрового покрытия в кирпичной архитектуре. Считается, что это русское происхождение является развитием традиционного деревянного строительства, перенесенного в каменную кладку, и представляет собой форму, полностью отличающуюся от общепринятых православных форм. Первой шатровой кирпичной церковью является церковь Вознесения в Коломенском (1531), возведенная в память о рождении Ивана Грозного. Ее дизайн вызывает споры; вероятно, этот стиль (не встречающийся в других православных странах) символизировал амбиции зарождающегося Русского государства и освобождение русского искусства от византийских канонов после падения Константинополя под власть турок. Этот стиль церквей также известен как "башенные церкви". После Смутного времени церковь и государство обанкротились и не могли финансировать строительные работы; инициативу взяли на себя богатые купцы в Ярославле, на Волге. В XVII веке они построили множество крупных соборных церквей с пятью луковичными куполами, окружив их шатровыми колокольнями и приделами. Первоначально композиция церквей была резко асимметричной, с различными частями, уравновешивающими друг друга по принципу "весов" (например, церковь Ильи Пророка, 1647–1650). Впоследствии ярославские церкви стали строго симметричными, с куполами, возвышающимися над зданием, и обильно украшенными многоцветной плиткой (например, церковь Иоанна Златоуста на Волге, 1649–1654). Расцвет волжской архитектуры пришелся на церковь Иоанна Предтечи (построенную в 1671–1687 годах) – самую большую в Ярославле, с 15 куполами и более чем 500 фресками. Кирпичный экстерьер церкви, от куполов до высоких крылец, был искусно вырезан и украшен плиткой. Московские церкви XVII века также обильно украшены, но значительно меньше по размеру. Ранее в веке москвичи все еще предпочитали шатровые конструкции. Одной из любимых церквей была Успенская церковь в Угличе (1627): она имела три изящных шатра в ряд, напоминающих три горящие свечи. Эта композиция была использована в Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Вязме (1638) и в церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках, Москве (1652). Считая, что такие конструкции противоречат традиционному византийскому типу, патриарх Никон объявил их неканоничными. Он поощрял строительство роскошных церковных резиденций (таких как Ростовский Кремль на озере Неро, в котором было пять высоких церквей, множество башен, дворцов и палат). Никон спроектировал свою новую резиденцию в Ново-Иерусалимском монастыре, которым доминировал ротондообразный собор, первый в своем роде в России. Поскольку шатры были запрещены, московским архитекторам пришлось заменять их последовательными рядами кокошников, и этот декоративный элемент стал визитной карточкой московского стиля XVII века. Ранним примером этого стиля является Казанский собор на Красной площади (1633–1636). К концу века в Москве было возведено более 100 церквей в этом стиле. Другие примеры – московские церкви Святой Троицы в Никитниках (1653), Святого Николая в Хамовниках (1682) и Святой Троицы в Останкино (1692). Одной из самых ярких представителей этого стиля была церковь Святого Николая ("Большой Крест") в Китай-городе, которая была снесена в сталинские времена.

Few examples of early Muscovite stone churches remain in Moscow, and early examples are found more in the surrounding towns. One such place is the small village of Kamenskoe, whose small limestone church is dated to the latter half of the fourteenth century. It is of a simpler style than other churches commissioned in the same period, and has only been partially restored since its construction. The cornice is presumed to have originally culminated in decorative point zakomary. The interior shows features of Balkan architecture, showing a Serbian influence prevalent in Muscovite and Rus architecture of this period, such as piers attached to interior corners (rather than being free standing). Larger examples of these early Muscovite churches appear in Zvenigorod, about 60 km west of Moscow. Records place Zvenigorod under the Muscovite domain in the fourteenth century, and by the end of it Iurii endowed it with a monastery to be under the direction of the monk Savva. It is the Savvino Storozhevskii Monastery, and the town center was developed alongside its construction. The cathedrals built in this monastery show a depart from the pre Mongolian stone churches built by Vladimir. It is of a simpler design, with repeating motifs and a departure from the styles of ornamentation. The style is marked by pointed forms (as opposed to zakomary and rounded arches) and a tendency to ornamentalism. The Zvenigorod cathedrals would serve as the prototypes for many of the churches that followed in the fifteenth century. Muscovite masonry continued to develop in the fifteenth and early sixteenth century, with the production of brick being more apparent in the mid fifteenth century. In 1474 Ivan III imported builders from Pskov to Moscow (Pskov had been saved from ruin by the Mongol horde, and thus had more advanced construction knowledge than Moscow), and they adapted the stone slab method of construction from Pskov to the brick masonry of the churches that followed as well as incorporating several features characteristic of churches in Pskov, such as corbel arches, church porches, exterior galleries, and bell towers. The brick construction as well as a new Muscovite tendency towards bold architectural ornament is featured in the Church of the Holy Spirit (1476) which has a frieze created by glazed ceramic tiles, deriving from the ornamental stripes of Novgorod, Pskov, and Suzdalia. Other churches built by the Pskov builders during this period show more influence from Pskov's style, such as ornamental brickwork in the façade of the Church of the Deposition of the Robe (1484 5). Apart from churches, many other structures date from Ivan III's reign. These include fortifications (Kitai gorod, the Kremlin (its current towers were built later), Ivangorod), towers (Ivan the Great Bell Tower) and palaces (the Palace of Facets and the Uglich Palace). In the 16th century, the key development was the introduction of the tented roof in brick architecture. It is believed that this Russian derivation is a continuation of the manner of wood construction being taken in masonry form, and is a form that completely deviates from the accepted Orthodox forms. The first tent like brick church is the Ascension church in Kolomenskoe (1531), designed to commemorate the birth of Ivan the Terrible. Its design gives rise to speculation; it is likely that this style (never found in other Orthodox countries) symbolized the ambition of the nascent Russian state and the liberation of Russian art from Byzantine canons after the Fall of Constantinople to the Turks. The style of church was also known as “Tower Churches”. After the Time of Troubles the church and state were bankrupt, unable to finance any construction works; an initiative was taken by rich merchants in Yaroslavl, on the Volga. During the 17th century, they built many large cathedral type churches with five onion like domes, surrounding them with tents of bell towers and aisles. At first the churches' composition was sharply asymmetrical, with different parts balancing each other on the "scale beam" principle (e. g., the Church of Elijah the Prophet, 1647–50). Subsequently, the Yaroslavl churches were strictly symmetrical, with domes taller than the building itself, and amply decorated with polychrome tiles (e. g., the Church of John the Chrysostom on the Volga, 1649–54). A zenith of Volga architecture was reached in the Church of St John the Baptist (built 1671–87) – the largest in Yaroslavl, with 15 domes and more than 500 frescoes. The brick exterior of the church, from the cupolas down to the tall porches, was elaborately carved and decorated with tiles. The 17th century Moscow churches are also profusely decorated, but are much smaller in size. Earlier in the century, the Muscovites still favoured tent like constructions. One of the favoured churches was Assumption Church in Uglich (1627): it had three graceful tents in a row, reminiscent of three burning candles. This composition was employed in the Hodegetria Church of Vyazma (1638) and the Nativity Church at Putinki, Moscow (1652). Assuming that such constructions ran counter to the traditional Byzantine type, the Patriarch Nikon declared them un canonical. He encouraged building elaborate ecclesiastical residences (such as the Rostov Kremlin on the Nero Lake, which featured five tall churches, many towers, palaces, and chambers). Nikon designed his new residence at the New Jerusalem Monastery, which was dominated by a rotunda like cathedral, the first of its type in Russia. Since the tents were banned, the Muscovite architects had to replace them with successive rows of corbel arches (kokoshniks), and this decorative element was to become a hallmark of the 17th century Moscow style. An early example of this style is the Kazan Cathedral on Red Square (1633–36). By the end of the century, more than 100 churches in the style were erected in Moscow. More examples are the Muscovite churches of the Holy Trinity at Nikitniki (1653), St Nicholas at Khamovniki (1682), and Holy Trinity at Ostankino (1692). One of the most representatives of the style was the Church of St Nicholas (the "Grand Cross") in the Kitai gorod, which was demolished under Stalinist rule.

