Евагрий Понтийский: Мыслитель и аскет поздней античности.

Введение

Христианский монах Евгрий Понтийский, также известный как Евгрий Одинокий (345–399 гг. н.э.), был христианским монахом и аскетом из Гераклеи, города на побережье Вифинии в Малой Азии. Он был одним из самых влиятельных богословов церкви конца IV века, хорошо известен как мыслитель, красноречивый оратор и талантливый писатель. Он оставил перспективную церковную карьеру в Константинополе и отправился в Иерусалим, где в 383 году н.э. стал монахом в монастыре Руфина и Мелании Старшей. Затем он отправился в Египет и провел остаток своей жизни в Нитрии и Келлии, отмеченный годами аскезы и писательской деятельности. Он был учеником нескольких влиятельных церковных деятелей своего времени, включая Василия Великого, Григория Назианзина и Макария Египетского. Он был наставником других, в том числе Иоанна Кассиана и Палладия Галатийского.

Логистические

Наиболее заметной особенностью его исследований была система категоризации различных форм искушений. В 375 году он разработал исчерпывающий список из восьми злых мыслей (λογισμοὶ), или восьми ужасных искушений, из которых проистекает все греховное поведение. Этот список предназначался для диагностических целей: помочь читателям определить процесс искушения, свои сильные и слабые стороны, а также средства, доступные для преодоления искушения. Евгрий утверждал, что "первая мысль – это любовь к себе, а за ней следуют восемь". Восемь моделей злых мыслей – это чревоугодие, похоть, сребролюбие, печаль, уныние, гнев, тщеславие, гордость. Примерно два столетия спустя, в 590 году н.э., папа Григорий I, известный как Григорий Великий, пересмотрел этот список, сформировав более известные Семь смертных грехов, где Григорий Великий объединил уныние с печалью, назвав эту комбинацию грехом лености; тщеславие с гордостью; и добавил зависть в список "Семи смертных грехов".

Апатия

В дни Евгрия греческое слово "апатея" использовалось для обозначения состояния бесстрастия. Евгрий писал: "Человек в цепях не может бежать. Так же и ум, порабощенный страстями, не способен узреть место духовной молитвы. Он увлекается и терзается этими помыслами, исполненными страстей, и не может устоять твердо и в спокойствии."

Обвинения в ереси

Евгрию уже при его жизни высказывали критику в отношении его взглядов. Споры о том, как следует понимать Бога, вспыхнувшие в Нитрийской пустыне в 400 году, затронули вопрос, в котором одна из сторон находилась под влиянием оригенистских идей. Хотя имя Евгрия в этих спорах не упоминалось, в 415 году в письме 133 Иероним обвиняет Евгрия в том, что он был видным оригенистом, и критикует его учение об апатии. Многие из наиболее аскетических сочинений Евгрия сохранились на греческом языке, часто в рукописях X века и более позднего периода из монастыря Афон и других монашеских центров, хотя их нередко приписывали Нилу Анкирскому, а иногда Василию Великому или Григорию Назианзину. Его экзегетические толкования включались в антологии, порой с указанием авторства, порой без (толкования на Псалмы обычно приписывались Оригену). Лишь в XX веке этот корпус аскетических сочинений был окончательно атрибутирован Евгрию. В латинском мире друг Евгрия, Руфин, известно, переводил несколько его работ на латынь в начале V века, а другие были переведены десятилетиями позже Геннадием Марсельским. Хотя это были самые ранние переводы сочинений Евгрия, они полностью утрачены; сохранились лишь более поздние латинские версии двух сборников наставлений («Наставления для монахов» и «Наставления для девы») и трактата «О восьми духах». «Наставления» были популярны в бенедиктинских кругах, иронично, часто приписываемые «Евагрию, епископу». Последний текст всегда приписывался Нилу. Влияние Евгрия, возможно, было более значительным в косвенных формах. В греческой литературе византийского монашества присутствие Евгрия очевидно как в содержании, так и в структуре работ Диадоха Фотикийского, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, Симеона Нового Богослова и Григория Паламы. Наиболее полное развитие влияния Евгрия в сирийском мире нашло отражение в духовных сочинениях Исаака Ниневийского, который в значительной степени опирался на учение Евгрия как о страстях, так и о молитве. В латинском мире влияние Евгрия проявилось через Иоанна Кассиана, одного из его самых преданных учеников, который сохранил и распространил основные положения учения Евгрия об этапах монашеской жизни, триадической антропологии и восьми злых помыслах (хотя Кассиан никогда не упоминает Евгрия по имени, поскольку его репутация уже была подорвана). Через Кассиана идеи Евгрия дошли до Григория Великого, и схема восьми основных помыслов, терзавших египетских монахов, трансформировалась в список, известный как Семь смертных грехов.

Even in his own day, Evagrius' views had been criticised. A controversy over how to conceptualise God that broke out in the Nitrian desert in 400 saw dispute in which one side was influenced by Origenist views. Although Evagrius was not mentioned in this dispute, in 415 Jerome's Letter 133 accuses Evagrius of being a prominent Origenist, and critiques his teaching on apatheia. Many of Evagrius' more ascetic works survive in Greek, often in manuscripts of the tenth century and after from Mount Athos and other monastic centres, although often attributed to Nilus of Ancyra, or occasionally to Basil or Gregory of Nazianzus. His exegetical scholia were incorporated into anthologies, sometimes with correct attribution, sometimes not (those on the Psalms were typically attributed to Origen). Only in the twentieth century was this set of ascetic works properly attributed to Evagrius. In the Latin world, Evagrius’ friend Rufinus is known to have translated several of the works into Latin in the early fifth century, and others were translated decades later by Gennadius of Marseilles. Although these were the very first translations of Evagrius’ works, they have been entirely lost; only later Latin versions of two collections of proverbs (the Sentences for Monks and Sentences for a Virgin) and the treatise On the Eight Spirits survive. The Sentences were popular in Benedictine circles, ironically often attributed to “Evagrius the bishop.” The latter text was always attributed to Nilus. Evagrius' influence was arguably greater in its indirect forms. Within the Greek literature of Byzantine monasticism, Evagrius’ presence is obvious in both the content and the format of works by Diadochus of Photike, Maximus the Confessor, John of Damascus, Symeon the New Theologian, and Gregory Palamas. The fullest flowering of Evagrius’ influence in the Syriac world was in the spiritual writings of Isaac of Nineveh, who relies heavily on Evagrius’ teaching on both the passions and prayer. In the Latin world, Evagrius' influence came in the way that John Cassian, one of his most faithful disciples, preserved and propagated the basic elements of Evagrius' teaching on the stages of the monastic life, tripartite anthropology, and the eight thoughts (although Cassian never mentions Evagrius by name, since his reputation was already tainted). Through Cassian, Evagrius' thought passed to Gregory the Great, and the Evagrian schema of eight generic thoughts afflicting the monks of Egypt was transformed into a list now famous as the Seven Deadly Sins.