Ирландский авантюрист в Мексике: История Гильема де Лампорта

Введение

Ирландский католический авантюрист, член Палаты представителей США от штата Нью-Йорк.

Уильям Лампорт (или Лампарт) (1611/1615 – 1659) был ирландским католическим авантюристом, известным в Мексике как "Дон Гийлен де Лампорт (или Ломбардо) и Гусман". Он был предан суду мексиканской инквизиции по обвинению в подстрекательстве к мятежу и казнен в 1659 году. Он утверждал, что является внебрачным сыном короля Испании Филиппа III и, следовательно, сводным братом короля Филиппа IV. В 1642 году он попытался спровоцировать восстание против испанской короны при поддержке чернокожих и коренных жителей, а также креольских торговцев, но был изобличен человеком, которого он надеялся привлечь к своему плану, и арестован, проведя 17 лет в тюрьме инквизиции. Статуя Лампорта установлена непосредственно внутри монумента Ангел Независимости в Мехико.

Детство и образование

Основным источником биографической информации о Лампорте является его собственное заявление перед инквизицией; трудно сказать, насколько оно соответствует действительности. Уильям Лампорт родился либо в 1611 году (по словам его брата), либо в 1615 году (по другим источникам) в Вексфорде, Ирландия, в семье католических купцов. Лампорт получил всестороннее образование, благодаря которому приобрел знания в самых разных областях. Его учеба началась в родном Вексфорде, Ирландия, где его обучали частные учителя. Затем он получил католическое образование у иезуитов в Дублине и Лондоне, а после – в ирландском колледже в Сантьяго-де-Компостела, крупном центре паломничества на северо-западе Испании. В 1633 году он вступил в один из трех ирландских полков, спонсируемых Испанией, и участвовал в сражениях против шведских войск в Испанских Нидерландах. Его участие в битве при Нордлингене в 1634 году привлекло внимание графа-герцога Оливареса, главного министра Филиппа IV, который впоследствии помог ему поступить на королевскую службу. К тому времени он испанизировал свое имя, став Гильеном Ломбардо (в современной Мексике его обычно называют Гильеном де Лампарт). Находясь на службе у короля, Лампорт пользовался различными привилегиями и преимуществами, связанными с принадлежностью к монархии. После многих лет службы в 1640 году Лампорт закрепил за собой репутацию выдающегося ветерана испанской короны. В 1630-х годах он сблизился с молодой женщиной, Аной де Кано-и-Лейвой, которая забеременела. Поначалу пара жила вместе, и старший брат Лампорта, Джон, ставший к тому времени францисканцем и проживавший в Испании, настоятельно советовал им пожениться. Они расстались, и Лампорт отправился в Новую Испанию на том же корабле, что и новый вице-король, маркиз де Вильена, а также дон Хуан де Палафокс-и-Мендоса, будущий епископ Пуэблы и чиновник, ответственный за резиденцию (проверку деятельности) уходящего вице-короля, маркиза де Кадерейта. Палафокс и новый вице-король почти сразу же вступили в конфликт. Скандал при дворе вполне мог стать причиной отъезда Лампорта. Лампорт утверждал, что его отправили в Новую Испанию для предоставления короне информации о политической ситуации, в качестве шпиона или независимого источника сведений. Он говорил, что его задачей было проверить достоверность информации уходящего вице-короля Кадерейты о недовольстве креолов, а затем доложить о новом вице-короле Вильене. Есть свидетельства того, что он отправил графу-герцогу Оливаресу отчет о Вильене, подтверждающий негативные отзывы, но в его личных документах также были обнаружены проекты, поддерживающие Вильену.