Итальянское влияние

Первые итальянские архитекторы прибыли в Москву в 1475 году. Русский посланник в Италии во время правления Ивана III, Семен Толбузин, сумел пригласить болонского архитектора Аристотеля Фиораванти (1420–85), а также его сына и помощника. Фиораванти имел опыт работы в Северной Италии и сотрудничал с Антонио Аверлино Филарете при дворе семьи Сфорца в Милане. В Москве он руководил разборкой сохранившихся стен Успенского собора и их перестройкой. Фундаменты этих новых стен были самыми глубокими, сооруженными в Москве к тому времени, и вместо засыпки щебнем стены были возведены из монолитной кладки, что позволило сделать их тоньше, чем обычно для московского каменного строительства. Помимо внедрения новых строительных технологий, он основал кирпичный завод, производивший более прочный кирпич, чем тот, что использовался в Москве ранее. Фиораванти также привнес итальянский ренессансный рационализм в структурную гармонию плана, основанную на геометрических правилах, что привело к отказу от традиционного крестово-купольного храма, который веками служил основой для московских и русских церквей. Эта новая структурная гармония отражена в новом плане Успенского собора. Русское духовенство осуществляло надзор за проектированием собора, чтобы вмешаться, если оно покажется слишком "латинским" для православного вкуса. Стены Кремля также восходят к устаревшему стилю итальянского фортификационного искусства того времени. Они были перестроены в период с 1485 по 1516 год с использованием кирпича, заменив первоначальные известняковые стены, пришедшие в ветхость. Несколько сооружений Кремля были возведены Пьетро Антонио Солари, другим итальянцем, в том числе четыре проездные башни, Арсенальная башня и кремлевская стена, выходящая на Красную площадь. Другой итальянский архитектор, Алевизо Нови, построил собор Архангела Михаила в Кремле (1505–09). Он включил в фасад и убранство собора ряд элементов итальянского стиля, но сохранил традиционный типовой план. Собор Архангела Михаила (1505) был одной из последних церквей, заказанных Иваном III. Его спроектировал архитектор Алевиз Нови. Возможно, он также является архитектором Альвизе Ламберти да Монтаньяна, который упоминался как ученик венецианского архитектора Мауро Кодусси. Собор Архангела Михаила выполнен в большей степени в венецианском стиле, в отличие от ломбардского стиля Фиораванти.

The first Italian architects arrived in Moscow in 1475. A Russian envoy to Italy during Ivan III's reign, Semion Tolbuzin, managed to recruit the Bolognese architect Aristotele Fioravanti (1420–85), as well as his son and an assistant. Fioravanti had previous work in northern Italy, as well as working alongside Antonio Averlino Filarete for the Sforza family in Milan. In Moscow, he oversaw the dismantling of the remaining walls of the Dormition Cathedral, and the rebuilding of them. The foundations of these new walls were the deepest in Moscow constructed until then, and rather than using a rubble infill, and the walls were constructed of a solid bond masonry, resulting in walls thinner than what was typical in Muscovite masonry construction. In addition to introducing new construction techniques, he also founded a brickworks which created stronger bricks than those previously used in Moscow. Fioravanti also introduced the Italian Renaissance rationalism in the structural harmony of the plan according to geometric rules, resulting in the abandonment of the cross inscribed church which had been the base plan of Moscovite and Rus churches for centuries. This new structural harmony is present in the new plan for the Cathedral of the Dormition. The design of the cathedral was overseen by the Russian clergy to intervene if it was deemed too “latinate” for the orthodox taste. The walls of the Kremlin are also a derivation of a then outdated style of Italian fortification engineering. The walls were redone between 1485 and 1516 using brick, replacing the original limestone walls that had fallen into disrepair. Several additions to the Kremlin were constructed by Pietro Antonio Solari, another Italian, such as the four entrance towers, the Arsenal tower, and the Kremlin wall facing the Red Square. Another Italian architect, Aleviso Novi, built the cathedral of St Michael in the Kremlin (1505–09). He incorporated several Italianate details in the facade and decoration of the cathedral, but maintained the traditional plan prototype. The Cathedral of the Archangel Michael (1505) was one of the final churches commissioned by Ivan III. It was designed by the architect Aleviz Novyi. It is possible he is also the architect “Alvise Lamberti da Montagnana” who was noted as a student of the Venetian architect Mauro Codussi. The Cathedral of the Archangel Michael is more Venetian in style, as opposed to the Lombard style of Fioravanti.

