Введение

Концепция из фрейдистской психоаналитики, альбом Sole & DJ Pain 1.

В классической фрейдистской психоаналитической теории, влечение к смерти (Todestrieb) – это стремление к смерти и разрушению, часто проявляющееся в поведении, таком как агрессия, компульсивное повторение и саморазрушение. Эта идея была впервые представлена в работе Артура Шпенглера «Закат Европы» (Die Destruktion als Ursache des Werdens) в 1912 году, а затем развита Зигмундом Фрейдом в 1920 году в работе «По ту сторону принципа удовольствия». Данная концепция переводится как «противостояние между инстинктами смерти или эго и инстинктами жизни или сексуальности». В «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд гораздо чаще использовал форму множественного числа – «влечения к смерти» (Todestriebe), чем единственного числа. Влечение к смерти противопоставляется Эросу – тенденции к выживанию, размножению, сексу и другим созидательным, животворящим влечениям. В постфрейдистской мысли влечение к смерти иногда называют «Танатосом», в дополнение к «Эросу», хотя сам Фрейд не использовал этот термин, он был введен Вильгельмом Штекелем в 1909 году, а затем развит Полом Федерном в данном контексте. Последующие психоаналитики, такие как Жак Лакан и Мелани Кляйн, отстаивали эту концепцию.

Терминология

Стандартное издание работ Фрейда на английском языке смешивает два различных немецких термина: Instinkt (инстинкт) и Trieb (нагон), часто переводя оба как "instinct" (инстинкт); например, "гипотеза об инстинкте смерти, задачей которого является возвращение органической жизни в неорганическое состояние". "Это приравнивание Instinkt и Trieb привело к серьезным недоразумениям". Фрейд фактически использует термин "Instinkt" в других местах, и хотя понятие "инстинкт" можно условно называть "нагоном", любые эссенциалистские или натуралистические коннотации этого термина следует отложить в сторону. В определенном смысле, нагон смерти – это сила, не являющаяся необходимой для жизни организма (в отличие от "инстинкта") и стремящаяся к его деградации или заставляющая его действовать иногда контринтуитивно. Иными словами, термин "инстинкт смерти" – это просто неверное представление о нагоне смерти. В научной литературе о Фрейде этот термин почти повсеместно известен как "нагон смерти", а лаканианские психоаналитики часто сокращают его просто до "нагон" (хотя Фрейд постулировал существование и других нагонов, а Лакан в Семинаре XI прямо указывает, что все нагоны в определенной степени связаны с нагоном смерти). Современные переводы Фрейда, издаваемые Penguin, переводят Trieb и Instinkt как "нагон" и "инстинкт" соответственно.