The main source for biographical information about Lamport is his own declaration before the Inquisition; it is difficult to tell how much of it is true. William Lamport was born in either 1611 (according to his brother) or 1615 (other sources) in Wexford, Ireland to a family of Catholic merchants. Lamport underwent an extensive educational experience where he acquired knowledge on a diversity set of topics. His academic journey began in his hometown of Wexford, Ireland where he was taught by private tutors. He then received Catholic education from Jesuits in Dublin and London, and then at an Irish college in the great pilgrimage site of Santiago de Compostela in northwest Spain. In 1633, he joined one of three Spanish sponsored Irish regiments and took part in the combat against Swedish forces in the Spanish Netherlands. His participation in the Battle of Nordlingen in 1634 attracted the interest of the Count Duke of Olivares, chief minister to Philip IV of Spain, who eventually helped him to enter the service of the King. By that time he had hispanized his name to Guillén Lombardo (in modern Mexico generally called Guillén de Lampart). During Lamport's service to the king, he found himself subject to the various privileges and advantages that came with being associated with the monarchy. After serving for many years, Lamport established himself as a notable veteran of the Spanish crown in 1640. In the 1630s he became romantically linked to a young woman, Ana de Cano y Leiva, who became pregnant. Initially the couple lived together and Lamport's older brother John, now a Franciscan living in Spain, urged the couple to marry. They separated and then Lamport decamped for New Spain, sailing on the same ship that brought the incoming viceroy, the Marquis of Villena, and the other was Don Juan de Palafox y Mendoza, the incoming bishop of Puebla and the official in charge of the review of office (residencia) of the departing viceroy, Marquis of Cadereyta. Palafox and the new viceroy came into conflict almost immediately. The scandal at court might well have prompted Lamport's exit from the court. Lamport claimed that he was sent to New Spain to provide information to the crown about the political situation there, as a spy or independent source on events. He said he was sent to determine if outgoing viceroy Cadereyta's information about creole discontent was accurate, but then to report on the new viceroy Villena. There is evidence he sent a report to the Count Duke Olivares about Villena confirming negative reports, but in his personal papers there were pro Villena drafts as well.

Арест и тюремное заключение

Политические события требовали внимательного отслеживания. В 1640 году в Каталонии произошло крупное восстание, которое в конечном итоге было подавлено. Однако в Португалии вспыхнуло успешное восстание, положившее конец шестидесятилетнему габсбургскому правлению и возведшее на престол Иоанна, герцога Браганского. Ситуация в Мексике стала политически сложной, поскольку новый вице-король был родственником нового браганского монарха. Неясно, почему Лампорт предстал перед инквизицией, учитывая, что его предполагаемые преступления обычно не подпадали под её юрисдикцию. Лампорт провел в тюрьме восемь лет, но совершил побег в канун Рождества 1650 года вместе со своим сокамерником Диего Пинто Браво, который, вероятно, был внедренным шпионом. В ту ночь дежурных охранников не было, и они сняли решетку со своей камеры и сбежали. Вместо того чтобы немедленно скрыться, Лампорт попытался доставить письмо вице-королю, а когда это не удалось, заклеил центральную часть столицы обвинениями в адрес инквизиции. В ответ корона приказала напечатать и распространить 200 памфлетов, осуждающих Лампорта. Можно предположить, что побег Лампорта был предвиден (и, возможно, ему содействовали), и что этот побег послужил основанием для предъявления ему более серьезных обвинений. На протяжении шестидесяти лет, пока Испания и Португалия находились под властью одного монарха, многие португальские купцы, в том числе немало крипто-евреев (скрывавших иудаизм под маской христианства), вели дела в Испанской империи и проживали в Мехико и Лиме. С обретением Португалией независимости эти португальские купцы стали вызывать подозрения как иностранцы, а также как потенциальные крипто-евреи. Мексиканская инквизиция начала интенсивное расследование португальской торговой общины, что привело к сотням судебных процессов и, в конечном итоге, к масштабному авто-да-фе в Мехико в 1649 году. Несмотря на стремление включить в авто-да-фе 1649 года как можно больше обвиняемых и осужденных, Уильям Лампорт не был среди них, возможно, потому, что доказательств против него было недостаточно для вынесения обвинительного приговора в то время. Находясь в заключении, он имел доступ к перу и бумаге и сочинял религиозные псалмы на латыни. Некоторые из оригинальных работ Лампорта теперь доступны в цифровом формате.