Нарышкинский барокко

Нарышкинское барокко, также известное как московское барокко, возникло в Москве в конце XVII века. Первые постройки в этом стиле были возведены на подмосковном имении боярина Нарышкина, отчего и произошло название «Нарышкинское барокко». Характерной чертой нарышкинского барокко является сочетание влияний западноевропейского искусства с традиционными русскими формами, и оно преимущественно представлено в церковной архитектуре, хотя встречаются и немногочисленные светские примеры. Нарышкинское барокко представляет собой эволюцию по сравнению с предшествующими образцами, которые, хотя и казались барочными по декоративному оформлению, всё же сохраняли традиционную структуру. Для этих новых построек характерны такие элементы, как стремление к симметрии и равновесию, резные известняковые карнизы, приставные колонны и более классицистический стиль. Некоторые церкви имеют форму башен, что свидетельствует о возвращении к русскому предпочтению вертикальных силуэтов, с кубическими и восьмиугольными ярусами, поставленными друг на друга (церковь Спаса в Уборах, 1697 год); другие построены по принципу ярусности, с колокольней, возвышающейся над церковью (церковь Покрова в Фили, 1695 год). Декоративное оформление в этом стиле, как правило, отличается обилием деталей (например, церковь Троицы в Лыкове, 1696 год). Одной из наиболее впечатляющих построек в стиле Нарышкинского барокко была многоглавая Успенская церковь на улице Покровке в Москве (возведена в 1696–1699 годах, снесена в 1929 году). Тот же архитектор отвечал за "красно-белую" реконструкцию ряда московских монастырских комплексов, в частности Новодевичьего и Донского монастырей.

Петровский барокко и Санкт-Петербург

Петровский барокко получил своё название благодаря предпочтению Петра Великого этому стилю. Стиль петровского барокко отражает тяготение к более сдержанным формам скандинавского и голландского барокко. Строительство в этом стиле наиболее ярко выражено в Санкт-Петербурге, основанном Петром Великим в 1703 году как новой столице. Три исходящих от центра улицы генерального плана были основаны на плане Версаля, а город также пересекали каналы, окружённые деревьями, вдохновлённые амстердамскими. Чтобы освободить место для новой столицы в стиле петровского барокко, Пётр в 1714 году запретил каменное строительство в других частях страны, чтобы обеспечить более стабильные поставки материалов и рабочей силы для города. Сорок тысяч крестьян были призваны на строительство города, наряду со шведскими военнопленными. Одним из главных архитекторов на раннем этапе развития города был Доменико Трезини, итальяно-швейцарский архитектор, тесно сотрудничавший с Петром при проектировании нового города. Трезини начал с надзора за строительством бастиона Кроншлот, где продемонстрировал своё мастерство как инженер, а затем получил заказ на восстановление укреплений в Нарве, и проект Петропавловской крепости оставался одной из его основных обязанностей. Впоследствии Трезини спроектировал собор Петра и Павла, который ознаменовал полный отход от русской церковной архитектуры шести веков. Вместо традиционной вписанной крестовой композиции он спроектировал базиликальную структуру с башней, а не скромным куполом, как главным акцентом. Вместо небольших окон, большие окна обильно освещали внутреннее пространство собора, что также отличалось от типичного русского церковного прототипа. Трезини также спроектировал архитектуру Александро-Невского монастыря, в стиле, который был явно светским и больше напоминал административные здания и дворцы, такие как здание Двенадцати коллегий на Васильевском острове (также спроектированное Трезини). Среди его других работ – проекты типовых домов для строительства по всему городу, а также объединение генерального плана города с архитектурными видами. Трезини также спроектировал первоначальный, более скромный Зимний дворец для Петра, который впоследствии был включён в состав более крупного Зимнего дворца, построенного позднее. Многие из этих первоначальных петровских дворцов в Санкт-Петербурге были либо снесены, либо включены в более крупные сооружения в последующие десятилетия. Больше примеров этих дворцов можно найти в окрестностях Санкт-Петербурга, включая Летний дворец (1711–1714, спроектированный Трезини), Меншиковский дворец (1710–1720-е годы, спроектированный Джованни Марио Фонтаной и Готфридом Иоганном Шеделем). Эти загородные дворцы также являются более нетронутыми образцами ранней петровской дворцовой архитектуры. Другим значительным архитектором был французский архитектор Жан-Батист Александр Леблон, ученик ландшафтного архитектора Андре Ленотра (ландшафтный архитектор садов Версаля), которого Пётр в июне 1716 года нанял в качестве "генерального архитектора" Санкт-Петербурга. Он спроектировал первоначальный главный дворец Петергофа, который впоследствии был расширен другими архитекторами и правителями. Одним из главных отличий петровского барокко от предшествующего русского зодчества было масштабное светское строительство, а не только церковное. Это отражало идеалы Петра Великого и развитие его новой столицы. Были начаты крупные проекты для военных, гражданской администрации и дворцовой архитектуры, и те же приглашённые архитекторы играли центральную роль в их реализации.