Истоки теории: за пределами принципа удовольствия

Основным предпосылкой Фрейда было то, что "ход психических событий автоматически регулируется принципом удовольствия [связанным] с избежанием страдания или достижением удовольствия". Три основных типа противоречивых доказательств, которые трудно было удовлетворительно объяснить в рамках этой концепции, побудили Фрейда в конце своей карьеры искать иной принцип в психической жизни, помимо принципа удовольствия – поиск, который в конечном итоге привел его к концепции влечения к смерти. Первой проблемой, с которой столкнулся Фрейд, стало явление повторения в (военной) травме. Работая с людьми, пережившими травму (особенно с солдатами, вернувшимися с Первой мировой войны), Фрейд заметил, что испытуемые часто склонны повторять или воспроизводить эти травматические переживания: "сны, возникающие у травмированных пациентов, характеризуются тем, что они неоднократно возвращают пациента в ситуацию его несчастного случая", вопреки ожиданиям, вытекающим из принципа удовольствия. Вторая проблемная область была обнаружена Фрейдом в детской игре (например, в игре "Форт/Да" внука Фрейда, который инсценировал и переинсценировал исчезновение своей матери и даже самого себя). "Как же повторение этого мучительного опыта в форме игры согласуется с принципом удовольствия?" Третья проблема возникла в клинической практике. Фрейд обнаружил, что его пациенты, сталкиваясь с болезненными переживаниями, которые были вытеснены, регулярно "вынуждены повторять вытесненный материал как современный опыт, вместо того чтобы вспоминать его как нечто, принадлежащее прошлому". В сочетании с тем, что он назвал "компульсией судьбы, встречающейся у людей, чьи человеческие отношения всегда заканчиваются одинаково", эти данные побудили Фрейда "обосновать гипотезу о компульсии к повторению – нечто, что кажется более примитивным, более элементарным, более инстинктивным, чем принцип удовольствия, который оно преодолевает". Затем он приступил к поиску объяснения этой компульсии, объяснения, которое некоторые ученые назвали "метафизической биологией". По словам Фрейда, "далее следуют спекуляции, часто весьма натянутые, которые читатель примет или отвергнет в соответствии со своими личными склонностями". В поисках новой инстинктивной парадигмы для объяснения такого проблемного повторения, он в конечном итоге нашел ее в "стремлении органической жизни восстановить прежнее состояние вещей" – неорганическое состояние, из которого изначально возникла жизнь. Из консервативного, восстановительного характера инстинктивной жизни Фрейд вывел влечение к смерти, с его "давлением к смерти" и, как следствие, "отделением влечения к смерти от влечения к жизни", наблюдаемого в Эросе. Влечение к смерти проявлялось в каждом живом существе как сила, "функция которой состоит в том, чтобы обеспечить организму его собственный путь к смерти". В поисках дальнейшей потенциальной клинической поддержки существования этой саморазрушительной силы, Фрейд пересмотрел свои взгляды на мазохизм, ранее "рассматривавшийся как садизм, направленный на собственное эго субъекта", чтобы допустить, что "может существовать первичный мазохизм – возможность, которую я ранее оспаривал". Однако, даже располагая такой поддержкой, он до самого конца книги оставался очень осторожным в отношении временного характера своей теоретической конструкции: того, что он назвал "всей нашей искусственной структурой гипотез". Хотя статья Шпильрейн была опубликована в 1912 году, Фрейд изначально сопротивлялся этой концепции, поскольку считал ее слишком юнгианской. Тем не менее, Фрейд в конечном итоге принял эту концепцию и в последующие годы широко развивал предварительные основы, заложенные им в "По ту сторону принципа удовольствия". В "Эго и Оно" (1923) он развил свой аргумент, утверждая, что "влечение к смерти, таким образом, кажется, выражается – хотя, вероятно, лишь частично – как инстинкт разрушения, направленный во внешний мир". В следующем году он более четко сформулировал, что "либидо имеет задачу сделать разрушительный инстинкт безвредным, и выполняет эту задачу, в значительной степени направляя этот инстинкт наружу. Этот инстинкт тогда называется разрушительным инстинктом, инстинктом господства или волей к власти" – возможно, гораздо более узнаваемый набор проявлений. В конце десятилетия, в "Цивилизации и ее недовольствах" (1930), Фрейд признал, что "вначале я лишь предварительно выдвигал здесь изложенные взгляды, но со временем они настолько захватили меня, что я больше не могу мыслить иначе".

Философия

С философской точки зрения, влечение смерти можно рассматривать в связи с работами немецкого философа Артура Шопенгауэра. Его философия, изложенная в книге «Мир как воля и представление» (1818), постулирует, что всё существует благодаря метафизической «воле» (точнее, воле к жизни), и что удовольствие утверждает эту волю. Пессимизм Шопенгауэра привёл его к убеждению, что утверждение «воли» является негативным и аморальным, поскольку он считал, что жизнь порождает больше страданий, чем счастья. Влечение смерти представляется как естественное и психологическое отрицание «воли». Фрейд хорошо осознавал подобные возможные связи. В письме 1919 года он писал, что, размышляя о «теме смерти», он «наткнулся на странную идею, исходящую из влечений, и теперь должен изучить множество работ, относящихся к ней, например, Шопенгауэра». Эрнест Джонс (как и многие аналитики, не был убежден в необходимости влечения смерти, помимо инстинкта агрессии) полагал, что «Фрейд, по-видимому, пришел к позиции Шопенгауэра, который учил, что "смерть – цель жизни"». Однако, как Фрейд заметил своим воображаемым слушателям в Новых вводных лекциях (1932), «вы можете пожать плечами и сказать: "Это не естествознание, это философия Шопенгауэра!" Но, дамы и господа, почему смелый мыслитель не мог догадаться о чём-то, что впоследствии было подтверждено строгим и кропотливым исследованием?» Затем он добавил, что «мы не предлагаем чистого Шопенгауэра – мы не забываем о том, что существует и жизнь, и смерть. Мы признаём два основных инстинкта и определяем для каждого из них свою цель».