Political events warranted careful monitoring. In 1640, there was a major revolt in Catalonia, which was eventually suppressed. But there was the successful revolt in Portugal, throwing off Habsburg rule of the last 60 years, and placing John, Duke of Braganza as king. The situation in Mexico became politically fraught, since the new viceroy was a relative of the new Braganza monarch. It is unclear why Lamport was tried by the Inquisition, since his alleged crimes did not generally fall under its jurisdiction. Lamport languished in prison for eight years, but escaped for one day, Christmas Eve 1650, with his cellmate, one Diego Pinto Bravo, likely placed as a spy. No guards were on duty that night and the two removed the bars of their cell and escaped. Rather than hightailing it to safety, Lamport attempted to deliver a letter to the viceroy and failing that, plastered the central area of the capital with accusations against the Inquisition. In a turn of events, the crown had 200 pamphlets denouncing Lamport printed and distributed. The inference can be that Lamport's escape was anticipated (and perhaps aided) and that the escape provided the rationale to prosecute him for more severe charges. During the 60 years that Spain and Portugal had the same monarch, many Portuguese merchants, a number of whom were crypto Jews (passing as Christians but practicing Judaism) had engaged in business in the Spanish Empire and were resident in Mexico City and Lima. With Portuguese independence, these Portuguese merchants became suspect as foreigners, but also potentially crypto Jews. The Mexican Inquisition began intensely investigating the Portuguese merchant community which led to hundreds of prosecutions and ultimately a huge auto da fé in Mexico City in 1649. Despite evidence that as many accused and convicted as possible were included in the auto da fé of 1649, William Lamport was not one of them, perhaps because evidence against him was not strong enough to warrant conviction at the time. During his imprisonment, he had access to pen and paper and he composed religious psalms in Latin. Some of Lamport's original writings are now available in digital form.

Исполнение

В 1659 году, после 17 лет заключения в тюрьме инквизиции, мексиканская инквизиция приговорила его к смерти как еретика и назначила казнь через сожжение на костре. Описание автодафе содержится в дневнике Грегорио Мартина де Гийо, который прямо указывает на присутствие Дона Гильена де Ломбардо в процессии осужденных. Современный отчет гласит, что он вырвался из веревок, прежде чем его успели сжечь, и удушился своим железным ошейником.