Petrine Baroque is called thus due to Peter the Great's preference of this style. The style of Petrine Baroque reflects the preference for the more modest styles of Scandinavian and Dutch Baroque By Peter. Construction in this style is most apparent in Saint Petersburg, which was founded by Peter the Great in 1703 as the new capital. The three radiating streets of the urban plan were based on Versailles, and the city was also crossed by tree bordered canals inspired by those in Amsterdam. To make way for this new Petrine Baroque capital, Peter forbade masonry construction in other parts of the country in 1714 to ensure a more stable supply of both materials and labour for construction in the city. Forty thousand peasants would be conscripted for the construction of the city, as well as Swedish prisoners of war. One of the main architects during the early development of the city was Domenico Trezzini, an Italian swiss architect that worked closely with Peter to design the new city. Trezzini initially started by supervising the construction of the Kronshlot bastion, where he demonstrated his skill as an engineer, and was then commissioned to rebuild the fortifications in Narva, and the design of the Peter Paul fortress would remain one of his main duties. Trezzini would then go on to design the Cathedral of Saints Peter and Paul, which showed a complete departure to the Russian ecclesiastical architecture of the six centuries prior. Instead of the inscribed cross typology that had been in use, he designed a basilical structure with a tower, rather than the modest dome, as the main focal point. Instead of the small windows, large windows amply illuminated the interior of the cathedral, another departure from the typical Russian church prototype. Trezzini would also design the architecture of the Alexander Nevskii Monastery, in a style that was distinctly secular and more closely resembled the administrative buildings and Palaces such as the Twelve Colleges on Vasilevskii Island (also designed by Trezzini). Among his other contributions were the design of model houses to be built throughout the city, and combined the plans of the city with the architectural views that would result. Trezzini would also design the original, more modest, Winter Palace in the city for Peter which would then be engulfed into the larger Winter Palace constructed later. Many of these original Petrine palaces built in St Petersburg would either be demolished or incorporated into larger structures in the decades that followed. More examples of these palaces are found in the countryside around St Petersburg, and include the Summer Palace (1711–1714, designed by Trezzini), Menshikov Palace (1710 1720s, designed by Giovanni Mario Fontana and Gottfried Johann Shädel). These country palaces also serve as more untouched examples of this early Petrine palace architecture. Another significant architect was the French architect Jean Baptiste Alexandre Le Blond, who had been a student of the landscape architect André Le Nôtre (landscape architect of the Palace gardens of Versailles) and in June 1716 Peter hired him as "General architect" of Saint Petersburg. He would design the original main palace, Peterhof, which would then be expanded by later architects and rulers. One main difference with Petrine Baroque that departed from previous Russian architectural construction was that there was also large scale secular development, not just ecclesiastical construction. This reflected Peter the Great's ideals, and the development of his new capital city. Large projects for the military, civil administration, and palace architecture was undertook, and the same imported architects were central figures in their construction.

Позднебарочный стиль

После смерти Петра Великого и восхождения на престол императрицы Анны строительство в стиле барокко в Санкт-Петербурге продолжилось под руководством итальянского архитектора Франческо Бартоломео Растрелли. Он переехал в Санкт-Петербург в юности вместе со своим отцом, скульптором Карло Растрелли, в 1715 году, но их карьера застопорилась из-за соперничества между Карло Растрелли и архитектором Леблондом. В 1730 году они переехали в Москву, куда временно была перенесена столица, и либо Франческо, либо его отец были назначены придворным архитектором (неизвестно, кто именно из Растрелли), получив заказ на проектирование двух деревянных дворцов (оба не сохранились). Это были Зимний Анненхоф и Летний Анненхоф. Оба дворца послужили предвестниками его последующих работ в Санкт-Петербурге после возвращения столицы. Затем он продолжил работу над Зимним дворцом в Санкт-Петербурге, который после завершения в 1735 году стал самой величественной резиденцией города. Дворец получил два симметричных фасада – один выходил к реке Неве, другой – к площади, создавая впечатляющий облик, нарушаемый лишь дважды выступающими ризалитами. В плане дворец представлял собой вытянутый прямоугольник, окружающий центральный двор. После смерти императрицы Анны в 1740 году и восхождения на престол императрицы Елизаветы наступил небольшой перерыв в новых заказах для Растрелли, но поскольку он оставался единственным архитектором, способным выполнять крупные царские заказы, его звание главного архитектора было восстановлено спустя несколько лет. Он продолжал эволюционировать в стиле от позднего барокко к рококо, что проявилось в его проекте Летнего дворца в Летнем саду и ознаменовало дальнейший отход от более сдержанного петровского барокко. Элементы рококо присутствовали в его последующих проектах, таких как Петергоф и Царское Село, и некоторые историки утверждают, что связь между полихромией его проектов (в которых использовалось больше цветов, чем у его европейских коллег) и полихромией, характерной для многих русских архитектурных традиций, существовавших до заимствования стиля барокко. Несколько проектов Растрелли были переработаны во времена Екатерины Великой, но многие помещения до сих пор сохраняют первоначальный дизайн.

After Peter the Great's death and the ascension of Empress Anna to the throne, baroque construction in Saint Petersburg continued, this time under the employ of the Italian architect Francesco Bartolomeo Rastrelli. He had moved to St Petersburg in his youth with his father, the sculptor Carlo Rastrelli, in 1715, but their career stalled under a rivalry between Carlo Rastrelli and the architect Le Blonde. In 1730 they moved to Moscow, where the capital had been temporarily relocated, and either Francesco or his father were appointed court architect (it is unclear which Rastrelli it was) and were commissioned to design two wooden palaces (neither remain). They were the Winter Annenhof and the Summer Annenhof. Both served as precursors to his later work in St Petersburg once the capital was moved back. He would then go on to work on the Winter Palace in St Petersburg, becoming the most imposing residence in the city once it was finished in 1735. It would host two twin facades, one facing the Neva River and another facing the square, imposing and whose symmetry would only be broken twice by projecting bays. In plan the palace would be an elongated rectangle, enclosing a central court. After Empress Anna's death in 1740 and Empress Elizabeth's ascension, there would be a brief lull in new commissions for Rastrelli, but as he remained the only architect capable of large scale royal commissions his rank as Chief Architect was reinstated a few years later. He would continue to transition in style from a late Baroque to a Rococo style, apparent in his design of the Summer Palace in the Summer Garden, and signaled a further break from the more modest Petrine baroque. Rococo decorative elements would be present in his future designs such as in Peterhof and Tsarskoe Selo, and some historians have argued the connection between the polychromatism of his designs (which hosted more colour than his European counterparts) with the polychromatism present in much of the Russian architectural tradition that had preceded the importation of the baroque style. Several of Rastrelli's projects were re designed under Catherine the Great, but many rooms still retain the original designs.