Культурное применение: цивилизация и ее неудовлетворенность

Фрейд применил свою новую теоретическую конструкцию в книге «Цивилизация и ее недовольства» (1930) к трудностям, свойственным западной цивилизации – и, более широко, к цивилизации и социальной жизни в целом. В частности, поскольку «часть инстинкта [смерти] направляется во внешний мир и проявляется как инстинкт агрессии», он считал «склонность к агрессии главным препятствием для развития цивилизации». Необходимость преодоления этой агрессии привела к формированию [культурного] суперэго: «Мы даже осмелились высказать еретическую мысль о том, что происхождение совести связано с этим перенаправлением агрессии внутрь». После этого в индивидууме формируется суперэго и связанное с ним чувство вины – «Таким образом, цивилизация получает контроль над опасными агрессивными влечениями индивида, создавая внутри него механизм, осуществляющий надзор». Это оставляет стойкое чувство тревоги, присущее цивилизованной жизни, и тем самым дает структурное объяснение «страдания современного человека». Фрейд также установил связь между групповой жизнью и врожденной агрессией, где последняя укрепляет сплоченность группы, направляясь против других групп, – идея, которую позже развили групповые аналитики, такие как Уилфред Бион.

Продолжающееся развитие взглядов Фрейда

В последнее десятилетие жизни Фрейда, как предполагается, его взгляд на инстинкт смерти несколько изменился, с акцентом "гораздо больше на внешние проявления инстинкта смерти". Учитывая "повсеместность неэротической агрессивности и деструктивности", он писал в 1930 году: "Поэтому я принимаю точку зрения, что склонность к агрессии является изначальной, самодостаточной инстинктивной предрасположенностью человека". В 1933 году он подверг сомнению свою первоначальную формулировку инстинкта смерти, назвав ее "маловероятностью наших спекуляций. Странный, поистине, инстинкт, направленный на разрушение собственного органического субстрата!". Он также писал, что "Наша гипотеза состоит в том, что существуют два принципиально различных класса инстинктов: сексуальные инстинкты, понимаемые в самом широком смысле – Эрос, если вам угодно, – и агрессивные инстинкты, целью которых является разрушение". В 1937 году он даже в частной беседе предположил, что "Мы получили бы наглядную схематическую картину, если бы предположили, что изначально, в начале жизни, все либидо было направлено внутрь, а вся агрессия – наружу". В своих последних работах он подчеркивал противопоставление "двух фундаментальных инстинктов, Эроса и деструктивного инстинкта – наших двух изначальных инстинктов, Эроса и деструкции". Тем не менее, его вера в "инстинкт смерти как возвращение к более раннему состоянию – в неорганическое состояние" сохранялась до конца.

Мортидо и Деструдо

Термины mortido и destrudo, образованные аналогично libido, относятся к энергии инстинкта смерти. В начале XXI века их использование среди фрейдистских психоаналитиков сокращается, но они по-прежнему обозначают разрушительную энергию. Важность интеграции mortido в жизнь человека, в отличие от отщепления и отрицания этой энергии, была подхвачена такими фигурами, как Роберт Блай в рамках мужского движения. Пол Федерн использовал термин mortido для обозначения нового источника энергии, и ему в целом следовали другие аналитические авторы. Однако его ученик и соавтор Вайс предпочёл термин destrudo, который впоследствии использовал Чарльз Бреннер. Mortido также применяется в современных интерпретациях Каббалы. В то время как сам Фрейд никогда не давал названия агрессивной и разрушительной энергии влечения смерти (как он это сделал с жизненным влечением, "libido"), следующее поколение психоаналитиков стремилось найти для неё подходящие термины. Литературная критика оказалась даже более склонной, чем психоанализ, к использованию термина "Destrudo" хотя бы в метафорическом смысле. Джозеф Кэмпбелл рассматривал художественные образы в терминах "инцестуозного libido" и "патрицидного destrudo", а литературные описания конфликта между destrudo и libido по-прежнему широко распространены в XXI веке. Destrudo как ёмкий термин также встречается в рок-музыке и видеоиграх.

Пол Федерн

Мортидо был предложен учеником Фрейда Полом Федерном для обозначения психической энергии, связанной с инстинктом смерти – области, которую сам Фрейд оставил не до конца разработанной. В 1930 году, представляя то, что он считал клиническим подтверждением реальности инстинкта смерти, Федерн описал саморазрушительные наклонности тяжело страдающих меланхолией пациентов как свидетельство того, что он впоследствии назвал интровертированным мортидо. Однако сам Фрейд не отдавал предпочтения ни одному из этих терминов – ни мортидо, ни деструдо. Это препятствовало их широкому распространению в психоаналитической литературе.

Эдуардо Вайсс

Деструдо — термин, введенный итальянским психоаналитиком Эдоардо Вайсом в 1935 году для обозначения энергии инстинкта смерти, по аналогии с либидо, и, таким образом, для охвата энергии деструктивного импульса в фрейдистской психологии. Деструдо является противоположностью либидо — стремления к созиданию, энергии, возникающей из Эроса (или "жизни") — и представляет собой стремление к разрушению, исходящее из Танатоса (смерти), и, следовательно, является аспектом того, что Зигмунд Фрейд назвал "агрессивными инстинктами, целью которых является разрушение". Вайс соотносил агрессию/деструдо со вторичным нарциссизмом, который обычно описывается лишь с точки зрения либидо, направленного на себя.