Политические идеи

Дон Гийен был высокообразованным человеком, который вращался в высших кругах политической власти в Испании. Что побудило его в 1641 году начать разрабатывать планы восстания и независимости в Новой Испании, неясно, но конфискованные при аресте его сочинения свидетельствуют о его знакомстве с политической философией народного суверенитета. Когда он был арестован 26 октября 1642 года, в его доме обнаружили большой архив документов, включавший прокламацию о независимости и другие труды, излагавшие его политические идеи и планы восстания. Ключевым моментом его политического мышления было отсутствие легитимности у испанской короны для правления Новой Испанией, что тесно перекликалось с рассуждениями таких критиков, как Бартоломе де лас Касас в XVI веке. Он предлагал политический суверенитет для Новой Испании под властью монарха с ограниченными полномочиями, избираемого группами, активно поддерживающими восстание и независимость. Из сочинений Дона Гийена следует, что он знал о недовольстве испанским правлением среди различных слоев населения Новой Испании. Он уже знал, что вице-король Кадерейта проинформировал корону о недовольстве креолов. Епископ Дон Хуан де Палафокс-и-Мендоса, с которым он прибыл в Новую Испанию в 1640 году, объединился с креолами против вице-короля Вильены. Неудивительно, что в описании Дона Гийена слоев населения Новой Испании, лишенных прав и угнетенных короной, на первом месте оказались рожденные в Америке испанцы (креолы). Хотя он и осуждал нелегитимность суверенитета испанской короны, Дон Гийен в первую очередь упоминает рожденных в Америке испанцев (креолов). Начиная с середины XVI века, корона начала ограничивать привилегии испанских конкистадоров, в частности, устанавливая ограничения на энкомьенду – передачу в наследство права на труд и дань от определенных индейских поселений конкретным испанцам. Корона все больше отдавала предпочтение испанцам, родившимся на Пиренейском полуострове, перед креолами при назначении на гражданские и церковные должности. На должности вице-королей назначались почти исключительно уроженцы Пиренейского полуострова, чья лояльность к испанской короне считалась абсолютной. Монархия Дона Гийена предполагала обещания креольской элите. Он сосредоточился на их жалобах на испанские торговые ограничения, препятствующие мексиканским купцам торговать напрямую с Дальним Востоком и Перу. Он также предполагал, что мексиканцы сохранят богатства своих серебряных рудников, которые приносили некоторое местное процветание, но также являлись основой богатства короны. Сохранив свое серебро, Мексика смогла бы финансировать армию, увеличить процветание и стать крупным игроком в мире как в политическом, так и в экономическом плане. В период, когда Дон Гийен разрабатывал свои идеи и строил заговоры для их реализации, он начал распространять слух о том, что он, на самом деле, незаконнорожденный сводный брат короля Испании Филиппа IV. Благодаря этой предполагаемой королевской связи с испанской короной испанизированный ирландец мог стать жизнеспособным кандидатом на престол короля Мексики. Дон Гийен также был осведомлен о положении коренных народов Мексики. Проживая в вице-королевской столице, где была самая большая концентрация испанцев в этом царстве, Дон Гийен тем не менее мог и действительно поддерживал контакты с коренными жителями Мехико. Он подружился с доном Игнасио, дворянином из Сан-Мартина Акамислахуакана, через креольскую семью, с которой жил Дон Гийен. Дон Игнасио был двуязычным уроженцем ("индио ладино") в Мехико и подал иск против испанского чиновника, которого община обвиняла в жестоком обращении с коренными рабочими на серебряных рудниках Такско. Дон Гийен помогал готовить юридические документы для судебного процесса, и именно так он, несомненно, узнал о характере и масштабах злоупотреблений испанцев по отношению к коренному населению. Дон Гийен обсуждал свои политические планы с доном Игнасио. Дон Игнасио, по-видимому, убедил Дона Гийена в том, что коренные жители Такско готовы восстать против короны из-за принудительного труда. В своих сочинениях Дон Гийен заявляет, что Новая Испания по праву принадлежит не испанской короне, а коренным народам, "царство принадлежит им", и только они обладают суверенитетом и правом выбирать своего короля. Как их король, он "восстановит [туземцам] свободу и древние законы". Дон Игнасио был вызван в Инквизицию для дачи показаний после ареста Дона Гийена, но, будучи коренным жителем, он был освобожден от юрисдикции трибунала. Дон Гийен также был обеспокоен черным рабством, считая его еще одной несправедливостью, и видел в рабах потенциальных сторонников. В псалме, написанном им в 1655 году во время заключения в тюрьму, он спрашивает, почему испанцы, называющие себя христианами, занимаются рабством. "Почему вы покупаете и продаете людей, как зверей? Они несправедливо проданы вам, и вы несправедливо их покупаете. Вы совершаете перед Богом дикое и жестокое преступление." В новом порядке, который представлял себе Дон Гийен, креолы, чернокожие и коренные народы должны были иметь равные права, при условии их участия в восстании против испанской короны. Те, кто не участвовал, подлежали изгнанию в северную пустыню. Дон Гийен также представлял себе ограниченную монархию, действующую только по решению собрания, где "индейцы и освобожденные должны иметь такой же голос и право голоса, как и испанцы", тем самым положив конец колониальной "системе каст", определявшей дифференцированные права в зависимости от класса и расовой принадлежности. Дон Гийен был твердо убежден, что в Новой Испании достаточно недовольства, чтобы спровоцировать восстание и добиться полной политической независимости, и рассматривал коренных жителей, креольскую элиту и рабов в качестве сторонников этой идеи. "План Дона Гийена преодолевал этнические границы, стремясь к новому социальному контракту между всеми жителями Новой Испании." Однако, в отличие от все более абсолютистской политики испанской короны, Дон Гийен представлял свою монархию ограниченной и основанной на передаче суверенитета ему народом, то есть на договорных отношениях между монархом и теми, кем он правит. Он расходился с испанской мыслью XVI века о том, что передача суверенитета монарху является безотзывной после ее передачи, и утверждал, что народ сохраняет право на восстание, если монарх становится тираном. Дон Гийен, возможно, читал трактат XVI века, защищавший тираноубийство. В его бумагах есть достаточные доказательства того, что он планировал представить поддельное разрешение религиозным властям на отстранение нового вице-короля, подобно тому, которое использовал Палафокс для отстранения Вильены. Но это было лишь началом его долгосрочных планов. Он ожидал лишь первоначально сохранить структуру вице-королевства как испанской юрисдикции. Однако, как только он укрепит свою власть, он поднимет мексиканцев на поддержку движения за полную независимость и созовет народные собрания, которые затем провозгласят Дона Гийена королем. В его собственных сочинениях зафиксированы воображаемые общественные возгласы: "Да здравствует Дон Гийен, наш император, наш король и наш освободитель, Вива!". Также частью его личных бумаг были письма европейским монархам, которые могли бы поддержать независимую Мексику, в частности, новому португальскому монарху, а также королю Франции.