Неоклассицизм

Неоклассицизм в России испытывал влияние не только неоклассического стиля, распространенного во Франции и Англии, но и, одновременно отвергая барокко, которое доминировало в России на протяжении XVII и начала XVIII веков. Русский неоклассицизм вдохновлялся трудами Палладио, Виньолы, Витрувия и других теоретиков классических ордеров, что началось еще в начале XVIII века, но не было столь заметно в период расцвета барокко. Хотя переход от барокко к неоклассицизму начался еще до правления Екатерины Великой, он получил развитие при ней. Она проявляла большой интерес к архитектуре, что отражено в ее письмах советнику по культурным вопросам, где она выражала неприязнь к барочной пышности, предпочитаемой Елизаветой, считая ее беспорядочной и лишенной рациональности. Неоклассицизм времен Екатерины Великой был особенно близок к французскому стилю, отчасти благодаря двум главным архитекторам того времени: Валлену де ла Мот (французу, обучавшемуся во Франции и Италии) и Александру Кокоринову (ученику Коробова и Ухтомского в Москве), симпатизировавшим французской культуре. По сравнению с роскошью Зимнего дворца, проект Академии художеств, выполненный де ла Мотом и Кокориновым, являлся образцом классической простоты. Фасад здания и его пятичастное деление были основаны на моделях, предложенных Ле Во, Перро и Ле Бреном для Лувра, а для оформления средних секций использовались скромные пилястры. Внешний вид здания также лишен бихроматической цветовой схемы, характерной для более ранних стилей в Санкт-Петербурге, вместо этого использовались цвета, имитирующие простой каменный фасад. Остальная часть фасада также отличается лаконичностью декора, демонстрируя неоклассический рационализм и представляя собой первый пример "правильного" антаблемента в русской архитектуре. Валлен де ла Мот спроектировал Малый Эрмитаж (1764–1775 гг.) для размещения коллекции произведений искусства Екатерины Великой, продолжая линию упрощения в неоклассицизме, используя отстоящие друг от друга строгие колонны и приглушая яркие цвета, характерные для остальной части Санкт-Петербурга. После Екатерины имперская строительная традиция продолжилась при Александре I, который отдавал предпочтение неоклассическому стилю ампир, популярному в то время, и сохранил французское влияние в архитектуре. Архитектор Андрей Никифорович Воронихин, ученик Вайлли в Париже, спроектировал Казанский собор в Санкт-Петербурге (1801–1811 гг.) с купольным центром, окруженным квадрантной колоннадой. В его проекте Академии горных наук (1806–1811 гг.) также заметно влияние греческого возрождения, в частности, десятиколонный портик в дорическом стиле Паэстума. Другой архитектор, француз Тома де Томон, спроектировал Большой театр (1802–1805 гг., разрушен в 1813 г.) по образцу Театра Франсе в Париже. К другим постройкам относятся здание Нового Адмиралтейства (1806–1823 гг., спроектированное Адрианом Дмитриевичем Захаровым, родившимся в России и получившим образование во Франции), Новый Михайловский дворец (1819–1825 гг., спроектированный Карлом Ивановичем Росси, ныне Русский музей) и Исаакиевский собор (1817–1857 гг., спроектированный Огюстом Рикардом де Монферраном).

The Neoclassical in Russia not only draws influence from the Neoclassical style prevalent in France and England, but also drew from as much as it rejected the Baroque that had become prevalent in Russia over the 17th and early 18th century. The Russian neoclassical style drew its inspiration from the works of Palladio, Vignola, Vitruvius, and other writers on the classical orders, something that had started during the early 18th century, but had not been as apparent over the period of time where the baroque style was most prevalent. While a departure from the baroque into the neoclassical style was already in place before Catherine the Great's reign, it flourished under her rule. She had a great passion for architecture, evident in her letters to her advisor on cultural matters, and remarked on her dislike of the baroque extravaganza of Elizabeth's preferred style, thinking it as disorderly and lacking in rationality. The neoclassical under Catherine was especially French in style, partly because of the two main architects in the time, Vallin de la Mothe (French and trained in France and Italy) and Alexander Kokorinov (studied with Korobov and Ukhtomskii in Moscow) who had francophile sympathies. In comparison to the extravagance of the Winter Palace, de la Mothe and Kokorinov's design for the Academy of Arts was an example of classical simplicity. The building's facade and its five part division drew from the model established by Le Vau, Perrault, and Le Brun on the Louvre, while using modest pilasters to define the middle sections. The exterior also lacks the bichromatic scheme of the earlier styles present in St Petersburg, instead using colours that mimicked simple a simple stone facade. The rest of the facade also lacks in decoration, instead being a showcase of neoclassical rationalism and uses the first example of “proper” entablature in Russian architecture. Vallin de la Mothe would go on to design the Small Hermitage (1764 1775) to house Catherine the Great's art collection, furthering the use of simplicity in neoclassicism with detached, austere columns and a muting of the vivid colours of the rest of St Petersburg's colours. After Catherine, the imperial building tradition would continue under Alexander I, who favoured the neoclassical Empire style of architecture, as was popular during the period, and continued the French influence in the architecture of the time. The architect Andrei Nikiforovich Voronikhin was a pupil of Wailly in Paris and would design the Virgin of Kazan cathedral in St Petersburg (1801 1811) and boasted a domed center flanked by quadrant colonnade. The Greek revival style is also apparent in his design for the Academy of Mines (1806 1811) which has a decastyle portico of Paestum Doric columns. Another architect, the frenchman Thomas de Thomom would design the Grand Bolshoi theatre (1802 1805, destroyed 1813) and modeled it after the Theatre Francais in Paris. More buildings included the New Admiralty Building (1806 1823, designed by the Russian born, French trained architect Adrian Dmitrievich Zakharov), the New Michael Palace (1819 1825, designed by Karl Ivanovich Rossi, today the Russian Museum), and St Isaac's Cathedral (1817 1857, designed by Auguste Ricard de Montferrand).

Историцизм и эклектизм

В 1830-х годах Николай I ослабил регулирование в архитектуре, открыв дорогу различным направлениям раннего эклектизма. Псевдорусские проекты Константина Тона стали предпочтительным выбором в церковном строительстве (Кафедральный собор Христа Спасителя, 1832–1883), а его общественные здания развивали традиции Ренессанса, что нашло отражение в Большом Кремлевском дворце (1838–1849) и Кремлевской Оружейной палате (1844–1851). Последующие правления Александра II и Александра III стимулировали возрождение русского византийского стиля в церковной архитектуре, в то время как гражданское строительство следовало тому же разнообразию эклектики, что было характерно для всех европейских стран; это проявлялось в растущих тенденциях национального возрождения, использовании народных мотивов и фантазийных форм. В период с 1895 по 1905 год архитектура находилась под кратковременным влиянием русского модерна, наиболее активно развивавшегося в Москве (Лев Кекушев, Федор Шехтель и Уильям Валькот). Хотя модерн оставался популярным до начала Первой мировой войны, в 1905–1914 годах его сменило русское неоклассическое возрождение, объединившее элементы стиля ампир и традиции Палладио с современными строительными технологиями.