Эрик Берн

Эрик Берн, ученик Федерна, широко использовал термин mortido в своем исследовании, предшествующем транзакционному анализу, – "The Mind in Action" (1947). Как он писал в предисловии к третьему изданию 1967 года, "исторические события последних тридцати лет обретают большую ясность при введении концепции мортидо, предложенной Полом Федерном". Берн рассматривал мортидо как активирующее такие силы, как ненависть и жестокость, слепой гнев и социальную враждебность, и полагал, что интровертированное мортидо лежит в основе феноменов вины и самонаказания, а также их клинических проявлений в виде депрессии или меланхолии. Берн считал, что сексуальные акты удовлетворяют как мортидо, так и либидо одновременно, и признавал, что иногда первое становится более значимым в сексуальном плане, чем второе, как это происходит при садомазохизме и в деструктивных эмоциональных отношениях. Интерес Берна к роли мортидо в жизни отдельных людей и групп, социальных структур и наций, вероятно, сохранялся во всех его последующих работах.

Жан Лапланш

Жан Лапланш неоднократно исследовал вопрос о мортидо и степень, в которой можно выделить особый деструктивный инстинкт, параллельный силам либидо.

Аналитический прием

Как иронично заметил Фрейд в 1930 году, "предположение о существовании инстинкта смерти или разрушения встретило сопротивление даже в аналитических кругах". Действительно, Эрнест Джонс отмечал по поводу книги "За пределами принципа удовольствия", что она не только "продемонстрировала смелость спекуляций, уникальную для всех его работ", но и "примечательна тем, что является единственной из книг Фрейда, не получившей широкого признания со стороны его последователей". Отто Фенихель в своем всестороннем обзоре первых пятидесяти лет фрейдизма заключил, что "факты, на которых Фрейд основывал свою концепцию инстинкта смерти, ни в коем случае не требуют предположения о существовании подлинного саморазрушительного инстинкта". Хайнц Хартманн задал направление развитию психологии эго, когда он "предпочел отказаться от "другого, преимущественно биологически ориентированного набора гипотез Фрейда об инстинктах "жизни" и "смерти"". В теории объектных отношений, среди независимой группы, "наиболее распространенным было отрицание отталкивающей концепции инстинкта смерти". Действительно, "для большинства аналитиков идея Фрейда о примитивном влечении к смерти, о первичном мазохизме, была полна проблем". Тем не менее, эта концепция была защищена, расширена и развита некоторыми аналитиками, как правило, теми, кто находился на периферии психоаналитического мейнстрима; в то время как среди более ортодоксальных, возможно, "тех, кто, в отличие от большинства других аналитиков, серьезно относится к учению Фрейда о влечении смерти, К. Р. Эйслер был наиболее убедительным – или наименее неубедительным". Мелани Кляйн и ее ближайшие последователи полагали, что "младенец с рождения подвергается тревоге, вызванной врожденной полярностью инстинктов – непосредственным конфликтом между инстинктом жизни и инстинктом смерти"; и клейнианцы действительно построили значительную часть своей теории раннего детства вокруг внешнего направления последнего. "Это направление инстинкта смерти, описанное Фрейдом, по мнению Мелани Кляйн, состоит частично из проекции, частично из трансформации инстинкта смерти в агрессию". Характерно, что он подчеркивал лингвистические аспекты влечения смерти: "символ замещает смерть, чтобы овладеть первым проявлением жизни. Следовательно, больше нет необходимости обращаться к устаревшему понятию первобытного мазохизма, чтобы понять причину повторяющихся игр в его "Форт-Да!". Эрик Берн также с гордостью заявлял, что он, "наряду с повторением и подтверждением общепринятых наблюдений Фрейда, также полностью разделяет его взгляды относительно инстинкта смерти и повсеместности компульсивного повторения". Концептуальная оппозиция Фрейда между смертью и эросом в человеческой психике была применена Уолтером А. Дэвисом в книгах "Отчуждение: историчность, Хиросима и трагический императив" и "Царство снов смерти: американская психика после 11 сентября". Дэвис описал социальные реакции на Хиросиму и 11 сентября с фрейдистской точки зрения силы смерти. Если американцы сознательно не возьмут на себя ответственность за последствия этих реакций, Дэвис утверждает, что они повторят их.