Don Guillén was a highly educated man who had moved in the highest circles of political power in Spain. What prompted him in 1641 to begin formulating plans for rebellion and independence in New Spain is not clear, but the writings confiscated at the time of his arrest indicate that he was informed about political philosophy of popular sovereignty. When he was arrested 26 October 1642, there was a large cache of papers where he lived, which including a proclamation of independence, and other writings spelling out his political ideas and plans for rebellion. A key point in his political thinking was that the Spanish crown lacked legitimacy to rule New Spain, closely following the reasoning of the likes of 16th century critic Bartolomé de las Casas. He proposed for New Spain political sovereignty under the rule of a monarch with limited powers popularly chosen by groups who actively supported rebellion and independence. Don Guillén's writings indicate he was aware of sectors of New Spain's population discontented with Spanish rule. He already knew that viceroy Cadereyta had informed the crown about creole discontent. Bishop Don Juan de Palafox y Mendoza, whom he had sailed with to New Spain in 1640, became aligned with creoles against viceroy Villena. It is not surprising then that in Don Guillen's description of sectors of New Spain's population that were dispossessed and oppressed by the crown that American born Spaniards came first. Although he had denounced the illegitimacy of the Spanish crown's sovereignty, Don Guillén mentions first the American born Spaniards (creoles). From the mid 16th century forward, the crown had moved against the privileges of the Spanish conquerors, in particular putting limits on the encomienda, grants of the labor and tribute from particular native towns to particular Spaniards by ending their inheritance in perpetuity. The crown increasingly privileged peninsular born Spaniards over creoles for appointment to civil and ecclesiastical posts. Men who were appointed viceroy were almost exclusively peninsular born, whose loyalty to the Spanish crown was considered absolute. Don Guillén's monarchy would have entailed promises to the creole elites. He focused on their grievances about Spanish trade restrictions on Mexican merchants trading directly with the Far East and with Peru. He also envisioned Mexicans retaining the wealth of their silver mines, which did bring some local prosperity, but which also was the basis for the crown's wealth. By retaining its silver, Mexico would be in a position to fund an army, increase prosperity, and become a major player in the world both politically and economically. During the period Don Guillén was developing his ideas and plotting to achieve them, he began to spin a story that he was, in fact, the bastard half brother of Spain's king, Philip IV of Spain. With this purported royal connection to the Spanish crown, the Hispanicized Irishman could turn himself into a viable candidate to be king of Mexico. Don Guillén was also aware of the situation of the indigenous peoples of Mexico. Residing in the viceregal capital, which had the largest concentration of Spaniards in that realm, Don Guillén nonetheless could and did have contact with the indigenous in Mexico City. He had become friends with one Don Ignacio, a native nobleman of San Martín Acamistlahuacan, via the creole family with whom Don Guillén was living. Don Ignacio was a bilingual native ("indio ladino")in Mexico City to institute a lawsuit against the Spanish official whom the community contended participated in the abuse of indigenous laborers in the silver mines of Taxco. Don Guillén helped prepare legal briefs for the lawsuit, which is doubtless how he became familiar with the type and extent of Spanish abuse of native labor. Don Guillén discussed his political plans with Don Ignacio. Don Ignacio apparently convinced Don Guillén that the natives in Taxco would be willing to rise in rebellion against the crown due to forced labor. In Don Guillén's writings, he declares that in fact, New Spain rightfully belongs not to the crown of Spain but to the indigenous, "the kingdom is theirs" and that only they had sovereignty and the right to choose their king. As their king, he would "restore [the Natives] to their liberty and to their ancient laws." Don Ignacio was called before the Inquisition to give testimony following Don Guillén's arrest, but as an indigenous man, Don Ignacio was exempt from the tribunal's jurisdiction. Don Guillén was also concerned with black slavery, seeing it as another injustice, and the enslaved as potential supporters. In a psalm he wrote in 1655 while imprisoned, he asks why Spaniards who claim to be Christians are involved with slavery. "Why do you buy and sell men as if they were beasts? They are unjustly sold to you and unjustly you buy them. You commit a savage and cruel crime before God ." In the new order that Don Guillén envisioned, creoles, black people, and indigenous peoples would have equal rights, as long as they had participated in the rebellion against the Spanish crown. Those who did not were subject to exile to the northern desert. Don Guillén also envisioned a limited monarchy to act only by the assembly of "Indians and freedmen are to have the same voice and vote as the Spaniards", thus ending the colonial "sistema de castas" assigning differential rights according to class and racial status. Don Guillén was clearly convinced that there was enough discontent in New Spain to bring about a rebellion and then complete political independence and considered natives, creole elites, and enslaved black supporters for such an idea. "Don Guillén's plan crossed ethnic divides to seek a new social contract among all inhabitants of New Spain." However, unlike the increasing absolutist policies of the Spanish crown, Don Guillén envisioned his monarchy as being limited and based on the people's concession of sovereignty to him, a contractual relationship between monarch and those he ruled. He diverged from 16th century Spanish thought on the popular concession of sovereignty to the monarch being irrevocable once conceded, and asserted that the people retained the right of rebellion if the monarch became a tyrant. Don Guillén may have read a 16th century treatise that defended tyrannicide. In his papers, there is sufficient evidence he planned to present a forged authorization to religious authorities removing the new viceroy, similar to the valid one used by Palafox to remove Villena. But this was just the beginning of his longer range plans. He expected only initially to retain the structure of the viceroyalty as a Spanish jurisdiction. However, once he consolidated power, he would rouse Mexicans to support a full independence movement and convoke popular assemblies, which would then declare Don Guillén king. His own writings record the imagined public acclaim, "long live Don Guillén our Emperor, our King, and our liberator, Viva!" Also part of his personal papers were letters to European monarchs who might be supportive of an independent Mexico, in particular, the new Portuguese monarch, but also the king of France.