После революции

В первый год советского правления все архитекторы, отказывающиеся эмигрировать (и новое поколение), осудили любое классическое наследие в своей работе и начали пропагандировать формализм, наиболее влиятельную из всех тем возрождения. Были разработаны грандиозные планы по строительству крупных, технически развитых городов. Самым амбициозным из всех был Монумент Третьему Интернационалу, спроектированный в 1919 году Владимиром Татлиным (1885–1953) – 400-метровая спираль, обернутая вокруг наклонной центральной оси с вращающимися стеклянными камерами. Невозможная в реальности, башня Татлина вдохновила поколение конструктивистских архитекторов в России и за рубежом. Башня Шухова, возвышающаяся над Москвой, была завершена в 1922 году. Согласно первоначальным планам, гиперболоидная башня Владимира Шухова высотой в 144 метра имела оценочную массу в 220 тонн, в то время как Эйфелева башня в Париже (высотой в 312 метров) весит 7300 тонн.

In the first year of Soviet rule all architects refusing to emigrate (and the new generation) denounced any classical heritage in their work and began to propagate formalism, the most influential of all Revivalist themes. Great plans were drawn for large, technically advanced cities. The most ambitious of all was the Monument to the Third International, planned in 1919 by Vladimir Tatlin (1885–1953), а 400 meter spiral, wound around a tilted central axis with rotating glass chambers. Impossible in real life, the Tatlin Tower inspired a generation of Constructivist architects in Russia and abroad. The Shukhov Tower, rising above Moscow, was completed in 1922. According to the initial plans, the hyperboloid tower by Vladimir Shukhov with a height of had an estimated mass of , while the Eiffel Tower in Paris (with a height of ) weighs
Residents of apartment buildings were sealed, they were hooked by new tenants. The so called kommunalka became the most common type of accommodation for the residents of large cities. In each communal apartment one room belonged to one family, while bathroom, toilet and kitchen were shared. Such a scheme was widespread until the mid 1950s, and in some cities there are more communal apartments. At the same time with the 1930s for senior people began to build houses with separate bedroom apartments, where one family was given the whole apartment. An example of such a house called House on the Embankment (Dom na naberezhnoi) in Moscow, built in 1927–1931, respectively. An important priority during the post revolutionary period was the mass reconstruction of cities. In 1918 Alexey Shchusev (1873–1949) and Ivan Zholtovsky founded the Mossovet Architectural Workshop, where the complex planning of Moscow's reconstruction as a new Soviet capital took place. The workshop employed young architects who later emerged as avant garde leaders. At the same time architectural education, concentrated in the Vkhutemas, was divided between revivalists and modernists. In 1919, Petrograd saw a similar planning and educational setup, headed by experienced revivalist Ivan Fomin (1872–1936). Other cities followed suit and the results of the work carried out there were to make dramatic changes in traditional Russian city layout. The first large scale development templates (generalny plan) were drawn there. The city was planned as a series of new wide avenues, massive public structures and the improvement of workers' housing with heat and plumbing. The first apartment building of this period was completed in 1923, followed by a surge of public housing construction in 1925–1929. In Petrograd from 1917 to 1919 the first example of the new style was built on the Field of Mars – a monument, "Strugglers of the Revolution", designed by Lev Rudnev (1886–1956). This complex consisted of a series of simple, expressive granite monoliths and became the focal point for further development in Soviet sculptural and memorial architecture. The most famous construction of this time, however, was Lenin's Mausoleum by Alexey Shchusev. Originally it was a temporary wooden structure, topped by a pyramid, with two wings (for entry and exit). In 1930 it was replaced with the present building, built of stone. The combination of dark red and black labradorite enhanced its slender, precise construction. The rapid development of technological processes and materials also influenced constructivist elements in structure design. During the erection of the Volkhov Hydroelectric Station (1918–26, architects O. Munts and V. Pokrovsky), the traditional outline on the window arches is still used (despite concrete being used in construction). The Dnieper Hydroelectric Station (1927–32), built by a collective of architects headed by Viktor Vesnin (1882–1950), has an innovative design featuring a curved dam with a rhythmic pattern of foundations. Creative unions played a large role in the architectural life of 1920s Russia. One of these was the Association of New Architects (ASNOVA), formed in 1923, which promoted the idea of synthesising architecture and other creative arts to give buildings an almost sculptural feeling. These buildings were to serve as visual points for the orientation of a human in space. Members of ASNOVA also designed Moscow's first skyscrapers, none of which were realised at the time (1923–1926). Another innovation from post revolutionary Russia was a new type of public building: the Workers' Club and the Palace of Culture. These became a new focus for architects, who used the visual expression of large elements combined with industrial motifs. The most famous of these was the Zuev Workers' Club (1927–29) in Moscow by Ilya Golosov (1883–1945), whose composition relied on the dynamic contrast of simple shapes, planes, complete walls and glazed surfaces. Symbolic expression in construction was a feature in works designed by Konstantin Melnikov (1890–1974), notably the Rusakov Workers' Club (1927–1929) in Moscow. Visually, the building resembles part of a gear; each of the three cantilevered concrete "teeth" is a balcony of the main auditorium, which could be used individually or combined into a large theatre hall. The sharpness of its composition and the "transition" of internal space (called by Melnikov a "tensed muscle") made it one of the most important examples of Soviet architecture.

Жильцы квартир были запечатаны, их заселяли новые арендаторы. Так называемая коммуналка стала наиболее распространенным типом жилья для жителей крупных городов. В каждой коммунальной квартире одна комната принадлежала одной семье, а ванная, туалет и кухня были общими. Такая схема была широко распространена до середины 1950-х годов, и в некоторых городах коммунальные квартиры существуют до сих пор. Одновременно, начиная с 1930-х годов, для пожилых людей начали строить дома с отдельными квартирами, где одной семье предоставлялась целая квартира. Примером такого дома является Дом на набережной в Москве, построенный в 1927–1931 годах. Важным приоритетом в пост революционный период была массовая реконструкция городов. В 1918 году Алексей Щусев (1873–1949) и Иван Жолтовский основали Моссоветскую архитектурную мастерскую, где осуществлялось комплексное планирование реконструкции Москвы как новой советской столицы. В мастерской работали молодые архитекторы, которые позже стали лидерами авангарда. В то же время архитектурное образование, сосредоточенное в Вхутемасе, было разделено между сторонниками возрождения и модернистами. В 1919 году в Петрограде была создана аналогичная система планирования и образования, возглавляемая опытным сторонником возрождения Иваном Фоминым (1872–1936). Другие города последовали его примеру, и результаты работы, проведенной там, внесли существенные изменения в традиционную планировку российских городов. Там были разработаны первые масштабные шаблоны развития (генеральные планы). Город планировался как серия новых широких проспектов, массивных общественных сооружений и улучшение жилищ рабочих с отоплением и водопроводом. Первое многоквартирное здание этого периода было завершено в 1923 году, за которым последовал всплеск строительства общественного жилья в 1925–1929 годах. В Петрограде с 1917 по 1919 год на Марсовом поле был построен первый образец нового стиля – монумент «Борцы революции», спроектированный Львом Рудневым (1886–1956). Этот комплекс состоял из ряда простых, выразительных гранитных монолитов и стал фокусом дальнейшего развития в советской скульптурной и мемориальной архитектуре. Однако самым известным сооружением этого времени был Мавзолей Ленина, построенный Алексеем Щусевым. Первоначально это была временная деревянная конструкция, увенчанная пирамидой, с двумя крыльями (для входа и выхода). В 1930 году его заменили нынешним зданием, построенным из камня. Сочетание темно-красного и черного лабрадорита усилило его стройную, точную конструкцию.

Быстрое развитие технологических процессов и материалов также повлияло на конструктивистские элементы в конструкторском дизайне. При возведении Волховской ГЭС (1918–1926 гг., архитекторы О. Мунц и В. Покровский) традиционный контур на оконных арках все еще использовался (несмотря на использование бетона в строительстве). Днепровская ГЭС (1927–1932), построенная коллективом архитекторов во главе с Виктором Весниным (1882–1950), имеет инновационный дизайн с изогнутой плотиной с ритмичным рисунком фундаментов. Творческие союзы играли большую роль в архитектурной жизни России 1920-х годов. Одним из них была Ассоциация новых архитекторов (АСНОВА), созданная в 1923 году, которая продвигала идею синтеза архитектуры и других творческих искусств, чтобы придать зданиям почти скульптурное ощущение. Эти здания должны были служить визуальными ориентирами для человека в пространстве. Члены АСНОВА также спроектировали первые московские небоскребы, ни один из которых не был реализован в то время (1923–1926). Другой инновацией пост революционной России был новый тип общественного здания: Клуб рабочих и Дворец культуры. Они стали новым центром внимания для архитекторов, которые использовали визуальное выражение крупных элементов в сочетании с промышленными мотивами. Самым известным из них был Клуб имени Зуева (1927–29) в Москве, спроектированный Ильей Голосовым (1883–1945), чья композиция опиралась на динамичный контраст простых форм, плоскостей, сплошных стен и остекленных поверхностей. Символическое выражение в строительстве было характерно для работ Константина Мельникова (1890–1974), в частности, Клуба рабочих имени Русакова (1927–1929) в Москве. Визуально здание напоминает часть шестерни; каждый из трех консольных бетонных «зубов» является балконом главного зала, который можно использовать отдельно или объединить в большой театральный зал. Острота его композиции и «напряжение» внутреннего пространства (названное Мельниковым «напряженной мышцей») сделали его одним из самых важных примеров советской архитектуры.

Послевоенный

Сталинская архитектура отдавала предпочтение консервативному монументализму. В 1930-х годах, в результате политики Сталина, произошла быстрая урбанизация, и в то время в Москве был объявлен международный конкурс на строительство Дворца Советов. После 1945 года основное внимание уделялось как восстановлению разрушенных во Второй мировой войне зданий, так и возведению новых: семь высотных зданий были построены в символически значимых точках в районе Москвы. Особенно примечательно использование пространства в Московском университете (1948–1953), построенном Львом Рудневым и его коллегами. Другой пример – Выставочный центр в Москве, возведенный для Второй Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ) в 1954 году, с серией павильонов, каждый из которых был оформлен в репрезентативном стиле. Широко известны также станции Московского и Санкт-Петербургского метрополитенов, построенные в 1940-х и 1950-х годах, славящиеся своим экстравагантным дизайном и ярким убранством. В целом, сталинская архитектура изменила облик многих послевоенных городов, и многое сохранилось до наших дней на центральных проспектах и в общественных зданиях. После смерти Сталина в 1953 году страну захлестнули социальные и политические перемены, которые затронули и строительные приоритеты, и архитектуру. В 1955 году, столкнувшись с медленными темпами жилищного строительства, Никита Хрущев призвал к решительным мерам по ускорению процесса. Это подразумевало разработку новых технологий массового производства и отказ от "декоративных излишеств" в зданиях. На специализированных заводах, построенных в каждом крупном городе, началось производство специальных бетонных блоков с готовыми проемами для дверей и окон, из которых возводились дома. Эти сборные блоки доставлялись на стройплощадку готовыми и монтировались на стальном каркасе здания. Дома, построенные таким способом, называли блочными домами. Проекты таких домов были стандартизированы и объединены в несколько серий (например, серия II-32), по которым и велось строительство. Типичными были также проекты школ, детских садов и больниц, построенных по типовым решениям. Это положило конец эпохе сталинской архитектуры, однако переход был постепенным. Большинство проектов, находившихся в стадии планирования или строительства к 1955 году, были пересмотрены, что порой приводило к эстетической асимметрии целых районов. Показательным примером стала послевоенная реконструкция украинской столицы, Киева, где проспект Крещатик и его центральная площадь (площадь Калинина) должны были сформировать единое, величественное пространство, окруженное зданиями в сталинском стиле. Однако, по мере завершения строительства окружающих зданий, архитекторам пришлось изменить свои планы, и территория оставалась незавершенной до начала 1980-х годов. В частности, гостиница "Украина", которая должна была стать доминантой площади, подобно одной из московских "Семи сестер", осталась массивным объемом без завершающего шпиля и богатого внешнего декора. Тем не менее, по мере того как здания становились более простыми и лаконичными, они привнесли новый стиль, вдохновленный космической эрой: функциональность. Государственный Кремлевский дворец – это дань уважения более ранним попыткам соединить быстро меняющиеся стилистические направления, диктуемые государством. Башня Останкино, спроектированная Николаем Никитиным, символизирует технологический прогресс и будущее. Помимо более простых зданий, 1960-е годы запомнились масштабными жилищными программами. Типичный проект предусматривал строительство пятиэтажного дома из бетонных панелей. Эти "пятиэтажки" стали доминирующим типом жилья. Несмотря на быстроту возведения, их качество было ниже, чем у более ранних домов, а монотонный облик способствовал формированию стереотипа о серости и унылости социалистических городов. С началом 1970-х годов Леонид Брежнев предоставил архитекторам больше свободы, и вскоре появились жилые дома разнообразного дизайна. Панельные многоэтажные дома, получившие название "брежневки", отличались более богатым декором, а их фасады украшали крупные мозаичные панно. В большинстве случаев они строились не как отдельные здания, а как часть крупных жилых комплексов, известных как микрорайоны, которые вскоре стали неотъемлемой частью советских городов. В отличие от домов, построенных в 1950-х – 1960-х годах, которые имели до пяти этажей, новые жилые здания были выше и могли иметь девять и более этажей, хотя строительство домов с меньшим количеством этажей продолжалось. Каждый комплекс включал в себя обширную территорию с двором для прогулок, детскую площадку с качелями и песочницей, а также места для парковки автомобилей, часто дополненные отдельно стоящими гаражами. Этот принцип актуален и сегодня. Общественные здания строились в различных стилях. Некоторые (например, Белый дом России) напрямую отсылали к архитектуре 1950-х годов, с фасадом, облицованным белым мрамором, и крупными барельефами на боковых крыльях.