Работы

Помимо его насыщенной приключениями жизни, его единственная неоспоримая заслуга, вероятно, заключается в том, что он был автором первой декларации независимости в Ост-Индии, документ, который обещал земельную реформу, равенство возможностей, расовое равенство и демократически избранного монарха более чем за столетие до Французской революции.

Мемориалы

Статуя Лампорта находится сразу при входе в Ангел Независимости, важнейший исторический памятник Мехико. Фотографирование в этом помещении запрещено. В Мехико есть начальная школа, носящая его имя, а в Оахаке – Институт Гильена де Лампарта; однако, в целом, в Мексике он не входит в число выдающихся деятелей войны за независимость, несмотря на наличие его статуи в Монументе Независимости.

Зорро

Во время жизни Лампорт прославился как защитник угнетенных, стремясь освободить коренное население Мексики и чернокожих рабов. После его смерти его слава лишь возросла среди обездоленных и францисканцев. В преддверии мексиканских восстаний коренные жители Мексики находили вдохновение в трудах Лампорта и его отваге. О приключенческой жизни Лампорта подробно рассказал Висенте Рива Паласио в романе «Memorias de un impostor: Don Guillén de Lampart, Rey de México». В романе Паласио представляет нам Гильена Ломбардо, двойного агента, тайно плетущего интриги против Испании. Этот сюжет заставил многих предположить, что Уильям Лампорт послужил вдохновением для вымышленного персонажа Джонстона МакКалли, известного как «Зорро».