Stalinist architecture put a premium on conservative monumentalism. During the 1930s there was rapid urbanisation as a result of Stalin's policies, and there was an international competition to build the Palace of the Soviets in Moscow at that time. After 1945, the focus was on both rebuilding structures destroyed in World War II and erecting new ones: seven high rise buildings were built at symbolic points in the Moscow area. The construction of Moscow University (1948–1953), by Lev Rudnev and associates, is particularly notable for its use of space. Another example is the Exhibition Centre in Moscow, built for the second All Union Agricultural Exhibition (VSKhV) in 1954. This featured a series of pavilions, each decorated in representative style. Other well known examples are the stations of the Moscow and Saint Petersburg Metros built during the 1940s and 1950s, famous for their extravagant design and vivid decoration. In general, Stalinist architecture changed the appearance of many post war cities; much survives to this day in central avenues and public buildings. Following Stalin's death in 1953, social and political changes rocked the country; construction priorities and architecture were also affected. In 1955 Nikita Khrushchev, faced with the slow pace of housing construction, called for drastic measures to accelerate the process. This involved developing new mass production technology and removing "decorative extras" from buildings. On special plants that were built in every major city had launched production of special concrete blocks ready openings for doors and windows of which were built houses. These prefabricated blocks were brought from the factory ready made and installed on the steel frame of a house. Houses built in this way were called block houses. All projects such houses have become standardized and have been summarized in several series (for example II 32 series), which were built houses. Projects for a buyout built schools, kindergartens and hospitals were also typical. This put an effective end to Stalinist architecture; however, the transition was slow. Most projects in the planning state or under construction by 1955 were directly affected; the result, at times, was entire areas becoming esthetically asymmetrical. A well known example occurred in the postwar reconstruction of the Ukrainian capital, Kiev (now Kyiv), in which the planned Kreschatik avenue and its central square (Ploschad Kalinina) were to form a single rich space enclosed by Stalinist architecture. As the buildings enclosing the latter were in completion, the architects were forced to alter their plans and the area was left unfinished until the early 1980s. In particular Hotel Ukrayina, which was to crown the square with a look similar to one of Moscow's "Seven Sisters", was left as a solid shape without a top spire or any rich external decoration. Nevertheless, as the buildings became more square and simple they brought with them a new style fueled by the Space Age: functionality. The State Kremlin Palace is an hommage to an earlier attempt to bridge rapidly changing styles dictated by the state. The Ostankino Tower, by Nikolai Nikitin, symbolizes technological advances and the future. In addition to simpler buildings, the 1960s are remembered for massive housing plans. A typical project was developed using concrete panels to make a simple, five story house. These Pyatietazhki became the dominant housing construction. Although rapidly built, their quality was poor compared with earlier housing; their monotonous appearance contributed to the grey and dull stereotype characteristic of socialist cities. As the 1970s began, Leonid Brezhnev allowed architects more freedom; soon, housing of varied design was built. Blocks of flats were taller and more decorated, called Brezhnevka; large mosaics on their sides became a feature. In nearly all cases, these were built not as standalone construction but as part of large estates known as Microdistricts. which soon became a central feature of Soviet cities. In contrast to the houses built in the 1950s–1960s, which had up to 5 floors, new residential buildings were higher and could have up to nine or more floors, although the house with fewer floors continued to be built. Each complex includes an extensive area with a yard for walks, a playground with swings, a sandbox for the games and sites for parking vehicles, which are often supplemented by garages for cars, lined up separately from the residential buildings. This principle remains today. Public buildings were built with a variety of themes. Some (like the White House of Russia) made direct connections to earlier 1950s architecture, with a white marble faced exterior and large bas reliefs on the wings.

Постсоветский период и современность

Когда Советский Союз распался, многие его проекты были приостановлены, а некоторые и вовсе отменены. Однако впервые не было никакого контроля над тематикой или высотой зданий. В результате, с улучшением финансовой ситуации, архитектура стала развиваться быстрыми темпами. Впервые были внедрены современные методы строительства небоскребов, что привело к появлению амбициозного Московского международного бизнес-центра. В других случаях архитекторы обращались к успешным образцам сталинской архитектуры, результатом чего стали здания, такие как Дворец Триумфа в Москве. Новая классическая архитектура также все чаще встречается в современной России, и для Санкт-Петербурга предложен проект крупного комплекса.